Текст книги "Куропаткин. Судьба оболганного генерала"

Революционный лозунг «Мы наш, мы новый мир построим» являл собой не более чем иллюзию всеобщего равенства и справедливости.

Под этим девизом происходил обыкновенный ПЕРЕДЕЛ собственности: одна более сильная политическая группировка забирала, обращала в свою пользу, реквизировала движимое и недвижимое имущество у более слабых, оказавшихся не в состоянии защитить свои накопления, опрометчиво оставивших все свое состояние на территории красной России. Те, кто не вывел капитал за границу, не ПРОКОНВЕРТИРОВАЛ рублевые банковские депозиты в валюту, оставил в пользовании драгоценности и предметы искусства, оказались разорены и обобраны до нитки.

Повезло единицам.

В 1924 году в Пскове создается губернская контрольная комиссия. В числе первых на ее заседании был рассмотрен вопрос о выселении помещиков из собственных усадеб, в том числе Алексея Николаевича Куропаткина и его брата – Павла Николаевича Куропаткина.

«Из протокола заседания Комиссии от 11 августа 1924 г., при Губернской контрольной комиссии по рассмотрению вопроса о выселении помещиков.

Присутствовали: от Губ К.К. Губоно тов. Экштейн

от ГПУ тов. Смирнов

от Губзу тов. Дмитриев

Слушали:

Холмский уезд

__________________

КУРОПАТКИН Алексей Николаевич, бывии. генерал-адъютант, около 70 лет, совместно с ним проживает его жена. До революции служил на военной службе, имение свое обрабатывал посредством найма рабочих рук, эксплуатируя последних. К крестьянам, как они говорят, относился хорошо, мягко стлал, но жестко было спать. За версту Заставлял крестьян снимать шапку и за малейшие потравы в его имении заставлял работать, по отношению к крестьянам очень скуп, в общем, жил так, как ему нравилось, и в его имении было все, что ему требовалось, а также имел большую свиту слуг. Во время соввласти служил в г. Холме зав. музеем. В настоящее время нигде не служит. Один его сын в 1919 г. или 20 г. расстрелян, якобы за участие в каком-то заговоре. Остался в своем имении, где дана в полное пользование часть постройки и 5 dec. земли, каковую обрабатывает посредством найма рабочих рук. Крестьяне к нему относятся удовлетворительно, но есть ропот, почему ему отдали постройку и землю. Он к крестьянам относится удовлетворительно. В 1923 г. он написал какую-то книгу, которую свез в Москву, где ему отпустили вагон ржи, каковую он раздавал в долг и за работу, беря за это большие проценты, а часть продавал за старые золотые и серебряные деньги. В открытой агитации против соввласти, дискредитировании ее и подрыве авторитета не замечался, но где только угодно старается подорвать авторитет, называя распоряжения власти глупыми и необдуманными, человек весьма тонкий. В Германии проживают близкие родственники, которые уехали туда во время революции, но поддерживает ли с ними связь, не выяснено. Живет на средства, получаемые от сельского хозяйства, от продажи вещей прежней роскоши, а также и на средства, отпускаемые за сочинение каких-то книг, каковые он посылает в Москву. Его основная специальность – военная служба. Группировки попов, бывш. монархистов и др. лиц около него не замечается, с местными помещиками в дружбе не состоит, занимается ведением показательного хозяйства. Проживает в своем бывш. имении Шешурино Натовского сельсовета Октябрьской волости. Земля разверстана среди бывших его рабочих и крестьян.

Постановили: Оставить».

Младшему брату Куропаткина повезло гораздо меньше.

«Из протокола заседания Комиссии при ГубКК по рассмотрению вопроса о выселении помещиков от 22, 26, 27 мая 1924 г.

Слушали:

Холмский уезд

__________________

Любино Натовской вол. б. влад. Куропаткин Павел Николаевич, брат генерала Куропаткина Алексея, с семьей живет в имении и наделен землей, причем аренды не платит, в царской армии служил в должности полковника, во время революции скрылся на время. Куропаткин настроен враждебно против соввласти, издевается над крестьянами, уговаривает их не платить налог, землю обрабатывает наемным трудом.

