Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

Почтеннейший и незабвенный друг Андрей Яковлевич!

С нынешнею или с будущею почтою Плюшар (imprimeur, libraire et éditeur[1789]1789
  типограф, книгопродавец и издатель (фр.).


[Закрыть]) отправит по почте тебе и его светлости по экземпляру веленевому и с раскрашенными картами моей «России». Подписчикам вышлет он на твое имя все вдруг, в ящике. Чудно, что русские книги в Польшу должны проходить чрез таможни и с большею трудностью, нежели иностранные входят в Россию. А велят учиться по-русски! Здесь дело как-то не клеится.

Возобновляю просьбу мою о манускрипте о Мазепе. Одолжи на всю жизнь! Еще прошу крайнего одолжения. Вели справиться, сколько в Царстве Польском учебных заведений, как называются главные, есть ли у вас лицей или какая высшая школа, сколько вообще в Царстве учащих (т. е. учителей) и учащихся (т. е. школьников)? Это мне необходимо нужно для 3-го тома статистики. Нельзя ли получить каких-либо сведений о фабриках, мануфактурах, торговле и промышленности? Как велик у вас вывоз и привоз товаров, сколько производства на фабриках? По твоему желанию тебе дадут в министерствах всякие возможные сведения. В России печатаются в министерских журналах отчеты по всем отраслям управления России, – у вас то, что было написано над дверьми классов в 1-м кадетском корпусе: «Молчание, тишина, внимание и напряжение ума». А, право, стоило бы, чтобы у вас, по примеру России, завести хотя один журнал казенный, где бы печатались отчеты министерств, банков и проч. Ныне уже и в Турции печатают об этом в «Оттоманском монитере»[1790]1790
  По приглашению султана Махмуда II француз Александр Блакю в 1831 г. в Стамбуле начал издавать османскую газету «Le Moniteur Ottoman».


[Закрыть]. Если тебя не обременит, пришли мне Kalendarz Warszawski na rok 1837 i Administr[acyjny] kalendarzyk[1791]1791
  Булгарин неточно называет нужные ему справочные издания; см.: Kalendarzyk informacyjny na rok 1837. Warszawa, 1837. (По Варшаве); Kalendarzyk Polityczny na rok 1837 wydawany za upoważnieniem Rządu p[rzez] Fr. Radziszewskiego. Warszawa, [1837]. (По Царству Польскому.)


[Закрыть], из коего я узнаю, какие есть у вас присутственные места. Следующие 4 тома «России» выйдут непременно в конце сего 1837 года[1792]1792
  В дальнейшем вышли только 3-я и 4-я части «Истории»; в итоге вместо 12 томов были изданы 4 тома «Истории» и 2 тома «Статистики».


[Закрыть]. Первые томы позадержались, но не за мной, а за картами. Было много беды! Катки лопнули, мастер сбанкрутовал и проч. Теперь приняты противу всего меры.

Из «Истории» увидишь, что я на все предметы смотрю иначе, как мои предшественники. Если б я думал, как другие, то незачем было бы и писать «Истории». Чем далее, тем более у меня разницы с другими. Не моя вина. Кажется мне, что другие не так смотрят на нашу историю. Прочти все предисловия. Почта отходит, а я заработался. Прости[1793]1793
  Здесь «прости» в значении: прощай.


[Закрыть] и ради бога не забывай, а поддержи друга.

Ф. Булгарин.

N. B. Почтеннейшей Юлье Ивановне почтение от всего моего семейства, а от меня нижайший поклон.

Карлово возле Дерпта

6 марта 1837

Любезнейший друг Андрей Яковлевич! Вот тебе лучший наш археолог и твой земляк Терещенко[1794]1794
  А. В. Терещенко в письме к А. Я. Стороженко 29 сентября 1838 г. благодарил его за помощь (Стороженки: фамильный архив. Т. 3. С. 104–107); см. также его письмо к В. А. Стороженко от 11 августа 1840 г. (Там же. Киев, 1910. Т. 4. С. 418).


[Закрыть]! Ради бога, будь ему провидением в Варшаве! Он едет собирать по Европе материалы для нашей святой Руси. Ты, как любитель и знаток, сам все оценишь. Обнимаю и тебя и душу твою, и прошу продолжать дружбу к верному твоему Фаддею Булгарину[1795]1795
  На записке надпись: «Его превосходительству милостивому г-рю Андрею Яковлевичу Стороженку в собственные руки от Ф. Булгарина».


[Закрыть].

18 февраля 1838

СПб.

Почтенный друг Андрей Яковлевич! Не гневайся, что я не отвечал тебе скоро на твои письма. Это происходит не от холодности, но от избытка чувств. Я так крепко люблю тебя и имею к тебе такую неограниченную доверенность, что дал бы год жизни за то, чтоб прожить с тобою месяц и наговориться досыта. Но бумажная беседа – плохое дело! Бумага – тряпка, и я не изливаю на ней чувств моих, а передаю прямо из души в душу.

