Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

Благородный и любимый господин!

Не знаю, как отблагодарить Вас за присланные автографы! Я ими страстно увлекаюсь – и если буду когда-нибудь так счастлив, что увижу Вас в Карлове, то покажу мою небольшую коллекцию автографов и старых книг. Готов идти пешком в Вильно, чтобы поблагодарить Вас и покорно просить о присылке дублетов и старых книг, какие найдете. А я пришлю нужные Вам русские автографы!

«Северную пчелу» будете получать. Спасибо большое за присылку бобров, но боюсь, не слишком ли это дорогая вещь! Напишите, сколько стоит; верну с благодарностью. Я просил несколько воротников, а о дорогих вещах не смел и думать. Поскольку у меня много детей, то и расходов много.

В день именин жены моей, 18 августа, в Карлове, никакой посылки из Вильно мы не получили и первый раз об этом слышу! Ради бога, сообщите, что это было – и не украли ли на почте? – Надо бы узнать, кто это ворует!

Я сам встречусь с г-ном Кеппеном, Веселовским и Устряловым и все выясню, а что можно сделать с тем же Устряловым – сделаю, если дело еще не окончено.

Я расскажу о Вашей статье для «Вестника географ[ического] общества»[687]687
  Название периодического издания написано по-русски.


[Закрыть] в «Северной пчеле»[688]688
  Речь идет, по-видимому, о следующей статье: Киркор А. Население города Вильны // Вестник Императорского Русского географического общества. 1854. Ч. 11. Паг. 2. С. 105–128. Отклик Булгарина на нее в СП нам найти не удалось.


[Закрыть].

Повторяю самую искреннюю благодарность за присланные автографы и бобров и остаюсь навсегда искренним и верным другом

Тадеуш Булгарин

28 ноября 1854 года.

из Петербурга.

NB. Вся моя семья посылает поклоны и приглашает на все лето, с женой и детьми, в Карлово. Места и хлеба достаточно – дружбы еще больше.

Два моих старших сына окончили университет кандидатами, третий произведен в офицера улан[689]689
  Имеется в виду Мечислав Булгарин.


[Закрыть], а младшие сын и дочь[690]690
  Речь идет о Святославе и Елене Булгариных.


[Закрыть] тут, сердце мое радуют – и все Вам кланяются!

Письмо А. В. Шереметеву

Александр Васильевич Шереметев (1831–1890) – крупный помещик, офицер Кавалергардского полка (1851–1856), камер-юнкер (1859), предводитель дворянства Орловской губернии (1866–1873).

Милостивый государь Александр Васильевич!

В течение 28 лет издания «Северной пчелы» ежегодно публикуется в ней, по нескольку раз, что редакция, кроме оригинальных актов и гравюр, не может возвращать статей, присылаемых в редакцию, потому что ей надлежало бы иметь до 100 рассыльных и издерживать значительную сумму на почтовую переписку и иметь для этого особую канцелярию. – Но Вы, верно, только иногда заглядываете на наружность «Сев[ерной] пчелы», и я, из особенной моей к Вам любви – делаю для Вас исключение и возвращаю Вам статью[691]691
  Присланная Булгарину статья представляла собой отзыв о комедии в одном действии Алексея Михайловича Жемчужникова «Сумасшедший», опубликованной в журнале «Современник» (1852. № 11). К нему была приложена рукопись пьесы. На отзыве надпись карандашом: «Написана мною, Влад. Жемчужниковым, и послана Александром Жемчужниковым к Булгарину». Однако в дневнике А. М. Жемчужникова имеется следующая запись, сделанная 15 января 1896 г.: «Так как он [В. М. Жемчужников] меня хвалил, то авторство этой статьи взял на себя наш приятель Александр Васильевич Шереметев» (РГБ. Ф. 101. М. 4802. Л. 138).


[Закрыть]. Возвращаю по следующим причинам:

1. Вы желаете, чтоб статья была напечатана в одном нумере «Пчелы». Это физически невозможно! Статья займет весь лист газеты, а может быть и более.

2. По моему мнению, надлежало бы выставить красоты пиесы Жемчужникова, а не распространяться в опровержении мелочей, в которых глупые рецензенты упрекают автора[692]692
  Имеется в виду резко отрицательный отзыв на пьесу Жемчужникова в журнале «Москвитянин» (1852. № 22. Кн. 2. Отдел «Критика и библиография». С. 37–42), подписанный Б. А. (псевдоним Б. Н. Алмазова), в котором говорилось, что «это прекрасное упражнение решительно лишено всякого смысла. <…> Мы решительно не могли понять, что происходит между действующими лицами этой пьесы» (с. 38).


[Закрыть]. На таких рецензентов не стоит обращать внимания: они из того только и бьются, чтоб об них писали и говорили!

