Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

Любезный друг! Я не получаю «Пчелы» и потому не знаю, писал ли ты о «Иллюстрациях»[626]626
  Булгарин анонсировал выход издаваемого и редактируемого Кукольником журнала «Иллюстрация» (1845–1847) в «Журнальной всякой всячине», пожелав успеха (СП. 1845. № 16. 20 янв.), по всей видимости, об этом и спрашивал Кукольник.


[Закрыть]. Будь так мил и сделай так, как ты намеревался. За «Пчелу» требуют 3 р. с[еребром]. Если это по законам следует, заплачу, лишь бы присылали. Я всегда пью чай без сливок, но с «Пчелой», и теперь без этой закуски как-то неловко.

Весь твой

Н. Кукольник.

1845 17 янв[аря][627]627
  На обороте: «Его Высокоблагородию Фаддею Венедиктовичу. На Невском, близ Владимирской, в доме Миняева».


[Закрыть]

Письма А. К. Киркору

Виленский литератор, журналист и историк Адам Карлович Киркор (Adam Honory Kirkor; 1818–1886) и Булгарин познакомились 27 декабря 1845 г., когда Киркор приехал в Петербург, чтобы создать там польскоязычную газету. Булгарин пытался оказать ему содействие в получении разрешения, используя свои связи в III отделении, но успеха не имел. Вернувшись в Вильну, Киркор опубликовал очерк с описанием визита к Булгарину [628]628
  Jan ze Śliwina [Киркор А. Г.] Wrażenia Petersburga // Athenaeum. 1846. T. 4. S. 225–227. Рус. перевод: Киркор А. Г. Петербургские впечатления // Поляки в Петербурге в первой половине XIX века / Сост., предисл. и коммент. А. И. Федуты; пер. с польск. Ю. В. Чайникова. М., 2010. С. 729–730.


[Закрыть] , а в «Северной пчеле» напечатал несколько корреспонденций.

В 1849 г. Киркор стал членом Виленского губернского статистического комитета и выступил с инициативой ежегодного выпуска «Памятной книжки Виленской губернии» на русском языке (выходила в 1850–1854 гг.), содержащей статьи по истории и этнографии Литвы. В 1852 г. он прислал Булгарину составленную и отредактированную им «Памятную книжку Виленской губернии на 1852 год» и ряд материалов для газеты, которые Булгарин опубликовал (заметку о гастролях скрипача Аполлинария Контского в Вильне [629]629
  Здесь и далее ссылки в предисловии к письмам Булгарина Киркору на номер СП сделаны в тексте в скобках.


[Закрыть] (№ 112) и «Путевые письма» о поездке по Виленской губернии» (№ 244, 246, 247)), а в отзыве на памятную книжку высоко оценил ее (№ 104). В следующем году сотрудничество продолжилось: Киркор продолжал печатать статьи (№ 83, 152. Подп.: А. К.), а Булгарин отрецензировал «Памятную книжку Виленской губернии на 1853 год», похвалив статью Киркора «Историко-статистические очерки Виленской губернии», которая «и составлена, и написана превосходно и во многом поясняет и русскую общую, и военную историю» (№ 58). В 1854 г., откликаясь на выход первой части «Памятной книжки Виленской губернии на 1854 год», Булгарин подробно рассказал о ней. Писал он и про редактора книги, «которого глубокие сведения в литовской истории давно всем известны и которому литературные его труды доставили уважение всех любознательных людей» (№ 15).

В 1856 г. Булгарин опубликовал статьи Киркора «Виленский музеум древностей и археологическая комиссия» (№ 22) и «17 апреля 1856 года в Вильне» (№ 120). Когда на престол вступил Александр II и цензурные условия стали мягче, Киркор стал издавать литературный альманах «Teka Wileńska» («Виленская папка», 1857–1858), который имел в Литве немалый успех. Теперь Булгарин смог откликнуться на польскоязычное издание (1858. № 235) [630]630
  Подробнее о взаимоотношениях Булгарина и Киркора см.: Рейтблат А. И. А. Г. Киркор и Ф. В. Булгарин: взаимосвязи и идейная близость // Рейтблат А. И. Писать поперек: статьи по биографике, социологии и истории литературы М., 2014. С. 226–240.


[Закрыть].

Киркор всегда, в том числе тогда, когда репутация Булгарина в русском обществе стала весьма негативной, отзывался о нем положительно. В частности, в своей книге «О литературе братских славянских народов» (O literaturze pobratymczych narodów słowiańskich. Kraków, 1874), характеризуя его вклад в русскую литературу и журналистику, он писал, что «Булгарин не отрекся от своей национальности или веры; имея серьезное влияние и большие связи, был рад он помогать каждому поляку (имеются в виду и жители бывшего Великого княжества Литовского. – А. Р.)» [631]631
  Перевод цит. по: Федута А. Сюжеты и комментарии. С. 45.