Постановили: Куропаткина Павла выселить как антисов. элемент».

После выселения из имения брата Алексея Николаевича НЕ ТРОГАЛИ еще семь лет.

Из архивных материалов КГБ СССР: Куропаткин Павел Николаевич, родился 15 января 1861 года в Петергофе. Жена – Жебровская Любовь Юлиановна. Беспартийный, инвалид, проживал: г. Торопец, ул. Ленинградская, д. 34. Арестован 11 ноября 1930 года. Приговорен 16 марта 1931 года тройкой полномочного представительства ОГПУ по Западной области по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде к высшей мере наказания. Расстрелян 24 апреля 1931 года. Реабилитирован Тверской областной прокуратурой 31 июля 1989 года.

Ближе к концу 1924 года в Шешурино нежданно-негаданно прибывает бывший генерал от инфантерии, при большевиках ставший профессором кафедры истории мировой войны Военной академии Рабоче-Крестьянской Красной армии Андрей Медардович Зайончковский. По официальной версии, якобы для помощи Куропаткину в работе над мемуарами, содействию в подготовке к изданию в журнале «Красный архив» отрывков из воспоминаний и урегулировании скандальной ситуации в связи с опубликованием части дневников Куропаткина без ведома автора и выплаты причитающегося гонорара.

Зайончковский – потомственный дворянин, окончил Орловский кадетский корпус, Николаевское инженерное училище, Академию генерального штаба. Во время Русско-японской войны находился в подчинении у Куропаткина, командуя пехотным полком и бригадой, за боевые отличия награжден двумя орденами и золотым оружием «За храбрость». В Первую мировую войну командовал корпусом на Юго-Западном фронте, был близок к Брусилову.

Гость Куропаткина давно известен как военный историк, опубликовавший ряд научных трудов: в 1893 году – «Наступательный бой по опыту действий генерала Скобелева в сражениях под Ловчей, Плевной (27 и 30 августа) и Шейново», в 1895 году-«Сражение под Ловчей 22 августа 1877 г.», в 1908–1913 годах – «Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной политической обстановкой», в 1923 году – «Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Часть VI. Период от прорыва юго-западного фронта до конца войны», «Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Часть VII. Кампания 1917 г.», «Мировая война 1914–1918 гг.».

В историю отечественных спецслужб генерал Зайончковский вошел как одна из ключевых фигур контрразведывательной операции ОГПУ «Трест», и в этой связи его визит к Куропаткину выглядит несколько иначе, чем только общение коллег на военно-историческую тематику и наполняется совершенно другим, – тайным смысловым, конспирологическим содержанием.

В самом деле, как можно увязать вояж преподавателя расположенной в Москве Военной академии с проблемой нарушения авторских прав нижегородским издательством при публикации дневников бывшего военного министра?

Что касается другой версии поездки Зайончковского из Москвы в Шешурино, то если Куропаткину и нужна была помощь в подготовке мемуаров, то, вероятно, только техническая. Представляется, что на роль редактора, корректора, тем более машинистки для перепечатывания рукописного куропаткинского текста генерал от инфантерии Зайончковский годился не очень.

Таким образом, у Куропаткина продолжительное время гостил не просто военный историк и педагог, а важнейший на тот момент НЕГЛАСНЫЙ СОТРУДНИК ОГПУ в военной среде.

Вошедшую в анналы контрразведывательного искусства операцию «Трест» ведомство Дзержинского начало в 1921 году.

Используя проверенные временем зубатовские методы борьбы с антигосударственной оппозицией, советская контрразведка искусственно катализировала процесс активного противостояния коммунистическому режиму, поставив задачи привлечь в специально созданную легендированную «монархическую организацию» как можно больше ушедших в тень противников большевиков, установить контакты от имени опекаемой «подпольной» структуры с зарубежными эмигрантскими центрами и иностранными разведками в интересах контроля каналов разведывательно-подрывной деятельности против РСФСР.

К середине 1924 года оперативники с Лубянки столкнулись с определенными трудностями.