3. Замечания на стихотворный слог Жемчужникова – несправедливы. Действительные глаголы позволяется выкидывать в речи, когда смысл показывает, где должно быть – я был, я буду и т. д. Мы это допускаем и в прозе, чтоб не растягивать речи[693]693
  В статье, где автор отмечает некоторые языковые неправильности в пьесе Жемчужникова, Булгарин написал карандашом на полях: «NB. Замечания вовсе несправедливы. Licentia poetica [Поэтическая вольность (лат.) – слова Сенеки из его книги «О природе»]. В стихах все это можно и дозволено. Точность прозы – ослабляет стих» (РГБ. Ф. 101. М. 4810. Л. 14 об.).


[Закрыть].

4. Если б мне пришлось положить голову на плаху – я не унижу Грибоедова ни пред кем! Если нынешнее поколение почитает речь его устарелою, сожалею об учителях нынешнего поколения – но «Горе от ума» chef-d’œuvre[694]694
  шедевр (фр.).


[Закрыть] – во всех отношениях![695]695
  В. М. Жемчужников писал, в частности, следующее: «Главное лицо, Валунин, выдержано во всей пьесе. Характер его кругло высказывается в двух превосходных монологах, в начале и в конце комедии. Валунин схож с Чацким; на сходство их ролей указывает сам сочинитель. Кто же прав, Грибоедов ли, изобразивший Чацкого оклеветанным в сумасшествии, или – г. Жемчужников, представивший своего Валунина действительно помешанным? По-моему – г. Жемчужников. – Грибоедов олицетворил в Чацком сатиру, вложил в него свои мысли и, введя его в среду людей, дал ему положение исключительное, совершенно несообразное с условиями общества, в которое он поставлен. Человек в здравом уме может думать и даже говорить то, что говорит Чацкий, но не таким тоном и не при таких случаях: самовольно брать на себя роль проповедника в гостиной или на балу, присваивать себе право учить всех и каждого, гласно смеяться надо всеми, гласно презирать всех – может только сумасшедший, и г. Жемчужников совершенно прав, сделав таковым своего Валунина» (РГБ. Ф. 101. М. 4810. Л. 7 об. – 8 об.). На полях напротив конца этого пассажа Булгарин написал карандашом: «Ересь! Зачем критиковать русского Молиера Грибоедова? Неужели он хуже Жемчужникова».


[Закрыть]

5. Статья без всякой нужды и пользы для Жемчужникова ужасно растянута. Все, что в ней сказано, можно вместить в двух страничках. Такие тетрадищи могут быть помещаемы в ежемесячных толстых журналах, а не в фельетонах летучего ежедневного листка. Читатели «Север[ной] пчелы» требуют разнообразия и готового мнения о литературе, а не споров полемических и désaccords[696]696
  споров, разногласий (фр.).


[Закрыть].

Странно переписываться чрез улицу, но, как сказано в французской комедии, «La Russie est un pays neuve»[697]697
  «Россия – новая страна» (фр.).


[Закрыть], – и у нас все еще ведется во всем канцелярский порядок – и все еще мы живем на огромных расстояниях! Род Африки!

Извините за откровенность! Это неизгладимая черта моего характера. Терживерсировать[698]698
  То есть вилять (галлицизм от фр, tergiverser).


[Закрыть] я не умею.

С совершенным почтением имею честь быть

ваш покорный слуга

Ф. Булгарин

8 фев[раля] 1853

СПб.

3000 верст от

Большой Конюшенной

Письмо В. В. Толбину

Василий Васильевич Толбин (1821–1869) – прозаик, художественный критик, переводчик. Профессиональный литератор, он печатался в широком круге изданий разного типа («Финский вестник», «Пантеон», «Иллюстрация», «Библиотека для чтения», «Искра», «Будильник», «Санкт-Петербургские ведомости» и др.), в том числе в «Северной пчеле». Там же была помещена большая положительная рецензия В. И. Классовского (1851. № 203. Подп.: Кл.) на роман Толбина «Любинька».

Милостивый государь Василий Васильевич!

Весьма сожалею, что Ваша умная и хорошо написанная статья «Несколько слов о Гоголе» не может быть помещена в «Северной пчеле»[699]699
  Статья была издана анонимно отдельной брошюрой: Несколько слов о Гоголе: (Отрывок литературного письма). СПб., 1852. 15 с.


[Закрыть], которая не может компрометироваться до такой степени, чтобы вдруг, из одного угождения, отречься от всех своих убеждений. – «Северная пчела» от выступления Гоголя на литературное поприще говорила одно и то же[700]700
  Об отношении Булгарина к творчеству Гоголя см.: Рейтблат А. И. Гоголь и Булгарин: к истории литературных взаимоотношений // Гоголь: Материалы и исследования. М., 1995. С. 82–98.