[Закрыть].

Уважаемый и любимый господин!

Все присланные Вами статьи сразу помещались в «Пчеле»[632]632
  См.: А. Г. К. «Отцовское проклятие» на виленской сцене // СП. 1846. № 77. 5 апр.; А. Г. К. Виленские детские приюты // Там же. 1846. № 79. 11 апр. По-видимому, Киркору принадлежит и анонимно напечатанная статья «Письмо к издателям из Вильны о благотворениях и пособии неимущим» в № 84 (17 апр.).


[Закрыть], как Вы могли видеть. Что же касается издания польского периодического издания в столице, то не вижу никаких средств, особенно после недавних событий на родине[633]633
  Имеются в виду земли бывшей Речи Посполитой. В то время была сделана попытка поднять там восстание, но удалось это в феврале – марте 1846 г. только в Западной Галиции (в Австрии) и в Вольном городе Кракове.


[Закрыть], и поэтому не могу поместить ваш очерк о польской литературе, поскольку неизвестно, нет ли среди современных писателей скомпрометированных людей; вообще говоря, польская литература в России сейчас не à proros[634]634
  уместна (фр.).


[Закрыть]. Вы доверили свои дела Кажинскому. Он хороший человек, но ветреный и крайне легкомысленный, и теперь, когда получил должность дирижера оркестра в театре[635]635
  В. М. Кажинский в 1845 г. стал капельмейстером Александринского театра в Петербурге.


[Закрыть], уже не пригоден для ведения дел. Я очень удивлен, что Глюксберг не может напечатать ваши «Петербургские впечатления». На родине это пошло бы лучше[636]636
  В итоге очерк, часть которого была посвящена встрече с Булгариным, был опубликован в виленском журнале, см. примеч. 1.


[Закрыть]. Я не видел проспекта, хотя вы написали, что Кажинский должен был мне его показать. Не могли бы вы прислать мне какой-нибудь отрывок для «Пчелы» на русском?[637]637
  В СП отрывки из очерка Киркора не печатались.


[Закрыть]

Посылаю вам доверенность по делу с Гоувальтом[638]638
  Возможно, речь идет о дальнем родственнике Булгарина, муже его двоюродной тетки Франтишки Булгариной. В 1856 г. он писал П. А. Вяземскому, ходатайствуя за Онуфрия Христофоровича Гоувальта (1820 – после 1887) и называя его племянником (см.: РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 1512).


[Закрыть]. Он лжет, что у него нет ничего, кроме пенсии. Ведь у него есть капиталы, вложенные во владения Булгариных в Жмуди[639]639
  Жмудь (Жемайтия) – историческая область в Литве.


[Закрыть], в Жогинях[640]640
  Жогини – местечко в Россиенском уезде Ковенской губернии.


[Закрыть]. – Нельзя ли продать кому-нибудь иски к Гоувальту за наличные деньги? Лучше всего было бы, а если нет такой возможности, обратиться с просьбой, чтобы не окончился срок земской давности[641]641
  «Земскою давностью, или давностью владения, называется спокойное и бесспорное продолжение оного в течение законом определенного времени, которое называется сроком давности» (Свод законов Российской империи. СПб., 1832. Т. X, ч. 1. ст. 557). С. 61. Таким образом, земская давность – способ приобретения права собственности; непрерывное владение чем-то в течение определенного времени достаточно для обращения этого владения в право собственности.


[Закрыть].

Ведь мне россиенским судом назначена традиция[642]642
  Традиция – здесь: юридический термин в римском праве (действовавшем тогда на территории бывшего Великого княжества Литовского), обозначающий способ переуступки права собственности при наличии законного основания; в данном случае передача судом имения кредитору до возвращения долга.


[Закрыть] в Жогине, которое было изъято у Гоувальта за его долг Булгариным. Но выходит, что на нее нельзя полагаться. Попросите честного и добросовестного губернатора[643]643
  Губернатором Ковенской губернии был в то время И. С. Калкатин.


[Закрыть] заступиться за меня. Уезжаю завтра в свое Карлово, возле Дерпта, на все лето и оттуда напишу губернатору. Будьте добры, любимый и уважаемый господин, не забудьте о моем деле. Пишите мне в Дерпт[644]644
  Слово, выделенное курсивом, Булгарин написал по-русски. В Дерпт в 1846 г. он уехал 17 мая.


[Закрыть].

Если я могу быть чем-то полезен вам, готов с радостью все сделать. Не знаю, получает ли «Пчелу» Глюксберг, я сказал посылать, хотя и не вижу «Атенеум». Спросите, пожалуйста, у Глюксберга, не желает ли он поменяться со мной на русские книги. Я выпишу из присланного мне каталога то, что мне нужно из польских книг, – и по той же цене, с отказом от процентов, пришлю русские книги.