Познакомился я здесь с твоею дочерью[1796]1796
  Имеется в виду Елизавета Стороженко.


[Закрыть]. Что это за милое и прелестное создание! Она, право, обворожила меня своим добродушием, любезностью и красотою. Поздравляю с этим алмазом! Зятя твоего Ушакова видел я несколько раз[1797]1797
  Е. Стороженко 11 февраля 1839 г. вышла замуж за начальника канцелярии Паскевича в Варшаве, полковника Н. И. Ушакова. Он оставил «Воспоминание об Андрее Яковлевиче Стороженке» (Русский архив. 1873. № 9. Стлб. 1722–1735). Отзывы Ушакова о Булгарине см.: Стороженки: фамильный архив. Т. 3. С. 195–196, 231–234, 238.


[Закрыть]. Как близкий к тебе человек, он мне чрезвычайно дорог, но мы не имели времени, как говорится, сойтись близко. Он по природе, как немцы говорят, zurückhaltend[1798]1798
  скрытный (нем.).


[Закрыть], что в нынешнем веке бесподобно. При том же все ваши варшавские чиновники здесь так осторожны, что от них едва допытаешься, бывают ли северные ветры в Варшаве. Пекин гораздо ближе к нам, нежели Варшава. Не знаю, нужно ли это и хорошо ли, но так есть.

Сына твоего, Володю, видел я однажды, когда Ушаков был здесь. Мы обедали вместе у Дараганов[1799]1799
  Дараганы – семья брата первой жены Стороженко, полковника, впоследствии генерал-лейтенанта (1855) Петра Михайловича Дарагана (1800–1875), воевавшего под началом графа Паскевича на Кавказе и в Польше (автора записок: Дараган П. М. Воспоминания первого камер-пажа великой княгини Александры Федоровны. 1817–1819 // Русская старина. 1875. № 4. С. 769–796; № 5. С. 1–19). В 1832 г. он женился на дочери сенатора М. А. Балугьянского Анне Михайловне (1806–1877), ставшей детской писательницей.


[Закрыть]. Мне вовсе неизвестны причины, по которым Володя меня чуждается[1800]1800
  В письме к В. А. Стороженко от 22 февраля 1840 г. П. Н. Очкин писал: «…еще позволь попросить тебя вот об чем: заметил я вчера или третьего дня, что Андрею Яковлевичу все неприятно твое отвращение, как он говорил, от Булгарина; жаль, продолжал А. Я., что Володя не принял на себя труда узнать человека прежде, чем поверить противной стороне и пр. и пр. Мне казалось, что А. Я. говорил это все для меня или на меня. Сделай великое мне одолжение, В. А., будь хоть раз (только до нашего приезда) у Булгарина и поторопись об этом написать папе не в Рим, а в Варшаву» (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1910. Т. 4. С. 379).


[Закрыть]. От детства я любил его и ласкал. Однажды, когда он был еще пажом, я хотел подарить ему 10 руб. на конфекты. Он не принял. В наше время дети ели конфекты и не чуждались. Быть может, у него антипатия ко мне, и я за это не в претензии. Есть люди, которые падают в обморок от запаха ананаса, так что ж мудреного, что моя физиономия может не нравиться! Впрочем, я от всех слышу, что сын твой прекрасный малый, ведет себя хорошо и любим всеми, кто его знает. Н. И. Греч не видел еще твоего сына.

Благодарю тебя за доставление знакомства с Корвелем[1801]1801
  Имеется в виду переводчик с русского языка, издатель и писатель Кароль Корвелл. Он перевел ранее романы Булгарина «Димитрий Самозванец» (1830) и «Мазепа» (1833–1834): Dymitr Samozwaniec, romans historyczny. Wilno, 1831. T. 1; Mazepa, romans historyczny. Warszawa, 1834.


[Закрыть]. Много ли у вас таких чиновников? У нас немного. Умен, благороден и способен. Много для одного! Он страстно привязан к тебе и знает тебя в тонкости, т. е. проник в душу твою, где на дне – золотой рудник. Что он здесь рассказывает о тебе, то мы и уши развесили! Между прочим, он говорит, что вся Варшава в отчаяньи, узнав, что ты хочешь оставить службу, и рассказывает анекдоты, которые делают честь уму твоему и сердцу. Удивительнее всего, что этот страстно привязанный к тебе чиновник, этот умный, благовоспитанный человек, вовсе не награжден тобою, а на Очкине[1802]1802
  Речь идет о П. Н. Очкине.


