Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

Милостивый государь князь Михаил Александрович!

Слыхал я, что Владимир Иванович Панаев жаловался г-ну министру и Вам на «Северную пчелу», будто бы в ней сказано, что племянник его, И. И. Панаев[1496]1496
  Имеется в виду писатель И. И. Панаев.


[Закрыть], проводит жизнь с непотребными женщинами и оттого прекрасно изображает их нравы[1497]1497
  В 1841 г. в СП была напечатана рецензия Л. Л. (псевдоним В. С. Межевича) на альманах «Русская беседа» (СПб., 1841. Т. 1), в котором был напечатан рассказ Панаева «Барыня». Межевич писал: «Г. Панаев не мастер создавать ни завязки, ни происшествий, ни характеров; но он изрядно иногда списывает портреты, особенно людей того круга, к которому он сам принадлежит и который хорошо знаком ему. Так, например, в одной из своих повестей (кажется, под названием “Прекрасный человек”) он описывает старушку, не помним ее имени, с седыми усами и бородкою, и ее прелестных племянниц так живо и правдоподобно, как может описать только тот человек, который родился и вырос посреди этого милого общества, сроднился с ним всею силою души своей» (СП. 1841. № 254. 12 нояб.). Здесь был сделан оскорбительный намек, поскольку в соответствующей главе упомянутой повести говорилось о публичном доме. Панаев вспоминал: «При напечатании одной из моих повестей <…> “Северная пчела” отозвалась, что хотя она не имеет удовольствия знать меня лично и не слыхала, к какому обществу я принадлежу, но судя по тому, что я недурно изображаю мирок мелких чиновников, я, вероятно, должен принадлежать к этому мирку. В заключение “Пчела” замечала, что я до такого совершенства изучил известного рода старушек, у которых собираются молодые девицы для приятного препровождения времени с молодыми людьми, и так верно изображаю подобные дома, что можно заключить, будто я родился и воспитывался в одном из таких домов. Эта милая выходка подала повод к большим толкам между многими из тех литераторов, которых Булгарин считал своими врагами, и когда я дня через два после этого приехал к князю Одоевскому, Одоевский, граф Соллогуб и Башуцкий встретили меня тем, что я непременно должен жаловаться на Булгарина; что такая наглость и гнусность не может остаться безнаказанной; что сегодня он оскорбил меня, завтра может оскорбить кого-нибудь из них, и проч. Я, однако, жаловаться не решился; но граф Соллогуб при встрече с председателем ценсурного комитета князем Дундуковым-Корсаковым рассказал ему о выходке “Пчелы” против меня. Князь Дундуков спросил в комитете, кто из ценсоров пропускал тот номер “Пчелы”, где она была напечатана. Оказалось, что это был родной брат его, П. А. Корсаков. Корсаков отговаривался перед братом тем, что не понял намека. Князь Дундуков сделал ему выговор и приказал строже следить за “Пчелою”» (Панаев И. И. Литературные воспоминания. Л., 1950. С. 48).


[Закрыть].

Надобно было знать жизнь и поведение племянника В. И. Панаева и те места, где проводит он свою жизнь, чтоб догадываться, что в критике упоминается о непотребных женщинах, когда говорится, что Панаев (племянник) описывает хорошо с натуры среднее сословие и усатых тетушек, окруженных племянницами. Ни цензор, ни редактора «Северной пчелы» не имеют чести знать племянника В. И. Панаева и не посещают тех мест, которые описывает г. Панаев в своих повестях, следовательно, не могли догадаться, что тут есть намек. Лучше было бы, если б В. И. Панаев пожурил своего племянника за то, что он описывает в повестях непотребные места, нежели жаловаться, что критика напомнила ему, намеком – что это гадко и неприлично! Удивительно, до чего мы дожили! В старину на Потемкина-Таврического и бог весть на каких вельмож писались явные сатиры намеками – а ныне нельзя даже подумать, чтоб мог быть намек на описателя непотребных мест, потому что дядя его директор канцелярии[1498]1498
  В. И. Панаев был директором канцелярии Министерства императорского двора.


[Закрыть]!!! Ужели и Панаевы попали в аристократию? Никто более меня не уважает аристократии, потому что я сам рожден в ней и повит голубыми лентами[1499]1499
  Голубой цвет ассоциируется с аристократией (ср. выражение «голубая кровь»). Так, одним из атрибутов высшего ордена Российской империи (ордена Андрея Первозванного) являлась голубая лента, которую носили через правое плечо.


[Закрыть], и не я виновен, что вековые аристократии разрушаются с падением государств и лишаются влияния в отечестве победителей, но, воля ваша, я не могу признать аристократами шайки, издающей «Отечественные записки», которая, только изменяясь в лицах, всегда действует в одном духе, чтоб овладеть кассою русской литературы. Что за аристократ князь Вяземский, который нанимался за деньги у купца Полевого, ругать друзей своих в «Телеграфе»[1500]1500
  П. А. Вяземский в 1825–1827 гг. много печатался в журнале Н. А. Полевого «Московский телеграф». Он заявлял в 1829 г., что сотрудничал там, «потому что по условию, заключенному на один год с его издателем, я хотел получить несколько тысяч рублей и таким оборотом заменить недоимки в оброке с крестьян наложением добровольной подати на публику» (Вяземский П. А. Полное собрание сочинений. СПб., 1879. Т. 2. С. 98).


[Закрыть], что за аристократ князь Одоевский, который за сто рубликов – напишет что угодно и противу кого угодно? что за аристократ граф Соллогуб (а в Польше NB – не было графов) который… но довольно! Этим-то аристократам я бельмо в глаз, потому что действую прямо и открыто и презираю партии! Что они со мною делали в течение 20 лет – ужас! По городу разглашали и намеками в своих писаниях, будто я шпион, беру взятки с книжников и т. п. Правительству подавали письменные доносы, что я карбонаро[1501]1501
  Карбонарии – члены тайного общества в Италии в 1807−1832 гг., в переносном смысле – революционеры.


[Закрыть], мятежник!! Один из этих доносов, возвращенный мне правительством по воле мудрого царя, писанный сочинительницею Хотяинцевою, хранится у меня. Хотяинцева раскаялась и собственною рукою на доносе написала, по чьему научению они составили донос! Вы бы удивились, увидев эти имена!!!