Вверяю себя вашей дружбе, с привязанностью и уважением, ваш покорный слуга

Булгарин

NB. Ради бога, посильнее доставайте Гоувальта. Он большой плут, и смущаться с ним не нужно, если скажет, что не хочет платить, то продать имение с публичных торгов.

[16 мая 1846]

Уважаемый и любимый господин!

В плохие времена вы пустились в плавание по литературному океану на польском корабле! Сейчас не время издавать польские ежедневные газеты, когда неразумные наши соотечественники прилагают все усилия, чтобы принести большие несчастья и ненависть господствующих народов не только всему поколению, но и самому польскому имени! Мне стало плохо, когда я услышал о безумных поступках занеманских лехитов[645]645
  Имеется в виду польская шляхта. Неман до разделов Речи Посполитой (в конце XVIII в.) считался границей между Польшей и Великим княжеством Литовским.


[Закрыть]! Это чистое Божье наказание за преступления наших предков, ведь, как гласит польская пословица, когда Бог хочет покарать человека, он сначала отнимает у него разум! – Однако из-за истинной привязанности к вам я предпринял усилия, чему представляю фактические доказательства; что они не дали никакого эффекта – это не моя вина[646]646
  Булгарин отправил 10 января 1846 г. Л. В. Дубельту послание, в котором писал: «Осмеливаюсь просить Ваше Превосходительство о покровительстве подателю сего письма г-ну Киркору, юному литовцу, воспитанному по новой системе, в русском духе, знающему основательно русский язык. Мне кажется, что все бедствия в Польше происходят от того, что поляки не знают России, и просвещение их в этом отношении было бы для них благодеянием. Вот почему проект г-на Киркора кажется мне полезным. Человек он надежный и весьма благонамеренный» (Видок Фиглярин. С. 477–478). К письму была приложена подготовленная А. Г. Киркором «Записка о службе и литературных трудах коллежского регистратора А. Киркора». В ней он излагал свою биографию и просил позволения издавать в Петербурге литературную газету «Echo Newy» («Невское эхо») на польском языке. В программе газеты Киркор писал, что «в России до сих пор нет журнала или газеты, которые бы служили посредником между Восточною и Западною Русью, искони родными, но не раз расторгаемыми на долгое время историческими событиями и переворотами. Слиянные ныне, после вековых смут, в единое великое целое, два одноплеменные народа успокоились под Русским скипетром и могут приязненно сообщать друг другу плоды умственных произведений, созревавшие в течение веков». Он пояснял, что хочет знакомить польских читателей с русской литературой, с целью «искоренить вековые предубеждения и предрассудки» и содействовать «скорейшему и полнейшему осуществлению великих намерений мудрого правительства – неразрывному слиянию Руси Восточной с Западною» (Там же. С. 478). 14 января Дубельт ответил Булгарину: «По докладу письма Вашего от 10 сего января граф Алексей Федорович [Орлов] не изволил одобрить предположения г. Киркора насчет издания литературной газеты на польском языке; но, впрочем, Его Сиятельству угодно было заметить, что разрешение по этому предмету зависит от г. министра народного просвещения» (Там же. С. 478–479). Киркор обратился к министру народного просвещения С. С. Уварову, но тот отказался входить с прошением к императору о разрешении этого издания (см. дело Главного управления цензуры: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1920).


[Закрыть]. Я не хочу обманывать вас ложной надеждой – и скажу открыто, что не жду, что какой-либо польский журнал будет допущен к изданию в Петербурге, и если вы хотите постоянно действовать в национальной литературе, у вас есть оружие: русский язык, которым вы владеете гораздо лучше, чем многие русские литераторы! Правда, и для русской литературы сейчас тяжелые времена, потому что толстые журналы поглощают все лучшее, и публика охладела к произведениям, выходящим отдельным изданием. Однако при наличии таланта и готовности попробовать можно найти еще достойное место в литературе.

Что касается дела с Гоувальтом. – Господин Кшиштоф Гоувальт (entre nous soit dit[647]647
  между нами говоря (фр.).


[Закрыть]) – человек, которому ни в чем нельзя верить, человек без чести и ненадежный. Это особенность семьи Гоувальтов! Он пообещает все и ничего не выполнит. Я согласен, чтобы он заплатил мне 1305 рублей серебром по решению россиенского суда – в рассрочку, по 300 рублей серебром в год – и без процентов, но пусть напишет это на гербовой бумаге, представит в суд и внесет в залог все свое имущество. Для этого вам не нужна никакая доверенность – но если он не захочет дать письменное обязательство и первый взнос денег, пожалуйста, дайте мне знать поскорее, и тогда я выдам доверенность – и попрошу вас гоняться за Гоувальтом как за диким кабаном в Беловежской пуще. Он насмехается над моим терпением. И у меня нет никакого желания делать подарки господину Гоувальту, который использовал Булгариных – и издевается над Булгариными!

