Текст книги "Куропаткин. Судьба оболганного генерала"

Между тем события на Дальнем Востоке и в самой Японии продолжали держать Военное министерство и Главный штаб в напряжении. Источники информации русской военной разведки заслуживают доверия.

В июне 1903 года военный агент в Корее подполковник Л.Р. фон Раабен докладывает в Главный штаб: «В последнее время удалось организовать сбор сведений в Корее. Наняты переводчики и имеются сотрудники европейцы из находящихся на корейской службе. Постоянные агенты из корейцев находятся по одному в Генсане, Фу-Зане, Чинампо и два в И-чжю… Сведения о корейских властях, японском гарнизоне, о деятельности японцев и прочее получаются от дворцового адъютанта, начальника юнкерского училища и от начальника военной канцелярии императора Кореи».

В сентябре 1903 года военный агент в Японии, подполковник Самойлов, докладывает в Главный штаб о намерениях противника: «Флот готов…, отправка даже значительного отряда на материк не встретит особых затруднений и может быть произведена почти внезапно».

В декабре 1903 года Самойлов информирует из Токио: «…через два месяца на Ялу может быть 10… и все 12 дивизий…».

11 декабря 1903 года Главный штаб получил информацию от военного агента в Китае генерал-майора Константина Николаевича Десино о том, что японские министры решили объявить России войну.

Из дневников А.Н. Куропаткина от 7 января 1904 года: «Японские дела тревожат всех».

Действительно, в январе 1904 года в Петербург поступает очередная тревожная телеграмма от военного агента в Токио подполковника Самойлова о том, что война «может разразиться каждую минуту».

25 января 1904 года японская дипломатическая миссия в полном составе покинула Санкт-Петербург. По всем признакам и общемировой практике это означало разрыв в ближайшее время дипломатических отношений между государствами с последующим открытием военных действий.

Через сутки в Царском Селе, вроде бы начинающий осознавать всю серьезность складывающейся обстановки, – Николай II срочно собрал совещание по японскому вопросу с участием министров: иностранных дел – Ламсдорфа, военного – Куропаткина, морского – Авелана.

Очевидно, надеясь, что все в очередной раз как-то и само собой рассосется, облеченные властью высокопоставленные заседатели решение приняли расплывчатое и выжидательное – «не начинать самим».

Отдать директиву о приведении армии и флота в полную боевую готовность не удосужились.

Спустя несколько часов войну начал Военно-морской флот Японии, в ночь на 27 января 1904 года атаковав корабли русской Тихоокеанской эскадры на рейде Порт-Артура.

Глава 12
Война с Японией

За обещающий новые ордена, чины и звания, очень большие деньги и экзотические трофеи, а также безумно-восторженное преклонение народа, немеркнущую общенациональную славу, сановный почет и всегда приятно щекочущее самолюбие международное признание и престиж, ПЬЕДЕСТАЛ увешанного лавровыми венками победителя так опрометчиво зарвавшихся в непомерных территориальных амбициях на евразийском материке японцев – должность главнокомандующего сухопутными войсками и флотом на Дальнем Востоке, под дворцовым царскосельским ковром развернулась нешуточная борьба между весьма серьезными ФИГУРАМИ и поддерживающими их КЛАНАМИ.

Потенциальным ниспровергателем возникшего на поверхностный взгляд из ниоткуда влияния изначально обреченной править в пределах островов Японии на континенте – в Китае и Корее, сокрушающим тараном ликвидации угрозы «желтой опасности» на тихоокеанской морской, а также амурской и уссурийской речной границе России, показательного, ошеломительного разгрома и обращения в паническое бегство «макашек», как презрительно называл подданных микадо русский император Николай II, спал и видел себя великий князь Николай Николаевич-младший.

Кандидатура во всех отношениях достойная: из романовской СЕМЬИ – внук императора Николая I, генерал от кавалерии, сын генерал-фельдмаршала, главнокомандующего действующей армией во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов; с добротным военным образованием – за плечами Николаевское инженерное училище и Академия генерального штаба; бесстрашный офицер – во время войны на Балканах под огнем противника в передовом отряде лихо форсировал Дунай, отчаянно штурмовал Шипку, за отвагу награжден орденом Святого Георгия IV степени и золотым георгиевским оружием; всю жизнь в строю – командовал эскадроном, полком, дивизией, с 1895 года – генерал-инспектор кавалерии.

