Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

Милостивый государь Фаддей Венедиктович!

Зная благородную страсть Вашу ко всему изящному, спешу доставить Вам новую книгу, вчера только из Дерпта мною полученную[385]385
  Речь идет о следующей антологии: Poetische Erzeugnisse der Russen [Поэтические опыты русских] / Ein Versuch von K. Fr. von der Borg. Dorpat, 1820. Bd. 1.


[Закрыть]. Вам, верно, приятно будет видеть, что и русских писателей начинают переводить на иностранные языки. С гордостью скажу Вам, что немецкие критики отдают справедливость таланту и трудам г. Борга[386]386
  Книга Борга (2-й том вышел в 1823 г.) стала первой представительной антологией русской поэзии на немецком языке и была хорошо принята в Германии и Австрии (см.: Шиппан М. Карл-Фридрих фон дер Борг – переводчик Ивана Дмитриева // Иван Иванович Дмитриев (1760–1837). Жизнь. Творчество. Круг общения. СПб., 2010. С. 120–128).


[Закрыть] и что он был моим слушателем, а теперь остался добрым приятелем.

Сожалею, что боль головная лишила меня удовольствия вчера Вас видеть; но Вы можете вознаградить меня, сделав мне честь пожаловать просто сегодня откушать в 3 часа. Мы Вас ожидаем!

С отличным уважением и глубокою преданностью, за честь ставлю называться Вашим покорнейшим слугою

Александр Воейков.

22/XII.1820.

Греч пишет, чтобы я получил от Вас Rèvue[387]387
  Речь идет об иностранных журналах с обзором культурных и политических событий.


[Закрыть], то, пожалуйте, доставьте с подателем сего; очень нужны[388]388
  На обороте: «Его высокоблагородию милостивому государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину».


[Закрыть].

Тяжело думать о вас и горько писать к Вам, жалкий друг Фаддей Венедиктович, не могу утешать Вас; но хочу сделать все возможное, чтобы поправить Ваше дело[389]389
  Речь идет о процессе по поводу наследства, который Булгарин вел в Петербурге по поручению своего родственника (см. примеч. 25 к переписке Булгарина c К. Ф. Калайдовичем).


[Закрыть]. Бодрствуйте, еще не все потеряно, при первом слушании нашего дела было 21 сенатор против нас и 5 за нас; после консультаций из 21 голосов за нашими соперниками 2, а за нами 24 голоса; как скоро истина объяснилась, и благородный юрисконсульт Сазанович вывел правду нашу, яко солнце в полудни. Я давно говорил Вам, что Вы напрасно слишком надеетесь на князи и связи человеческие. Спросите у Мартьяновича, за месяц перед сим я предсказал им, что ежели вы не примете известных мер против обер-секретаря[390]390
  Обер-секретарями 1-го отделения III (апелляционного) департамента Сената, где рассматривалось дело Булгарина, были: В. А. Рябинин, В. И. Солодовников и муж сестры Булгарина, А. М. Искрицкий (Месяцеслов с росписью чиновных особ или общий штат Российской империи на … 1821. СПб., 1821. Ч. 1. С. 183), которого сменил, скорее всего, в 1821 г. Николай Михайлович Попов (1779–1869) (см.: Месяцеслов с росписью чиновных особ или общий штат Российской империи на … 1822. СПб., 1822. Ч. 1. С. 229) – его, возможно, и имеет в виду Воейков. Именно Попова упоминает в своих записках в III отделение Булгарин, рассказывая о тех аферах, с которыми ему пришлось столкнуться во время своего процесса, см.: Видок Фиглярин. С. 379–380.


[Закрыть], Вам видимо недоброжелательствующего, то дело ваше проиграется. К несчастью, так и вышло; это более урок Вам, нежели беда; а если и беда, то ее легко еще поправить можно и даже лучше сделать, нежели прежде.

Я всю ночь глаз не смыкал от Вашего горя: повидаемся, посоветуемся, не пренебрегайте совета опытного друга Вашего, Вы довольно благоразумны, чтобы сознаться, что метода Ваша не хороша. Если Вы будете ей следовать, то и наконец на консультации[391]391
  Консультация – совет обер-прокуроров, созданный при министре юстиции для обсуждения в Сенате самых важных дел.


[Закрыть] проиграете, верно, проиграете.

