Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

Переписка Ф. В. Булгарина и В. А. Ушакова

Василий Аполлонович Ушаков (1789–1838) – прозаик, журналист, театральный критик, приятель Булгарина. Происходил из московских дворян, в 1811 г. окончил Пажеский корпус, служил в лейб-гвардии Литовском полку, с которым прошел всю кампанию 1812–1814 гг., был тяжело ранен в Бородинском сражении; до отставки с 1814 по 1819 г. жил в Варшаве, где познакомился с Булгариным. В 1820 г. поселился в Москве. С 1824 г. сотрудничал с изданиями Булгарина и Греча. До начала переписки и возобновления дружеских взаимоотношений Ушаков поддержал Булгарина в полемике с «Мнемозиной» (Литературные листки. 1824. № 21/22; Сын Отечества. 1824. № 15; 1825. № 21) и Н. А. Полевым (Сын Отечества. 1825. № 14; Северный архив. 1826. № 12, 13).

Любезный друг Василий Аполлонович! Насилу тебя надоумил какой-то добрый гений написать ко мне дружеское письмо, которое столь же приятно для моего сердца, как статьи твои для моего ума. Я десять раз писал к Карниолину-Пинскому, чтобы он прислал мне твой адрес и имя отчество, ибо это мой камень преткновения: я никак не могу упомнить имен, а ты знаешь, что во время нашего дружеского спознания в Варшаве мы не величали друг друга по имени и отчеству. Я встретился здесь с твоим братом в книжной лавке И. Сленина и взял твой адрес, но не знал, с какого тона начать переписку – спасибо, что ты рассек этот гордиев узел.

Много воды уплыло с 1816 года, со времени нашего знакомства! Мы сделались старее десятью годами, может быть сделались умнее и ученее, но что до меня касается, то я не сделался счастливее, в нравственном отношении. Физика моя довольно благополучна, т. е. я так счастлив, как медведь в берлоге, не голоден и не холоден. Но где девалась моя прежняя веселость, которая оживляла меня самого и других? Где охота петь, хохотать, гоняться за безделушками? Все это прошло, и если б ты увидал меня, то не узнал бы. – Не думай, что старость или болезни отягчают меня. Кому нет сорока лет, тот не стар, а кроме петербургской болезни, гемороид, я, слава богу, здоров. Но литературные занятия и журнальное поприще убили меня. Ты знаешь и слыхал от старых моих товарищей, что по моему откровенному характеру и веселости я никогда не знал, что такое враги. Напротив того, во всю жизнь я только находил людей, которые мне делали добро. С приобретенною известностью в свете появились, или лучше сказать, зародились и враги, как черви на солнце. Зависть и мщение истощили все средства, чтобы погубить меня во что бы ни стало. Издатель «Инвалида» Воейков дошел до того в своей слепой злобе, что даже разбрасывал подложные письма и разные свои злодейские заключения на мой счет[543]543
  См. примеч. 55 к переписке Булгарина с А. Ф. Воейковым.


[Закрыть]. Полевой с своей стороны вторил приятелю[544]544
  После того как Н. А. Полевой в 1825 г. стал издателем «Московского телеграфа», отношения его с Булгариным ухудшились: в 1825–1827 гг. их издания вели ожесточенную полемику (см. преамбулу к переписке Булгарина с Н. А. Полевым).


[Закрыть]. Карамзинисты, за критики мои на их идола[545]545
  Имеются в виду рецензия польского историка И. Лелевеля на «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина в журнале СА в 1822–1824 гг. (подробнее о ней см. в настоящем издании в публикации переписки Булгарина с Лелевелем) и опубликованная там же статья Булгарина «Критический взгляд на X и XI томы “Истории государства Российского”, сочиненной Н. М. Карамзиным» (1825. № 1–3, 6, 8).


[Закрыть], старались и стараются терзать меня[546]546
  С 1824 г. появляются направленные против Булгарина эпиграммы и сатирические произведения: П. А. Вяземского «Ты прав! Равны у нас движения…» (1824), Б. М. Федорова «Фаддей французов бил, как коренной русак…» (1824), Е. А. Баратынского «В своих листах душонкой ты кривишь» (1826); они распространяются в письмах, а эпиграмма Баратынского «Что ни толкуй, а я великий муж…» была опубликована (Московский телеграф. 1826. № 2. С. 60). Булгарину припомнили и его польское происхождение, и службу Наполеону:
  Ну, исполать Фаддею!
  Пример прекрасный подает!
  Против отечества давно ль служил злодею,
  А «Сын Отечества» теперь он издает. (Русская эпиграмма XVIII–XIX веков. М., 1988. С. 179)
  Так откликнулся в ноябре 1824 г. А. Е. Измайлов на объявление о том, что Булгарин стал соиздателем Греча (версию, что автор эпиграммы Б. М. Федоров, см.: Левкович Я. Л. Литературная и общественная жизнь пушкинской поры в письмах А. Е. Измайлова и П. Л. Яковлева // Пушкин. Исследования и материалы. Л., 1987. Т. 8. С. 191–192). В басне Измайлова «Слон и собаки» (1824) выведен «Брылан, задорный беглый пес» и «Брех, пудель сухощавый» (Греч) (см.: Поэты-сатирики конца XVIII – начала XIX в. Л., 1959. С. 353–354). Цензура не пропустила басню в печать (опубликована в «Литературной газете» лишь через несколько лет, 21 апреля 1831 г.), однако в «Московском телеграфе» был помещен очерк-памфлет «Медвежья травля», в котором фигурировали «славный польский пес» Брылан и его хозяин, «сухощавый немец» (Московский телеграф. 1825. № 21. С. 416–418). В других сатирических произведениях Измайлова Булгарин предстает как «задорный пес Фаддей» («Песня», 1824) и «польский задорный наш пес» («Сленина лавка», 1824), см.: Поэты-сатирики конца XVIII – начала XIX в. С. 376–378.


[Закрыть]. Толпа обнаруженных невежд, завистников, что я, трудясь, не умираю с голода, что я не имел чести родиться на берегу Волги или Камышевки[547]547
  Возможно, намек на Н. М. Карамзина, уроженца Симбирской провинции (Казанской губернии), расположенной в бассейне Волги. Булгарин, скорее всего, дает приблизительное название реки – на самом деле писатель родился в поместье Михайловка на речке Космынка. Камышевка – река Уральского водного бассейна.


[Закрыть], одним словом, толпа завистников по тысячам причин, одна другой подлее и нелепее, – устремлена на меня с поднятыми кинжалами! – А за мною кто? Бог и честные люди – но честные люди скромны, а злые неугомонны!

Извини, милый, что я первое мое письмо к тебе начинаю мрачною картиною моего положения в свете. Но ты знаешь, как сладостно для огорченного сердца облегчить тяжесть, поверяя грусть душе благородной! Я уверен и вижу из письма твоего, что ты любишь меня, и потому свалил на тебя часть моей тяжести.

Ты, верно, полюбопытствуешь знать, какую жизнь ведет бывший весельчак Булгарин. От 6 до 12 утра за письменным столом; от 12 до 3 в походе по делам журнальным и процессу (которому нет конца после конца, в продолжение 10 лет[548]548
  О процессе см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.


[Закрыть]), там обед, там часик отдохнуть, а там снова за перо. Нигде не бываю, никого не вижу, как только на улицах и в присутственных местах. Сижу дома, как черепаха. Жизнь несноснее болезни – и все это из чего? Из куска хлеба, оспариваемой известности и тьмы неприятностей!

Я теперь издаю мои мелкие сочинения[549]549
  См.: Булгарин Ф. В. Сочинения. СПб., 1827–1828. Ч. 1–10.