Назначение не получилось в силу ряда причин исключительно субъективного свойства: по Куропаткину царь с царицей уже приняли негласное решение о временном удалении военного министра из столицы под любым благовидным предлогом, а создавать образ триумфатора из состоявшегося яркого представителя нетерпеливо толпящегося у трона великокняжеского окружения, еще более повышать авторитет в обществе и армии и без того влиятельного в кругах военной элиты родственника-кавалериста, венценосная чета, едва не потерявшая престол в 1900 году во время чудом не ставшего смертельным заболевания Николая II брюшным тифом, отнюдь не желала.

Навряд ли Куропаткин откровенно интриговал против конкурирующего породистого главного кавалериста империи – слишком умен и расчетлив был, чтобы вмешиваться в семейные разборки люто ненавидящих друг друга представителей несокрушимой трехсотлетней царской династии; не высовывался и знал свое место как состоящий всего лишь в СТРАЖЕ, но не в ЭЛИТЕ.

Всё по незыблемым правилам офицерского этикета и карьерного самосохранения, завещанным генералиссимусом Суворовым: никогда не напрашивайся на должности и никогда не отказывайся от должности.

Близкий родственник царя, Николай Николаевич (Николай II в близком кругу интимно называет его Николашей) вожделенной руководящей должности на Дальнем Востоке, несмотря на хлопоты, не получит и останется в Санкт-Петербурге, где продолжит высочайше курировать кавалерию и псовую охоту.

Позднее великий князь мстительно припомнит Куропаткину впечатляющее и незабываемое до седых волос обидное поражение в кадровой витиеватой интриге – в годы Первой мировой войны, будучи Верховным главнокомандующим, упрямо и под любыми предлогами станет всячески препятствовать возвращению Алексея Николаевича в действующую армию.

Ситуация с постом главнокомандующего разрешилась неожиданно быстро: 28 января 1904 года Высочайшим указанием правительствующему сенату для объединения действий военно-сухопутных и морских сил Дальнего Востока права «для главнокомандующего армией… и для главнокомандующего флотом» предоставлены наместнику на Дальнем Востоке адмиралу Евгению Ивановичу Алексееву.

С логикой назначения опытного, компетентного, авторитетного и прирожденного флотоводца, коим без каких-либо саркастических допусков действительно являлся пропитанный солью и волнами морской волк адмирал Алексеев, сложно поспорить, ибо главной силой сокрушения японских вооруженных сил рассматривался флот; именно с атаки флота японского на русскую эскадру и началась война; именно русскому флоту надлежало оборонять Порт-Артур и Дальний; именно Тихоокеанская эскадра не должна была допустить высадки японской сухопутной армии в Корею и Китай. Не будем забывать и пока еще не угасшие лоббистские возможности молившейся на величие и всемогущество наместника на Дальнем Востоке «безобразовской клики».

29 января 1904 года начальником Полевого штаба главнокомандующего и наместника на Дальнем Востоке с должности 2-го генерал-квартирмейстера Главного штаба император по представлению военного министра Куропаткина назначит куратора российской военной разведки генерал-майора Я.Г. Жилинского. Назначение странное и труднообъяснимое: выросший в недрах Военноученого комитета Жилинский, ставший признанным знатоком иностранных, преимущественно западных армий, за свою службу не был начальником штаба ни дивизии, ни корпуса, ни военного округа, вообще не имел никакого опыта участия в боевых действиях, совершенно не знал Дальневосточного театра военных действий.

28 января 1904 года образована Маньчжурская армия, в район действий которой включались Маньчжурия, Квантунская и Забайкальская области.

Для обороны Приморья и Амурской области создан Южно-Уссурийский отряд под командованием генерал-майора Константина Андреевича Анисимова.

На базе Порт-Артурской крепости создан Квантунский укрепленный район во главе с близким приятелем и однокашником Куропаткина по кадетскому корпусу и Павловскому военному училищу генерал-лейтенантом Анатолием Михайловичем Стесселем. Внешне невинная, по обыкновению привычная товарищеская армейская протекция Стесселю впоследствии окажется роковой и для армии, и для Российской империи, и для самого Куропаткина.

Вакантным оставался пост командующего Маньчжурской армией.

Оставался ровно неделю.

Позднее в своих мемуарах бывший в то время близким к генералу Драгомирову помощник командующего войсками Киевского военного округа В.А. Сухомлинов так оценивает сложившуюся кадровую ПИКАНТНУЮ ситуацию: «Куропаткинское честолюбие или, вернее, тщеславие вызвало в нем желание ликвидировать недоразумение на Дальнем Востоке. Для этого он поставил на карту всё, что только хорошего было им сделано для армии. Личные побуждения, таившиеся в государе и его дяде, великом князе Николае Николаевиче, взяли верх над деловыми потребностями армии».