О «Петербургских впечатлениях» от г. Кажинского я ничего не слышал. Я не знаю г-на Эйнерлинга[648]648
  Речь идет об издателе И. Ф. Эйнерлинге.


[Закрыть] и даже никогда с ним не встречался, но знаю, что он издает книги только на русском языке, чтобы побольше заработать. Другие же книгопродавцы, как и Ольхин, не будут издавать польскую книгу, потому что у них нет связей с теми местностями, где говорят по-польски. Сколько раз здешние книгопродавцы пытались установить отношения с польскими книгопродавцами, столько раз были обмануты и объегорены Глюксбергами и прочими. Когда я рассказал Ольхину, он ответил, что, если бы ему заплатили, он не взялся бы за издание польских книг, в том числе и чтобы не привлекать к себе внимание тем, что имеет дело с поляками. – Даже не могу сейчас напечатать вашу прекрасную статью о польской литературе в «Пчеле», потому что в нынешних обстоятельствах это было бы mal à propos[649]649
  неуместно (фр.).


[Закрыть].

Вообще говоря, в рус[ской] литературе, в службе и во многих делах я могу быть вам полезен, и буду рад, когда сделаю для вас что-нибудь хорошее, а в польской литературе – Nihil[650]650
  ничего (лат.).


[Закрыть]! – К польской литературе здесь относятся так же, как к чухонской и латышской, и она привлекает еще меньше внимания и поддержки, а поэтому что тут поделаешь! Они хотят, чтобы в Российском государстве писали и говорили по-русски, а тот, кто этого не желает, должен остаться в стороне. Пишу Вам открыто, потому что большой грех обманывать кого-либо ложными надеждами и обещаниями. Я всегда и во всем поступаю честно. – От Камчатки до Немана – Россия, за Неманом – Царство Польское, принадлежащее России. В России нет другого языка, кроме русского, – а в Царстве [Польском], видимо, разрешают пользоваться польским, но я этого точно не знаю. Только молиться можно на любом языке, а поэтому польская литература – дело частное, не подлежащее опеке правительства, если польский язык не преподается в школах. Это простая логика! На что вы можете рассчитывать, используя польский язык? Слава богу, что дал вам знание господствующего языка! – Пишите по-русски![651]651
  Это предложение в оригинале написано по-русски.


[Закрыть] Я не читаю «Дзенник Петербурский»[652]652
  В оригинале: «Dziennik Petersburski» («Петербургский журнал»). Булгарин ошибся, он имел в виду «Tygodnik petersburski» («Петербургский еженедельник»), выходивший на польском языке в Петербурге в 1830–1858 гг. под редакцией Ю. Пшецлавского.


[Закрыть] – потому что он глупый – и мне не нравится польский язык Пшецлавского, потому что он неестественный и преувеличенный, – но мне сказали, что там было объявлено, что мои «Воспоминания»[653]653
  См.: Воспоминания Фаддея Булгарина: отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. СПб., 1846–1849. 6 ч. Ко времени написания письма вышли только две части.


[Закрыть] будут переводить в Варшаве. Я не знаю, правда ли это. Я даю вам полное право переводить и делать с моими воспоминаниями все, что захотите. Вы должны вернуться в Петербург; когда поселитесь здесь, усыновлю вас литературно, – и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам сделать карьеру, достойную вашего ума и знаний!

С нетерпением жду ответа.

С большим уважением и привязанностью

Имею честь быть истинным слугой

Булгарин

Петербург

15 марта 1846

Милостивый государь

Книгу «Памятная книжка Виленской губернии»[654]654
  Название книги написано по-русски. Киркор прислал составленную и отредактированную им «Памятную книжку Виленской губернии на 1852 год» (Вильна, 1852. Ч. 1–2), а Булгарин в отзыве высоко оценил ее, называя «образцом в этом роде», особо выделив статью Киркора «Хронологическое показание достопримечательных событий отечественной истории в Виленской губернии до 1852 года», «отлично и систематически составленную, доказывающую ум и рассудительность автора» (Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1852. № 104. 10 мая).


[Закрыть] получил, благодарю за них и расскажу об этой прекрасной и полезной работе.

Мой друг, один из знаменитых сыновей нашего племени, г. Аполлинарий Контский, уехал отсюда в Вильно. На следующий день после его отъезда я внезапно сильно заболел и не смог отправить брошюры[655]655
  Речь идет, по-видимому, о следующем издании: Булгарин Ф. В. Аполлинарий Контский. 2-е изд., умнож. и испр. СПб., 1852.