Я прошу Вас об одном: сберегите это письмо до конца Вашего дела, дабы оно было живым свидетелем несчастного предвидения и дружбы к Вам в полной мере разделяющего с Вами и горе и радости

друга Воейкова

29 января 1821

У нас в училище[392]392
  Воейков при посредничестве Н. И. Греча получил в 1820 г. место инспектора классов в Артиллерийском училище (Греч. С. 640–641).


[Закрыть] проводятся каждый день экзамены от 8–7 часов; вот причина, по которой я не могу никогда на сей и будущей неделе поутру видеться с моим несравненным другом, хотя бы сильно хотелось отвесть душу, беседуя с ним о добром нашем Ангеле-хранителе[393]393
  Имеется в виду Александра Андреевна Воейкова, в образе Ангела-хранителя она представлена в «Послании к друзьям и жене» Воейкова (1816), Булгарин также вспоминал о ней как об «ангеле в женском образе» (см. преамбулу к переписке Булгарина с А. А. Воейковой).


[Закрыть], и рассказать ему о последних двух днях, проведенных вместе в Стрельне и Петергофе: это были дни райские; они неизвестны петербургским жителям, ищущим регистраторства, Владимирского креста 4-й степени[394]394
  Ср. с рассказом Н. И. Греча об интриге Воейкова с целью получить Владимира 3-й степени (Греч. С. 641–642).


[Закрыть] и грязи, называемой деньгами.

О, друг мой! Как я был счастлив 23 и 29 июня.

Воейков

2 июля 1821[395]395
  На обороте л. 2: «Его высокоблагородию Ф. В. Булгарину».


[Закрыть]

Вот Вам, достопочтенный сармато-росс! тот г. Коссов, Ваш согражданин, о котором я говорил Вам. Он сам будет иметь честь изложить Вам свое дело – и если Вы, судия просвещенный и справедливый, найдете дело его правым, то покорнейше прошу снабдить его удостоверительным письмом к Александру Ивановичу Тургеневу, который уважит Вашу просьбу и мнение[396]396
  А. И. Тургенев занимал тогда должность директора Департамента духовных дел Министерства духовных дел и народного просвещения.


[Закрыть].

Кроме обогащения российской словесности, на Вас лежит святая и великая обязанность защищать и покровительствовать здесь Ваших соотечественников. Вам даны на то способы, кои состоят в уважении и беспредельной к Вам доверенности всех благомыслящих россиян, между коими за честь и славу ставит находиться Вам преданный душой

А. Воейков.

24 февраля 1822

NB. Его дело будет скоро слушаться, итак, не долее 3 дней можно Вам дать на рассуждение.

Не воспользуетесь ли Вы, почтеннейший издатель «Северного архива», предложением г. Селакадзева[397]397
  Имеется в виду А. И. Сулакадзев. Возможно, в записке идет речь о некой переданной Сулакадзевым через Воейкова рукописи для журнала Булгарина.


[Закрыть]? Вам нужны древности, а мне новости. Вам глубокомысленное, а мне поверхностное; Вам творения, а мне игрушки. Ваши журналы – учение, а мои листочки – забава; Ваши идут в библиотеки на почетное место, а мои в (……..)..!?!!

29/III 1822

Преданный Вам Воейков.

Записок и анекдотов жаждущему и чахлому ежедневнику.

Почтеннейший Александр Федорович

Г-н Тилле, отставной русский офицер, явился ко мне, чтоб я помог ему посредством склада[398]398
  Склад (устар.) – складчина.


[Закрыть]. Будучи на чужой стороне и не имея знакомых как бедный литератор, я не в состоянии исполнить его желания. – Если вы можете [нрзб.] для него склады, я готов. В [нрзб.] вы как русский должны что-нибудь придумать для русского[399]399
  Эта фраза Булгарина, по всей видимости, обыгрывает аналогичную просьбу в письме Воейкова от 24 февраля 1822 г.


[Закрыть].

Вам навеки преданный Ф. Булгарин.

25 ноября

1822

La rage me consume…[400]400
  Гнев меня снедает (фр.).


[Закрыть] Ад в душе, вражда в сердце, мщение на уме!! Да будет проклят год, в который я переступил обратно за Реин; да будет проклята мать моя, что оставила меня в юности в России; да будет проклято желание писать и быть полезным стране, где надобно быть шарлатаном или иноземцем, чтобы иметь право шептать на ухо панам в аудиенц-зале. – Я не знаю, что писать более? О люди! О Россея!![401]401
  «“Россея” слово насмешливое, изображающее Россию в каррикатуре, как Расинову славную “Федру”, каррикатурно переведенную, в таком же смысле называют “Федорой”». (Примечание в копии, сделанное Воейковым или сотрудником III отделения.)