[Закрыть] навешано крестов, как на чучеле! Да ведь Очкин и в лакеи не годится к Корвелю! Чудная игра судьбы! Этого Очкина выгнали за гнусные дела из Горного корпуса. По просьбе его брата[1803]1803
  Имеется в виду А. Н. Очкин.


[Закрыть] я рекомендовал его в писцы в Грузию, чрез покойного Грибоедова, и Очкин, невежда в полном смысле слова, развратник, дурной брат, еще горший сын, – играет важную роль и награжден, как гений и феникс чести! Недаром в Варшаве существует лотерея! Это эмблема счастья. Корвель не хочет более служить. Если ему при тебе не повезло, то чего же надеяться от других! По-моему, он очень умно делает.

Теперь поговорю о себе. Плюшар сбанкрутовал и увлек в падении своем сочинение мое «Россия и проч.». Я потерял 78 000 рублей, включая в то число и варшавских подписчиков, из которых ни один не заплатил даже сломанного шеляга[1804]1804
  Шеляг (польск. szeląg) – мелкая монета, грош.


[Закрыть]! Чудная судьба этой книги! Другие попользовались ею, а автору не досталось даже на обертку книги! Но я не упал духом и, собравшись с деньгами, напечатаю остальное. Смирдина также увлек Плюшар в бездну, и литература чахнет. Гениальных писателей-прозаиков у нас нет, литературные журналы издаются с желчью или невежеством, и никогда русская словесность не была в худшем положении. Цензура наша не зла, но глупа, не понимает воли отца России и его великих видов и вместо того, чтоб ловить ядовитых гадов и лютых зверей, – бьет пчел и шелковых червей! Публика ужасно охладела к пакгаузу[1805]1805
  Пакгауз – складское помещение при железнодорожных станциях, портах или таможнях для хранения товаров.


[Закрыть], называемому литературою. Наша «Пчела» идет, слава богу, хорошо в хозяйственном отношении, но внутреннее достоинство зависит вовсе не от нас. Для мысли и чувства тут нет места, а все-таки работы механической у меня столько, что не имею времени вздохнуть. Нынешний лист «Пчелы» берет два прежние. Материалу надобно бездна! Я издаю полное собрание моих сочинений – компактно[1806]1806
  См.: Булгарин Ф. В. Полное собрание сочинений: Новое сжатое (компактное) издание, исправленное и умноженное: В 7 т. СПб., 1839–1844.


[Закрыть]. Первый том уже готов и выйдет в августе. Тогда же выпущу и мое путешествие в Финляндию и Швецию[1807]1807
  См.: Булгарин Ф. В. Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году. СПб., 1839. Ч. 1–2.


[Закрыть], ибо летом напрасно выдавать книги: у нас ничего не читают летом. Все пришлю тебе по выходе в свет, но уже в Варшаве книг продавать не стану! Бог с ними! Удивительно, как светлейший князь позволяет в Варшаве перепечатывать русские книги и лишать живых авторов их достояния! Теперь, когда в целой Европе хлопочут об уничтожении гнусной контрафакции, у нас заводят ее! Удивительно и ужасно! Хочешь исключить что-либо из книги для Польши, купи право у автора и перепечатывай, но перепечатывать самовластно и пользоваться чужим добром, как сделал Павлищев с книгою Устрялова[1808]1808
  Первые три тома учебника Н. Г. Устрялова для студентов «Русская история» вышли в Петербурге в 1837–1838 гг. Н. И. Павлищев, став в 1838 г. членом Совета народного просвещения Царства Польского, инициировал издание для польских гимназий сокращенной версии этого учебника: Русская история по руководству Н. Устрялова. Варшава, 1838. Ч. 1.


[Закрыть], – грех и стыд! Неужели тебе нельзя выставить этого на вид!

Жена моя и дети уехали на неделю пред сим в Карлово, а я мучусь здесь один. Все счастье мое в жене, в детях и в нескольких добрых друзьях. Греч верен мне, как настоящий Пилад[1809]1809
  Пилад – в древнегреческой мифологии друг Ореста, их имена стали символом верной и бескорыстной дружбы.


[Закрыть]. Целую ножки и ручки Юлье Ивановне, обнимаю тебя сто раз от души и благодарю, что ты, шагнув на ступень лестницы, ведущей к земному величию, не забываешь друга, который решительно не хочет быть ничем, а только человеком и Фаддеем Булгариным.

30 мая 1839

СПб.

Милостивый государь Андрей Яковлевич!

Честь имею уведомить Ваше превосходительство, что я за сочинение мое «Россия» получил от Вас в 1842 году в мае 1440 руб. ассигн[ациями], а ныне в 1844 году получил 510 рублей ассигн[ациями], полученных Вами от артиллерийского начальства. Священным долгом поставляю принесть Вашему превосходительству искреннюю мою благодарность за Ваше попечение, а равномерно и артиллерийскому начальству за просвещенное покровительство литературных трудов моих. С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью честь имею пребыть Вашего превосходительства, милостивый государь, покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

14 мая 1844

СПб.