[Закрыть] – в работе у меня «Похождения Ивана Выжигина»[550]550
  См. примеч. 29 к переписке Булгарина с Н. А. Полевым.


[Закрыть] (почти кончено) и Финляндская война[551]551
  Речь идет об очерке «Завоевание Финляндии корпусом графа Николая Михайловича Каменского в 1808 году» (Булгарин Ф. В. Сочинения. Изд. 2-е, испр. СПб., 1830. Ч. 12. С. 81–167), где Булгарин рассказал о событиях Финляндской кампании, в которой участвовал.


[Закрыть] – издам это – и в отставку из литературного ополчения. Брошу все и засяду в каком-нибудь уголке, где светит солнце и много зелени, и так скроюсь, чтобы с собаками не отыскали ни карамзинисты, ни вся злобная св[олочь]. Хотелось бы хоть годик пожить для себя. Надежда, которую поляки называют матерью глупцов[552]552
  Приведена польская пословица, по-польски: Nadzieja matką głupich.


[Закрыть], говорит мне, что я не совсем был бесполезен для России и что добрые люди меня вспомнят – вот и вся моя награда!..

Ты видишь, что я с тобой откровенен по-старому – знак, что не перестал любить и уважать тебя. Утешай меня своими грамотками и обогащай статейками, коими я и все просвещенные люди дорожат. Теперь помощь твоя при обременительной работе моей, о коей сказано выше, будет для меня весьма благодетельна. Военный друг, уверен я, не дезертирует от меня ни к Полевому, ни к Погодину[553]553
  Булгарин говорит о своих московских конкурентах Н. А. Полевом, издателе «Московского телеграфа», и М. П. Погодине, издателе «Московского вестника».


[Закрыть]. Надеюсь на тебя, как на каменную стену.

Юноша, которого ты рекомендовал мне в письме[554]554
  Имеется в виду М. А. Марков. В. А. Ушаков был литературным наставником Маркова в юности; в письме В. А. Ушакову от 11 января 1828 г. (мы атрибутируем его поручику лейб-гвардии Егерского полка, состоящему при великом князе Михаиле Павловиче Я. И. Ростовцеву, опекавшему Маркова) о Маркове говорится: «…он тебя любит более всех в мире, не престает тебя почитать своим благодетелем…» (Архив СПбИИ РАН. К. 238. Оп. 2. Д. 278/64); Марков впоследствии посвятил Ушакову свои сочинения (Марков М. Мечты и были. СПб., 1838. Ч. 1–3.).


[Закрыть], не явился ко мне поныне. Верно, он попал к Воейкову, а там представили меня белым медведем. Итак, будучи готов все для него сделать по твоей рекомендации, я лишен сего удовольствия – не по моей вине.

Теперь, имея твой адрес, могу пересылать тебе журналы: получишь их с первою почтою. Я слишком записался, и как я пишу мои статьи сплеча, по слански[555]555
  Видимо, опечатка, скорее всего, должно быть: «по-улански».


[Закрыть], прямо набело – то вот была бы целая полоса для «Пчелы»; но для дружбы мне писать гораздо приятнее, нежели для журнала.

Прощай, будь здоров, помни меня, пиши и присылай прекрасные свои произведения. Даст Бог, увидимся еще в жизни: мне бы хотелось увидать Москву – я никогда в ней не был; любопытство простительное, когда и пошехонцы были воспламенены им[556]556
  Пошехонцы, как воплощение беспросветной глупости и отсталости, были героями анекдотов и сатирических сказок; анекдот о пошехонцах, захотевших посмотреть Москву, см.: Березайский В. С. Анекдоты древних пошехонцев. СПб., 1798. С. 23–26.


[Закрыть]! Уведомь меня, как ты живешь, чем занимаешься и т. п. Откровенность за откровенность! – Новостей никаких от меня не ожидай, ибо я кроме книжного дела ничем не занимаюсь и глух и слеп для света.

Старый друг лучше новых двух

Ф. Булгарин.

Февраля 21 дня 1827

СПб.

Чур, никому не читать письма – чувства мои не для всех явны.

Любезный друг Василий Аполлонович!

Извини, что не пишу пространно. Ей богу, некогда – все собираюсь. Я 15 мая выезжаю путешествовать по Лифляндии[557]557
  Булгарин уехал 17 мая, в записке М. Я. фон Фока А. Х. Бенкендорфу сообщалось: «Булгарин едет на три месяца в Остзейские губернии. Он имеет к тому следующие побуждения: 1) Отвесть больную жену к морским водам в Поланген, поблизости коего, в 30 верстах, находится имение дяди его, Булгарина же, Мишуци, полученное им по последнему процессу. 2) Кончить фамильные дела, т. е. денежные расчеты, и быть миротворцем между дядей и графом Платером. 3) Отдохнуть от трудов механических по журналу и рассеяться. 4) Оживить описанием путешествия свои журналы» (Видок Фиглярин. С. 170).


[Закрыть]. – Порадуем новыми статьями[558]558
  В СП были напечатаны путевые очерки Булгарина: «Прогулка по Ливонии» (1827. № 59–64, 66–67, 70, 71, 75–78, 80–82, 84–88); «Морские купальни на берегу Балтийского моря, в Западных губерниях: (отрывки из прогулки по Ливонии Ф. Б.)» (1827. № 122–125); «Ревель: (отрывки из прогулки по Ливонии Ф. Б.)» (1828. № 69, 71, 99).


[Закрыть]. Юноша твой Марков принят у меня как родной в доме и ходит ночевать из корпуса[559]559
  В письме Булгарина речь идет о периоде, когда после окончания весной 1827 г. Московского кадетского корпуса М. А. Марков был прикомандирован в качестве кадета к Дворянскому полку (военному учебному заведению) в Петербурге, а затем 25 марта 1828 г. произведен в прапорщики лейб-гвардии Павловского полка (см. об этом: Марков М. А. Воспоминания старого инвалида о службе лейб-гвардии в Павловском полку 1828–1835 гг. // Русская старина. 1890. № 10. С. 81–114).


[Закрыть]. Пошли к Ширяеву – там с подписью экземпляры для тебя моих сочинений[560]560
  26 апреля 1827 г. СП сообщала о выходе двух томов (Ч. 1–4) «Сочинений» Булгарина.


[Закрыть] – пред выездом ожидай подробного письма от друга

Ф. Булгарина

30 апреля 1827

СПб.

С.-Петербург 6 января 1828.

Поздравляю тебя с новым годом, любезный друг!

Ты не поверишь, как я обрадовался, получив твое письмо от 29 декабря. Ну, слава богу, свалилась гора с плеч – ты не разлюбил меня. Твой Марков снова явился ко мне и объявил, что ты намерен быть в Петербурге. Неужели это правда? Заезжай прямо ко мне и живи со мною в моем кабинете, по-братски, как в квартире[561]561
  Я. И. Ростовцев в письме к В. А. Ушакову от 11 января 1828 г. предлагал свои услуги по найму квартиры в Петербурге (Архив СПбИИ РАН. К. 238. Оп. 2. Д. 278/64). Однако Ушаков остановился у Булгарина и жил в его кабинете, см.: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. С. 273–275.


[Закрыть]. В хлебе и вине также не будет недостатка, и я воскресну душою с тобою. Если ж ты, холостяк, поленишься ехать в Петербург, то я летом, подхватя маленькую мою жонку[562]562
  Имеется в виду Е. И. Булгарина.