[Закрыть]

[1822][402]402
  Записка была написана по поводу процесса, который Булгарин в качестве поверенного своего родственника вел в Сенате в 1822 г. В конце декабря 1825 г. Воейков рассылал анонимные подметные письма с обвинениями Греча и Булгарина в причастности к заговору, в марте 1826 г. он же представил в полицию (незадолго до создания III отделения) эту старую записку Булгарина, проставив на ней дату: «15-е декабря 1825 г.». См. об этом: Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 220–222; Греч. С. 659–661. Греч приводит записку Булгарина по памяти. В делах III отделения А. И. Рейтблат нашел ее копию с надписями: «С оригинальной записки Фаддея Булгарина, писанной пред сим за год или более, к одному из тогдашних его приятелей» и (другим почерком): «Par [от (фр.)] Воейков».


[Закрыть]

Милостивый государь, Фаддей Венедиктович!

Вы знаете пословицу: «Dis moi qui tu hante, je dirai qui tu es»[403]403
  Аналог русской пословицы: «С кем живешь, тем и слывешь» (фр.).


[Закрыть]? Я живу вместе с Жуковским[404]404
  С 1822 г. В. А. Жуковский поселился вместе с Воейковыми в доме купцов Меншиковых на Невском проспекте (после 1813 г. хозяином был купец 2-й гильдии Н. Н. Меншиков), современный адрес – Невский пр., д. 64.


[Закрыть]; каждый день с Засядкою, А. И. Тургеневым и Перовским; весьма часто с Гнедичем, Дашковым, Блудовым, Михайловым (переводчиком Бентама и директором Министерства внутренних дел), Адлербергом, И. И. Козловым, Н. И. и С. И. Тургеневыми. Теперь видите ли, милостивый государь, что каждый из друзей моих мизинцем одним перевешивает всех клеветников, кои из зависти и из природной склонности ссорят людей, которым не за что ссориться и у которых кроме обоюдного уважения и готовности к услугам ничего быть не может. Предоставляю судить вам самим о том тоне, какой вы, как человек с прекрасным сердцем, должны взять в переписке и разговорах с человеком, весьма много вам обязанным, сердечно вас уважающим, дружески преданным, но который, наконец, потеряет терпение и не будет сносить жестоких оскорблений, каких он никогда и ни от кого не сносил.

Имею честь быть вашим, милостивый государь, покорнейшим слугою, А. Воейков.

27/XI 1822 г. 4 часа утра.

Милостивый государь, Фаддей Венедиктович!

Я ничего на Ваш счет оскорбительного никогда не говорил и чувствую себя в совести совершенно правым. За чужие рассказы (всегда искаженные и размноженные) не отвечаю, а удивляюсь только, за что Вы меня беспрестанно оскорбляете и письменно, и словесно. Очень бы желал, чтобы Вы доставили доказательства вины моей или покушения на Вашу честь или выгоды; трудненько Вам будет найти их!

Впрочем, если Вам непременно угодно получить так называемое удовлетворение, то можете явиться всегда, когда Вам заблагорассудится, к полковнику Василью Алексеевичу Перовскому, живущему в Михайловском замке[405]405
  После смерти Павла I парадные покои Михайловского замка были отданы различным ведомственным учреждениям и под частные квартиры; с 1823 г., переданный Главному инженерному училищу, он стал называться Инженерным замком.


[Закрыть]. Я сейчас иду переговорить с ним, все устроить и уладить. Только предупреждаю Вас, что условия будут мои; Вы своих предлагать не имеете права; я не люблю шуток; так же не люблю оскорблять других, как и сносить обиды.

Подумайте, однако же, хорошенько: за что мы будем ссориться; тешить злословных людей, которые утешаются тем, что нас, как петухов, стравливают.

Завтра, через неделю, через месяц или когда Вам угодно: я готов!

Отдавая должную справедливость Вашему сердцу, жалею о вашей вспыльчивости и, с почтением всегда неизменным, имею честь быть

все тот же покорнейший слуга

А. Воейков.

15/IV 1823

Милостивый государь Александр Федорович

Я не понимаю ни причины, ни охоты вашей задевать беспрерывно меня в своем журнале! Я дал слово молчать – а вы беспрестанно меня щиплете, оставляя в покое всех, кто пишет противу вас. Если это по старой вражде – то теперь есть случай отменить. Вот вам новые три томика моих Сочинений[406]406
  См.: Булгарин Ф. В. Сочинения. СПб., 1827–1828. Т. 3–5. СП сообщила о выходе томов на следующий день (№ 31. 13 марта).