В целом паутинный замысел «Треста» осуществлялся хоть и туговато, но планомерно, с достижением как промежуточных, так и конечных результатов: агентуре контрразведывательного отдела Объединенного государственного политического управления удалось войти в плотное соприкосновение с противником, на монархическую организацию КЛЮНУЛИ разведки Франции, Польши и Эстонии, Русский Обще-Воинский союз под руководством генерала Врангеля и Союз защиты Родины и Свободы Бориса Савинкова, налажены каналы продвижения военной и политической дезинформации, полным ходом реализовывалась идея советских оперативников по отвлечению сил и средств разведывательно-подрывной деятельности противника на негодный объект.

Однако проблемы имелись и главная из них состояла в отсутствии мощных, знаковых для иностранных разведок и зарубежных антисоветских центров ФИГУР в составе «Треста». Организация именовалась монархической, в том же духе составлена представленная на Западе политическая программа, а на деле из относительно известных монархистов в руководящих органах обозначились только бывший камергер Ртищев и тайный советник Путилов – персоны уровня не выше четвертого эшелона некогда существовавшей в России иерархической пирамиды самодержавной власти.

Еще более хромал о легенд и рование так называемой «военной оппозиции» большевикам: помимо Зайончковского, как председателя подпольной антисоветской структуры, во главе военного блока «Монархического объединения Центральной России» зарубежным партнерам был представлен преподаватель иностранного языка Военной академии РККА и Академии Воздушного флота имени Н.Е. Жуковского Николай Михайлович Потапов. Ввод опытного военного разведчика, бывшего военного агента России в Черногории и генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба генерал-лейтенанта Потапова в оперативную ИГРУ на позиции руководителя подпольной военной ячейки со стороны чекистов изначально выглядел довольно странно и неубедительно. В кругах военной эмиграции было хорошо известно, что Потапов де-факто перешел на сторону большевиков чуть ли не самым первым из представителей царского генералитета еще летом 1917 года, аж за три месяца до прихода сторонников Ленина к власти. Служил Потапов советской власти добросовестно с момента образования РККА, и идеологическая мотивация его враждебного отношения к коммунистам явно притягивалась за уши.

Повторим, и сам Зайончковский видной ФИГУРОЙ в царской военной элите никогда не был, максимум чего достиг – командир корпуса.

Вполне вероятно, что разработчикам «Треста» в середине 1924 года для укрепления доверия к организации срочно понадобился действительно авторитетный военачальник, известный в высших монархических кругах и желательно с солидными связями в зарубежных, предпочтительно французских (именно во Франции свили гнездо русские белоэмигрантские организации) спецслужбах.

Чекистами должен был учитываться еще один крайне важный фактор в лице Александра Ивановича Гучкова. Бывший военный министр Временного правительства, покинув Родину, рук не опустил и, обосновавшись в Париже, активно и напрямую сотрудничая с французской разведкой, продолжал играть весьма заметную роль в политике – на этот раз объектом его борьбы стал СССР и советская власть. Деятельная энергия, помноженная на солидные финансы, связи и опыт антиправительственной деятельности автоматически делали из Гучкова одного из наиболее серьезных противников большевиков, тем более, что все знали и помнили, как ему удалось в свое время мастерски организовать военный заговор и свергнуть царя. В связи с этим к Гучкову безуспешно искал агентурные подходы Иностранный отдел ОГПУ. Таким образом, к середине 1920-х годов на личности Гучкова сошлись интересы как советской разведки, так и контрразведки. О том, что в красной России появилась некая организация, объединяющая чудесным образом сохранившихся сторонников реставрации монархии, Гучков был осведомлен руководителем РОВС бароном Врангелем, также являвшимся объектом оперативной игры лубянского ведомства. Обладая звериным чутьем на масштабные авантюры, замысел чекистов Гучков почти сразу интуитивно разгадал и счел своим долгом предупредить о провокации других лидеров белой эмиграции.