Однажды Вы сказали мне, Светлейший князь, говоря о Вяземском и Одоевском: N’est sont des hommes de societe[1502]1502
  Они не являются людьми высшего общества (фр.).


[Закрыть]. Я вырос в доме Нарышкиных и Строгоновых, служил в гвардии в блистательное время, был домашним другом в доме А. Б. Куракина[1503]1503
  Имеется в виду Алексей Борисович Куракин.


[Закрыть], Свистуновых[1504]1504
  Имеется в виду дом П. С. Свистунова, его жены А. Е. Свистуновой и их сына Н. П. Свистунова.


[Закрыть] и проч. – и был дома в высшем обществе. Вступив на литературное поприще и побывав за границею, я увидел тщету этой жизни и ограничился семьею и парою друзей, и кто же причисляет меня к плебеям? Краевский, Кони, Белинский. – Увы!

Не будучи в состоянии унизить пред публикою моего малого таланта – партия старается распространить ко мне отвращение клеветою на жизнь мою, такую чуждую всех интриг и спекуляций. Противу меня беспрерывно пишутся гадости, самые непозволительные, а никто ни слова в мою защиту! Отзовусь я в «Пчеле» – на меня тотчас нападает министерство – идут толки в цензуре и проч. Ради бога, прочтите хоть один листок № 1 в статье «Журналистика»[1505]1505
  См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина (Журналистика) // СП. 1841. № 259. 18 нояб. Фельетон содержал острую критику Ф. А. Кони и кончался словами «Окончание впредь». Однако этого окончания не было, как и вообще подзаголовка «Журналистика» в фельетонах этого цикла.


[Закрыть] и рассудите, можно ли запретить очистить себя пред публикою? Загляните в листок № 2 и посмотрите, что за невежды хотят унизить меня. Сиятельнейший князь – отношусь к уму Вашему, к чести, к совести и справедливости и прошу позволения в последний раз отвечать Кони, – так как пропустил благородный цензор – дворянин П. А. Корсаков! Умоляю о правосудии во имя Бога и чести.

С истинным высокопочитанием и преданностию имею пребыть покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин

20 ноября 1841.

СПб.

Переписка Ф. В. Булгарина и В. И. Панаева

Владимир Иванович Панаев (1792–1859) – поэт, директор канцелярии Министерства императорского двора (1832–1859). С Булгариным он был знаком по Вольному обществу любителей словесности, наук и художеств и Вольному обществу любителей российской словесности, членами которых они оба были в первой половине 1820-х гг.

24 нояб[ря] 1843

Милостивый государь Владимир Иванович!

Вчера, 23 ноября, в 3 часа пополудни, объявлено мне в ценсурном комитете Высочайшее повеление, чтоб все театральные статьи, посылаемые чрез III отд[еление] Собственной Его Величества канцелярии к Его Светлости, господину министру Императорского Двора, были подписываемы авторами. Но как отрывок из фельетона, написанный мною – послан был в III отд[еление] Собственной Его Величества канцелярии утром, в 10 часов, того же 23 ноября, то есть до объявления мне Высочайшего повеления – то статья не подписана мною, и я страшусь, чтоб это не вменено мне было в ослушание Высочайшей воле! Подчинив издателей журналов, в отношении театральных статей, власти Его Светлости, г. министра Высочайшего Двора, нам не указан путь, которым, в случае крайности, можно было бы объясниться с Его Светлостью – и потому я решился прибегнуть к Вашему Превосходительству как мужу правды и чести – и просить Вашего заступления в этом деле. Благоволите доложить Его Светлости, что последняя статья, назначенная для печатания в субботнем фельетоне «Сев[ерной] пчелы», писана мною – и что она не подписана – потому что послана до получения Высочайшего повеления. Я и так нахожусь уже в опале – а теперь Бог весть что подумают, между тем как я вовсе не виноват. Полагаюсь во всем на вашу благородную душу! Кто же уведомит Его Светлость о случившемся – если Вы откажетесь? К нему нет никаких путей!..

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью честь имею пребыть

Вашего Превосходительства

милостивого государя

покорным слугою

Фаддей Булгарин

24 ноября 1843

СПбург

На Невском проспекте,

за Аничковым мостом,

в доме купца Меняева,

№ 93[1506]1506
  На письме другим почерком и другими чернилами написана в начале резолюция: «Чтобы впредь в точности исполнял Высочайшую волю. 25 нояб[ря] 1843».


[Закрыть].

Милостивый государь Фаддей Венедиктович

Содержание письма Вашего от 24 ноября доводил я до сведения г. министра Императорского Двора. Его Светлость изволил отозваться, что отсылка 23 ч[исла] сего месяца театральной статьи в III отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии без Вашей подписи в вину Вам поставлено не будет; но что на будущее время объявленное Высочайшее повеление, как само собою разумеется, должно быть исполнено в точности.

Уведомляя о сем Вас, м[илостивый] г[осударь], покорнейше прошу принять уверение в совершенном моем почтении.

В. Панаев.

В С. Петербург

25 ноября 1843.

Его Высокобл[агородию] Ф. В. Булгарину

Письма Г. П. Волконскому

Светлейший князь Григорий Петрович Волконский (1808–1882) – дипломат, камергер (1835), помощник попечителя (1839–1842), попечитель Петербургского учебного округа (1842–1845), почетный член Академии художеств (1850), гофмейстер (1862).

Сиятельный князь милостивый государь Григорий Петрович!