Ангел мой Андрей Яковлевич!

Я ужасно испугался, получив от тебя письмо с милостивым государем и Вы, – и даже деньгам не порадовался! Наконец, стал утешать себя мыслью, что это письмо официальное, а потому при моем официальном ответе прилагаю и дружеское послание, чтоб на тебе исполнилось: Honores mutant mores. Что значат все чины, ордена и ленты в сравнении с моею бескорыстною к тебе любовью и дружбою от детских лет! Трын-трава! И тебе ли, умной голове, мерить достоинства званиями! Не хочу верить – а если б было иначе, это был бы жестокий удар моему сердцу!

Виделся я с твоим зятем Николаем Ивановичем Ушаковым и прочел до слова его новое сочинение о сношениях с Кавказом[1810]1810
  См.: Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 годах: В 2 ч. и атлас. 2-е изд. Варшава, 1843. 2-е издание включало картографический материал с планами осад, крепостей и сражений.


[Закрыть]. Хорошее дело, но надлежало бы оживить действиями и анекдотами для многочисленной публики. Твой сын Володя приезжал сюда – и был у меня несколько раз. Узнав меня покороче, он, кажется, полюбил меня[1811]1811
  В начале 1843 г. В. А. Стороженко решил оставить военную службу и поступить на юридический факультет Дерптского университета, в письмах к отцу он сообщал о советах и поддержке Булгарина (Стороженки: фамильный архив. Киев, 1906. Т. 2. С. 106, 107). В начале марта 1843 г. В. А. Стороженко перебрался в Дерпт и приступил к занятиям. 21 июня 1843 г. он писал отцу: «24-го был день рождения Булгарина, и он пригласил несколько знакомых, в том числе и меня, к себе в деревню, в верстах 12 от Дерпта. Мы провели время очень приятно, потому что Булгарин веселый и радушный хозяин. Вообще, чем более с ним знакомишься, тем более находишь в нем хороших сторон, не говоря о его уме; он человек добрый, готовый к услугам, постоянный в дружбе и благородный. Ровности характера трудно требовать от людей, загнанных обстоятельствами» (Там же. С. 113).


[Закрыть]. Что это за прелестный молодой человек! Ничего не молю у Бога, как только, чтоб дети мои похожи были на твоего Володю! Поведения – примерного, à la lettre[1812]1812
  буквально (фр.).


[Закрыть]! Все отцы и матери в Дерпте ставят его в пример детям своим, начиная с меня. Добр, как ангел, справедлив в душе, умен и с пламенною любовью к наукам. Одно беспокоит его, а именно, он боится, что ты будешь недоволен его долгим пребыванием в Дерпте! Молись Богу, чтоб он подолее оставался в Дерпте! Время не потеряно ни для него, ни для отечества. Рассуди, что год и даже два – ничто, миг один, чтобы научиться настолько по-немецки и по-латыни, чтоб слушать лекции и читать авторов! Потом пойдет как по маслу, но без 4-х лет пребывания в Дерпте нельзя сделать ничего порядочного, а он учится с величайшим усилием! Жалованьем своим он доволен и благословляет тебя за отеческие подарочки. Славное дитя! Я, ей богу, люблю его, как родного сына! Бог дал тебе еще детище[1813]1813
  Во втором браке у А. Я. и Ю. И. Стороженко родились дочь Дарья (1842) и сын Николай (ноябрь 1843), с рождением которого и поздравляет Булгарин; в примечании А. В. и Н. В. Стороженко о нем говорилось: «Николай Андреевич был неудачником в жизни, быстро промотал отцовское наследство и умер, не имея еще тридцати лет, в г. Верном сотником Семиреченского казачьего войска» (Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 124).


[Закрыть], с чем и поздравляю, а мне жена, даст бог, принесет такой же подарок в июне или в начале июля[1814]1814
  Последний ребенок Булгарина, дочь Анеля, родилась в конце мая 1844 г. и умерла в младенчестве.


[Закрыть]! Поздненько мы начали, да что же делать! Надо верить в судьбу. Меня было порадовали здесь, что тебе дадут в Польше Министерство внутр[енних] дел[1815]1815
  В 1845 г. А. Я. Стороженко был назначен главным директором Комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского, с сохранением должности председателя Следственной комиссии по политическим преступлениям.