Таким образом, заручившись согласием Куропаткина и осуществив его последующий ввод в оперативную игру по аналогии с Зайончковским и Потаповым, контрразведчики получали бы реальную возможность укрепления легенды контрразведывательной операции «Трест» и главное – канал доверительного выхода на Гучкова, французскую разведку и на лидеров Русского Обще-Воинского союза в лице также хорошо известного Куропаткину великого князя Николая Николаевича.

Через два месяца после визита Зайончковского Куропаткин умирает. Умирает своей смертью в своей постели.

Еще через год, в марте 1926 года, в Москве скончается Зайончковский.

Предлагали ли Алексею Николаевичу СОТРУДНИЧЕСТВО в той или иной форме с советской властью?

Предлагали несомненно, ибо уровень и международный масштаб фигуры Куропаткина, его интеллект в сравнении с теми царскими генералами, кто безоглядно повелся на аналогичные заманчивые предложения большевиков-Новицкого, Самойло, Потапова, Бонч-Бруевича, Брусилова, Верховского или того же Зайончковского, был несравнимо выше в шкале ценностных приобретений не имеющей опоры в подлинной, не новорожденной элите российского общества.

Большевики царскому генералу Куропаткину пришлись не по душе, идеалы, в которые он верил, были растоптаны, государство, которому служил, уничтожено, церковь охаяна и разграблена, монарх, которому присягал на верность, казнен.

Не мог системно мыслящий интеллектуал и государственник Куропаткин принять военно-политические взгляды большевистских вождей, как, например, Троцкого, откровенничающего в изданной в 1920 году работе «Терроризм и коммунизм»: «Устрашение есть могущественное средство политики и международной, и внутренней. Война, как и революция, основывается на устрашении. Победоносная война истребляет по общему правилу лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая волю. Так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи».

Почему Куропаткин не согласился даже на опосредованную поддержку коммунистического режима, отчасти объясняет общая морально-нравственная и этически-правовая позиция подавляющего большинства русских интеллигентов, а Куропаткин представлял собой абсолютно совершенный, генетически законченный образец русского военного интеллигента, по отношению к новоявленным властителям государства, ультимативно претендующим на монопольное право на истину.

Эту позицию образно-сравнительно выразил гений отечественной литературы Корней Иванович Чуковский:

«Я ненавижу их фразерство, их позерство, их жестикуляцию, их патетику. Самый их вождь был для меня всегда эстетически невыносим: шевелюра, узкая бородка, дешевый провинциальный демонизм. Смесь Мефистофеля и помощника присяжного поверенного…

У меня к нему отвращение физиологическое».

Это Чуковский сказал о создателе и руководителе Рабоче-Крестьянской Красной армии Троцком.

Кроме тех весомых обстоятельств, перечисленных и не перечисленных Корнеем Ивановичем Чуковским, у кадета и офицера Куропаткина была еще и присяга ненарушимая, данная царю, а через него и Отечеству, и русскому народу, через которую он, в отличие от многих других генералов и офицеров императорской армии, переступить не осмелился…

Лучше смерть, чем бесчестие…

Испаряющийся, почти дематериализовавшийся мир прежней устойчивости, стабильности, благополучия, дьявольская идеология дорвавшихся до власти БЕСОВ, кошмарная трагедия с сыном и, конечно, фатальное предвидение неизбежной ужасной судьбы внуков-детей государственного преступника, ПОДНЯТЬ которых он уже просто не в состоянии ни физически, ни материально, ДОБИЛИ Алексея Николаевича окончательно.

После инквизиторской казни сына жизнь потеряла всякий смысл, генерал ДОЖИВАЛ по инерции.

Умер он 16 января 1925 года в своем доме от воспаления легких, в то время антибиотиков не знали, и такой диагноз почти в пятидесяти процентах случаев был смертельным. В то же время врач, наблюдавший Куропаткина последние тринадцать лет, утверждал, что Алексей Николаевич с конца декабря 1924 года был болен гриппом и его старое, больное, изношенное сердце просто не выдержало заболевания – острая сердечная недостаточность. Смерти не раз смотревший ей в лицо генерал не боялся, до последнего часа сохранял ясную память и умер в полном сознании. Накануне последнего издыхания много говорил о Германии, о сохраняющейся с ее стороны угрозе России.