[Закрыть] – ругайте их и рубите по частям, ибо объявления такого, как было в «Инвалиде» при появлении двух первых томов[407]407
  Объявление извещало о выходе первых двух томов, «в каждом из коих две части, с пятью превосходно выгравированными в Вене картинками и с следующим эпиграфом, взятым из приписки к Лаврентьевскому списку Нестора <…>», в нем также описывалось их содержание (Русский инвалид. 1827. № 104. 27 апр.).


[Закрыть], от вас не надеюсь – не зная ни причин милости, ни причин вашего неудовольствия. «Образцовые сочинения» ругают в «Телеграфе»[408]408
  См.: ω – [Рец. на: Собрание новых русских стихотворений, вышедших в свет с 1823 по 1825 год: Служащее дополнением к Собранию образцовых русских сочинений и переводов. СПб., 1826. Ч. 2] // Московский телеграф. 1827. № 23. С. 227–229.


[Закрыть] – а вы его хвалите[409]409
  См.: Русский инвалид. 1827. № 38, 39. 11, 14 февр. Однако уже в № 109 от 2 мая того же года Воейков критически отозвался о журнале Н. А. Полевого.


[Закрыть], «С[еверная] п[чела]» молчит, а вы дерете за волосы Булгарина! Готова рацея[410]410
  Рацея (устар.) – высокопарная речь, длинное поучение.


[Закрыть]! На бедного Макара и шишки валятся.

Засим с достодолжным почтением честь имею пребыть

милостивый государь

ваш покорный слуга

Фаддей Булгарин[411]411
  На обороте: «Его высокоблагородию милостивому государю Александру Федоровичу Воейкову».


[Закрыть]

12 марта 1828[412]412
  Нам известны еще две записки (одну из которых архивисты сочли булгаринской, адресованной Воейкову, а другую – воейковской, адресованной Булгарину), атрибуция которых вызывает у нас большие сомнения. В РГАЛИ в деле с письмами Булгарина Воейкову (Ф. 623. № 29. Л. 4) хранится следующая недатированная записка: «Еду в Царское Село за известным вам делом, в восхищении душевном поздравляю вас с торжеством детей ваших – я был вне себя, радость кипела в сердце моем при слышанной похвале. Не ропщите на провидение. Вы царствуете навеки.
  Булгарин
  Извините меня, тороплюсь.
  Завтра увидимся».
  Трудно представить, что Булгарин писал Воейкову: «Вы царствуете навеки», скорее, по тону, которым написана записка, она могла бы быть адресована его жене А. А. Воейковой. Однако даже в 1828 г., когда она с больной матерью навсегда покинула Россию, ее самой старшей дочери было не более 13 лет, так что о каких-то особых детских успехах речь не могла идти.
  Другая записка, отложившаяся в ИРЛИ (Ф. 623. № 29. Л. 5), написана рукой Воейкова и описана в архиве как адресованная Булгарину: «У меня нет бумаги для печатания “Славянина”; вот для чего я просил вас зачесть сто рублей, полученных мною от графа Куруты. Но как вы написали самое убедительное письмо о недостатке у самих вас денег, то и препровождаю оные, благоволите дать расписку. О долге вашем думаю и забочусь беспрестанно. Я занимаюсь в опекунском совете на сей предмет, что же делать? Покорнейший слуга Воейков. 19 июня 1828». Однако в 1828 г. Воейков и Булгарин вели активную полемику: Воейков нападал на Булгарина в «Славянине» не только в «Хамелеонистике» (см. об этом в преамбуле), но и в разделе «Смесь» (см.: «Шумля была уже взята в прошедшую войну Фаддеем Венедиктовичем Булгариным» (№ 38), «О знакомстве издателя “Лондонского трутня” (The London Drone) с знаменитыми покойниками после их кончины (№ 39)); а Булгарин (под псевдонимом А. Вампиров) поместил направленное против Воейкова «Полемическое прибавление» к «Северной пчеле» (1828. № 115). Вряд ли в этот период их могли связывать какие-либо финансовые отношения.


[Закрыть]

Переписка Ф. В. Булгарина и К. Ф. Рылеева

Кондратий Федорович Рылеев (1795–1826) и Булгарин познакомились в 1820 г. у Н. И. Греча [413]413
  См.: Греч. С. 687.