[Закрыть] и даже за день до его смерти высказала свое мнение, противное тому, которое Вами обнаружено. Гоголь в первое свое пребывание в Петербурге обратился ко мне, чрез меня получил казенное место с жалованьем[701]701
  Булгарин вспоминал: «В конце 1829 или в начале 1830 года, хорошо не помню, один из наших журналистов <…> сидел утром за литературною работою, как вдруг зазвенел в передней колокольчик, и в комнату вошел молодой человек, белокурый, низкого роста, расшаркался и подал журналисту бумагу. Журналист, попросив посетителя присесть, стал читать поданную ему бумагу – это были похвальные стихи, в которых журналиста сравнивали с Вальтер-Скоттом, Адиссоном и так далее. Разумеется, что журналист поблагодарил посетителя, автора стихов за лестное об нем мнение, и спросил, чем он может ему служить. Тут посетитель рассказал, что он прибыл в столицу из учебного заведения искать места и не знает, к кому обратиться с просьбою. Журналист просил посетителя прийти чрез два дня, обещая в это время похлопотать у людей, которые могут определять на места. Журналист в тот же день пошел к покойному Максиму Яковлевичу Фон-Фоку, управлявшему III отделением Собственной канцелярии его императорского величества, рассказал о несчастном положении молодого человека и усердно просил спасти его и пристроить к месту, потому что молодой человек казался близким к отчаянию. <…> Журналиста знал М. Я. Фон-Фок еще в детстве, в родительском доме, быв сам молодым человеком и офицером в Легкоконном Харьковском полку, и потому охотно согласился помочь приезжему из провинции, и дал место Гоголю в канцелярии III отделения. Не помню, сколько времени прослужил Гоголь в этой канцелярии, в которую он являлся только за получением жалованья; но знаю, что какой-то приятель Гоголя принес в канцелярию просьбу об отставке и взял обратно его бумаги. Сам же Гоголь исчез куда неизвестно! У журналиста до сих пор хранятся похвальные стихи Гоголя и два его письма (о содержании которых почитаю излишним извещать); но более Гоголь журналиста не навещал. Вот истина, которую можно подтвердить стихами и двумя письмами!» (Журнальная всякая всячина // СП. 1854. № 175. 7 авг.). См. подробнее: Рейтблат А. И. Служил ли Гоголь в III отделении? // Филологические науки. 1992. № 5/6. С. 23–30; тут же указания на другие работы по данной теме.


[Закрыть], и в честь мою писал стихи, которые мне стыдно даже объявлять!

Издав «Вечера на Диканке»[702]702
  См.: Гоголь Н. В. Вечера на хуторе близ Диканьки: повести, изданные Пасичником Рудым Паньком. СПб., 1831–1832. 2 т.


[Закрыть], он был принят под покровительство князем В. П. Кочубеем, а вслед за этим партия литературная взяла Гоголя как знамя, для унижения других писателей.

При конце своей жизни Гоголь разыгрывал роль Тартюфа[703]703
  Тартюф – персонаж пьесы Мольера «Тартюф, или Обманщик» (1664), чье имя стало нарицательным для обозначения лицемера.


[Закрыть] в доме набожной русской барыни[704]704
  Имеется в виду А. Г. Толстая, супруга графа А. П. Толстого, в чьем доме Гоголь жил с осени 1851 г. до конца жизни в 1852 г.


[Закрыть]. – Следовательно, этими и другими делами Гоголя я убежден, что он не добродушный, как вы говорите. Не могу я принять ваших убеждений, что Гоголь составил новый период в русской литературе, что он создал чисто национальные элементы в литературе, что заслуги его равны заслугам Ломоносова и Карамзина и проч. По моему мнению, Гоголь один из тех тонких хитрецов, которые умеют прикрываться мантией простодушия – и которых производят только Италия и Малороссия, списывал малороссийскую мелкую шляхту, представляя их в образе русских дворян всех званий[705]705
  Булгарин в одной из статей писал: «Самое основание сказки “Мертвые души” – нелепость и небывальщина. Господин Гоголь предполагает, что Чичиков скупает умершие души, находящиеся в ревизских сказках до новой ревизии, или переписи, чтоб заложить их в ломбард. Но это совершенная невозможность <…>. У нас принимается в залог населенная земля, но не иначе, как со свидетельством губернского начальства. Основать сказку на том, что Чичиков разъезжает по России для покупки мертвых душ, т. е. одних имен умерших людей, и что есть дураки, которые верят Чичикову, значит записать в дураки всех действующих лиц в сказке» (СП. 1855. № 244. 5 нояб.).


[Закрыть], не зная русского языка, писал малороссийскими фразами[706]706
  В статье «Настоящий момент и дух нашей литературы» (СП. 1836. № 12. 16 янв.) Булгарин писал: «Между нами есть писатели, которые ради оригинальности коверкают и терзают русский язык, как в пытке, и ради народности низводят его ниже сельского говору <…> просим заглянуть в книгу, под названием “Миргород”, книгу, расхваленную в журналах. Там есть такие фразы, что сам Эдип не разгадал бы их. Перекорчено, перековеркано донельзя».


[Закрыть], не постигал никаких литературных приличий и условий изящного, и потому не может называться художником, а был просто малороссийский жартовник, каких бездна в ярмарочной немецкой литературе, и вся важность в протекции князя Виктора Павловича Кочубея и в упрямстве литературной партии. Человек, который дерзнул описать лакея, вошедшего в комнату барина – с вонью, будочника, бьющего насекомых на воротнике[707]707
  Речь идет о следующих пассажах из «Мертвых душ» Гоголя: «…лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом» (гл. I); «Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: “кто идет?”, но, увидев, что никто не шел, а слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте, после чего, отставивши алебарду, опять заснул, по уставам своего рыцарства» (гл. VIII).