[Закрыть], отправлюсь в Москву, чтоб пожить с тобою хоть две недели. Мне стыдно, что я не видал Москвы[563]563
  Впервые Булгарин посетил Москву в 1854 г., см.: Дорожные впечатления Ф. Б. // СП. 1854. № 30, 33, 39, 44, 47, 53, 65, 70, 79.


[Закрыть]; но если б тебя там не было, я б никогда не решился, ибо я человек, весь сердце и кровь, и где нет пищи сердцу, туда нарочно не поеду, а в Москве у меня нет никого. Литераторы ваши меня не жалуют, бар я бегаю, а с купцами пить не умею. Ergo[564]564
  следовательно (лат.).


[Закрыть]: Москва для меня без тебя – пустыня.

Я познакомился с Пушкиным. Другой человек, как мне его описывали, и каковым он был прежде в самом деле. Скромен в суждениях, любезен в обществе и дитя по душе[565]565
  Личное знакомство Булгарина с А. С. Пушкиным, который вернулся в Петербург из Михайловского 16 октября 1827 г., состоялось во второй половине осени; они встречались у Дельвига, Греча и самого Булгарина (см.: Де-Пуле М. Ф. Отец и сын. Опыт культурно-биографической хроники // Русский вестник. 1875. № 8. С. 597; Модзалевский Б. Л. Пушкин под тайным надзором. 3-е изд. Л., 1925. С. 74–76). А. И. Подолинский вспоминал, что был представлен Пушкину Булгариным (Воспоминания А. И. Подолинского // Русский архив. 1872. № 4. Стлб. 863). В записке Булгарина для III отделения о недавнем литературном обеде, написанной, видимо, в ноябре 1827 г., говорилось: «Поэт Пушкин ведет себя отлично хорошо в политическом отношении. Он непритворно любит государя и даже говорит, что ему обязан жизнию <…>» (Видок Фиглярин. С. 228).


[Закрыть]. Гусары испортили его в лицее, Москва подбаловала, а несчастия и тихая здешняя жизнь его образумили. Он, кажется, полюбил меня, хотя, по правилам сектатора Вяземского[566]566
  «Сектатором» называл Вяземского и Пушкин, отмечавший его нетерпимость в письме от 7 июня 1824 г. (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1937. Т. 13. С. 96).


[Закрыть], меня не должно ему любить.

À propos des bottes[567]567
  Здесь: Между прочим (фр.).


[Закрыть] расскажу тебе приключение со мною.

Аладьин, издатель «Невского альманаха», приставал ко мне, чтоб я дал ему статью, и сообщил года три тому назад переводную статью в «Архив»[568]568
  Имеется в виду журнал Булгарина СА.


[Закрыть]. Чтоб отвязаться от него, я дал ему стихов из журнального запаса, а как вышел альманах, сказал по совести, что повесть его нелепица[569]569
  Речь идет о повести Е. В. Аладьина «Кочубей», напечатанной в «Невском альманахе на 1828 год», см. анонимный критический отзыв о ней: Невский альманах на 1828 год, издаваемый Е. Аладьиным <…> // СП. 1827. № 156. 31 дек.


[Закрыть]. Месть и злоба обуяли его сердце – он, чтобы уколоть меня, потребовал 200 руб. в уплату за перевод статьи, над которою я потел две недели, чтоб выправить его безграмотность. Как хладнокровие не есть моя добродетель, то я на письмо его, довольно грубое, отвечал также не тонко, изорвав в глазах его посланного его письмо. Что ж вышло? 4 января потребовали меня к военн[ому] генерал-губернатору[570]570
  Имеется в виду П. В. Голенищев-Кутузов.


[Закрыть], где объявили, что Аладьин подал на меня жалобу в бесчестьи. В заключение спектакля Аладьин объявил, что его научил к сему Воейков – и за 200 рублей взял просьбу назад и просил у меня прощенья. Вот тебе и литература!

Греч писал к тебе и другой раз послал «Грамматику»[571]571
  Осенью 1827 г. вышли «Практическая русская грамматика» и «Пространная русская грамматика» (Ч. 1) Н. И. Греча.


[Закрыть]. У нас был злодей, а не цензор Ветринский; он все твои статьи гадил[572]572
  Ушаков часто печатался в СА; в 1825 г.: «Открытый стол» (№ 8), в 1826 г.: «Так принято!» (№ 11), «Признания французского журналиста» (№ 12, 13), «Путешествие по трактирам» (№ 16), в 1827 г.: «Любитель театра» (№ 2), «Образование и ученость (№ 3), «Вечер у литераторов» (№ 6), «Письмо к А. Ф. Зерову» (№ 12, 13) и др.


[Закрыть], а мои до того, что я целый год ничего не печатал в «Архиве»[573]573
  И. Я. Ветринский цензурировал СА в 1827 г. Булгарин подал на него в цензурный комитет жалобу, обвиняя в задержке рукописей, на что Ветринский написал пространное объяснение (см.: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 859). Там шла речь и об Ушакове. Ветринский писал: «В статье [В. А. Ушакова] под названием “Святки”, напечатанной в № VII “Северного архива” [1827 г.], в рукописи на стр. 4 и 5 было сказано: “Молодая затворница вздумала повеселиться в отсутствие своей настоятельницы. Роль эту играла прекрасная крестьянка и что называется от души плясала среди веселого хоровода. По окончании каждого куплета спрашивала она, где настоятельница и что она делает? Вопросам сим удовлетворял статный лакей, примешивая к своим ответам шутки, возбуждавшие общий смех. Так, например, он говорил: Настоятельница на Мясницкой встретилась с кумою и спрашивает, почем овес? у красных ворот торгуется с извозчиком: он просит гривну, она более пяти алтын не дает – прозябла! на разгуляе зашла в трактир водки выпить. Пляски и пение продолжались около получаса, и вся эта интермедия кончилась сильными ударами жгута, коими строгая настоятельница наказала резвую плясунью”. В сей тираде слова молодая затворница, намекающие на состояние монахинь, заменены словами молодая девушка, а слово настоятельница словом няня; на основании § 162 цензурного устава, а в самой рукописи против оного места указан мною красными чернилами и самый 162 § устава [«§ 162. Строго наблюдается, чтобы в произведениях словесности, какого бы они рода ни были, не пропускалось к напечатанию ничего, стремящегося поколебать правила христианской нравственности или умалить должное к христианским добродетелям благоговение» (Устав о цензуре 1826 г. С. 169)]» (цит. по: Ответ цензора И. Я. Ветринского на жалобу Ф. В. Булгарина министру народного просвещения А. С. Шишкову / Вступ. статья, подгот. текста и коммент. А. И. Рейтблата // Цензура в России: история и современность: сб. науч. трудов. СПб., 2021. Вып. 10, ч. 2. С. 133–134). См. также характеристику Ветринского в записке Булгарина для III отделения, написанной в конце мая 1828 г.: «Невежа без характера, но груб до крайности и на весь мир смотрит чрез монастырское окно. Человек без воспитания, без светскости, без науки, не имеющий понятия о литературе, ненавистен всем, кто имел с ним дело. Отставление его от цензуры будет благодеяние для публики» (Видок Фиглярин. С. 288–289). 1 декабря 1828 г. Ветринский был уволен из цензурного ведомства.


[Закрыть]. Теперь дан нам благородный и благовоспитанный цензор Семенов. Дела пойдут лучше. Я преобразую «Архив» с 1828 года, буду издавать ежемесячно, введу критику иностранных и своих книг, картинки и займусь им крепко[574]574
  С 1828 г. журнал стал выходить ежемесячно (вместо двух книжек в месяц), но из заявленных новых разделов, посвященных отечественной и иностранной библиографии, регулярно печатался в течение полугода лишь раздел «Иностранная библиография», не появились и картинки, а в 1829 г. журнал был слит с «Сыном Отечества».