[Закрыть]. Вот лучше взял бы тебя наш Перовский в помощники – товарищем, чем пустейшего Сенявина[1816]1816
  Ф. Ф. Вигель писал: «Иван Григорьевич Синявин был двоюродным братом графу Воронцову. Он старался давать всем это чувствовать и с некоторой досадой смотрел на сослуживцев, в коих видел почти подчиненных, себя ему не подчиняющих. Он был виден собою, бел и румян; но дурь и спесь, так ясно выражаемые его оловянными глазами, делали всю наружность его неприятною. <…> Я осужден был видеть, к стыду России, как сие, никем не оспариваемое, совершенное ничтожество, достигнув высочайших гражданских степеней, готово было вступить в звание министра» (Вигель Ф. Ф. Записки. М., 2000. С. 276).


[Закрыть]. В каждом нумере «Полицейской газеты»[1817]1817
  Речь идет о «Ведомостях Санкт-Петербургской городской полиции».


[Закрыть] находишь великие подвиги! Чиновники Мин[истерства] внутр[енних] дел ежедневно ловят обвешивающих на золотники[1818]1818
  Один золотник был равен 4,266 грамма.


[Закрыть] и обмеривающих на вершки[1819]1819
  Один вершок был равен 4,4 см.


[Закрыть], а, по смыслу басни Крылова, слонов-то и не примечают[1820]1820
  Имеется в виду ставшая крылатой фразой цитата из басни И. А. Крылова «Любопытный» (1814): «Слона-то я и не приметил», – признается посетитель Кунсткамеры, увлекшийся разглядыванием крохотных насекомых.


[Закрыть]! Я все держусь моих старых правил: что надобно в народе водворить сперва любовь к закону и порядку, а там уже заводить порядки. Народное воспитание, воспитание! Верю, что если бы в вашей Польше знали статистику и географию России и дух русского народа, то не ухватились бы за нелепую мысль воевать с Россией или искать невозможной независимости! Только грубое невежество может питать эти идеи! Если б я был профессором в Польше, я бы повторял каждый день с кафедры: «Хотите быть счастливыми, будьте добрыми и верными сынами матери всех славянских народов России! Если вам что не нравится в ней теперь, вспомните, что 50 и 100 лет в истории – миг, а народ славянский вечен и без России вам нет спасения! Польша могла существовать независимо, когда Пруссия вовсе не существовала, Австрия была слаба, а Россия была азиатским ханством; но теперь без России Польше нет места на земном шаре, а немцы сделают из вас то же, что сделали с поморянами[1821]1821
  Поморяне – западнославянские племена, селившиеся в низовьях р. Одры на побережье Балтийского моря. В X в. эти земли входили в состав Польши, с XII в. начался процесс германизации поморянского населения.


[Закрыть] и проч., т. е. немцев и проч.» Все зло от невежества!

Завтра я выезжаю в Дерпт и пробуду там месяца три. Угоди старому другу и пришли бочонок венгерского, адресуя или в Ригу, на имя бургомистра Федора Федоровича Тимма (Timm), или в Дерпт, на имя купца: Peter Martin Thun (Тун). Да нельзя ли прислать каких польских исторических книг? За это возвращу деньги с благодарностью. Н. И. Греч возвратился на днях из-за границы здоров и весел и тебе кланяется. Моя семья вчера выехала в Дерпт. Кланяюсь низко твоей барыне и тебя крепко прижимаю к сердцу. Верен до гроба и за гроб, Ф. Булгарин.

«Россию» мою продолжаю – и будет недурное дело! Много новых видов и идей в истории России и славянщины вообще!

15 мая 1844

СПб.

28 мая / 9 июня 1844 г.

Препровождая полученные мною при отношении от __ за №__ деньги к тебе, лучший друг мой Фаддей Венедиктович, я не имел времени тогда писать особо. Форма – формой, а дружба – дружбой.

Канцелярский слог у нас все еще так разнствует с литературным, как народный язык с языком людей образующихся. Хотя и были литераторские попытки в обеих родах усвоить что-то среднее, но слог даже козака Луганского[1822]1822
  Казак Луганский – псевдоним В. И. Даля.


[Закрыть] мне не совсем нравится; а канцелярские труженики не почли бы деловым того, кто вместо дикого слова препровождаю – написал бы просто посылаю.

Прискорбно мне, если ты мог усомниться, хотя бы и в минуту какого-нибудь столичного впечатления, в расположении едва ли не старейшего из друзей твоих, украинца, по природе и по сердцу.

Почесть и значение наружные, и увлекательные виды их для честолюбцев, никогда не сбивали меня с тропинки, освещаемой светом доступной человеку истины, и не отдаляли ни от друзей, с которыми я сходился на оной, ни от трудов, в коих искал самодовольствия.

Простая, но умная старуха, землячка моя, мать Алексея Разумовского[1823]1823
  Имеется в виду Н. Д. Разумовская.


[Закрыть], любимца Императрицы Елисаветы, говаривала сыну своему, жаловавшемуся пред нею иногда на огорчающих его вельмож: «Сынку, абы тоби свитыв мисяц, а тыи звизды в хмари поховаются»[1824]1824
  «Сынок, лишь бы тебе светил месяц, а те звезды в тучи спрячутся» (укр.).