[Закрыть], – жалкая фигура! Писал он малороссийские нравы, выдавал их за русские, потому что не знал ни одного иностранного языка и ничего не читал. Какую идею оставил после себя Гоголь? Какую мысль развил? Какое чувство разбудил в читателях? Выставил ли хоть один характер порядочной женщины? Проспер Мериме истинно и справедливо описал Гоголя[708]708
  Булгарин опубликовал в СП в своей постоянной рубрике «Заметки, выписки и корреспонденция» (1851. № 277, 283. 12, 19 дек.) перевод статьи П. Мериме о Гоголе и прокомментировал ее, отмечая фактическую недостоверность «Ревизора» и «Мертвых душ» и объясняя причины успеха этих произведений.


[Закрыть], а Мериме человек нам чуждый и беспристрастный. Гоголь – минутное заблуждение русской литературы – есть только пример раздора партий, возвышающий [не]достойного – и пример покровительства русского вельможи, который может заставить кланяться и своему кучеру! Меня, однако ж, не заставить поклониться шуту!

С истинным почтением честь имею пребыть Вашим покорным слугою

Ф. Булгарин

СПб. 21 марта 1852

Письмо Г. П. Данилевскому

Григорий Петрович Данилевский (1829–1890) – прозаик и поэт. Служил чиновником особых поручений в Министерстве народного просвещения (1850–1857), с 1870 г. помощник редактора, с 1881 г. главный редактор «Правительственного вестника». Сын харьковского помещика, он много писал об Украине, пропагандируя украинскую культуру: выпустил книги «Степные сказки» (СПб., 1852; позднее переиздавалась под названием «Украинские сказки»), «Из Украины: сказки и повести» (СПб., 1860), «Украинская старина» (Харьков, 1866), был поклонником Н. В. Гоголя (в 1851 г. познакомился с ним). В 1852 г., полемизируя с булгаринской оценкой гоголевского творчества, анонимно опубликовал статью «Отзыв провинциала на статью о Гоголе, помещенную в “Северной пчеле”, № 87» (Московские ведомости. 1852. № 76. Подп.: Провинциал) [709]709
  См. о ней и ее републикацию: Свиясов Е. В. Эпизод полемики о Гоголе // Русская литература. 1980. № 1. С. 127–134.


[Закрыть].

Милостивый государь Григорий Петрович!

Хотя его превосходительство Авраам Сергеевич Норов и сделал нам самое строгое замечание, официально, за то, что мы, издатели «Северной пчелы», печатаем 29 лет в Высочайше утвержденной нашей программе намерение наше наблюдать в «Северной пчеле» за чистотою и правильностью русского языка[710]710
  Председатель Петербургского цензурного комитета М. Н. Мусин-Пушкин направил 23 октября 1853 г. (с пометой «конфиденциально») отношение в редакцию СП, в котором писал, что управляющий Министерством народного просвещения (А. С. Норов) «в конфиденциальном предложении от 19 сего октября за № 1979 изъясняет, что при рассмотрении последних вышедших в свет №№ “Северной пчелы” обратили на себя внимание следующие два неуместные изъяснения: 1) <…>. 2) В № же 225, на стр. 900, в столбце 1-м, в объявлении о подписке на “Северную пчелу” 1854 года, редакция изъясняется об издаваемой ею газете так: “«Северная пчела» останется по-прежнему хранительницею и блюстительницею русского языка, драгоценнейшего народного достояния, и выражением благородной русской народности. Издатели ее всегда почитали и будут почитать это священною своею обязанностию”. Находя <…> слова <…>, помещенные в объявлении, преисполненными пустого самохвальства и заключающими в себе притязание присвоить газете такое право касательно соблюдения чистоты русского языка, каковое может принадлежать только Академии и Второму оной Отделению, г. управляющий министерством народного просвещения просит меня сделать, между прочим, надлежащее внушение редакции “Северной пчелы” за столь неуместные выражения. Сообщая об этом редакции “Северной пчелы”, я покорнейше прошу быть впредь разборчивее в выражениях об изъясненных и подобных предметах» (цитируется по: Видок Фиглярин. С. 593). Письмо Булгарина и Греча А. С. Норову по этому поводу, посланное в ноябре, см.: Там же. С. 593–595.


[Закрыть], однако ж мы не можем допустить в нашей газете печатания стихов, написанных по правописанию так называемой натуральной школы[711]711
  Название этому новому в русской литературе течению дал сам Булгарин, когда писал, критикуя его: «Из разбора “Физиологии Петербурга” читатели наши знают, что г. Некрасов принадлежит к новой, т. е. натуральной литературной школе, утверждающей, что должно изображать природу без покрова» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1846. № 22. 26 янв.). В. Г. Белинский воспользовался термином, но интерпретировал его в позитивном ключе, см.: Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Белинский В. Г. Полное собрание сочинений. М., 1956. Т. 10. С. 16–17.