[Закрыть] и вскоре подружились. Вступая 25 апреля 1821 г. в Вольное общество любителей российской словесности, Рылеев представил свой перевод с польского стихотворной сатиры Булгарина «Путь к счастию». Свою первую думу «Курбский», написанную в Острогожске, Рылеев отослал Булгарину в письме от 20 июня 1821 г., ему же он посвятил думы «Михаил Тверской» (1822), «Мстислав Удалый» (1823), «Борис Годунов» (1823) и поместил в булгаринских «Литературных листках» оду «Видение» (1823. № 3). Булгарин в свою очередь ежегодно с 1823 по 1825 г. помещал свои прозаические произведения в альманахе Рылеева и А. Бестужева «Полярная звезда». В результате ссоры в сентябре 1823 г. Рылеев разорвал отношения с Булгариным, однако вскоре их отношения возобновились. Во время ссоры Булгарина с Дельвигом весной 1824 г., когда дело дошло до дуэли, Рылеев должен был быть секундантом у Булгарина. В январе 1825 г. они вновь поссорились [414]414
  См. об этом в письме Булгарина к Петру Александровичу Муханову от 19 января 1825 г. (с. 78 настоящего издания).


[Закрыть] и помирились в марте этого года – после хвалебных рецензий Булгарина в «Северной пчеле» на «Войнаровского» и «Думы» (№ 32, 37), в этом же году в булгаринской газете было напечатано послание Рылеева «Вере Николаевне Столыпиной» (№ 57). Тем не менее Греч вспоминал, что «Рылеев, раздраженный верноподданническими выходками газеты, сказал однажды Булгарину: “Когда случится революция, мы тебе на «Северной пчеле» голову отрубим”» [415]415
  Греч. С. 694.


[Закрыть] . Вечером в день восстания декабристов Булгарин пришел домой к Рылееву, и тот, прощаясь, отдал Булгарину портфель со своими рукописями, который Булгарин сохранил (материалы из архива Рылеева после смерти Булгарина его сыновья предоставляли для публикации в «Русской старине»). 21 июня 1826 г. в одном из последних писем к жене из заключения Рылеев писал: «Ф. В. мой дружеский поклон. Здоров ли почтенный дядя его, и что его процесс» [416]416
  Рылеев К. Ф. Полное собрание сочинений / Ред., вступ. ст. и коммент. А. Цейтлина. М.; Л., 1934. С. 517. Булгарин был на поминальном обеде у вдовы Рылеева, на 40-й день после его смерти, см. об этом записку М. Я. Фока со слов Булгарина (Видок Фиглярин. С. 63).


[Закрыть].

Острогожск, июня 20 дня 1821

Вот уже три недели, как я пирую на Украйне: пью донские вина и обжираюсь стерлядями; а ты по сие время не поздравил меня с таким благополучием! Ты, будучи сам одним из главнейших петербургских гастрономов, для возбуждения в своем приятеле еще большего аппетита не хочешь из одной лености порадовать меня здесь хотя тремя строчками… Но добро ж, сармат неверный, я отплачу тебе, и ты не получишь ни сухой стерляди, ни балыка по возвращении моем в Питер, если не пришлешь ко мне по крайней мере двух грамоток – сюда, в мое счастливое уединение, где я так доволен, так блаженствую, что право не хочется и вспоминать о шумной Пальмире Севера[417]417
  Имеется в виду Петербург.


[Закрыть]…

 
Давно мне сердце говорило:
Пора, младой певец, пора,
Оставив шумный град Петра,
Лететь к своей подруге милой,
Чтоб оживить и дух унылый,
И смутный сон младой души,
На лоне неги и свободы
И расцветающей природы
Прогнать с заботами в тиши.
Настал желанный час – и с тройкой
Извозчик ухарской предстал;
Залился колокольчик звонкий —
И юный друг твой поскакал…
Едва заставу Петрограда
Певец унылый миновал,
Как разлилась в душе отрада,
И я дышать свободней стал,
Как будто вырвался из ада…
 

Теперь я на ярмарке в г. Острогожске, в котором городничим Григорий Николаевич Глинка, брат почтеннейшего Федора Николаевича. Я познакомился с ним еще года за два пред сим. Тогда он был вдов; но недавно женился в Москве на одной любезной девице, которая весьма любит литературу – и я с большим удовольствием провожу у них время.

В своем уединении прочел я девятый том Русской Истории[418]418
  См.: Карамзин Н. М. История государства Российского. СПб., 1821. Т. 9.