Еще до указа об образовании Маньчжурской армии, 27 января 1904 года, военный министр Куропаткин разложил перед императором разнокалиберный кадровый генеральский пасьянс из 11 кандидатур для возможного назначения на должность командарма.

В списке оказались в следующем порядке:

• командующий войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенант Николай Петрович Линевич;

• командующий войсками Сибирского военного округа генерал-лейтенант Николай Николаевич Сухотин;

• помощник командующего войсками Киевского военного округа генерал-лейтенант Владимир Александрович Сухомлинов;

• начальник Главного штаба генерал-адъютант Виктор Викторович Сахаров;

• командир XVII армейского корпуса генерал от кавалерии Александр Александрович Бильдерлинг;

• начальник штаба Варшавского военного округа генерал от инфантерии Александр Казимирович Пузыревский;

• помощник командующего войсками Одесского военного округа генерал от кавалерии Александр Васильевич Каульбарс;

• бывший командующий Приамурским военным округом, член Государственного совета, генерал от инфантерии Николай Иванович Гродеков;

• командующий войсками Виленского округа генерал от инфантерии Оскар-Фердинанд Казимирович Гриппенберг.

Предпоследнее место в генеральском перечне Куропаткин корректно, но с намеком на покорную готовность покинуть перевозбужденную внутриэлитными противоречиями Северную столицу оставил за собой.

На заключительную, одиннадцатую строку списка, дальновидно и разумно не желая идти на открытую конфронтацию с разветвленными династическими кланами романовской СЕМЬИ, военный министр дипломатично и предусмотрительно определил генерала от кавалерии великого князя Николая Николаевича.

Наиболее предпочтительной и оптимальной кандидатурой, и на это Куропаткин не преминул обратить внимание императора, смотрелся Николай Петрович Линевич.

Изначально все говорило в его пользу: вне эпицентра интриг и подводных течений; степенный войсковой пехотный работяга захолустных пыльных гарнизонов: за полвека военной службы последовательно прошел все должности – командир роты, батальона, полка, бригады, корпуса, командующий войсками округа; боевой опыт-участник Кавказской и Русско-турецкой войн, дважды георгиевский кавалер; доскональное знание дальневосточного театра военных действий – во время победоносного Пекинского похода и подавления Ихэтуаньского восстания во главе русского отряда, а затем и экспедиционного корпуса Альянса Восьми держав громил в Маньчжурии «боксеров», на удивление всему миру, организовал и провел успешный штурм Пекина.

Был у кандидата номер один только один недостаток-у него отсутствовало какое бы то ни было военное образование: ни военного училища, ни Академии генерального штаба достигший звания генерал-лейтенанта, ставший успешным и авторитетным полководцем 65-летний Линевич не оканчивал.

Случай среди высшего российского генералитета редчайший, может быть, еще и потому, что служил всю жизнь не имевший влиятельных покровителей сын обычного сотника Черниговского полка Николай Петрович Линевич на непрестижных, богом забытых заимках необъятной империи – на Кавказе, в Закаспии, Уссурийском крае и Приамурье, куда пронырливые и ушлые карьеристы в лакированных сапогах и с золотыми аксельбантами, убоявшись трудностей, редко когда стремились.

Экс-премьер правительства Витте позднее в своих мемуарах называл Линевича «старым, полуобразованным, может быть, небурным полковым командиром», заодно напрямую обвинив его в том, что, захватив при подавлении Ихэтуаньского восстания Пекин, генерал «произвел громадный грабеж, в коем лично не остался в стороне». Если это и было, то Линевич не шел против вековых, сложившихся за тысячелетия военных традиций: сугубо штатский Витте мог и не знать, что с давних времен существовало правило отдавать захваченный город на трехдневное разграбление победившему войску.

Не всем победителям присуще великодушие.

После ознакомления со списком потенциальных командармов на следующий день, 28 января 1904 года, в беседе с Куропаткиным царь осторожно-вопросительно осведомился о кандидатуре не вошедшего в список 67-летнего командира IX армейского корпуса генерала от инфантерии Юлиана Викторовича Любовицкого, но получил емкий недвусмысленный ответ министра: «Лю-бовицкий начал разваливаться».

7 февраля 1904 года Высочайшим указанием правительствующему сенату командующим Маньчжурской армией ожидаемо назначен генерал-адъютант Куропаткин.