[Закрыть]. За чистоту и правильность языка отвечаем пред публикою мы (Греч и Булгарин), а не кто другой, а потому от поколения молодого ждем правильного слова. Licentia poetica[712]712
  Поэтическая вольность (лат.).


[Закрыть] не означает искажения правил грамматики и употребления созвучий вместо рифм, и потому, возвращая вам стихи ваши, честь имею быть вашим покорным слугою

Ф. В. Булгарин

5 XII 1853

СПб.

Письма сотрудникам «Северной пчелы»

Письма Н. И. Гречу

Греч и Булгарин познакомились в феврале 1820 г. Булгарин вспоминал: «При первом свидании мы так пришлись друг другу по плечу и по сердцу, что просидели несколько часов, в жару разговора стали говорить друг другу ты и расстались искренними друзьями!» [713]713
  Булгарин Ф. К портрету Николая Ивановича Греча // Греч Н. И. Соч. СПб., 1838. Ч. 5. С. XII.


[Закрыть] Булгарин после этого стал часто печататься в журнале Греча «Сын Отечества», помещал панегирические рецензии на книги Греча (см.: Благонамеренный. 1821. № 7–8; Северная пчела. 1827. № 138; 1838. № 281; 1840. № 123; 1851. № 22; 1853. № 2), а Греч отвечал ему тем же (см.: Северная пчела. 1828. № 31; 1829. № 37; 1830. № 89; 1846. № 147; Греч Н. И. Учебная книга русской словесности. СПб., 1830. Ч. 4. С. LII; Он же. Чтения о русском языке. СПб., 1840. Ч. 2. С. 333–334, 394–395). С 1825 г. они вместе издавали «Северную пчелу», «Сын Отечества» и «Северный архив» (в 1829 г. эти два журнала были объединены в один – «Сын Отечества и Северный архив»). Булгарин написал предисловие к «Пространной русской грамматике» Греча (СПб., 1827. Т. 1), а Греч посвятил ему роман «Поездка в Германию» (СПб., 1831).

Греч был опытным и пользующимся доверием власти журналистом, знатоком грамматики. Вклад его в успех «Северной пчелы» был весьма велик, вот как характеризовал его один из сотрудников газеты: «Занятия Н. И. Греча по “Северной пчеле”, менее заметные, менее видные публике [чем у Булгарина], всегда были существенны и значительны; систематическое ведение внутренних известий и заграничного отдела, общее распоряжение составом газеты, корректура ее и, следствие того, правильность и чистота изложения, какие только возможны в быстро-срочной работе, – все это, требующее беспрерывного внимания, тяжелого терпения, относится к заслуге главного редактора. Даже и во время пребывания своего за границею он не переставал питать свою газету, еженедельно сообщал ей статьи, в форме писем. Они назывались то письмами с дороги, то письмами парижскими, заключающими в себе беглый обзор современных европейских происшествий или характеристику общественной жизни столицы Запада» [714]714
  Брандт Л. В. Заметки и воспоминания о русской журналистике двадцатых и тридцатых годов // Пантеон. 1853. № 7. Паг. IV. С. 7.


[Закрыть] . Но и Булгарин вносил существенный вклад. Он был газетчиком от Бога, нюхом чующим, чего хочет публика, и умеющим в своих бойких фельетонах с первых же слов установить контакт с ней.

Их объединяли две вещи: во-первых, они были чужаками, не имевшими прочных корней, родни и связей в России, во-вторых, они принадлежали к числу литераторов-профессионалов, которых тогда в России можно было пересчитать по пальцам. Разделив сферы влияния (Греч отвечал за политику, которая тогда сводилась к переводу новостей из зарубежных газет, а Булгарин – за литературный отдел [715]715
  Вот как сами они в объявлении о подписке на газету разделяли свои функции: «В ведении Греча состоят внутренние и заграничные известия, и он же, принимая во всем деятельное участие, имеет главный надзор за точным и правильным ходом издания. Булгарин заведывает литературною и библиографическою частями газеты, критикою, отчетами о театрах, о произведениях художеств и всеми неполитическими известиями и новостями» (СП. 1841. № 253. 11 нояб.).


[Закрыть] ), они смогли создать (насколько это позволяла цензура) интересную и информативную газету, быстро ставшую самой популярной и читаемой в России.

И при этом они редко одновременно жили в Петербурге. С 1831 по 1837 г. Булгарин почти безвыездно сидел в своем имении Карлово под Дерптом, очень редко ненадолго приезжая в столицу. Но и позднее все лето, точнее – период с весны по осень, он проводил в Карлове. С другой стороны, Греч часто на несколько месяцев (а иногда и лет) уезжал за границу.