[Закрыть].

За верность твою спасибо[575]575
  Ушаков поддержал Булгарина, поместив в его журнале повесть «Солдат» (СА. 1828. № 3. С. 148–168).


[Закрыть]. Я уверен, что тебя приглашали в сотрудничество другие журналисты. Смешно было бы, если б не приглашали, ибо ты в сотеро умнее всех ваших москвичей и наших[576]576
  К. А. Полевой характеризовал Ушакова как «человека доброго, умного и необыкновенно образованного. Он многое видал, много читал и знал в совершенстве не только языки французский и немецкий, но и литературы» (Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. С. 183).


[Закрыть]. Знаешь хорошо русский язык – редкость на Руси, и смотришь на вещи с надлежащей точки зрения. Твой «Гастроном»[577]577
  Имеется в виду нравоописательный очерк В. А. Ушакова, опубликованный под псевдонимом: Брумбрумский А. Русский гастроном (Письмо к издателям) // СП. 1827. № 155. 29 дек.


[Закрыть] ужасно здесь понравился всем – а мне первому.

Впрочем, ты не деликаться, любезный друг, а как деньги надобны – напиши без церемонии. Получишь цидулу[578]578
  Цидула – записка (устар.).


[Закрыть] к Ширяеву и возьмешь деньги. Ты выдержал искус сотрудника, и справедливость требует, чтоб твой труд и время были вознаграждены, если не по достоинству статей, то, по крайней мере, по возможности. Ожидаю ответа по сему предмету.

Мы ожидаем нового цензурного устава, как жиды Мессии. Говорят, что устав европейский, достойный XIX века и славы монарха[579]579
  Булгарин имеет в виду готовящийся новый, более либеральный по сравнению с «чугунным» уставом 1826 г. цензурный устав, принятый 22 апреля 1828 г. Он был опубликован 23 мая, а на следующий день в рубрике «Внутренние известия» СП можно было прочесть, что новый «Устав о цензуре» и «Положение о правах сочинителей», «облегчая ученым и литераторам занятия науками и словесностию, ограждая как умственную, так и вещественную их собственность, прекращая затруднения, связанные с изданием книг (постановлением твердых, благоразумных и в то же время снисходительных правил и уничтожением обременительных форм), составят эпоху в истории просвещения России» (СП. 1828. № 62. 24 мая).


[Закрыть].

Мы живем в Питере, как у Христа за пазухой. Тихо, смирно, взяточники и мошенники кроются во мраке; честным и добрым защита. Только я решительно отказался от света и обществ светских. Я счастлив дома, в полном смысле слова. Несколько приятелей навещают меня – и время проходит в трудах и отдыхе. Само по себе разумеется, что сатирический писатель, критик и к тому поляк имеет врагов – но ныне клевета и злоба не могут вредить тайно. Клянусь тебе честью и Богом, что в Петербурге смирному гражданину спокойное и привольное житье.

Ты видел из «Пчелы», что я готовлю три томика моих сочинений[580]580
  Речь идет о 3–5-м томах (Ч. 5–10) булгаринских «Сочинений» (объявление о выходе: СП. 1828. № 31. 13 марта). За них император «всемилостивейше изволил пожаловать автору драгоценный бриллиантовый перстень» (Там же. 1828. № 52. 1 мая).


[Закрыть]. Приложил портрет[581]581
  К 3-му тому (Ч. 5) «Сочинений» Булгарина был приложен его портрет, гравированный И. Фридерицем. Портреты живых сочинителей прилагались только к сочинениям, издаваемым другими лицами, Булгарин же сам был издателем своих сочинений, поэтому издателем портрета был объявлен книгопродавец И. В. Слёнин (о чем свидетельствовала надпись под портретом). Булгарин поместил в начале этого тома «Послание к читающей русской публике», в которое включил разговор со Слениным, предложившим якобы от своего имени издать портрет полюбившегося публике автора. Некоторые почитатели таланта Булгарина действительно мечтали приобрести его портрет и «поставить в самом любимейшем месте, чтобы чаще смотреть на него, чтобы чаще любоваться им» (признание помещика А. И. Чихачева цит. по: Головина Т. Голос из публики (Читатель-современник о Пушкине и Булгарине) // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 13–14).


[Закрыть] и решился потому, что после издания в свет моего «Жильблаза»[582]582
  При публикации отрывков из «Ивана Выжигина» в СА роман носил название «Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина» (см. примеч. 29 к переписке Булгарина c Н. А. Полевым).


[Закрыть] намерен оставить литературу, которая мне сделалась несносною. Все горе я получаю от литературы – все благо вкушаю от литературы. Климат также съедает меня, грудь и глаза слабеют: Dahin! Dahin! wo die Zitronen blühn[583]583
  «Туда! Туда! где лимоны цветут!» (нем.) – неточная цитата из «Песни Миньоны» И. В. Гете (в его романе «Ученические годы Вильгельма Мейстера»): «Kennst du das Land, die Zitronen wo blühn, / <…> Dahin! Dahin!» (Ты знаешь край, где цветут лимоны, <…> Туда! Туда!).


[Закрыть]!

Послушай, друг! У тебя больше времени. Пиши ко мне почаще письма, как ты обещал. Если б ты знал, какое мне удовольствие получать их.

Напрасно ты думаешь, что Греч тебя не жалует: он твой чтитель.

Какой черт дунул тебе в уши, что я почитаю Полевого умнейшим и честнейшим человеком. Да прильпе язык к гортани моей[584]584
  Пс. 21:16.


[Закрыть], иже произнесу сию ложь. Но я вообще не браню за глаза. О чести его не могу и не хочу судить, хотя он со мною поступал и не весьма честно; об уме скажу, что он не так глуп, как товарищи его винозаводчики[585]585
  Н. А. Полевому принадлежал винокуренный завод.


[Закрыть], и даже dans les Royaumes des aveugles[586]586
  в царстве слепых (фр.) – часть французской поговорки «Au royaume des aveugles, les borgnes sont rois» (В царстве слепых – и одноглазый король).


[Закрыть], т. е. в нашей нищей литературе, не из дураков – но это еще не похвала! Я отроду с ним не мирился: ни он не был у меня, ни я его не посещал. Виделись мы с ним у Свиньина и Сомова[587]587
  О литературных обедах в 1827 г. у П. П. Свиньина (28 августа) и у О. М. Сомова (31 августа), на которых присутствовал Н. А. Полевой, см. в воспоминаниях К. Н. Полевого (Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. С. 271), а также в записке Булгарина «О начале собраний литературных» (Видок Фиглярин. С. 205–207).


[Закрыть] и говорили вежливо о посторонних предметах. Трогать его не надобно, не для него, но потому что публика скучает. Впрочем, любезный, я слишком был бы скромен, если б думал, что я могу быть другом Полевого. Ни мое образование, ни образ мыслей, ни положение в свете не сближают меня с ним[588]588
  До 1828 г. Ушаков был непримиримым критиком «Московского телеграфа», чем и объясняются оправдания Булгарина по поводу слухов о его лестных отзывах о Полевом. По мнению В. Э. Вацуро, Булгарин, чьи отношения с Полевым с 1828 г. стали дружественными, был инициатором примирения Ушакова с Н. А. Полевым, результатом чего стало постоянное сотрудничество с 1829 г. Ушакова в «Московском телеграфе» (см.: Вацуро В. Э. Василий Ушаков и его «Пиковая дама» // Вацуро В. Э. Пушкинская пора. СПб., 2000. С. 445–446).


[Закрыть]. Бог с ним – и только!