Благоволите заглянуть в последнюю книжку «Отечественных записок» и в последний воскресный нумер «Литературной газеты»[1507]1507
  Н. А. Некрасов в майском номере «Отечественных записок» писал: «Задолго до появления в свет нового “сочинения” г. Булгарина “Северная пчела”, состоящая под его редакцией, с радостным биением сердца спешит довести до сведения почтеннейших читателей, что один из издателей ее изготовляет весьма приятный подарок, долженствующий сделаться украшением русской литературы; тут же вскользь отдается преимущество перед всеми другими тому роду литературных произведений, к которому будет принадлежать новое “сочинение” г. Булгарина, и громко порицаются все сочинения в этом роде, писанные литераторами, которых г. Булгарин считает своими соперниками», и т. п. ([[Некрасов Н. А.] Рецензия на: Булгарин Ф. Очерки русских нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. СПб., 1843. Вып. 4–6] // Отечественные записки. 1843. № 5. Библиографическая хроника. С. 25–29. Номер вышел в свет 6 мая; рецензия не была подписана, поскольку тогда в «Отечественных записках» все рецензии печатались без подписи). Редактор «Литературной газеты» Ф. А. Кони пошел еще дальше: он поместил статью, в которой утверждал, что Булгарин устарел и что «творения этого великого сочинителя всегда оказывались без всякого творческого достоинства, без жизни, с тупыми остротами, с избитою моралью, проникнутыми одною, ясно высказанною претензиею, сбыть их поскорее почтенной публике», переходя, таким образом, от оценки творчества Булгарина к оценке его личности, что не дозволялось цензурным уставом. Более того, он вспоминал, что Булгарин служил в армии Наполеона, намекал, что Булгарин берет взятки за публикацию хвалебных материалов, писал, что вышедшее под именем Булгарина многотомное издание «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях» включало том «Статистика», который составил Н. А. Иванов, а тома исторического содержания Булгарин подготовил на основе «выписок из тетрадей дерптских профессоров», и т. д. (Кони Ф. Журналистика // Литературная газета. 1843. № 18. 9 мая).


[Закрыть]! Есть ли тут слово о литературе – где говорится обо мне? Одни личности, сплетни, клеветы, высказанные языком, который ныне не употребляют самые бранчливые лакеи и кучера. Я не привык к жалобам, но это превосходит всякую меру! Конечно, я бы никогда не хотел отвечать подобными личностями и бранью, унижающими достоинство человека, дворянина и литератора – но мне ничего не позволяют в ценсуре, потому что ценсора, которые рассматривают противные мне журналы, находятся в дружбе и связях с их издателями и сами или журналисты, или сотрудники журналов, и держатся за руки – и все состоят под покровительством г. Комовского – человека, близкого к министру[1508]1508
  Имеется в виду министр народного просвещения С. С. Уваров.


[Закрыть] и мне далекого! Питаю себя надеждою, что Ваша Светлость, по врожденному Вам правосудию, беспристрастию и любви к истине, прекратите систематическое действие злобы и зависти и введете литературную войну в пределы литературных приличий, удержав гг. ценсоров в пределах закона. Они думают, что меня можно безнаказанно оскорблять, потому что я поляк, нигде не служу, сильных родных здесь не имею и никогда не жаловался, а между тем Карлово[1509]1509
  Карлово – поместье Булгарина возле Дерпта.


[Закрыть] стоит всем костью в горле – и вот составилась партия, чтобы действовать противу меня общими силами с ценсорами, за исключением почтенного дворянина Корсакова.

Светлейший князь, уничтожьте эту паутину! Только загляните в «Литер[атурную] газету» и в «Отеч[ественные] записки» – увидите, что это за грязь! Не смею долее мучить вас!

С истинным высокопочитанием и беспредельною преданностью честь имею пребыть

Вашей Светлости милостивого государя

покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

11 мая 1843

СПб.

Светлейший князь милостивый государь князь Григорий Петрович!

Ценсор Корсаков объявил мне, что он получил приказание от Вашей Светлости запрещать в «Северной пчеле» все, что ни будет говориться противу «Отечественных записок», и что ценсора «Отечественных записок» также получили приказание исключать все, что будет печататься противу меня[1510]1510
  По-видимому, Волконский, прочитав письмо Булгарина от 11 мая, дал какое-то распоряжение цензорам. По крайней мере, после мая взаимные выпады Булгарина, с одной стороны, и «Отечественных записок» с «Литературной газетой», с другой, прекратились на несколько месяцев. Булгарин сам вновь затронул эти издания в фельетоне «Журнальная всякая всячина» 18 сентября (СП. 1843. № 208). После возобновления взаимных нападок ([Белинский В. Г.] Литературные и журнальные заметки // Отечественные записки. 1843. № 10. Отд. VIII. С. 123–126; [Он же.] Сочинения Зенеиды Р-вой. СПб., 1843 // Там же. 1843. № 11. Отд. V. С. 5; [Он же. Рец. на: Булгарин Ф. Полное собрание сочинений. СПб., 1839–1843. Т. 2–4] // Там же. 1843. № 11. Отд. VI. С. 23–24; Кони Ф. Журнальная амальгама // Литературная газета. 1843. № 38, 43; Он же. Журналистика // Там же. 1843. № 47; Ф. Б. [Булгарин Ф.] Журнальная всякая всячина // СП. 1843. № 214, 232, 244, 250, 256. 25 сент., 16, 30 окт., 6, 13 нояб.) Волконский не выдержал и распорядился не пропускать в печать подобные полемические статьи. 7 декабря цензор Петербургского цензурного комитета А. В. Никитенко записал в дневнике: «…в прошедший вторник [7 декабря], в заседании цензурного комитета, положено озаботиться прекращением ругательств, которыми осыпают друг друга журналисты, особенно Булгарин и Краевский. В самом деле, эта так называемая полемика часто доходит до отвратительного цинизма. Так, например, в одном из последних номеров “Северной пчелы” [от 13 ноября] Булгарин объявляет, что Краевский унижает Жуковского, несмотря на то, что Жуковский автор нашего народного гимна “Боже, царя храни”. Что это, как не полицейский донос? Князь Волконский велел решение комитета сообщить Булгарину не официально, а в виде предостережения, чтобы тот больше не трудился писать таких мерзостей, ибо цензура будет безжалостно вымарывать их. Впрочем, это распоряжение касается всех журналистов-ругателей» (Никитенко А. В. Дневник. М., 1955. Т. 1. С. 273–274).