Нередко бывали между ними конфликты, иногда острые (чаще всего – из-за денег), но они быстро мирились. Лишь в начале 1850-х гг. между ними начались трения, которые постепенно нарастали. В конце 1854 г., когда отмечалось пятидесятилетие литературной деятельности Греча, Булгарин даже не был приглашен на празднование юбилея [716]716
  См. письмо Булгарина Я. И. Ростовцеву от 23 ноября 1854 г. в настоящем издании.


[Закрыть] . Все это привело к разрыву в 1855 г., когда они «перестали видеться и говорить друг с другом» [717]717
  Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.) // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 320.


[Закрыть] . И хотя в 1856 г. они формально помирились, но в 1858-м или в начале 1859 г. отношения вновь приобрели враждебный характер.

Переписка их сохранилась далеко не полностью. Писем Булгарина известно всего семь. Писем Греча дошло больше, но далеко не все. Н. К. Пиксанов, который знакомился с ними в домашнем архиве Булгарина, сохранившемся в Карлове, писал в 1907 г., что там «хранится огромная пачка писем Н. И. Греча к Булгарину (до 150 писем, за все время их совместной деятельности)» [718]718
  Пиксанов Н. Несостоявшаяся газета Пушкина «Дневник» (1831–1832) // Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 52.


[Закрыть] . Нам удалось выявить в нескольких архивах 132 письма Греча Булгарину, причем часть их сохранилась не целиком, а во фрагментарных выписках, осуществленных Пиксановым. Поскольку в основном сохранились письма Греча, которые публиковались совсем недавно [719]719
  См.: Переписка Н. И. Греча и Булгарина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 327–484.


[Закрыть] , в настоящее издание они не включены.

Любезнейший друг Николай Иванович

Вчерашнее милое происшествие так меня расстроило, что я целую ночь не мог уснуть. Я сказал тебе на смех: «Вот тебе не позволят, а мы напечатаем»[720]720
  Цензор А. И. Красовский не пропустил в «Сыне Отечества» Н. Греча стихотворение А. С. Пушкина «На выпуск птички», а Булгарин похвалился, что поместит его в своих «Литературных листках», чем и был вызван конфликт. Впоследствии стихотворение было напечатано в № 2 «Литературных листков» за 1823 г. Булгарин снабдил публикацию следующим примечанием: «Сие относится к тем благодетелям человечества, которые употребляют свои достатки на выкуп невинных должников и проч.».


[Закрыть]; а ты принял это в насмешку и назвал воейковщиной[721]721
  Имелось в виду, что Булгарин действует подобно поэту и журналисту А. Ф. Воейкову, редактировавшему газету «Русский инвалид» и весьма бесцеремонно обращавшемуся с чужой литературной собственностью. В 1820–1821 гг. он вместе с Гречем редактировал «Сына Отечества», но позднее стал врагом Греча и Булгарина и постоянно выступал против них в своей газете.


[Закрыть]. Если тебе угодно заниматься пустяками, т. е. дружбою, то спроси у Корниловича, не говорил ли я ему в тот же день, что у меня стихи Пушкина пройдут, но я не напечатаю никогда, ничего, что было запрещено у Греча, как разве по его собственному желанию. Я к тебе нарочно за тем пришел сказать, что у меня есть нечто похожее на сообщенную тебе критику, и стихи Пушкина, чтоб именно не перебивать; а ты взял, что я хочу по-воейковски перебивать. В продолжение трех с половиною лет нашей дружбы я старался всеми зависящими от меня средствами показать тебе мою привязанность, любовь, уважение, и готов был и есть теперь сделать для тебя невозможные пожертвования. Если ты полагаешь и уверен, что мои бедные «Литературные листки» могут вредить твоему журналу, скажи одно слово, и их не будет. Работать для тебя я не отказываюсь и уже имею готовую статью: «Смерть Лопатинского»[722]722
  См.: Булгарин Ф. Смерть Лопатинского (Военный рассказ) // Сын Отечества. 1823. № 30. С. 151–162.


[Закрыть], которую прочтем вместе, и если ты найдешь ее достойною «Сына Отечества», с удовольствием тебе отдам. Я бы лучше хотел, чтобы ты мне дал какую работу или задачу (только не переводить), а я исполню по мере моих способностей. Я никогда не забуду, как я много тебе обязан: чрез тебя я вышел на поприще русской литературы, и ты меня поставил на такую степень познания русского языка, что я сам удивляюсь, примечая, что я теперь знаю более многих учителей.

Излив чувства моей к тебе привязанности, позволь, друг, присовокупить пару добрых советов, а именно: нельзя ли, преодолев твое отвращение к Красовскому, снова заняться критикою, ты не поверишь, как твои «Кавказские письма»[723]723
  Имеются в виду «Письма на Кавказ», подписанные Ж. К. и помещенные в 1823 г. в «Сыне Отечества» (№ 1, 3, 20).


[Закрыть] заинтересовали всех. Это твой род: ты шубравец[724]724
  Имеется в виду виленское «Товарищество шубравцев» (1816–1822), членами которого были Булгарин и Греч. См. о нем примеч. 4 к переписке Булгарина с И. Лелевелем.