[Закрыть]… Ну, Грозный! Ну, Карамзин! – Не знаю, чему больше удивляться, тиранству ли Иоанна, или дарованию нашего Тацита. Вот безделка моя – плод чтения девятого тома[419]419
  Далее в письме следует текст думы «Курбский».


[Закрыть].

Если безделка сия будет одобрена почтенным Николаем Ивановичем Гнедичем, то прошу тебя отдать ее Александру Федоровичу[420]420
  Имеется в виду А. Ф. Воейков, который в то время был соредактором Н. И. Греча в «Сыне Отечества».


[Закрыть] в «Сын Отечества»[421]421
  См.: Сын Отечества. 1821. № 29. С. 129.


[Закрыть]. Прощай. Свидетельствуй мое почтение всем добрым людям, сиречь: Н. И. Гнедичу, Н. И. Гречу, барону[422]422
  Речь идет об А. А. Дельвиге.


[Закрыть], также Александру Федоровичу и проч. Пиши ко мне на Павловск. – Твой друг

К. Рылеев

С[лобода] Подгорная[423]423
  Слобода Подгорная находилась в Острогожском уезде Воронежской губернии.


[Закрыть]. Августа 8 1821

Скоро должен я буду оставить мое тихое, безмятежное уединение, дабы опять явиться в Северную Пальмиру. Холод обдает меня, когда я вспомню, что, кроме множества разных забот, меня ожидают в оной мучительные крючкотворства неугомонного и ненасытного рода приказных…

 
Когда от русского меча
Легли моголы в прах, стеная,
Россию Бог карать не преставая,
Столь многочисленный, как саранча,
Приказных род, в странах ее обширных,
Повсюду расселил,
Чтобы сердца сограждан мирных
Он завсегда как червь точил…
 

Ты, любезный друг, на себе испытал бессовестную алчность их в Петербурге; но в столицах приказные некоторым образом еще сносны… Если бы ты видел их в русских провинциях – это настоящие кровопийцы, и я уверен, что ни хищные татарские орды во время своих нашествий, ни твои давно просвещенные соотечественники в страшную годину междуцарствия не принесли России столько зла, как сие лютое отродие… В столицах берут только с того, кто имеет дело; здесь со всех… Предводители, судьи, заседатели, секретари и даже копиисты имеют постоянные доходы от своего грабежа; а исправники…

 
Кто не слыхал из нас о хищных печенегах,
О лютых половцах, иль о татарах злых,
О их неистовых набегах,
И [о] хищеньях их?
Давно ль сей край, где Дон и Сосна протекают
Средь тучных пажитей и бархатных лугов
И их холодными струями напояют,
Был достояньем сих врагов?
Давно ли крымские наездники толпами
Из отческой земли
И старцев, и детей, и жен, тягча цепями,
В Тавриду дальнюю влекли?
Благодаря творцу, Россия покорила
Врагов надменных всех,
И лет за несколько со славой отразила
Разбойника славнейшего набег…
Теперь лишь только при наездах
Свирепствуют одни исправники в уездах.
 

Но полно об этой дряни…

При сем посылаю несколько моих безделок. Потрудись показать их почтенному Николаю Ивановичу Гнедичу, и если годятся, отдай их Александру Федоровичу для «Сына Отечества»[424]424
  См.: Святополк // Сын Отечества. 1821. № 47. С. 33; Послание к Н. И. Гнедичу // Сын Отечества. № 50. С. 175.


[Закрыть].

Прощай, я в половине сего месяца выезжаю, но буду в Петербург не прежде половины сентября, ибо еду на своих.

Поручая себя дружеской твоей памяти и прося засвидетельствовать мое почтение всем, остаюсь

Твой друг

К. Рылеев

Петербург. 7 сентября 1823

Я был тебе другом, Булгарин; не знаю, что чувствовал ты ко мне; по крайней мере, ты также уверял меня в своей дружбе – и я от души верил. Как друг, отдаю на твой собственный суд, исполнил ли я обязанности свои. Исследуй все мои поступки, взвесь все мои слова, разбери каждую мысль мою и скажи потом, по совести, заслуживал ли я такого оскорбления, какое ты сделал мне сегодня, сказав, что ты, «если бы и вздумал просить от кого-нибудь в Петербурге советов, то я был бы последний…». Что побудило тебя, гордец, к этому, я не знаю. Знаю только то, что я истинно любил тебя и если когда противоречил тебе, то не с тоном холодного наставника, но с горячностью нежной дружбы. Так и вчера, упрекая тебя за то, что ты скрыл от меня черное свое предприятие против Воейкова[425]425
  Поводом к ссоре стало поданное Булгариным в Комитет, высочайше учрежденный в 18-й день августа 1814 года (Комитет о раненых), прошение о передаче ему арендуемой А. Ф. Воейковым газеты «Русский инвалид», с обязательством платить в Комитет вдвое больше. См. об этом в преамбуле к переписке Булгарина с А. Ф. Воейковым.