[Закрыть]. Миролюбиво-отцовские сии попечения простерлись столь далеко, что в декабрьской книжке «Отечественных записок» меня ругают наповал[1511]1511
  В начале декабря вышел номер «Отечественных записок» (сданный в печать до запрета попечителя), содержавший резкую критику Булгарина. В. Г. Белинский в напечатанных без подписи «Литературных и журнальных заметках» называл булгаринские сочинения «старым литературным хламом», находил в них «нелепости и бессмыслицу», утверждал, что «“Северная пчела” с дурным умыслом исказила содержание статьи [Белинского о Жуковском] и доносит… читателям не то, что сказано…» (Отечественные записки. 1843. № 12. Отд. VIII. С. 127, 125), и намекал на продажность газеты.


[Закрыть], а мне уже после вооруженного нейтралитета гг. ценсоров нельзя за себя вступиться.

Честь имею донести Вашей Светлости, что если эта мера принята Вашею Светлостью или Его Высокопревосходительством г. министром народного просвещения, то я решился принести жалобу Его Императорскому Величеству, как за явное нарушение Ценсурного устава главы I, ст. 12, 13, 14 и 15[1512]1512
  Цензурный устав 1828 г. гласил: «§ 12. Всякие суждения о предметах, относящихся к наукам, словесности и искусствам, как то: о вновь выходящих книгах (не исключая из того и издаваемых от казенных мест сочинений и статей, когда оные собственно касаются наук, словесности или художеств) <…> дозволяются ценсурою, если только сии суждения не противны общим ее правилам. § 13. Ценсура в произведениях изящной словесности должна отличать безвредные шутки от злонамеренного искажения истины и от существенных оскорблений нравственного приличия и не требовать в вымыслах той строгой точности, каковая свойственна описанию предметов высоких и сочинениям важным. § 14. Охраняя личную честь каждого от оскорблений и подробности домашней жизни от нескромного и предосудительного обнародования, ценсура не препятствует однако же печатанию сочинений, в коих под общими чертами осмеиваются пороки и слабости, свойственные людям в разных возрастах, званиях и обстоятельствах жизни. § 15. Ценсура не имеет права входить в разбор справедливости иди неосновательности частных мнений и суждений писателя, если только оные не противны общим правилам ценсуры; не может входить в суждение о том, полезно или бесполезно рассматриваемое сочинение, буде только оно не вредно; и не должна поправлять слога или замечать ошибок автора в литературном отношении, если только явный смысл речи не подлежит запрещению» (Устав о ценсуре. СПб., 1829. С. 8–10).


[Закрыть], с изложением и объяснением причин, именно представив на вид действие партии, стремящейся к одной цели со времен Новикова, в Москве. Эта партия могла вовлечь Вашу Светлость или г. министра таким образом, что Вы никак не догадывались, что, прекращая якобы полемику журнальную, Вы взнуздали страшного им врага и дали партии простор действовать усиленно, на ниспровержение всякого существующего порядка в Отечестве, веры и законов, в чем «Отечественные записки» и не скрываются, сказав 1841 года в № 8 в томе IV, отдел II: «Что не распадалось на противоположности, в том еще нет жизни, потому что нет любви; и в народе, пока он не начинал отрешаться от природы, не может быть никакого движения, никакой силы. И горе тому народу! Народы предназначаются для жизни, в самый миг появления на свет начинают процесс движения, начинают расторгать свои узы и поражать еще неокрепшими дланями воздоившую их грудь»[1513]1513
  Булгарин очень неточно цитирует статью М. Н. Каткова «Песни русского народа, изданные И. Сахаровым. Пять частей. Санкт-Петербург, 1838–1839» и неверно указывает год и номер журнала. Правильно: 1839. Т. IV. № 6. Отд. VI. С. 17–18.


[Закрыть]. Или в № 6, 1842 года, стр. 25: «Как внутренние потрясения, внешние бедствия укрепляют, так сказать, новые государства, так разрушили они древние»[1514]1514
  Булгарин неточно цитирует анонимную (предположительно атрибутируемую Белинскому) рецензию на книгу Ф. де Шампаньи «Кесари» (СПб., 1842).


[Закрыть].

Не знаю, знаком ли Вашей Светлости этот язык московских мартинистов и их пророка Новикова[1515]1515
  Мартинизм – мистическое эзотерическое учение, созданное в XVIII в. Луи Клодом де Сен-Мартеном. Согласно ему, первый человек совершил падение из божественного в материальное, но у людей есть возможность вернуться в божественное с помощью духовного просветления, достигаемого при сердечной молитве. В России труды Сен-Мартена переводили и распространяли масоны. Мартинисты занимались благотворительностью, мистическими размышлениями и молитвами. В 1792 г. глава русских мартинистов Н. И. Новиков был заключен в Шлиссельбургскую крепость, а многие изданные им книги, в том числе и книга Сен-Мартена «О заблуждениях и истине», – уничтожены.


[Закрыть], но г. министр народного просвещения все это очень хорошо помнит и знает. Но как, по собственному сознанию покойного историографа Карамзина императору Александру Павловичу, очевидно, что первою целью Новикова было старание овладеть общим мнением посредством литературы и журналов[1516]1516
  В «Записке о Н. И. Новикове», подготовленной для Александра I в 1818 г., после смерти Новикова, Н. М. Карамзин писал, что «около 1785 года он вошел в связь по масонству с берлинскими теософами и сделался в Москве начальником так называемых мартинистов, которые были (или суть) не что иное, как христианские мистики: толковали природу и человека, искали таинственного смысла в Ветхом и Новом завете, хвалились древними преданиями, унижали школьную мудрость и проч.; но требовали истинных христианских добродетелей от учеников своих, не вмешивались в политику и ставили в закон верность к государю. Их общество, под именем масонства, распространилось не только в двух столицах, но и в губерниях; открывались ложи; выходили книги масонские, мистические, наполненные загадками» (Неизданные сочинения и переписка H. M. Карамзина. СПб., 1862. Ч. 1. С. 223–224).