[Закрыть]. Сегодня отправлю по почте. Но не знаю, примут ли там такой большой вес. Когда Вы получите эту большую пачку, пожалуйста, передайте ее г. Контскому, если он в Вильно, а если уехал, то прошу послать за мой счет туда, куда отправился г. Контский. Он летает как птица по Земле, и надо быть чертом, чтобы его поймать! Прошу Вас сделать для него все, что можете. Он добрейший человек и первый артист в мире, но как артист – избалованный ребенок. Прошу меня оповестить о получении брошюр и пребывании в Вильно г. Контского.

С должным уважением

нижайший слуга

Тадеуш Булгарин

СПетербург

1 мая 1852

NB. Остальные брошюрки пришлю туда, куда скажет г. Контский.

Из Петербурга, 22 мая [1852]

Благородный и уважаемый господин!

Когда два Ваших письма пришли в Петербург, я лежал очень больной. Уже был немного нездоров и когда г. Контский проезжал через Петербург, – но только 8 мая меня внезапно поразила тяжелая болезнь. Я лежал 24 часа и ничего не чувствовал. Теперь я чувствую себя не так плохо, и уже 24 мая моя статья будет в «Пчеле»[656]656
  См.: Ф. Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1852. № 115. 24 мая. В этом фельетоне Булгарин подробно рассказывал, как две недели назад тяжело заболел и как его спасли знакомые врачи.


[Закрыть]. До этого ничего не было.

Меня очень утешило известие о триумфе господина Контского. Он по-настоящему честный и благородный польский шляхтич и, кроме того, первый в мире артист. Пусть г. Монюшко, хоть он и талантливый человек, громко восхваляет вместе с жидовкой и жидочками Венявского – только один Паганини мог бы сравниться с Контским! Так о нем судили во всем мире и в России люди, не хуже разбирающиеся в музыке, чем г. Монюшко. – И очень плохо поступает г. Аполлинарий Контский, что беспокоится из-за глупых интриг жидочков. Без интриг и врагов не может существовать не только гений, но и талант. Напрасное беспокойство! Нужно немного пострадать от зависти!

Г. Контский, с его гением, хорошо соображающей головой и лучшим сердцем, – человек нервный, с плохим здоровьем, избалованный публикой и в высшей степени нетерпеливый! В своем последнем письме Вы написали, что мне не следует присылать брошюры с его биографией, [но] он поручил мне их прислать!!! Несколько тысяч брошюр лежат где-то на почте, в глубине России! Г. Контский пишет, чтобы выслали в тот или иной город – poste-restante[657]657
  Отделение на почте для писем и посылок до востребования (фр.).


[Закрыть], а poste-restante вообще не существуют в России! Он летит, как ветер, по всему земному пространству, и ни одно письмо его нигде не застает, потому что он никогда нигде надолго не задерживается. Я удивлен, что г. Контский просит у меня разрешения перевести мою брошюру на польский язык! Ведь я это написал для того, чтобы он, а не я этим воспользовался! Переводите хоть на калмыцкий, лишь бы шло на пользу Контскому. Гравюру на дереве с портретом Контского – вышлю Вам. Переводя брошюру, добавьте от себя, вроде приложения, статьи Улыбышева и князя Голицина[658]658
  См.: Улыбышев А. Воспоминания о Нижегородской ярмарке // СП. 1851. № 224. 9 окт.; Голицын Н. Б. Аполлинарий Контский в Харькове // СП. 1851. № 248. 6 нояб.


[Закрыть] – о пребывании Контского в Литве – вообще. Ваша статья была напечатана в «Пчеле»[659]659
  См.: А. К. [Заметка без названия в рубрике «Провинциальные известия» о концертах Контского в Вильно] // СП. 1852. № 112. 21 мая.


[Закрыть], но из-за того, что я не смог держать корректуру, была допущена ошибка, которая и была исправлена сегодня[660]660
  В заметке было напечатано «великого Магера», а на следующий день сообщалось, что нужно читать «великого мастера».


[Закрыть]. Посылаю две вырезки из «Пчелы»[661]661
  Имеются в виду вырезки со статьями Улыбышева и Голицына.


[Закрыть]. Его письмо о подделке пицци уже напечатано в одной газете[662]662
  См. письмо Контского из Вильно от 8 мая: «С удивлением узнал я о выходе в свет (у г. Тамма) музыкального сочинения под заглавием: Pizzi-Arco (par Apolinaire de Kontsky, transcript pour le piano par Cesar de Singer) [Пицци-Арко (автор Аполлинарий Контский, транскрипция для фортепиано Сезара де Сингера) (фр.)], которое едва по нескольким мотивам напоминает мое произведение под этим заглавием, действительно мною написанное, но которого я ни за границею, ниже в России не печатал и никогда никому не давал права аранжировать на фортепиано и издавать в свет; поэтому я полагаю, что г. Зингер, подслушав мою игру этого произведения, аранжировал оное на память без моего участия и ведома. Не говоря уже о материальном вреде, для меня крайне прискорбно, что произведение это вышло совершенно искаженным и потому может порождать самое невыгодное мнение обо мне как о композиторе» (Санкт-Петербургские ведомости. 1852. № 111. 18 мая). Pizzi-arco – сочетание пиццикато и смычка.