[Закрыть], я говорил, зачем ты не сказал; я на коленях уговорил бы тебя оставить это дело. Скажи же, похоже ли это на совет; можно ли тем было оскорбиться, и оскорбиться до того, чтоб наговорить мне дерзостей самых обидных?.. Еще повторяю и прошу тебя вспомнить все мои поступки, слова и мысли – разобрать их со всею строгостью. Рано ли, поздно ли, но ты или самые последствия докажут тебе справедливость мнений моих и правоту.

В пылу своего неблагородного мщения ты не видишь или не хочешь видеть всей черноты своего поступка; но рано ли, поздно ли… Извини моего пророчества и прими его за остаток прежней моей дружбы и привязанности, которые одни удерживают меня требовать от тебя должного удовлетворения за обиду, мне сделанную… Ты гордишься теперь своим поступком и рад, что нашел людей, оправдывающих его, не вникнувших в обстоятельства дела, других ослепленных, как ныне и ты, мщением и враждою, и думаешь, что и все, кроме меня, разделяют твое мнение. Но узнай, как жестоко ты обманываешься. Не говоря о множестве других, которых ты в душе своей уважаешь, В. А. Жуковский, этот столь высокой нравственности человек, которого ты любишь до обожания, – в негодовании от твоего поступка. Он поручил мне сказать тебе, что ты оскорбляешь не одного Воейкова, но целое семейство, в котором ты был принят, как родной; что он употребит все возможные средства воспрепятствовать исполнению твоего желания и что если ты и успеешь, то не иначе, как с утратою чести! Вот, Булгарин, какого ты человека тронул. Скажи же теперь, справедливы ли мои опасения? Удаляя от себя людей, в которых, по собственному сознанию твоему, ты более всех был уверен, – скажи, на кого ты надеешься, в чью дружбу уверовал? Что иное, как не дружба к тебе, побуждало меня говорить Н. И. Гречу резкие и верно неприятные для него истины; что заставляло меня говорить их тебе самому, как не желание тебе добра? И ты смел сказать, что мы закормлены обедами Воейкова, тогда как я у него в продолжение года был только два раза. После всего этого, ты сам видишь, что нам должно расстаться. Благодарю тебя за преподанный урок; я молод – но сие может послужить мне на предыдущее время в пользу, и я прошу тебя забыть о моем существовании, как я забываю о твоем: по разному образу чувствования и мыслей нам скорее можно быть врагами, нежели приятелями.

Любезный Кондратий Федорович! Я вчера погорячился, но ты сам подал к тому повод. Долг дружбы велит советовать наедине, а молчать в свете. Разрыв дружбы знаменуется явными жалобами и нареканиями, а ты, в укор мне и Гречу, сказал, что мой поступок подл и что Греч первая причина. Этого не позволяет говорить ни дружба, ни родство. Ты волен разорвать со мною всякую связь, а я долгом поставляю объявить тебе: 1-е, что если ты полагаешь, что я тебя обидел, то прошу у тебя прощения (не из трусости, ибо я никого, нигде и ни в чем не струсил и не струшу, исключая тех, которые имеют у себя 300 000 войска), но из любви моей к тебе; ибо хоть ты будешь меня ненавидеть, а я всегда скажу, что ты честный и благородный и добрый человек, которого я сердечно любил и люблю; 2-е, я тебя никогда не поставлю на одну доску с Воейковым и вонючим Слениным, от которого за три версты несет толкучим рынком, в котором нет ни совести, ни деликатности на грош. А потому не думай, чтобы я сохранил против тебя что-нибудь в душе, кроме уважения; 3-е, если ты, прервав со мною связь, не захочешь со мною видеться, то поручи Бестужеву отдать мне статьи для процензирования Бирукову в «Полярную звезду». Ему же отдам и мои пиесы[426]426
  В «Полярной звезде… на 1824 год» был помещен нравоописательный очерк Булгарина «Модная лавка, или Что значит фасон?» (с. 65–81). В следующем выпуске альманаха также появился булгаринский рассказ (Еще военная шутка // Полярная звезда… на 1825 год. СПб., 1825. С. 287–305).