[Закрыть], в чем он и успел, так и ныне цель «Отечественных записок» клонится к тому, чтоб уничтожить все воспоминания, всю прежнюю литературу и водворить свое учение, для приготовления юношества к действию и жизни, говоря их языком. Точно так же юная Германия, юная Франция и юная Италия стали бесславить своих классиков[1517]1517
  Булгарин смешивает, с одной стороны, революционные подпольные организации «Молодая Италия» (Giovine Italia; 1831–1834 и 1840–1848), «Молодая Германия» (Junges Deutschland; 1834–1836) и «Молодая Франция» (La Jeune-France; 1835–1836) и, с другой, разнородные литературные явления – имевшее сильный политический резонанс движение 1830-х гг. «Молодая Германия» (оппозиционные немецкие писатели Л. Бёрне, Г. Гейне, К. Гуцков и др.) и деятельность французских писателей-романтиков второй половины 1820-х – 1830-х гг. (В. Гюго, О. де Бальзак, Э. Сю, Ж. Жанен и др.), которые, хотя и не были политически особо радикальны, в России интерпретировались как французская аморальная «неистовая словесность» и оценивались властями резко негативно (следует учесть и тот факт, что в Париже в первой половине 1830-х гг. существовал носивший чисто эстетический и бытовой характер кружок «Юная Франция»: Т. Готье, Ж. де Нерваль, П. Борель и др.; см. о нем: Мильчина В. «Порода в женщинах» и «Юная Франция»: попытка комментария // Мир Лермонтова. СПб., 2015. С. 560–571, но вряд ли Булгарин имел его в виду). В Италии аналогичного литературного движения не было, но глава «Молодой Италии» Дж. Мадзини был литературным критиком.


[Закрыть], как «Отечественные записки» начали низлагать Державина, Карамзина, Жуковского и всех, а как только «Отечественные записки» догадались, что я постиг их тайну, то и начали работать в обществе, чрез своих протекторов, чтоб заставить меня замолчать! Я буду просить у Государя Императора комиссии, пред которою предстану как доноситель, потому что Вы пресекаете мои литературные пути, останавливая действия закона – и представлю все выписки из «Отеч[ественных] записок», с письмом ко мне от преосвященников и знатнейших помещиков в губерниях, которые с ужасом спрашивают меня, как может такой журнал издаваться и рекомендоваться в провинциях! Я выписал здесь нечто из старых книжек «Отечественных записок», но Ваша Светлость крайне удивитесь, когда увидите, что во время Вашего превосходительства пропущены вещи гораздо посмелее и почище! Если все власти, все министры, все комиссии в России откажутся представить мою просьбу Государю Императору, я имею случай переслать ее чрез посредничество Его Величества Короля прусского[1518]1518
  Имеется в виду король Пруссии Фридрих-Вильгельм IV.


[Закрыть], ибо мои близкие родные состоят в его подданстве[1519]1519
  Мы не располагаем информацией о том, кто конкретно имеется в виду.


[Закрыть]; но если уже пошло на то, чтобы гибнуть, пусть погибну, но не доживу до того унижения, чтоб на меня, как на собаку, ценсура клала намордник! В законе определены меры критики – но не запрещена критика, и Ваша Светлость, позволив Кони напечатать в «Литературной газете», что я беру деньги с сочинителей[1520]1520
  Булгарин имеет в виду публикацию Ф. А. Кони, упомянутую в примеч. 1.


[Закрыть], когда ценсор Никитенко вымарал это, Ваша Светлость теперь воспрещаете мне находить дурное в «Отечественных записках», когда только и защита у авторов от нападения «Отечественных записок», как в одной «Северной пчеле»!!!???

Боже, где твое правосудие и твои громы!

Из выписок из «Отечественных записок» и смысла целых статей, например о Прометее (за что профессор был выгнан из Берлина, а у нас напечатано с восторгом)[1521]1521
  В записке «Социалисм, коммунисм и пантеисм в России, в последнее 25-летие», поданной в III отделение в 1846 г., Булгарин писал об этом подробнее: «За статью “Прометей” берлинский профессор был выгнан из университета. Прометей изображает аллегорически народ, ищущий свободы, а Юпитер, приковавший его к скале, есть монархия. Старый миф, которого применение воспаляет умы. У нас это прошло без внимания в “Отеч[ественных] записках” 1843 года, № 2, стр. 48 – пред и после» (Видок Фиглярин. С. 495). Булгарин ссылался на статью В. П. Боткина (подписана: В. Б-тк-н) «Германская литература», в которой наряду с другими книгами реферировалось исследование профессора Лейпцигского университета Б. Г. Вейске, посвященное мифу о Прометее (Weiske B. G. Prometheus und sein Mythenkreis. Leipzig, 1842). Однако Вейске трактовал миф отнюдь не в социально-политическом ключе, как утверждает Булгарин. Боткин писал, что «автор видит в мифах Прометея образ нравственной и мыслительной силы духа человеческого <…> раскрывает он, как в мифах сих, в стремлении Прометея, в его страдании и наконец в победе – проявляется история духа человеческого – сначала в одном лишь темном предчувствии, потом в постепенно уясняющемся сознании» (Отечественные записки. 1843. № 2. Отд. VII. С. 48). В упомянутой записке Булгарин развил свои обвинения против «Отечественных записок».


[Закрыть], я утверждал, что «Отечественные записки» есть не что иное, как выражение и дух партии, стремящейся медленным, но верным путем к 1789 году[1522]1522
  В 1789 г. во Франции началась революция.


[Закрыть] – и если меня приносят теперь в жертву этой партии, по проискам ее агентов, чего ни Вы или г. министр не догадываетесь, то пусть же Россия узнает, кто и как действовал против меня!!! Я болен и не могу лично объясниться с Вашею Светлостью – попрошу всепокорнейше известить или меня, или ценсора – по Высочайшему ли повелению запрещено мне писать против «Отечественных записок», чтоб я знал, жаловаться ли мне или просить проект комиссии.