[Закрыть]. У нас нет обычая, как во Франции, перепечатывать статьи из другой газеты – но я расскажу все об этом своими словами[663]663
  Это обещание Булгарин не исполнил.


[Закрыть].

Если дорогой Аполлинарий еще в Вильно, пожалуйста, обнимите его от меня и передайте поклоны от всей моей семьи, потому что в моем доме Контского любят как брата, а моя жена любит его как сына. [2 слова нрзб.] – я уже устал – потому что еще слаб!

Истинный слуга и друг

Тадеуш Булгарин

NB. Когда будете писать мне, то адресуйте не надворному, а статскому советнику[664]664
  Булгарин получил чин статского советника 4 мая 1852 г.


[Закрыть] – а то письмо отдадут другому Булгарину.

NB NB. Что касается Ваших рассуждений в письме ко мне о прошлой судьбе Литвы, я уверен, что придерживаюсь противоположного мнения. Цивилизация шла с запада на север, в леса и в слякоть литовскую. Вильно много сделало для просвещения края – но шляхта была и остается темной и глупой!

Уважаемый господин

Я очень благодарен Вам за Ваше прекрасное письмо и за присылку произведений г. Ходзько[665]665
  Речь идет об Игнацы Ходзько. Киркор позднее писал о нем: «Игнатий Ходзько – знаменитейший из польских повествователей. Его Obrazy litewskie снискали ему громкую известность. <…> Игнатий Ходзько в полном смысле слова литвин. Литва у него во всем как живая; с легкостью и какою-то особенною задушевностью он изображает живыми красками домашнюю жизнь, обряды, обычаи, то вдруг воскрешает в памяти давно минувшие деяния, предания, рисует исторические личности, и все это с такою естественностью, с таким неподражаемым умением приковывать внимание читателя, что невольно очаровывает его» (Киркор А. К. Просвещение и народное творчество в Литве // Живописная Россия. Т. 3. Литовское и Белорусское Полесье, 1882. С. 127). В 1847–1851 гг. в Вильно вышел вторым изданием цикл его книг «Obrazy litewskie» («Литовские картины»), и, скорее всего, Киркор прислал его Булгарину.


[Закрыть]. Я прочитал их с величайшим удовольствием и скажу Вам, что нахожу у г. Ходзько большой талант рассказчика и отличное понимание края и наших старых обычаев. Я даже намерен сам перевести для «Пчелы» моей возвращение товарища из военной экспедиции в родительский дом[666]666
  По мнению А. И. Федуты, речь идет о рассказе «Возвращение наследника» («Powrót dziedzica»), входящем в первый выпуск цикла (Федута А. И. Сюжеты и комментарии. С. 62). В СП перевод этого рассказа не публиковался.


[Закрыть]. Как прекрасно это изображено! Но то, что я пока прочел – мне все нравится!

Подскажите, пожалуйста, не является ли этот господин Ходзько сыном того минского президента[667]667
  Булгарин имеет в виду минского президента, писателя Яна Ходзько. Однако Игнацы Ходзько был сыном его двоюродного брата Антония Ходзько.


[Закрыть], который написал комедию «Ступайло»[668]668
  Булгарин перепутал. Ступайло – это персонаж комедии Яна Ходзько «Litwa oswobodzona, czyli przeyście Niemna» («Освобожденная Литва, или Переход через Неман»), изданной в Минске в 1812 г.


[Закрыть]? Я знал доброго старика!

У меня есть несколько десятков старых польских книг, но, не имея никакого отношения ни к Вильно, ни к Варшаве, я не знаю о новых исторических работах, которые меня интересуют. Вы хорошо знаете, что я все время находился за границей до того, как поселился в Петербурге – и знакомых в Вильно у меня нет. Миколай Малиновский жил со мной в Петербурге[669]669
  М. Малиновский, окончив Виленский университет, в 1827 г. приехал в Петербург, пытаясь найти службу, и в 1827–1828 гг. жил на квартире у Булгарина. См.: Федута А. И. Квартирант: (Письма М. Малиновского И. Лелевелю) // Асоба і час: беларускі біяграфічны альманах. 2009. Вып. 1. С. 30–38.


[Закрыть] и даже под моим поручительством – но, когда он уехал из Петербурга и стал важной персоной[670]670
  Малиновский в 1829 г. вернулся в Вильну, где с 1 июля занял пост генерального архивариуса прокуратории Радзивилловской комиссии (Федута А. И. Письма прошедшего времени. Минск, 2009. С. 20) и служил в комиссии до 1840 г.