[Закрыть]. Отпечатки отошлю в Палату[427]427
  С января 1821 г. Рылеев служил заседателем Петербургской уголовной палаты.


[Закрыть].

Прости, брат, и помни, что ты другого Булгарина для себя не найдешь в жизни. Анатомируй как хочешь всех до единого своих друзей – Булгарину все еще много останется.

Ф. Булгарин.

Суббота, 8 сентября

1823 г.

[Июнь 1824][428]428
  Записка, написанная Рылеевым в период грозящего дуэлью столкновения Булгарина с Дельвигом (Рылеев должен был быть секундантом Булгарина, которого вызвал Дельвиг). Ю. Г. Оксман датирует ее последними числами апреля 1825 г. (Из неизданной переписки. Письма Рылеева // Литературное наследство. М., 1954. Т. 59. С. 147–150); ссылаясь на июньскую дневниковую запись А. А. Бестужева («У Рылеева с Баратынским. История Дельвига с Булгариным») и с учетом обнаруженного позднее письма Булгарина к Петру А. Муханову, С. А. Фомичев датирует записку июнем 1824 г., дополнительным подтверждением этой датировки он считает адрес, помеченный на ней: «На Сампсониевской улице, у бутки в доме Калугиной», так как это адрес летней дачи Булгарина (см.: Рылеев К. Ф. Сочинения. С. 380).


[Закрыть]

Любезный Фаддей Венедиктович!

Дельвиг соглашается все забыть с условием, чтобы ты забыл его имя, а то это дело не кончено. Всякое твое громкое воспоминание о нем произведет или дуель, или убийство. Dixit[429]429
  Он сказал (лат.).


[Закрыть].

Твой Рылеев

[Петербург. Между 14 и 26 марта 1825]

Любезный Фаддей Венедиктович. Читал твое суждение о «Войнаровском»[430]430
  Булгарин напечатал в СП положительные рецензии на «Войнаровского» и «Думы» Рылеева 14 и 26 марта 1825 г.


[Закрыть] с чувством. Вижу, что ты по-прежнему любишь меня; ничто другое не могло заставить тебя так лестно отозваться о поэме, и это обязывает меня благодарить тебя и сказать, что и я не переставал и, верно, не перестану любить тебя. Прошу верить этому. Знаю и уверен, что ты сам убежден, что нам сойтиться невозможно и даже бесчестно: мы слишком много наговорили друг другу грубостей и глупостей, но по крайней мере я не могу, не хочу и не должен остаться в долгу: я должен благодарить тебя. Прилично или неприлично делаю, отсылая к тебе письмо это, не знаю еще: следую первому движению сердца. Во всяком случае, надеюсь, что поступок мой припишешь человеку, а не поэту. Прошу тебя также, любезный Булгарин, вперед самому не писать обо мне в похвалу ничего; ты можешь увлечься, как увлекся, говоря о «Войнаровском», а я человек: могу на десятый раз и поверить; это повредит мне – я хочу прочной славы, не даром, но за дело.

Рылеев

Слышу, что суждение о «Думах» тобою уже написано и что ты ими не совсем доволен, особенно предисловием. В таком случае с богом: печатай и ради бога ничего не переменяй, если не хочешь оскорбить меня[431]431
  С. А. Фомичев писал в примечании: «Далее тщательно зачеркнуты две строки, написанные Рылеевым после возвращения ему письма как первоначальный ответ на приписку Булгарина. Зачеркнуто самим Рылеевым, теми же чернилами, какими писались эти строки, поэтому специальное фотографирование в Лаборатории реставрации и консервации документов ЛО АН СССР позволило определить лишь отдельные буквы и границы слов и восстановить зачеркнутое предположительно: “Зависть главный наш враг. Греч может быть иногда беспощаднее…”» (Рылеев К. Ф. Сочинения. С. 383).


[Закрыть].

[Вверху письма написано рукой Булгарина: ] Письмо сие расцеловано и орошено слезами. Возвращаю назад, ибо подлый мир недостоин быть свидетелем таких чувств и мог бы перетолковать – а я понимаю истинно – Булгарин.

[Ответ на том же Рылеева: ] Напрасно отослал письмо: я никогда не раскаиваюсь в чувствах, а мнением подлого мира всегда пренебрегал. Письмо твое и должно остаться у тебя.

Рылеев

Прежде, нежели увидишь меня, поговори с Александром Бестужевым: он, может быть, сегодня будет у тебя.