С истинным высокопочитанием и таковою же преданностью честь имею быть Вашей Светлости покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

1 декабря 1843. СПб.[1523]1523
  Волконский ознакомил с этим письмом С. С. Уварова. Уваров 4 декабря направил Бенкендорфу отношение, в котором предлагал выработать меры для полного прекращения полемики в периодических изданиях. 8 декабря Бенкендорф ответил Уварову, где писал, в частности: «…находя письмо господина Булгарина дерзким и ни с чем не сообразным, я приказал пригласить его к себе и сделать ему должное самое строгое внушение. – Что же касается до неприличия полемики гг. журналистов, то этот предмет давно уже обращал на себя мое внимание, и я нахожу, что меры, которые Ваше Высокопревосходительство намерены предпринять для удержания периодических изданий в должных пределах приличия, и полезны, и необходимы; но вместе с тем полагаю, что совершенное уничтожение журнальной полемики было бы мерою излишне строгою и породило бы много неудобств и жалоб, тогда как беспристрастие и благоразумие ценсуры, особенно при настоящих предположениях Ваших, без всякого сомнения удержат журналы в пределах приличия и возможной справедливости. К совершенному же воспрещению полемики можно и должно будет прибегнуть в то время, когда очевидно кроткие распоряжения окажутся недействительными» (ГАРФ. Ф. 109. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 64–65).
  11 декабря 1843 г. состоялось заседание Главного управления цензуры, специально посвященное этому вопросу, на котором присутствовали С. С. Уваров, его заместитель П. А. Ширинский-Шихматов, Л. В. Дубельт, Г. П. Волконский и др. Опираясь на его решение, Уваров подал императору докладную записку, в которой, как он вспоминал впоследствии, «предлагал разделить в периодических изданиях ответственность между авторами и цензорами» (Уваров С. С. О цензуре / Публ. М. М. Шевченко // Река времен: Книга истории и культуры. М., 1995. Кн. 1. С. 75). 14 декабря Бенкендорф направил Уварову новое отношение, где говорилось, что «Государь Император, узнав, что гг. издатели газет и журналов часто, вместо того, чтобы помещать в своих изданиях разбор сочинений и критику оных чисто литературную и благонамеренную, осмеливаются превращать эту дозволенную критику в личности непростительные и брань неприличную, Высочайше поручить мне соизволил сообщить Вашему Высокопревосходительству, что Его Величество отныне наистрожайше повелел, дабы Устав ценсурный оставался во всей своей силе и чтобы смысл оного ни под каким предлогом нарушаем не был, тем более что Устав этот достаточен для удержания гг. журналистов в пределах общей благопристойности, и чтобы они, разбирая сочинение, не осмеливались касаться личности сочинителя. При этом Его Величество заметить изволил, что неукоснительное исполнение всех предписаний Ценсурного устава будет зависеть от строгого внимания и знания своего дела гг. ценсоров, как равно и от просвещенного и прозорливого направления, которое Ваше Высокопревосходительство будет давать тем ценсорам в исполнении их обязанности» (ГАРФ. Ф. 109. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 66). 15 декабря 1843 г. Уваров написал письмо Бенкендорфу, в котором разъяснял свою позицию по отношению к полемике в печати, а про газету Булгарина писал следующее: «…так как “Северная пчела” состоит уже в некоторых частях под наблюдением III отделения Собственной канцелярии Его Величества, то не благоугодно ли будет Вашему Сиятельству подвергнуть на Высочайшее уважение мое всеподданнейшее ходатайство о том, чтобы вообще цензурирование “Северной пчелы” было возложено на III отделение, под управлением Вашего Сиятельства состоящее» (Там же. Л. 68–70). В ответном письме от 18 декабря Бенкендорф писал: «Государь Император находит, что этот журнал, как и все прочие частные газеты, должен находиться на общем основании под непосредственным наблюдением обыкновенной ценсуры и что иное распоряжение насчет “Северной пчелы” было бы отступлением от общего закона. Не меняя того, таковое правильное заключение нисколько не препятствует как этому журналу, так и другим быть под некоторым моим влиянием и не лишает меня права посылать в тот или другой, по моему усмотрению, статьи, за которые уже лично я отвечаю, но которые не менее того равномерно должны быть подвергаемы общему закону ценсуры» (ГАРФ. Ф. 109. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 71–72). Подробнее см.: Рейтблат А. И. Круги по воде, или Большие последствия одного письма Ф. В. Булгарина // Литературный факт. 2017. № 3. С. 215–234.
  Считаю долгом представить Вашему Превосходительству полученное мною письмо г. Булгарина от 26 текущего декабря. Остаться без таких писем едва ли удалось хоть одному цензору, когда-либо просматривавшего “Северн[ную] пчелу”. Зная об этом давно, я признал бы за лучшее пренебречь и теперешним письмом г. Булгарина, если бы он не известил на этот раз о намерении подать формальную жалобу на высоч[айшее] имя. В таком случае письмо г. Булгарина может быть нужно для соображения о деле.
  Не будучи в состоянии представить Вашему Превосходительству никакого дальнейшего объяснения по сему письму, так как в нем одни общие места и совсем нет указания случаев, подавших повод к такому раздражению, позволяю себе только заметить, что письмо это хорошо объясняет, как бы хотелось г. Булгарину писать о лицах, которых он считает своими врагами, и что приходится цензорам вымарывать из его фельетонов, как только коснется дело до его недружелюбных отношений» (Материалы по истории цензуры в России / Сообщил В. И. Семевский // Голос минувшего. 1913. № 4. С. 226). Мусин-Пушкин переслал письмо начальнику III отделения графу А. Ф. Орлову. На оставшейся в делах III отделения копии Дубельт написал: «Граф приказал оригинальное письмо ему возвратить тайн[ому] сов[етнику] Мусину-Пушкину и сказать ему, что от министра народн[ого] просвещ[ения] зависит сделать Булгарину должное внушение» (там же).


[Закрыть]

Письмо П. М. Волконскому

Князь (с 1834 г. светлейший князь) Петр Михайлович Волконский (1776–1852) – начальник Главного штаба (1815–1823), генерал от инфантерии (1817), министр императорского двора и уделов (1826–1852), генерал-фельдмаршал (1850).

Светлейший князь, милостивый государь!

Зная правосудие Вашей Светлости, я убежден, что Вы не осудите человека, не выслушав его оправдания, а потому осмеливаюсь беспокоить Вашу Светлость моим письмом.

С тех пор как издатели «Северной пчелы» получили от графа Александра Христофоровича[1524]1524
  Имеется в виду А. Х. Бенкендорф.