[Закрыть], – он забыл обо мне и даже не разу ни написал!!! Это меня очень возмутило, и я отказался от всякой корреспонденции с Вильно. Есть в Петербурге еврей Вольф, брат госпожи Венявской[671]671
  Вероятно, Булгарин ошибся. О том, что у Маврикия Вольфа была сестра, никаких сведений нет. Возможно, источником ошибки послужил тот факт, что мать композитора Генрика Венявского – урожденная Регина Вольф (1811–1884).


[Закрыть], но он дерет безбожно за польские книги – и у него нет ничего, что мне нужно. Очень прошу Вас прислать мне «Историю Литвы» Нарбутта[672]672
  Narbutt T. Dzieje starożytne narodu litewskiego. Wilno, 1835–1841. 9 t.


[Закрыть], которой у меня только первый том. Недавно я рассказывал о Нарбутте в «Пчеле» и назвал его самым известным исследователем литовских древностей[673]673
  В одной из статей цикла «Литовские письма» Булгарин писал: «…наши новые изыскатели исторических древностей вовсе умалчивают о трудах знаменитейшего и вернейшего из историков и языкознателей Литвы Федора Нарбутта (Dzieje starożytne narodu litewskiego. Wilno, 1835), предместника его на этом поприще, знатока языка литовского патера [Ф. К.] Богуша (Bohusz) и других польских историков, которые в отношении к Литве гораздо достовернее немецких писателей и которые, с основательными познаниями древних языков и древней истории, исследовали все, касающееся до Литвы, зная притом основательно все отрасли языка литовского и изустные предания народа» (СП. 1852. № 149. 5 июля).


[Закрыть]. Я слышал, что г. Тышкевич ездил в Стокгольм и описал свое путешествие и исторические акты, которые нашел в стокгольмском архиве[674]674
  См.: Tyszkiewicz E. Listy o Szwecji. Wilno, 1846. 2 t.


[Закрыть]. И об этой книге прошу Вас. Напишите мне, пожалуйста, сколько они будут стоить, и я сразу же, с огромной благодарностью, вышлю Вам деньги, в том числе и на почтовые расходы. Прошу адресовать: в Дерпт[675]675
  Выделенное (автором) курсивом написано в оригинале по-русски.


[Закрыть]. Я буду в Дерпте до октября, потому что мое здоровье здесь поправляется. Не могли бы Вы заехать, хотя бы ненадолго, в Дерпт, то есть в Карлово? Из Риги довезет дилижанс, всего за несколько рублей. Мне было бы приятно принять Вас в моем тихом уголке!

Если у Вас есть «Северная пчела»[676]676
  Слова «Северная пчела» написаны в оригинале по-русски.


[Закрыть] в Вильно, Вы наверняка читали свою статью о Контском и о той чести, которая была оказана Контскому, когда он стал первым скрипачом-соло Его Императорского Величества[677]677
  Аполлинарий Контский стал солистом Императорских театров в 1852 г. Его звание было violin-solo de la cour de la majeste imperial (скрипка-соло двора его величества императора).


[Закрыть]. Я этому очень рад, потому что сердечно люблю Контского. Он в основе порядочный человек, но шалопут! Он должен был быть у меня по дороге в Ригу – писал об этом из Петербурга, и неизвестно, где опять пропал! У меня даже есть письма к нему, неизвестно, откуда и от кого! Pictoribus at Poetis omnia licent![678]678
  Художникам и поэтам все дозволено! (лат.).


[Закрыть]

Простите, что плохо пишу по-польски, потому что не пользуюсь этим языком, и что отвечаю на письмо поздно, потому что уезжал из дома. С привязанностью и чувством уважения

милостивого государя

Покорнейший слуга

Тадеуш Булгарин

Из Карлова,

возле Дерпта

12 июля 1852

Уважаемый и любимый господин!

Мне очень жаль, что я так долго не писал Вам, но я болел и так занят и «Пчелой», и службой при министре[679]679
  Булгарин с 1844 по 1857 г. занимал должность члена-корреспондента Специальной комиссии коннозаводства Главного управления государственного коннозаводства, которая рассматривала дела, требующие технических сведений по части коннозаводства и ветеринарии. Булгарин в основном освещал деятельность комиссии в СП. С 1848 г. по 1856 г. Главное управление входило в состав Министерства государственных имуществ, которое в 1837–1856 гг. возглавлял П. Д. Киселев.


[Закрыть], что успеваю почти только съесть кусок хлеба и поспать пару часов. И это письмо я пишу ночью. Спасибо за прекрасную статью о Друскениках[680]680
  См.: А. К. Путевые письма. III. Друскеники // СП. 1852. № 247. 4 нояб.