Опять война на чужой территории. Война, при кажущейся определенности в победе и легкости сокрушения супостата, все же чреватая необратимыми военно-политическими последствиями стратегического характера. Война, которой Куропаткин, как военный министр, страстно не хотел и всячески оттягивал; во всяком случае, оттягивал на вверенном его ведомству сухопутном театре военных действий, подчас убеждая самого себя в ее несвоевременности, невозможности, ненужности, отчасти став заложником самовнушения, сложившихся собственных взглядов.

У Антона Ивановича Деникина в свое время вышел весьма громкий скандал с Куропаткиным, причем оба выступали в несоизмеримых весовых категориях. И впоследствии в эмиграции он имел возможность поквитаться, как это нередко бывает и есть, со своим обидчиком в мемуарах. Но тем не менее в изданных в 1926 году в Париже воспоминаниях Деникин отмечает общее положительное впечатление в стране и армии от назначения Куропаткина командующим Маньчжурской армией:

«Над Куропаткиным веял еще ореол легендарного Скобелева, у которого он был начальником штаба; ценилась его работа по командованию войсками и управлению Закаспийской областью; наконец, и то обстоятельство, что к высоким постам он прошел, не имея никакой протекции, по личным заслугам. Широкие круги – и военные, и общественные – при обсуждении кандидатур на командование армией называли имя Куропаткина. В то время, перед самой войной, Куропаткин подавал в отставку и был в немилости. И если Государь назначил командующим именно его, то только подчиняясь общественному настроению».

Не противился и сам назначенец, спавший и видевший при условии победоносного шествия по Маньчжурии заветные эполеты генерал-фельдмаршала и как минимум очередной, третий орден Святого Георгия.

Отставка с поста военного министра обставлена сверхпочетно и показательно уважительно, почти под фанфары.

В высочайшем рескрипте от 8 февраля 1904 года царь провозгласил, как отлил в бронзе:

«Алексей Николаевич.

С 1898 года, состоя во главе военного ведомства, Вы, со свойственным Вам трудолюбием и настойчивостью, усердно работали над выполнением целого ряда одобренных Мною преобразований в деле усовершенствования армии и ее управления и были на страже боевой готовности Вооруженных сил России, обеспечивающих преуспевание государства. Труд Ваш еще не закончен. Но пробил час, когда Мне суждено было призвать часть моей доблестной армии на защиту достоинства России и ее державных прав на Дальнем Востоке. Зная Ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, Я признал за благо вверить Вам ответственное командование Моей армией, действующей в Маньчжурии против японцев, освободив Вас для сего от обязанностей военного министра.

Да поможет Вам Бог успешно совершить возлагаемый мною на Вас тяжелый, с самоотвержением принятый Вами подвиг. Расставаясь с Вами и желая выразить Вам мою глубокую признательность за шестилетний просвещенный труд Ваш на пользу моей дорогой армии, жалую Вам бриллиантовые знаки ордена святого благоверного великого князя Александра Невского, кои повелеваю Вам носить по установлению. Напутствуя Вас на Дальний Восток в действующую армию, поручаю Вам передать Моим доблестным войскам Мой Царственный привет и Мое благословение. Да хранит Вас Господь!»

Бриллиантовые знаки к ордену Александра Невского, имеющему своим девизом «За Труды и Отечество», станут для Куропаткина предпоследней полученной им государственной наградой Российской империи. Следующего ордена от царя он будет ожидать долгих двенадцать лет…

Достойный, по-офицерски честный и ПОРЯДОЧНЫЙ уход Куропаткина с должности военного министра оказался смазанным испортившимися отношениями с его ближайшим на протяжении последних пяти лет соратником и подчиненным, начальником Главного штаба генералом Сахаровым.

Вот как в воспоминаниях описывает довольно неприглядную ситуацию Сергей Юльевич Витте:

«Когда Куропаткин явился к Государю, получив это назначение, то он просил Его Величество привести в исполнение те меры, которые он ему докладывал при последнем своем докладе, когда он был военным министром. Государь ответил, что прикажет Сахарову, и, зная, что Куропаткин составляет дневники, просил прислать дневник для того, чтобы Он, Государь, мог точно формулировать свое приказание. Куропаткин в тот же день послал Его Величеству две тетрадки своего дневника.

В первой излагались меры, о которых он просил и разговор о его, Куропаткина, увольнении. Этот разговор заканчивался во второй тетрадке, в которой были изложены и аттестации кандидатов вместо него, Куропаткина. Его Величество написал Сахарову, чтобы тот привел в исполнение меры, предложенные Куропаткиным в его дневнике, и вместо того, чтобы послать Сахарову первую тетрадку дневника, послал вторую.