Прости, милый, добрый друг мой! Обнимаю тебя и целую сто раз —

друг твой Ф. Булгарин.

19 июня 1832 г.

Задумаете иметь свой дух, спрячь свой фанатизм и свою нетерпимость по примеру «Телеграфа»[589]589
  Имеется в виду журнал «Московский телеграф».


[Закрыть]. Сами повредите вашему полезному для России изданию.

За твой разбор моего «Киргиз-Кайсака» не могу сказать спасибо. Ты хвалишь меня публично в глаза[590]590
  Краткая положительная рецензия на принесший Ушакову популярность роман «Киргиз-Кайсак» (Ч. 1–2. М., 1830) принадлежала Н. И. Гречу (СП. 1831. № 15. 20 янв.).


[Закрыть]. Я застенчив… И подобную похвалу принимаю. Брань принимаю отважно, готов, следуя Второзаконию[591]591
  Пятая книга Ветхого Завета.


[Закрыть], исполнять предписанное ухо за ухо, зуб за зуб.

В «К[иргиз-]К[айсаке]» 3 или 4 главы, а не все 12, напитанные глупыми рассуждениями… Насчет дурного моего слога не могу исправиться, литератур[ную] фи[зионом]ию ношу, какую Бог дал: хотеть быть красивее, значит подражать армейским франтам, которые в дни оны корчили покойного Государя… Мой «Киргиз-Кайсак», мною самим почитаемый безделкою, произвел такой энтузиасм, какой не был возбуждаем в русских. Вся Москва и все приезжающие сюда провинциалы хотели видеть автора оной повести [слово нрзб.]. Я не слишком дурно пишу, не подумай, чтобы я оскорбил[ся] твоими замечаниями, Боже сохрани! Ты меня знаешь коротко… мы друзья не по одной корреспонденции в «Север[ной] пчеле»… Хвали мои росписи, да не темой [слово нрзб.] пользуясь по-приятельски…

Твой ст[арый] друг Ушаков.

Переписка Ф. В. Булгарина и Н. В. Кукольника

Булгарин и Нестор Васильевич Кукольник (1809–1868) были хорошими знакомыми, их сближало то, что приехавший в Петербург в 1831 г. и сразу же завоевавший необычайную популярность Кукольник был так же, как Булгарин, провинциалом, выходцем с юго-западных окраин Российской империи, знал польский язык, близки были и их литературные вкусы. Булгарин был частым посетителем литературных «сред» Кукольника в 1830-е гг., где играл, по словам И. И. Панаева, «одну из важных ролей», будучи хорошим знакомым хозяина, а это вредило репутации Кукольника [592]592
  Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1988. С. 73.


[Закрыть] . Кукольник довольно часто печатался в «Северной пчеле» [593]593
  См., например: Н. К. [Кукольник Н. В.] [Рец. на: Россия и Баторий, историческая драма в пяти действиях, сочинение барона Розена. <…>] // СП. 1834. № 8, 9. 11, 12 янв.; Н. К. Замечания автора «Роксоланы» на рецензию в «Библиотеке для чтения» // СП. 1835. № 159, 160. 19, 20 июля; Кукольник Н. [Рец. на: Чиновник по особым поручениям, комедия-водевиль в одном действии, сочинение П. Каратыгина. <…>] // СП. 1837. № 199. 6 сент.


[Закрыть] , однако в период издания им журнала «Иллюстрация» (1845–1847) они с Булгариным ожесточенно полемизировали, поскольку стали конкурентами.

Почтеннейший Фаддей Венедиктович!

Благодарю Вас за доверие ко мне. Я не обману Вас. Вы меня, кажется, в короткое время узнали, а узнав, полюбили. Благодарю Вас. Я только того и желаю, чтобы люди, которых я уважаю, знали мои правила. Что же касается до клевет, то я должен признаться, их так много, что уши вянут. Но я, узнав Вас, слушаю эти клеветы из любопытства и передаю Вам же о том, что Вам полезным быть может. Следственно, они без эффекта. – Теперь о деле: все получено, но Вы взяли для составления оглавления оригинал одиннадцатого листа и потому нельзя печатать сего листа, ибо не с чем сделать корректуры. – Два тома выйти могут к концу февраля и раньше. Набором они будут окончены на будущей неделе. – Вот все, что мог сказать мне Плюшар. Но он просит или желает, или как хотите, свидеться с Вами. До середы. В середу переговорим подробнее. – Еще раз прошу Вас, не распространяйте на меня черного цвета, в котором справедливо представляются Вам многие; я сохраню к Вам всегда душевное уважение и признательность за доброе ваше ко мне расположение.

Весь ваш

Н. Кукольник[594]594
  На обороте: «À monsieur Monsieur de Bulgarin [Господину де Булгарину (фр.)]».


[Закрыть]

[Начало 1838[595]595
  Письмо написано, по-видимому, в январе или феврале 1838 г., поскольку речь идет о публикации двух томов «России…». Два тома – 5-й и 6-й («Истории» части 3-я и 4-я) – вышли весной 1838 г. (см.: СП. 1838. № 81. 13 апр.).


[Закрыть]]

Любезнейший и почтеннейший Нестор Васильевич!

Я ежедневно пишу письма к Плюшару и прошу его исполнить условия трактата нашего[596]596
  Речь идет о договоре Булгарина с издателем А. А. Плюшаром о публикации многотомного издания «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина» (СПб., 1837). Издание не было завершено: вместо запланированных 12 томов вышли из печати 6; в марте 1837 г. – первые 4: две части «Истории» и две части «Статистики» (см. объявление о поступлении книги в продажу: Санкт-Петербургские ведомости. 1837. № 58. 13 марта). 1 января 1838 г. в СП появилось объявление о задержке с печатанием оставшихся томов «России…» из-за того, что после объявления «безденежной подписки» подписавшиеся ранее не стали вносить деньги, чем поставили издателя в затруднительное положение. Объявление о выходе 3-й и 4-й частей «Истории» см.: СП. 1838. № 83. 15 апр. Н. И. Греч изложил свою версию истории этого предприятия, см.: Греч. С. 619–620; см. также письмо Булгарина А. Я. Стороженко от 30 мая 1839 г. в настоящем издании. Об издании и восприятии «России…» см.: Бобров Е. А. Генезис одной книги («Россия» Ф. В. Булгарина и сотрудничество в ней Н. А. Иванова) // Бобров Е. А. Литература и просвещение в России XIX века. Казань, 1902. Т. 2. С. 46–85; Салупере М. Ф. В. Булгарин как историк (К вопросу об авторстве «России») // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 142–155.


[Закрыть], но все тщетно. Czy może być kupiec bez rzetelnosci?[597]597
  Может ли быть торговец без честности? (польск.).


[Закрыть] Ежедневные письма мои к Плюшару как горох в стенку! Наконец прибегаю к Вам, как поручителю Плюшара, и прошу понудить его к исполнению условий[598]598
  В подобных обстоятельствах, связанных с неисполнением Плюшаром своих обязательств перед А. Ф. Воейковым, Н. В. Кукольник предложил свое посредничество, см. письмо А. Ф. Воейкова А. А. Краевскому от 2 июня 1838 г. (РНБ. Ф. 391. Ед. хр. 248. Л. 9–10). О посредничестве между ним и Плюшаром просил Кукольника и Н. И. Греч в письме от 16 февраля 1838 г. (Греч. С. 824).


[Закрыть], а именно: 1. отдать все следуемые мне экземпляры Смирдину; 2. прислать мне список подписавшихся на все 12 частей «России»; 3. отпечатать веленевые листы; 4. истребить макулатуру при мне; 5. отдать мне рисунки – словом, кончить! Меня колет Плюшар булавками и выводит из терпения, а как я завопию за свое – я же буду виноват! Попросите Плюшара, чтоб не доводил меня до отчаянья.