[Закрыть] в душе. Другой совет: ты стыдишься по примеру прочих журналистов сказать стихотворцу: «Дай, брат, стихов!» и называешь это воейковщиной. Любезный друг! в мире девять десятых Воейковых, а половина десятой остальной части Кюхельбекеров[725]725
  В. К. Кюхельбекер был очень высокого мнения о своих литературных способностях.


[Закрыть]! – как не польстить самолюбию поэта, который готов за похвалу зубами выцарапать стихи на граните.

Я никак не сердит на тебя за вчерашнее, ибо видел, что ты был болен душою. И со мною бывают минуты, в которые всех бы перебил и перекусал. Но вот за что буду сердиться, если ты, приехав домой, скажешь Катерине Ивановне[726]726
  Речь идет о сестре Греча.


[Закрыть]: «Представь себе, Булгарин радуется, что у меня Красовской запрещает пиесы, и сам их печатает, восхищаясь моими неудачами». – Повторяю, что за это буду прямо сердиться, если б случилось, ибо это была бы большая неправда (чтоб сказать вежливо). Катерину Ивановну я уважаю очень много, и уверен, что она меня не считает подлым. Я весь составлен из недостатков и слабостей; чувствую и плачу иногда. Но я неспособен к воейковщине и мелочам азиатским (verstehen?[727]727
  понимаешь? (нем.).


[Закрыть]) и весьма сожалею, если ты поныне не знаешь меня.

Теперь должен я тебе сказать правду, и боюсь, что ты на меня рассердишься. Скажу, как Аристид (т. е. Аристид наизнанку): «Хоть бей, но выслушай!»[728]728
  Цитируемые слова принадлежат не Аристиду, а другому афинскому полководцу – Фемистоклу (525–460 до н. э.). Он произнес их во время спора с полководцем Эврибиадом по поводу методов ведения войны с персами. См.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. 2-е изд., испр. и доп. М., 1994. Т. 1. С. 137–138.


[Закрыть] Ты мне вчера жаловался, что сотрудники тебя оставили. Знаешь ли, почему? Я слышал человек от десяти, которых сочту тебе по пальцам, что им не нравится, когда ты говоришь с презрением о славе писателей и говоришь единственно: деньги! деньги! де ларжан! и проч. Я знаю, что это шутка; но не все люди я (с позволения сказать). Второе дело, что ты неглижируешь[729]729
  пренебрегаешь (устар., от фр. négliger).


[Закрыть] людей, – а в том числе виноват и я, старой дурак.

Вот, любезный, моя исповедь, я люблю тебя более всех, и par depit[730]730
  с досады (фр.).


[Закрыть] иногда сержусь так, как сердятся любовники; ибо когда узнаю, что я тебе сделал неприятность, то бешусь и досадую на себя. Клянусь тебе, что я ничего противу тебя не имею в сердце. Издаю журнал для того, чтоб приготовить для себя имя во Франции, чтобы по приезде моем, представляя, сказали: «C’est M-r de Bulg[arin] Redacteur des archives du Nord et du feuilleton litteraire[731]731
  «Это господин Булгарин, редактор “Северного архива” и “Литературных листков”» (фр.).


[Закрыть], etc.». Ты сам видишь, что мой «Архив»[732]732
  Речь идет о журнале СА.


[Закрыть] сделал мне много добра в свете. Пред целым миром готов признаться, что я всем обязан тебе и что люблю тебя всею душою, всем телом, всем помышлением, как самого себя.

Аминь. Ф. Булгарин

16 июля 1823.

NB. Хотел придти к тебе обедать, но должен быть в Сенате[733]733
  Булгарин в течение ряда лет был поверенным двоюродного дяди по ведению сложного судебного дела, которое в это время рассматривалось в Сенате. См. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.


[Закрыть].

Любезный Греч!

В честности твоей я никогда не сомневался и сомневаться не стану, хотя бы мне весь свет кричал противу тебя, и хотя бы вместо бездельной прибыли пришлась убыль на мой счет – по журналам. Счетов, тобой представленных, мне поверять не к чему, ибо из цыфири нельзя сделать денег. Я уверен, что, кроме некоторых ошибок[734]734
  Есть однако ж: на журнальной бумаге и на оберточной печатаются вещи, за которые Безак получает денежки; деньги за разноску и пересылку не так, кажется, сочтены.


[Закрыть][735]735
  Двоюродный брат Н. И. Греча П. Х. Безак вместе с ним купил и содержал типографию.