[Закрыть]. Так и я скажу, в переносном смысле, о звездах, тобою упоминаемых: пусть они блестят для других; но очи, силящиеся, может быть, и тщетно, прозреть в туманную даль познаний и просвещения, не имеют времени заниматься ими, созерцая светило ночное, дондеже[1825]1825
  до тех пор, пока (устар.).


[Закрыть] засветит солнце для грядущих по нас, коим мы обязаны, по мере сил каждого, оставить наблюдения наши, и да послужат они материалом или в бытописании, или в истории, или в гражданской жизни, или, наконец, в описании нравов, терпящих ныне от эгоизма, несознания и недобросовестности.

В ответ на замечания твои о заблуждениях польских, – посылаю листок, написанный мною о Лелевеле, который, как во время возмущения, так и ныне, более других действовал и действует на легкомысленность. Когда же соберу исторические брошюрки, пришлю их тебе при оказии.

Вино давно мною куплено; но извозчики так редко идут отсюда в Ригу, что надобно ожидать случая; отправить же нарочно[1826]1826
  То есть специально, на отдельной повозке.


[Закрыть] один бочонок вина – было бы дорого. Да и довезется ли оно благополучно? А жаль потерять около 160 бутылок такого венгржина[1827]1827
  венгерского вина (польск.).


[Закрыть], от которого и сам Август II облизывал бы губы. Впрочем – я не упущу оказии.

Свидетельство твое о моем Владимире восхитило отца его, искреннего тебе друга.

Варшава, август 1845 г.

Ты совсем забыл меня, дружище Фаддей Венедиктович! – Сем-ка аукну, авось откликнешься. Я хотел было пустить в тебя бочкою венгерского вина, купленного три года тому назад и не отправленного единственно только за неимением оказии, но купец говорит, что летом пересылка вин неудобна, – итак, подожди еще до осени.

Экое пришло на меня времячко! Право, брат, и «Пчелы» твоей читать некогда. Не под лета приставили к делу (сверх всех прежних тяжких моих обязанностей), и трудному, и почти непочатому, и ответственному по совести[1828]1828
  28 февраля 1843 г. Стороженко был назначен исправляющим должность главного директора, председательствовавшего в правительственной комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского, и членом совета таможенного управления.


[Закрыть]; хотелось бы сделать что-нибудь доброе, хотелось бы положить хотя камушек для грядущих зиждителей; но начнешь перебирать в уме предметы, требующие хода, устройства, порядка необходимого, и из множества их едва найдешь такой, который от тебя зависит. Не люблю я полумер; не терплю системы надувательной: сладких годовых отчетов и наружного блеска; но сущность в настоящий век слишком застенчива, – невидимка; да и результаты по большей части относятся не к тому, кто их причиною. Жаль, что многим приходится на старость то, что в эпоху силы и здоровья сделалось бы на пользу и даже на славу. Лета тяжеловеснее для нас булыжника, который употребляется в гнет над разными жизненными припасами; последние под тяжестию сохраняются впрок; первые же гнетут нас к земле и к разрушению.

Будучи далеким с природы от всякой зависти, признаюсь, я иногда завидую призванию твоему, как писателя. Какое прекрасное поприще в жизни! Какая независимость в распоряжении временем! – Тогда как служебный труженик на всяком шагу встречает препятствия и, не имея времени делать всего сам, должен заставлять различными мерами действовать в духе его множество других лиц, по большей части работающих машинально.

Вечная экзерциция[1829]1829
  Экзерциции – упражнения; здесь в значении: занятия (устар.).


[Закрыть], вечное усилие; а утешение в одном только себе, ибо на всех не угодишь.

Я начал крепко думать о моей малороссийской хате, и одна только общая польза отдаляет необходимое на старость успокоение на родине. В наши лета честолюбие обуревает одних суетных столичных искателей; кто же провел четыре десятка лет или на биваках, или под соломенною кровлею, или за скромным письменным столиком, тот смотрит на людей и почести с горькою улыбкою.

Почти сорок лет мы не теряли друг друга из виду; по крайней мере, моя дружба к тебе всегда была одинакова. Дай Бог еще встретиться, а еще желательнее было бы пожить по крайней мере в одном городе.

Множество периодических изданий в Сербии удивительно; читая их, не могу себе вообразить: как могло в столь короткое время распространиться там полуевропейское просвещение? 1809 года в Белграде я ничего не видел печатного, кроме букварей и катехизисов[1830]1830
  А. Я. Стороженко в 1809 г., будучи подпоручиком 11-й артиллерийской бригады, входившей в состав 11-й пехотной дивизии, принимал участие в Русско-турецкой войне, шедшей и на Балканском полуострове.


[Закрыть].