[Закрыть], хотя наша цензура ее немного испортила. Цензура испугалась храбрости древних литвинов, пошедших на смерть вместе со своим князем, но не сдавшихся в плен. Это модель нашей цензуры!!! – Чудеса! Господин Контский показывал мне Ваше письмецо, в котором Вы пишете, чтобы он узнал, какие старинные польские произведения есть в моей библиотеке. У меня много русских и европейских старинных – но польских – почти нет, и говорю честно и открыто, что все, что Вы мне любезно пришлете польское, я приму с величайшей благодарностью и постараюсь отблагодарить Вас. У меня не было возможности собирать польские книги, поскольку у меня нет связей ни в Литве, ни в Польше. Семья моя в Литве – занимается не литературой, а сельским хозяйством. И потому Ваш дар будет манной для Карловской библиотеки!

Есть у вас в Вильно виолончелист господин Коссовский. У меня имеются для него ноты. Ко мне приходил какой-то полячок, сын виленского или варшавского врача, чтобы взять ноты – но я в то время болел, и нот у меня не было. Теперь, когда они у меня есть, полячок исчез. Пусть г-н Коссовский напишет ему, чтобы пришел ко мне, или пусть напишет мне, как его зовут. Сейчас, в холерное время, жизнь небезопасна – и, может, он умер. Мне сложно отправлять, потому что у меня нет времени[681]681
  Весной 1853 г. С. Коссовский приехал на гастроли в Петербург. Предваряя его выступления, Булгарин, который ранее слышал Коссовского в Дерпте, в своих фельетонах «Журнальная всякая всячина» дважды (СП. 1852. № 291. 31 дек.; 1853. № 69. 28 марта) характеризовал его исполнительскую манеру.


[Закрыть].

У нашего уважаемого Аполлинария Контского здесь все время триумф за триумфом. Даже противостоящая ему партия уступила и помирилась с ним. Я хочу поехать в Киев – но не знаю, выпустят ли меня[682]682
  Булгарин имеет в виду, что врачи могут не разрешить ему ехать. В итоге в Киев он не ездил.


[Закрыть].

У нас тут очень уныло. Время наипаскуднейшее – вода на улицах, и Нева страшно грозит выйти из берегов, и холера, и траур по герцогу Лейхтенбергскому[683]683
  Герцог Максимилиан Лейхтенбергский, супруг великой княгини Марии Николаевны, скончался 1 ноября 1852 г. в Петербурге.


[Закрыть]. Будьте здоровы и благожелательны ко мне, а я Ваш навсегда с искренней приязнью слуга и друг

Тадеуш Булгарин

19 декабря 1852

Петербург

Уважаемому и любимому Каролю Киркору на память от Тадеуша Булгарина, 11 октября 1853. Из Карлово[684]684
  Текст надписи (на польском) на выпущенной в 1853 г. литографии с портретом Булгарина и литографированной его подписью: «Не поминайте лихом! 24 январь 1853. Фаддей Булгарин». Каролем (Карлом) звали отца Киркора. Маловероятно, что Булгарин был знаком с ним, а тем более подарил ему свой портрет; скорее всего, это описка.


[Закрыть].

Любимый и уважаемый господин Адам!

Я уже месяц в Карлове, где сейчас повешен и Ваш портрет. Я не надеюсь увидеть Вас когда-нибудь в Карлове – потому что я под бременем обстоятельств!

Если найдешь старые исторические польские книги, будь добр, купи их за мой счет. С благодарностью верну деньги! —

Я как в раю в своем Карлове! Два моих сына окончили университетский курс и оба стали кандидатами[685]685
  Студент российского университета мог получить одну из двух ученых степеней: действительного студента (в 1819–1835 гг.) или кандидата (в 1803–1884 гг.). Первую получали студенты, окончившие курс без отличия, вторую – окончившие курс с отличием и представившие письменную работу на избранную ими тему. Сыновья Булгарина Болеслав и Владислав окончили Петербургский университет со степенью кандидата.


[Закрыть] – а теперь они со мной. Отличные парни, мое утешение в старости!

Сегодня у меня много работы и нет времени писать, но прошу во имя всего святого – узнайте, где сейчас Миколай Малиновский, который вел дела Витгенштейна[686]686
  Л. П. Витгенштейн, зять Д. Радзивилла, унаследовал его имения, а М. Малиновский служил в 1831–1840 гг. в Радзивилловской комиссии, занимавшейся сложными вопросами, связанными с этим наследством.


[Закрыть]; пожалуйста, надпишите адрес на письме и сейчас же отошлите ему, и тотчас же, потому что это письмо деловое.

Этим меня очень обяжешь!

Друг и слуга

Тадеуш Булгарин

27 июня 1854

Карлово, возле Дерпта.