[Закрыть] изустное приказание посылать, чрез его канцелярию, театральные статьи на предварительное рассмотрение Вашей Светлости[1525]1525
  Разрешение печатать театральные рецензии в СП было дано в январе 1828 г., с условием до публикации показывать их Бенкендорфу. По-видимому, вскоре Бенкендорф стал пересылать их министру двора, а 13 февраля 1830 г. был разослан циркуляр Министерства народного просвещения о том, чтобы «статьи об императорских театрах не иначе были печатаемы в журналах и газетах, как по предварительном рассмотрении и одобрении их министром двора <…>» (цит. по: Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры. СПб., 1892. С. 223). Театральный рецензент СП Р. М. Зотов вспоминал: «[П. М. Волконский] сам читал тогда все рецензии о театрах и охотно дозволял благонамеренную критику» (Зотов Р. Театральные воспоминания. СПб., 1859. С. 112).


[Закрыть] – приказание сие было свято соблюдено, даже во время отлучек Вашей Светлости из столицы, с Августейшею фамилиею[1526]1526
  Поводом для данного оправдательного письма послужил фельетон Булгарина «Журнальная всякая всячина» в номере СП от 13 ноября 1843 г. (см. примеч. 66 к письмам Булгарина Р. М. Зотову).


[Закрыть].

Статья в № 256 «Северной пчелы» под заглавием: «Журнальная всякая всячина» потому не была послана, что я не почитал ее статьею театральною, ибо в ней не разбирается игра и пенье актеров. Быв свидетелем неудовольствия публики и в том числе первых государственных лиц, во время первого представления «Нормы», я объявил в моей статье, что вовсе не хочу говорить об этом представлении – ибо полагал, что это гораздо лучше журнальных рассказов о шиканьи и обидных возгласах публики. Этим я хотел, как говорится, выгородить артистов – а не обидеть их вторично. Весьма сожалею, что я не умел хорошо выразить моего настроения – и что мое доброе желание принято с дурной стороны!

Переход же мой от оперы к зверинцу сделал я вовсе не в намерении оскорбить артистов, как то доказывает смысл описания зверинца, где нет слова о театре или артистах. Зверинец есть статья серьозная – философическо-политическая, для опровержения разрушительных идей так называемого либералисма[1527]1527
  На примере образа жизни животных Булгарин доказывал неверность и опасность теорий о «правах натуры», приведших к Французской революции, и утверждал, что «блаженство рода человеческого и счастье каждого человека зависит от исполнения обязанностей, предписанных законами, и законной деятельности в том кругу, в котором человек поставлен в свете, по праву рождения, по заслугам или по обстоятельствам…».


[Закрыть] – без всякой связи с предыдущим. Как во всякой всячине – все сбито в кучу – то зверинец после оперы – есть одна случайность, в чем осмеливаюсь уверить Вашу Светлость личным честным словом! Первая же фраза в статье о зверинце – есть, как говорят французы – une transition[1528]1528
  переход (фр.).


[Закрыть] – переход от одной материи к другой, и без всякого умысла, – сказав, что мне веселее было в зверинце, я думал о том, как мне неприятно было видеть дурное поведение публики в опере. Явно же упрекать публику я не смел и не смею – ибо журнал – слуга публики!

В течение 25-летнего моего журнального поприща я в первый раз подвергнулся неудовольствию высшего начальства за мою собственную статью – и клянусь – что не имел никакого дурного умысла. Если я дурно выразился – то сознаюсь, что по русской пословице: без вины виноват, и прошу Вашей Светлости быть снисходительным к неуместному промаху одного из старейших русских литераторов и журналистов – и не вменить ошибки – в умышленное преступление![1529]1529
  В результате Николай I повелел сделать Булгарину строгий выговор за напечатанную без разрешения министра двора «неприличную статью».


[Закрыть]

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью, честь имею пребыть

Вашей Светлости, милостивого государя, покорнейшим слугою

Фаддей Булгарин, издатель «Северной пчелы»

17 ноября 1843

СПбург

Жительство имею: за Аничковым мостом, на Невском проспекте, в доме купца Меняева № 93.

Письмо М. Н. Мусину-Пушкину

Михаил Николаевич Мусин-Пушкин (1795–1862) – попечитель Казанского учебного округа (1827–1845), попечитель Петербургского учебного округа и председатель Петербургского цензурного комитета (1845–1856), сенатор (1849).

Милостивый государь Михаил Николаевич!

Имею честь, по требованию Вашего Превосходительства, препроводить при сем газету «Inland», издающуюся в Дерпте, из коей почерпнуто известие о комитете в Риге и почерпнуто на основании закона, которым позволено перепечатывать всем русским газетам сообщаемые ими известия. Запретительного закона по сие время не было[1530]1530
  Причиной появления объяснительной записки послужило отношение министра народного просвещения С. С. Уварова попечителю Петербургского учебного округа М. Н. Мусину-Пушкину с запросом, на каком основании «Северная пчела» напечатала в № 257 (13 нояб.) 1846 г. известие, что в Риге составлена комиссия об устройстве крестьян Лифляндской губернии, хотя у нее нет права делать публичными не опубликованные ранее распоряжения правительства. Имелся в виду очередной фельетон Булгарина «Заметки, выписки и корреспонденция», в котором он, сообщая об этом событии, писал, что «все благонамеренные люди искренно радуются, что, наконец, приступили в Лифляндии к разрешению этого вопроса, от которого зависит участь многих тысяч семейств», намекая, что и в России пора бы освободить крестьян. Мусин-Пушкин переадресовал вопрос Уварова Булгарину.


[Закрыть].