Сделай дружеское одолжение, опиши моего Вольдемара; и почему ему кажется таким страшным экзамен на ученую степень? Без нее же нельзя начинать службу. Взявшись за гуж[1831]1831
  Гуж – элемент конской упряжи. «В упряжи кожаная глухая петля, укрепленная в хомутных клешнях; гуж обносится поверх оглобли, и в него вставляется нагнетом конец дуги» (Толковый словарь Даля).


[Закрыть], не говори, что не дюж.

Возвратясь из любезного моего Карлова (произведенного, как видишь на рисунке, из лифляндского сарая в замок)[1832]1832
  Рисунок мызы Карлово В. Ф. Тимма был полиграфически воспроизведен на бумаге, которую Булгарин использовал для писем (см. иллюстрацию к изданию: Видок Фиглярин. Перед с. 513). Т. Шор отмечает, что дом, построенный в 1810 г. известным дерптским строительным мастером И. Г. Кранхальсом, «никак нельзя было назвать сараем». Перестройка дома была начата Булгариным в 1830 г. и длилась довольно долго, превратив его в одну из немногих мыз в лифляндской Эстонии в неоготическом стиле (Шор Т. Указ. соч. С. 181–182).


[Закрыть], только 20 сент[ября] 1845 г., я нашел твое письмо от 7/19 августа[1833]1833
  Речь идет о письме № 14, опубликованном по черновику без указания числа.


[Закрыть] и спешу ответить на него. При людях буду звать тебя и высокопревосходительством, и чем угодно, но наедине не могу иначе называть как милым другом, ergo[1834]1834
  следовательно (лат.).


[Закрыть] – ты. Мечты твои о благе, устройстве и порядке края, в котором ты занимаешь самую важную должность, – прекрасны и достойны твоего сердца, – но это только роман! Без людей одному можно только творить писанное и бумажное благо, а не существенное, осязаемое! Хотя бы ты и успел что-либо сделать, другие разрушат. Знаем мы здесь всех русских людей, которым вверено управление края! Приведу в пример одного Очкина, которого я знаю с тех пор, когда его выгнали за гнусные поступки из Горного корпуса, и когда я, по просьбе его брата, рекомендовал на Кавказ Грибоедову. Очкин ныне фигура и пан ясновельможный, а что про него рассказывают – уши вянут! Впрочем, общее правило, что людям нельзя делать добра без любви к ним, точно так же нельзя и составить счастья края, не любя его. Это аксиома. А много ли насчитаешь у вас русских высших чиновников, которые бы любили край, вверенный их попечению, и имели понятие о том, что есть человечество, что есть высшее назначение человека и, наконец, что такое само добро! Ой, казаче, казаче, – ты все еще юн! Перестань думать о невозможном, не сочиняй романа, а, говоря канцелярским слогом, очищай бумаги, не забывая очищать желудка. Вот что составляет жизнь и великого, и малого чиновника! Вся разница в летах, в чинах и в жалованье.

Ты завидуешь участи русского писателя! Шутка это или насмешка? Наказывают вора, если он похитит у меня носовой платок, а не хотят слушать, когда я жалуюсь, что меня лишили моей драгоценнейшей собственности: идей, заключающих в себе семена блага отечества, пользы царской, добра человечества!

Велик Уваров – превыше Торквемады и Омара! За несколько лет пред сим, когда я умаливал его дать простор (разумеется, законный) русскому уму, Уваров указал мне на бронзовое изображение центавра[1835]1835
  То есть кентавра.


[Закрыть], стоящее на камине, и сказал:

– Вот народ.

– Правда, – отвечал я, – но если хотите, чтоб животное везло и было здорово, не погоняйте его по голове.

Пожил бы ты, например, с цензором Крыловым, который вымарывает из повести «синий фрак», потому что в Министерстве просвещения синие мундиры!!! Для меня все равно, потому что я дожил уже до апатии, удостоверясь в невозможности добра! Жду смерти, как человек, мучимый бессонницей, ждет сна! Не завидуй мне, ради бога! Можно позавидовать моему домашнему счастью – но в жизни оно так непрочно, что счастье составляет мученье, возбуждая вечный страх лишений. Мне ужасно досадно, что я родился человеком, а не быком или собакой! На земном шаре только животные, живущие желудком, – счастливы! Попади капля ума и чувства в пищеварительную машину – и беда! Если нельзя сделать добра людям, можно сделать его человеку, – а потому сделай добро мне! Ты в силе и в средствах. Отними от мошенника Глюксберга книги и эстампы, которые взяты в мою пользу у бежавшего русского книгопродавца, и перешли на мой счет ко мне в Питер. Для меня это будет большое добро!

Насчет węgrzyna[1836]1836
  венгерского вина (польск.).