Друг Булгарин.

18 апреля 1838

СПб.

P. S. Уверяю Вас честью и клянусь Богом, что, если Плюшар станет долее водить меня за нос, я брошусь сломя голову на него! Я не Греч – меня не упросят![599]599
  В мемуарах Н. И. Греч рассказывал о том, как А. А. Плюшар упросил его взяться за редакцию «Энциклопедического лексикона» (Греч. С. 694, 697). Согласившись, Греч редактировал издаваемый Плюшаром «Лексикон» в 1834–1835 гг., но в конце 1836 г. из-за интриг Сенковского и разногласий в редакции был вынужден покинуть пост редактора. См. об этом: Там же. С. 598–623; а также в письме Ф. В. Булгарина Н. И. Гречу от 15 октября 1836 г., включенном в настоящее издание. 16 февраля 1838 г. (после письма Плюшара к сыну Греча) Греч через Н. В. Кукольника пообещал, при оговариваемых условиях, не трогать изданий Плюшара и не преследовать его, но «если меня принудят, я перестану просить, а буду действовать по контракту», – заключал он (Там же. С. 824). Видимо, это обстоятельство и имеет в виду Булгарин, сравнивая себя с Гречем.


[Закрыть] Что это значит? Ни слова, ни клятвы, ни обещания – ничего святого! Связывайтесь с ним! Поздравляю!

Булгарин

Любезный Nestorius, poetissime et illustrissime vir![600]600
  Несторий, о искуснейший в поэзии сиятельный муж! (лат.). Благодарю за помощь в переводе П. В. Шувалова.


[Закрыть]

У вас, что с глаз долой – то вон из памяти! А мы люди старого покроя – кого полюбим, того крепко держим в сердце, пока он не укусит за сердце, до крови. Крепок я во всех сердечных связях, а любя моего милого и доброго Нестора, всем сердцем, крепко истосковался по нем! Мой милый Нестор, может быть, не любит меня за пылкость, за некоторую насильственность (по-польски: gwałtowność) в сношениях. Уважь – Нестор – и возлюби други твоя со всеми их слабостями! Смотри в душу, разбирай дела – а слова [ – ] ветер, которые выгоняет темперамент. Из всех ваших художественных друзей[601]601
  Имеется в виду круг друзей Н. В. Кукольника, часто собиравшихся у него; среди наиболее известных его членов – М. И. Глинка и К. П. Брюллов, см. об этом подробнее примеч. 22. Булгарин тоже бывал на этих вечерах, см. адресованную ему записку № 4.


[Закрыть] (Les amis pour rire[602]602
  Друзья для веселья (фр.). И. И. Панаев писал о триумвирате Кукольника, Глинки и Брюллова: «В сущности, союз этот не имел и тени чего-нибудь серьезного. Представители трех искусств сходились только для того, чтобы весело проводить время и, разумеется, толковать между прочим о святыне искусства и вообще о высоком и прекрасном. Союз этот поддерживался некоторое время тем, что представители приятно щекотали самолюбие друг друга» (Панаев И. И. Указ. соч. С. 72).


[Закрыть], см. водевиль «Les anglaise pour rire»[603]603
  Имеется в виду водевиль в 1 д. Севрина (наст. имя Charles-Augustin Bassompierre) и Дюмерсана (Théophile Marion Dumersan) «Les Anglaises pour rire, ou La table et le logement [Англичанки для веселья, или Стол и квартира]» (1814).


[Закрыть]) ни одного не нашлось бы, который… в нужде решился бы на пожертвование и самоотвержение. А седой Фаддей явился бы, что уже доказано и передоказано делами. Спросите Греча. Не знаю, будет ли искренним Сенковский – но и он мог бы подтвердить это.

Результат всего этого: желание, чтоб мой милый Нестор с моим добрым Платоном[604]604
  Речь идет о брате Н. Кукольника.


[Закрыть] приехали в Дерпт, к Иванову дню[605]605
  Иванов день, Ивана Купалы – народный праздник славян, который отмечают 24 июня (по старому стилю), совпадает с христианским праздником Рождества Иоанна Предтечи. Булгарин 24 июня праздновал свой день рождения. Полное имя Булгарина, в соответствии с польской традицией, – Ян (что соответствует русскому имени Иван) Тадеуш Кшиштоф, то есть он отмечал именины по своему первому имени.


[Закрыть]. Путь 36 часов туда (с обедами, чаями и ночлегом) и 36 часов обратно, ergo[606]606
  следовательно (лат.).


[Закрыть] 3-е суток. В Карлове 4 дня – всего неделя. Если найдете место в дилижансе, то заплатите по 90 рублей с персоны. Расходов 200 рублей, на кушанье 10. Если возьмете тройку почтовых, стоить вам [будет] всего 250 рублей. За это получите от меня две статьи в альманах[607]607
  Имеется в виду альманах «Новогодник, собрание сочинений в прозе и стихах современных русских писателей, изданное Н. Кукольником», см.: Булгарин Ф. В. Переправа через Лету // Новогодник. СПб., 1839. С. 348–359.


[Закрыть] и книги для вашей драмы[608]608
  Скорее всего, имеется в виду историческая драма Кукольника «Генерал-поручик Паткуль», на создание пьесы и попытки провести ее через цензуру ушло несколько лет: пьеса была опубликована лишь в 1846 г. в «Финском вестнике» (Т. 8) и тогда же отдельным изданием (СПб., 1846).


[Закрыть]: «Pamiętniki o panowaniu Augusta II»[609]609
  Речь идет об издании: Pamiętniki do panowania Augusta II. Napisane przez niewiadomego autora (podobno Erazma Orwinowskiego). Wydane z rękopismu przez Edwarda Raczińskiego [Дневники царствования Августа II, написанные неизвестным (предположительно Эразмом Орвиновским). Издано по рукописи Эдуардом Рачинским]. W Poznaniu, 1838.


[Закрыть] и мемуары любовницы Августа II графини Кенигсмарк[610]610
  Графиня Мария Аврора фон Кёнигсмарк родила Августу II сына – Мориса Саксонского, впоследствии знаменитого полководца. Надиктованная ею автобиография не сохранилась, речь идет о труде ее первого биографа Фридриха Крамера: Cramer F. Denkwürdigkeiten der Gräfin Maria Aurora von Königsmark [Мемуары графини Марии Авроры фон Кёнигсмарк]). Leipzig, 1836.


[Закрыть], которые я для вас припас, а сверх того и несколько заповедных статей покойников. Но если б я расцеловал вас и угостил в моем милом Карлове – я был бы счастлив! Привезите Плюшара! Пусть он перестанет сердиться! Я люблю его! После 24 июня чрез неделю я уезжаю в Стокгольм[611]611
  Свое путешествие Булгарин описал в книге «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году» (СПб., 1839. Ч. 1–2).


[Закрыть] – жду вас к Иванову дню, дню моего рождения и имянин. Винцо у меня здесь славное, из Риги, – и еды хоть до усраной смерти. Если нужно – дам даже красотку – друг Булгарин.

15 июня 1838[612]612
  В архивной описи письмо ошибочно датировано 1835 г. Приведенные в письме факты (путешествие Булгарина, выходные данные названной им книги) свидетельствуют, что письмо написано в 1838 г.


[Закрыть]

Карлово, возле Дерпта.