При сем прошу покорнейше Ваше Превосходительство принять в уважение, что в «Северной пчеле» не говорится о крестьянах, как сказано в вашей записке, но о вольных хлебопашцах – в чем большая разница! Лифляндские крестьяне уже свободны и управляются своим учреждением, называясь при том вольными поселянами[1531]1531
  В Лифляндии крепостное право было отменено в 1819 г. Однако крестьяне были освобождены без земли, и их положение стало хуже, чем до освобождения. Ю. Ф. Самарин писал, что «в течение 4-х с половиною лет (от сентября 1841 г. до марта 1846) вопрос об улучшении быта лифляндских крестьян <…> почти беспрерывно занимал представителей дворянства, местное начальство Прибалтийского края. Сколько было придумано, обсуждено и отвергнуто всякого рода проектов, сколько созвано было комиссий, комитетов, сколько было мнений и возражений <…>» (Самарин Ю. Ф. Православные латыши // Самарин Ю. Ф. Сочинения. М., 1896. Т. 10. С. 429). После неурожайного и голодного 1844 г. в следующем году начался массовый переход эстонских и латышских крестьян в православие. Причиной этого был слух, что крестьяне, переходящие в «царскую веру», получат землю и освободятся от власти немецких помещиков-лютеран. В конце сентября 1845 г. прибалтийское дворянство послало в Петербург делегацию, чтобы воспрепятствовать переходу крестьян в православие, но ничего не добилось. 9 июля 1846 г. Николай утвердил основы нового крестьянского положения для Эстляндии. Под давлением правительства крестьянское положение было принято лифляндским и эстляндским ландтагами в 1847 г.


[Закрыть].

Пользуюсь случаем, чтоб засвидетельствовать Вашему Превосходительству чувство высокого моего уважения и искренней душевной привязанности, с коими честь имею быть

Вашего Превосходительства

милостивого государя

покорным слугою

Фаддей Булгарин[1532]1532
  Объяснение Булгарина цензуру удовлетворило, и никаких последствий эта публикация не имела.


[Закрыть]

19 ноябрь 1846

СПбург

Письмо в Санкт-Петербургский цензурный комитет

В СПетербургский ценсурный комитет надворного советника Фаддея Булгарина покорнейшая просьба

Критика имеет полное право насмехаться на сочинения автора, почитать и объявлять его произведения дурными, противными изящному вкусу и т. п., но если критика обвиняет человека во лжи, т. е. что он небылицы выдает за быль, то должно представить доказательства, ибо тут дело идет не о достоинстве сочинения, но о чести и характере автора. «Отечественные записки», «Финский вестник» и «Иллюстрация» вместо того, чтобы критиковать мои сочинения, создали себе идеал какого-то злодея и беспрестанно намекают на меня, разбирая и представляя в ложном свете мою жизнь, не только литературную, но и частную, искажая истину ложью и самыми гнусными выдумками[1533]1533
  См. отзывы на «Воспоминания» Булгарина в упомянутых изданиях: Отечественные записки. 1846. Т. 44. Отд. VI. С. 82–89; Т. 46. № 5. Отд. VI. С. 40–53; Финский вестник. 1846. Т. 7. Библиографическая хроника. С. 30–55; Т. 8. Библиографическая хроника. С. 49–55; Иллюстрация. 1845. № 36. С. 570; 1846. № 6. С. 87–90; № 45. С. 717.


[Закрыть]. Что бы я ни сказал о журналах или отдельных сочинениях, «Отечественные записки», «Финский вестник» и «Иллюстрация» приписывают зависти, корыстолюбию и другим гнусным страстям. Позволено ли это ценсурным уставом?

В моих критиках я говорю только о деле, почитая себя не вправе входить в побудительные причины автора. Представляю самый легкий образчик злобных противу меня намеков[1534]1534
  К просьбе был приложен номер журнала «Иллюстрация» (1846. № 45), датированный 30 ноября, где в разделе «Еженедельник» (без подписи; скорее всего, автором был редактор журнала Н. В. Кукольник) говорилось, что в «Воспоминаниях» Булгарин рассказывает небылицы и что он плохо знает русский язык.


[Закрыть]. По какому праву «Иллюстрация» без доказательства называет меня лжецом и обманщиком, говоря, что я в моих «Воспоминаниях» выдаю за быль небылицы? Таким образом позволено будет каждому, умеющему написать три строки, подорвать доверие читателей к автору, сказав, без доказательств, что в таком-то сочинении, выдаваемом за правду, – ложь и выдумка!

Во Франции я бы позвал гг. Кукольника, Краевского и Дершау в суд исправительной полиции, но здесь должен обратиться в ценсурный комитет, с покорнейшею просьбою прекратить частые противу меня личности. Пусть действуют противу меня тем же благородным оружием (т. е. пусть критикуют и осмеивают написанное мною), каким я противу них действую. Однажды в статье о сочинении г. Кукольника кем-то кстати было упомянуто о винном спирте, и А. М. Фрейганг вымарал это, и весьма справедливо, опасаясь, чтоб не было применения к автору[1535]1535
  См. примеч. 24 к переписке Булгарина с Н. В. Кукольником.


[Закрыть]. Напротив, про мое и меня в критике «Отеч[ественных] записок», «Финского вестника» и «Иллюстрации» исчисляются все гнусные пороки, чтоб бросить на меня тень подозрения! За доказательствами дело не станет! Противники мои, не умея подорвать моей литературной репутации, стараются печатною клеветою повредить моей частной репутации, между тем как ни печатно, ни словесно не могут представить никакого доказательства. Долготерпенье мое усиливает их тактику.

Прошу покорнейше позволять печатать всевозможные насмешки над моим слогом, языком, ученостью, но в отношении характера и частной жизни прошу защитить меня настолько же от клевет, насколько «Отеч[ественные] записки», «Финский вестник» и «Иллюстрация» защищаются господами членами ценсурного комитета даже от самых неумышленных выражений, могущих подать повод к намекам. Прошу только равного права в ценсуре с моими противниками, противу которых мне часто запрещается приводить даже полные фразы из их сочинений, как будто их ошибки и неприличия должны быть покрытием, а противу меня и клевета должна иметь свободу в русском книгопечатании!

СПетербург, 3 декабря 1846

Надворный советник Ф. Булгарин[1536]1536
  В тот же день, которым помечена просьба, цензорам А. В. Никитенко и А. Л. Крылову было поручено представить доклад по этому вопросу. Они сочли, что жалоба Булгарина «совершенно неосновательна, ибо не подкрепляется никакими доказательствами, никакими ссылками на подлинные выражения» (РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1916. Л. 2). В результате на заседании комитета 10 декабря было решено отказать Булгарину в его просьбе.


[Закрыть]