[Закрыть] я и думать перестал! Ничего нет легче, как переслать в Данциг, а из Данцига в Ригу или в Питер. В Ригу на имя бургомистра Тимма, а в Питер на мое. Попробую выписать чрез Броды. Замок ci-devant[1837]1837
  в прошлом, раньше (фр.).


[Закрыть] польского пана не может быть без венгерского, а в Карлове нет его ни капли.

Дал бы я одну из моих карловских башен, чтобы побеседовать с тобою только четверть часа и объяснить много на словах. Verba volant scripta manent[1838]1838
  Слова улетают, написанное остается (лат.), аналог русской пословицы: «Что написано пером, того не вырубишь топором».


[Закрыть] – а я питаю великую недоверчивость к болтушке бумаге! Есть у тебя здесь и враги, и клеветники, как водится и как должно быть. Ума и возвышения люди не прощают. Есть и добрые люди, введенные на твой счет в заблуждение. Этих надеюсь просветить. Во всяком случае, я действую как истинный твой друг, знающий твое сердце вполне. Ты спрашиваешь меня о сыне твоем Владимире! Что тебе сказать? Это просто урод нравственный, принимая слово «урод» в смысле исключения из общего правила. Много знал и знаю я людей, но ничего подобного не встречал – да если б жил еще сто лет, не встречу! Истинная, высокая любовь к наукам и познаниям, благородный характер, удивительная скромность, ум основательный и прочный, добрейшее сердце, деликатность редкая – ну, словом, я не знаю совершеннее молодого человека! Нет в нем нашей пылкости и восприимчивости, нет нашего вечно разгоряченного воображения, нет наших порывов и вспышек, нет нашей поэзии – и слава богу! Знать Владимира и любить – одно и то же. Он составляет славу русских в Дерпте! Его все любят, а более уважают в Дерпте, от попечителя до последнего сапожника. Поведение – примерное, 15-летней благовоспитанной девицы. Я бы отдал себя в рабство на сто лет, если б хоть один из 4-х моих сыновей был вполовину равен твоему Владимиру! Владимир предан тебе и всему семейству всей душой, всем доволен и никогда и ни на что не жалуется[1839]1839
  Из переписки отца и сына Стороженко весной и летом 1845 г. следует, что Владимир все еще находился в поисках своего предназначения в жизни, опасался, что не сможет сдать экзамен на ученую степень, не хотел тратить времени на длительную подготовку к нему и просил позволения приехать к отцу в Варшаву. В ответ Андрей Яковлевич спрашивал, для чего же тогда нужно было оставлять службу в гвардии. «Правда, что для меня было бы гораздо приятнее видеть тебя магистром, нежели даже обер-прокурором. <…> Перестанем и говорить даже об этом, жаль только, очень жаль, что без личного значения тебе невозможно, неприлично приехать в Варшаву», – писал он и выражал надежду, что сможет представить своего сына князю Варшавскому (Паскевичу) и «всем здешним как молодого человека с правами на личное к нему уважение» (Стороженки: фамильный архив. Т. 2. С. 157–158, 163). Булгарин всячески поддерживал молодого человека, пытаясь защитить его перед отцом. Его письмо возымело свое действие – Андрей Яковлевич был от него в восхищении, о чем писал сыну 30 сентября 1845 г. (Там же. С. 173).


[Закрыть]. Испытывая его, однако ж, полицейски, я догадался, что ты желал бы его видеть блистательным светским человеком, паркетным героем, – а он к этому не рожден. Ты хотел бы видеть его блистательною звездою и на служебном поприще, – а этого не будет, потому что он слишком скромен, тих и благороден. Умный ты человек, а хочешь от сына, что я бы исторгнул всею моею силою из моего детища! Владимира счастье в науках, в уединении и в беседе нескольких избранных приятелей. Это настоящий человек: ecce homo[1840]1840
  се человек (лат.). Ставшие крылатыми слова, с которыми прокуратор Иудеи Понтий Пилат обратился, взывая к милосердию, к народу Иерусалима, указывая на Иисуса Христа (Ин. 19:5).


[Закрыть]! Учится он примерно. Его ставят в образец, но он учится основательно, а не хватает вершки. Ему надобно было сперва изучить немецкий и латинский языки основательно, gruntownie[1841]1841
  основательно, углубленно (польск.).


[Закрыть], – а на это требуется пять или шесть лет времени – он же успел в этом в три года и в будущем году сдаст, верно, полный экзамен на кандидата прав! Событие неслыханное! Благодари Бога день и ночь, что он дал тебе такого сына! Я бы не отпустил его от моего сердца и умер бы сладко на груди его! Чудное дитя! Вот истинная божья награда тебе! Кланяйся от меня и от моей жены твоей супруге и поцелуй от меня ручку, и не забывай верного друга Ф. Булгарина.

22 сентября 1845

СПб.