[Закрыть], никакого подлога быть не может. Вся беда происходит от двух важных причин: во-первых, ты дурной администратор, мало ценишь деньги и не заботишься о них. (NB. Это происходит от головы, а не от сердца.) Во-вторых, необходимость связи твоей с Безаком заставляет тебя беспрекословно платить ему за «Пчелу» безбожную цену. Ты скажешь: зачем я не спорю с ним о цене? Отвечаю: не могу, ибо это рассорит тебя с ним, а я не хочу лишать тебя приятного знакомства. Сорок пять рублей – очень довольно за лист. Но 53, кроме корректуры, ужасно. – Мы перед изданием «Пчелы» рассчитывали, что 800 подписчиков на «Пчелу» покроет все издержки по трем журналам – подписчиков было 1145, а издержки не покрыты, хотя бумага дешевле, нежели мы предполагали, сотрудникам выдано не более, как предполагалось, и экстренных издержек не было более 1000 рублей. Рассуди, есть ли тут толк! Ты честен и добр, но мне столько же убытку, если б я связался с бесчестным и злым Воейковым. Хотя причины не те, но следствия те же. Согласись, что все равно, нарочно ли кто-либо расшибет нос камнем или ненарочно, боль та же, только в сердце останется не то чувство. Я не прочь, чтоб все продолжалось по-прежнему, но прошу и требую, чтобы баланс расходов был установлен прежде, чтоб из сей только суммы Антон Иванович[736]736
  Имеется в виду А. И. Иогансон, фактор типографии Греча.


[Закрыть] брал на расходы, а остальное брали мы по произволу. С Безаком надо переговорить и представить ему, что он живет в христианской земле и что весьма часто о честности высокой говорит, а поступками подтверждает стих Грибоедова да умный человек и проч.[737]737
  «Да умный человек не может быть не плутом» – слова Репетилова из «Горя от ума» (д. 4, явл. 4).


[Закрыть] Без малого 20 тыс. рублей за напечатание трех журналов можно взять разве в Иерусалиме, а не в Петербурге. Я затем положил не видаться с тобою, чтобы не сказать тебе лишнего слова и не возбудить твоей геморроидальной желчи. Ты удобораздражителен и в гневе не даешь высказать слова. Я же столько люблю, уважаю тебя, и ценю твоим здоровьем, что не хотел бы довести тебя до неприятного положения. – Вот причина. – Дай охладеть, у меня кровь бросается в голову при мысли, что 1145 подписчиков «Пчелы» не могли покрыть издержек «Архива» и «С[ына] О[течества]». – Это ужасно!

«Архив» упал не статьями и не картинками, но временем выхода. Еще к концу года можно дать 6 картинок. Еще можно дать четыре статьи нравов, критику Лелевеля[738]738
  В 1822–1824 гг. Булгарин печатал критический отзыв польского историка Иоахима Лелевеля на «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина. Булгарин планировал продолжить публикацию рецензии Лелевеля, однако окончание ее не было напечатано. Подробнее см. в настоящем издании в публикации переписки Булгарина с И. Лелевелем.


[Закрыть] и мою и кое-что – и достоинство его возрастет, – но время, время! – Впрочем, в этом не обвиняю тебя много. Ты виноват, но не уголовно.

Прошу тебя велеть составить полугодовой счет от 1 января по 1 июля.

Любопытно знать, из каких доходов мы прибавили сроку Княжевичу[739]739
  Речь идет об Александре Максимовиче Княжевиче или о его брате Владиславе. Они были литераторами и переводчиками, вместе с братом Дмитрием в 1822–1824 гг. издавали в качестве литературного приложения к «Сыну Отечества» Греча журнал «Библиотека для чтения», состоявший в основном из переводов. Дмитрий в 1824 г. стал санкт-петербургским вице-губернатором и отошел от литературы, а Александр и Владислав служили тогда начальниками отделений Департамента государственного казначейства Министерства финансов. Кто-то из них и подрабатывал переводами в изданиях Греча и Булгарина.


[Закрыть] и взяли других сотрудников? Беда да и только. Благодарен тебе за чувствования, изъясненные в письме, но твое сердце всегда в разладе с головой: станем так вести дела, чтоб не разоряться, и все будет хорошо. – Каких вознаграждений я могу от тебя требовать? – Я не Воейков. – Я сердит на тебя столько за то, что ты ничего не приобрел, как за то, что я получил безделицу за год каторжной работы. Считали мы с тобой да рассчитывали, клали издержки почти в полтора раза более (в мае и июне 1824 года), ожидания наши исполнились, а результат вышел противный. – Скажи, можно ли быть равнодушным? Здесь действует не корыстолюбие, но самолюбие и тысяча страстей.

На делание издержек без моего ведома разрешаю так же легко, как и все.

Повторяю, что нам должно некоторое время не видаться, чтоб мне простыть. Я не понимаю, как я до сих пор не сошел с ума, глядя на эти счеты! – Зарезали, брат, мы себя бритвой Безака. Дорого он тебе стоит – дорого и я плачу за твою с ним дружбу.

Прошу тебя успокоиться – все пройдет – я привык переносить зло – первые минуты разочарования горестны, первые удары тяжки. Я помню, что я живу между Вислою и Волгою, и довольно. Для «Пчелы» буду работать, если расстроенная голова позволит: признаюсь, эта «Пчела» мне опротивела: какой из нее толк – это Безака хлеб, а не наш, но что делать – право, теперь не могу решиться ни на что.

Ф. Булгарин

21 июня 1826