Любезный Булгарин, тридцать человек, в том числе и я, ждем тебя в среду, 29 марта[613]613
  29 марта приходилось на среду в 1833, 1839, 1844 гг. В 1839 и 1844 гг. среда была праздничным, пасхальным днем; наиболее вероятно, что письмо написано в 1839 г., так как в 1833 и 1844 гг. таких многочисленных вечеров у Кукольника не было. «Среды» Кукольника начались осенью 1837 г. на основе более ранних литературно-музыкальных вечеров Кукольника и М. И. Глинки (см.: Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1892. Вып. 2. С. 228–229) и просуществовали до 1840 г. Современники оставили о них многочисленные мемуарные свидетельства (Греч. С. 624; Записки Михаила Ивановича Глинки и переписка его с родными и друзьями. СПб., 1887; Из записок В. А. Инсарского // Русский архив. 1873. № 4. Стлб. 590–591; Дневник художника А. Н. Мокрицкого. М., 1975. С. 130, 133, 149; Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1988. С. 70–80; Соколов П. П. Воспоминания. Л., 1930. С. 77–78 и др.). Многие мемуаристы вспоминают царившую на «средах» Кукольника атмосферу обильных возлияний и буйного разула, даже благоговевший перед знаменитыми посетителями Кукольника начинающий художник А. Н. Мокрицкий в своем дневнике отозвался об одном из собраний осенью 1837 г. как о «восстании пьющих и вопиющих» (Дневник художника А. Н. Мокрицкого. С. 133). В то же время на этих вечерах был «культ высокого, чистого искусства, культа сильного личного дарования» (Аронсон М., Рейсер С. Литературные кружки и салоны. Л., 1929. С. 295). Кроме Н. В. Кукольника, М. И. Глинки и К. П. Брюллова, завсегдатаями «сред» были художник-портретист Я. Ф. Яненко, карикатурист Н. А. Степанов, чиновник А. П. Лодий, поступивший позднее на сцену тенором под псевдонимом Нестеров (образованным от имени Кукольника). Среди посетителей бывали литераторы: Н. И. Греч, О. И. Сенковский, К. А. Бахтурин, В. И. Карлгоф, П. П. Каменский, А. Н. Струговщиков, актер и драматург П. А. Каратыгин; оперный певец О. А. Петров.


[Закрыть], в 8 ч. в[ечера] в квартире твоего

Нестора Кукольника.

[Март 1839]

28 ноября 1842

Любезный Нестор! Скажи, пожалуйста, в свою ли ты голову кутишь? Не стыдно ли тебе, забыв страх божий, приличия и обязанности честного человека, живущего в обществе, реветь вчера в театре (в представление несчастной оперы «Руслан и Людмила»[614]614
  Премьера состоялась 27 ноября 1842 г., см.: СП. 1842. № 266. 27 нояб.


[Закрыть]) противу меня и поносить меня гнуснейшими выражениями? Что бы было, если б я тут явился налицо? Один мертвец, другой каторжный — ибо тот еще не родился на свете, который может безнаказанно оскорбить меня в лицо! Но к чему это бы повело? К чему вести дело так насильственно, чтоб ввергать в несчастье целые семейства? Сегодня – за глаза — я не гневаюсь на тебя, ибо, верно, ты был навеселе[615]615
  Кукольника называли Клюкольником за пристрастие к вину, см.: Письмо Н. И. Греча Булгарину от 27 июля 1851 г. // Рейтблат А. И. Фаддей Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 460; Соколов П. П. Указ. соч. С. 78.


[Закрыть], когда бесновался, к соблазну всех честных людей! Из чего ты бьешься? За что вооружился противу меня ядом и кинжалом? За мнение! За то, что я сделал честь нашим барочникам и хороводницам и сравнил их с певцами Opéra-Comique[616]616
  Речь идет о булгаринском фельетоне, в котором он критически отозвался об уровне русской оперной труппы, нуждающейся, по его мнению, в профессиональном обучении. Здесь же содержалась характеристика М. И. Глинки как композитора. Высоко оценив его талант и заявив, что «Глинка в состоянии создать творение гораздо выше оперы “Жизнь за царя”», Булгарин в то же время высказал сомнения в этом, поскольку большие композиторы «пишут на известные таланты, а для кого будет писать Глинка? <…> Наша оперная труппа, разумеется, выше всякой водевильной, быть может, даже приближается к труппе парижской Opéra-Comique (хотя у нас никогда не было такого таланта, как, например, Даморо-Чинти и др.), но для оперы большого размера <…> у нас нет средств. <…> Петь будут русские артисты, и талант М. И. Глинки должен был сгибаться и сжиматься по силам и средствам артистов», – заключил он (СП. 1842. № 250. 7 нояб.). О недовольстве друзей и почитателей таланта Глинки, вызванном фельетоном, Булгарин сообщил спустя две недели, однако подтвердил свое мнение о русских певцах и певицах (Там же. 1842. № 261. 20 нояб.). Опера-Комик, или Национальный театр комической оперы, – оперный театр в Париже, основанный в 1715 г. Первоначально предназначался для постановки комических опер, однако в XIX в. в этом театре шли оперы любого типа.


[Закрыть]! Знаешь ли ты, любезный Нестор, что значит: Opéra-Comique? Верно, не знаешь! Помни, что там не водевильная труппа, а оперная, что там были Даморо́ и Martin! Но положим, что я соврал – можно ли за это поносить честь и характер человека, публично, в театре – поносить за мнение! Буцефал[617]617
  Буцефал – кличка известного своим неукротимым нравом любимого коня Александра Македонского.


[Закрыть] ты, брат Нестор, а не литератор! Года за полтора – за мнение мое о характере твоего Холмского[618]618
  Имеется в виду историческая драма Кукольника «Князь Даниил Дмитриевич Холмский» (Библиотека для чтения. 1840. № 12. Отд. I. С. 69–216), увертюру, антракт и три песни к которой написал М. И. Глинка; премьера состоялась в Александринском театре 30 сентября 1841 г. Первое краткое сообщение о драме появилось в булгаринской газете в июне 1840 г.: «Н. В. Кукольник на сих днях совершенно окончил драму свою “Князь Холмский”. Это новое произведение нашего даровитого поэта дышит чистою любовью к отечеству, исполнено поэзии и притом богато сценическими эффектами. С нетерпением ждем “Князя Холмского” на сцене или в печати» (Журнальная мозаика // СП. 1840. № 123. 4 июня). Однако через три недели (до публикации пьесы) в той же рубрике появилась анонимная заметка: «Как было бы хорошо, если б какою-нибудь волшебною силою можно было, например, Н. В. Кукольника заставить слушать советов! Тогда бы мы передали ему наше мнение насчет новой его драмы “Князь Холмский” и сказали бы: “Любезный поэт! В вашей драме много золота и жемчугу, но золото и жемчуг в ней только рассыпаны. Надобно связать все это вместе – одною великою идеею, а без этого не может быть великого создания. В вашей драме весьма хороши характеры Середы, дядьки и мнимого шута князя Холмского, немецкого барона, посла; хорош очерк тогдашнего народного быта русского и характеристика Ливонии – но… ах это несносное но! Лицо героя драмы, князя Холмского – слабо! Это не воевода Иоанна III, не покоритель Новгорода, не победитель татар, не вельможа угрюмого Иоанна, а просто немецкий студент или литератор-мечтатель”». Булгарин подверг критике все мотивировки поступков главного героя, заявив, что «русские вожди и бояре никогда не изменяли своим князьям и царям, во всяком случае, не из-за любви к немке или происков жидов» (Там же. 1840. № 140. 24 июня). Намек, что причиной статьи стало то, что Кукольник не пригласил Булгарина на обед по случаю чтения своей новой драмы, содержался в водевиле Ф. А. Кони «Петербургские квартиры» (1840), где Булгарин был выведен под именем Абдула Фадеича Задарина, распевающего куплеты:
Да и Нестор-то наш самыйЗапоет: кукареку!Я его теперь за драмыТо есть вот как распеку.Он намедни преотменныйПир давал на целый светИ меня… о дерзновенный!Он не позвал на обед. (Квартира четвертая. Явл. I)  Спустя год Булгарин попытался оправдаться: «В “Северной пчеле” были когда-то напечатаны заметки на драму Н. В. Кукольника “Князь Холмский”, заметки самые маловажные. <…> Но эти заметки не касались вовсе достоинства драмы, и мы думаем, что она должна быть очень хороша. С нетерпением ждем ее представления, и это нетерпение поджигается ежедневно театральными афишами. Никогда мы не оспоривали таланта у Н. В. Кукольника, а напротив, всегда отдавали ему справедливость, по крайнему нашему разумению и по совести. Спор о вкусе – не есть литературная вражда» (СП. 1841. № 207. 18 сент.).