Сахаров, прочитавши приказ, открывает дневник и вдруг читает: “Я не советую назначить Сахарова: он никогда не занимал серьезного поста в строю, ожирел и страшный лентяй…”».

«Разделяй и властвуй», – величественно и высокопарно произнес когда-то отец сокрушающего всех и вся великого полководца Александра Македонского – античный царь Филипп.

Русский царь Николай II эту иезуитскую, непреложную, принципиальную истину династического самодержавного правления и отстраненного, лишенного моральных обязательств отношения к подданным впитает с молоком матери и воспроизведет, в силу своего узкоэгоистического имперского мышления и порочного нравственного романовского семейного воспитания, просто изумительно – 7 февраля 1904 года, презренно оплеванный своим предшественником и обожаемым начальником, генерал-лейтенант Виктор Викторович Сахаров высочайшим указом будет назначен военным министром России.

В преддверии развязанной японцами агрессии военную разведку на Дальнем Востоке вели Главный штаб, получавший разведывательную информацию через военных агентов в Японии, Китае, Корее и Западной Европе, штаб наместника на Дальнем Востоке, которому подчинялся военно-морской агент в Японии, военные комиссары России в Мукдене, Гирине и Цицикаре, штабы Приамурского военного округа и Заамурского округа пограничной стражи.

15 марта 1903 года военно-морской агент России в Токио капитан второго ранга Александр Иванович Русин сообщил в Главный морской штаб добытые данные о военно-стратегическом плане Японии на ближайший период. В разведывательном донесении указывалось, что японские армия и флот будут стремиться:

– занять Корею;

– не дать России окончательно утвердиться в Маньчжурии;

– попытаться сделать демонстративную высадку десанта близ Приамурской области;

– такую же высадку осуществить на Квантуне;

– при удаче этих двух операций попытаться овладеть вышеуказанными областями.

Примерную численность японских вооруженных сил после мобилизации Русин определил с точностью до единицы – в 633 415 человек.

На основании комплексного анализа разведывательных данных Главный штаб в 1903 году подготовил

«Сборник новейших сведений о вооруженных силах иностранных государств (Япония)», где, в частности, отмечалось: «По донесениям наших военных агентов в Японии, численность японской армии по штатам военного времени определялась… в 10 375 офицеров (не считая офицеров запасных войск) и 348 074 нижних чинов».

Вместе с тем в разработанном в недрах того же Главного штаба «Плане стратегического развертывания войск Дальнего Востока» сделан вывод о том, что «вследствие незаконченности своей организации» японская армия на континенте будет максимально доведена только до 160 тысяч человек. Последующие события покажут, что с оценкой численности японской армии разведывательное подразделение Главного штаба ошибется примерно в два раза: на начало 1905 года японские вооруженные силы на Квантунском полуострове, в Маньчжурии и Корее будут иметь порядка 300 тысяч штыков и сабель.

Агента-звезды уровня австрийского полковника Редля у русской военной разведки в японском Генштабе не было и в помине, следовательно, отсутствовали достоверные, документально подтвержденные фактические данные о намерениях японского командования, поэтому Главный штаб при планировании боевых действий во многом вынужден моделировать действия противника. Отметим, оперативно-штабное МОДЕЛИРОВАНИЕ вовсе не означает ГАДАНИЕ.

Еще во время визита Куропаткина в Японию в мае – июне 1903 года его команда аналитиков вычислила: в военное время японский транспортный флот в состоянии поднять на борт и перевезти на материк одновременно две дивизии с орудиями, повозками и двухнедельным запасом.

За сутки до атаки русской эскадры в Порт-Артуре, 26 января 1904 года, военный министр Куропаткин представляет царю вероятный прогноз реализации стратегического замысла японцев:

«Кампания начнется атакою нашего флота, дабы получить господство на море. Разбив наш флот, японцы производят высадку в Цинампо и даже в устье Ялу. Быстро собрав 7–8 дивизий, японцы вторгаются с ними в Южную Маньчжурию, оттесняя наши войска к северу…

В это же время 3–4 дивизии производят высадку на Квантуне, оттесняют наши войска в Порт-Артур и при помощи ускоренной осады овладевают им».

Пессимистический прогноз, как это ни печально, действительно получился идеально-трагедийным. К сожалению, сбылось все, за исключением отдельных деталей, как, например, в отношении времени «ускоренной осады» Порт-Артура: осажденная крепость держалась полгода.