[Закрыть] – чуть ты меня не съел! Писал противу меня в «Сыне Отечества» гнуснейшие повести[619]619
  Булгарин имеет в виду повесть «Корделия», в которой Кукольник вывел его в виде отвратительного персонажа – встреченного героем на одном из обедов литератора, «нажившего своими сочинениями поместье и бесчисленных врагов», при этом внешность Булгарина, его характерные жесты и привычки были узнаваемы (см.: Сын Отечества. 1840. Т. 5. Отд. I. С. 230–234).


[Закрыть], везде ругал, поносил – и все это за литературное мнение! Я один говорил в пользу Глинки[620]620
  Это не так. Еще в 1836 г., когда автор СП с музыкой Глинки связал «новую стихию» и новый, русский период в истории музыки (К. В. О. [Одоевский В. Ф.] Письма к любителю музыки об опере г. Глинки «Жизнь за царя» // СП. 1836. № 280. 7 дек.; [Он же.] Второе письмо к любителю музыки об опере г. Глинки «Жизнь за царя, или Сусанин» // Там же. № 287, 288. 15, 16 дек.), Булгарин возразил ему: Булгарин Ф. Мнение о новой русской опере «Жизнь за царя», соч. г. Глинки <…> // Там же. 1836. № 291, 292. 19, 21 дек. Глинка был обижен подобным откликом Булгарина (см.: Записки Михаила Ивановича Глинки и переписка его с родными и друзьями. СПб., 1887. С. 117), булгаринские отзывы о своей новой опере «Руслан и Людмила» он объяснял ссорой с Булгариным в Павловске в 1842 г. (Там же. С. 176–177).


[Закрыть], говорил, когда меня за это преследуют, потому что Глинка имеет сильных врагов, – и вместо благодарности – вы же на меня беснуетесь! Певцов ваших и певиц задел я! Стыдись, человек со вкусом, называть эти разбитые инструменты певцами и певицами!! Ты, брат, никогда не слыхал Итальянской оперы – и от того и вздор порешь, невзирая на твой ум! Умом не постигаешь, как поют итальянцы aux Italiens[621]621
  итальянцам (фр.).


[Закрыть] и французы в Opéra-Comique! Надобно слышать! Зачем же ты не беснуешься на Сенковского – ведь он прежде меня сказал, что наши певцы не в состоянии исполнить высокой музыки[622]622
  В «Библиотеке для чтения» за неделю до премьеры «Руслана и Людмилы» в конце ноябрьского номера была помещена (с отдельной пагинацией) положительная рецензия, основанная на впечатлениях о первой репетиции оперы, в которой был выражен взгляд на оперу Глинки как новаторское произведение (1842. Т. 55. № 11 (нояб.). Отд. VII. С. 1–4). Фрагмент, который, возможно, имел в виду Булгарин, истолковав его как намек на отсутствие возможностей у оперных исполнителей, таков: «Здесь, да и в целой опере вообще, все ново: употребление инструментов – совсем ново, сочетания их – новые, самая музыкальная рама – новая; в ней, с первых номеров, тотчас поражает отсутствие принятых оперных форм, к которому, быть может, отчасти принудили композитора необъемлемость музыкального сюжета и необходимость сообразоваться с условиями здешнего театра, употребить в дело самым лучшим образом данные таланты труппы. Сказочный сюжет, в котором все лица действуют в разгон, по разным частям созданного и несозданного света, не представляет, например, места для вокальных дуэтов. Композитор с удивительным успехом ввел на место их вокально-инструментальные дуэты <…>» (Там же. С. 3). Впоследствии, после отзыва Булгарина Сенковский напечатал развернутую рецензию на оперу, подтвердив первоначальную высокую оценку, но вместе с тем отметив и утомительные длинноты, требующие сокращения (Там же. 1842. Т. 55. № 12 (дек.). Отд. VII. С. 157–176).


[Закрыть], что Брюллов писал декорации[623]623
  Сенковский в ноябрьском отзыве упомянул Брюллова в панегирическом контексте, отозвавшись об опере как о «произведении, которое создали три гениальные человека, Пушкин, Брюллов и Глинка» и высоко оценив декорации замка Черномора, «создание достойное “Тысячи и одной ночи” и фантазии Брюллова» (Там же. 1842. № 11 (нояб.). Отд. VII. С. 1, 2).


[Закрыть]. Я только повторил, что сказано в «Биб[лиотеке] для чтения» – а все бешенство на меня! Повторяю: слава богу, что мы вчера не встретились; но я прошу тебя, будь поосторожнее в твоих порывах; помни, что ты не в горах своей Карпатороссии[624]624
  Н. В. Кукольник был сыном русина из Подкарпатской Руси, его детство и отрочество прошли в Малороссии, где его отец был директором Нежинского лицея.


[Закрыть], но в образованном гражданском обществе, что о мнениях спорят вежливо и деликатно, а не изрыгают гнусные ругательства противу тех, которые с тобою не согласны. Я тебе никогда не запирал листов «Северной пчелы»[625]625
  См., например, публикацию, посвященную М. И. Глинке и его работе над оперой «Руслан и Людмила» (Кукольник Н. Изящные искусства // СП. 1839. № 165. 26 июля). Кукольник продолжал публиковаться в газете и позднее, см., например: Несколько слов о здешних концертах и здешней музыкальности (Письмо Н. В. К[укольни]ка к издателям) (СП. 1844. № 55. 9 марта); Польки г. Кажинского (СП. 1845. № 15. 19 янв.).


[Закрыть]. Не нравится что-либо – напиши противу этого логически, ясно, без брани; защищай свое мнение, но не ругайся, как извозчик, в театре, в присутствии лучшей публики. Краевский радуется: он слышал и хохочет. Ему любо видеть раздор в неприятельском лагере! Опомнись, Нестор! Пишу тебе в последний раз, в доказательство, что ты еще мил моему сердцу и что я принимаю твой вчерашний дебош за дебош. Но вы своими несправедливостями довели меня до того, что я не стану теперь защищать Глинку, как хотел прежде, и предоставляю его на суд ученой и популярной критики, сам умывая руки, как Пилат Понтийский! Увидите, что вы выиграли, оскорбляя меня напрасно! Ругаться, бесноваться в публике за мнение — да это дело неслыханное и невиданное в просвещенной Европе! Где мы? Опомнись, Нестор, и устыдись! Ко мне незнакомые люди прискакали вчера из театра с известием о твоем бешенстве! Ха, ха, ха! Я виноват, что опера упала! Нестор! лечись, брат! Чего желает любящий тебя Ф. Булгарин.