Все великие, преданные Отечеству до мозга костей полководцы, независимо от национальности и религиозных убеждений, одинаковы в одержимости бороться за безопасность родины даже на смертном одре, в полузабытьи и почти бессознательном состоянии, когда душа навсегда покидает остывающее тело. По преданию, последними словами умирающего прусского генерал-фельдмаршала Альфреда фон Шлиффена были:

«Укреплять только правый фланг».

На пороге восхождения в мир иной немецкий фельдмаршал Шлиффен думал об обходном маневре против вечного противника Германской империи – французской армии; русский генерал от инфантерии Куропаткин – о защите веками таящих опасность западных границ России.

Алексей Николаевич и перед уходом из жизни оказался, как всегда, мудр и прозорлив: через 16 лет после его смерти, в 1941 году, именно с Запада, со стороны Германии в Россию придет очередная, третья по счету Отечественная война, родная земля и русский народ будут стонать под пятой оккупации, уездный центр Холм в ходе ожесточенных боев окажется разрушенным практически до основания.

Смять Куропаткина как ЛИЧНОСТЬ не удалось никому – раздавила жизнь.

Похоронили Алексея Николаевича без воинских почестей.

Гроб с телом русского кадета и генерала псковские крестьяне на своих плечах, молча, обнажив головы, бережно отнесли к храму, а затем, после отпевания, при немногочисленном стечении окрестных жителей, знавших своего знаменитого на весь мир, спешившего до конца дней своих делать добро земляка, – и на сельское кладбище.

Эпилог

Бурная революционная эпоха закрутила в стремительном огненно-кровавом водовороте и рассеяла по миру миллионы русских людей, подвела черту под сотнями тысяч биографий и развела по разную сторону политических пристрастий и идеологических баррикад абсолютно всех, так не примирив до конца монархистов и социалистов, либералов и радикалов, белых и красных, левых и правых, жертв и палачей, живых и мертвых.

Повезло тем боевым товарищам и друзьям, соратникам и сослуживцам, покровителям и командирам, оппонентам и недоброжелателям Алексея Николаевича Куропаткина, кто ушел из жизни до начала анархического сумбурного движения карательной машины, перемалывающей русские имперские государственные, правовые и моральные устои, и не увидел воочию всей масштабной трагедии, постигшей страну: Ванновскому, Обручеву и Драгомирову, Витте, Линевичу и Стесселю, Масловскому, Штакельбергу и Гриппенбергу, Виктору Викторовичу Сахарову, Плеве и Гродекову, Соболеву, Чурину и Ламсдорфу, Лобко, Самсонову и Соллогубу, Харкевичу и Гаврилице.

Верный и преданный Куропаткину, выпестованный им Николай Николаевич Сивере добровольно вступит в РККА, скончается от сыпного тифа в Туркестане в 1920 году.

Непримиримыми борцами против большевиков и символами Белого движения станут Алексеев, Корнилов, Деникин.

Попадут под «красное колесо» и будут ликвидированы: царь Николай II и вся его семья, генералы Эверт, Ренненкампф, Рузский, Сухотин, Смирнов, Жилинский, Владимир Викторович Сахаров, Радко-Дмитриев, Косоговский, вынудят покончить жизнь самоубийством бесстрашного кавалериста Мищенко и обвиненного в сотрудничестве с ЧК Болховитинова.

Посчастливится уцелеть ВОВРЕМЯ укрывшимся в эмиграции великому князю Николаю Николаевичу, Гучкову, Безобразову, Сухомлинову, Вогаку, Каульбарсу, Керенскому, Гурко, Горбатовскому и Деникину.

Еще больше «повезет» тем, кто ПЕРЕМЕТНУЛСЯ и стал верой и правдой служить советской власти: Потапову, Зайончковскому, Брусилову, Бонч-Бруевичу, Литвинову. Ненавидевший Куропаткина Бонч-Бруевич станет одним из трех, наряду с Самойло и Новицким, бывших генералов Русской императорской армии, кто ВЫСЛУЖИТ генеральские погоны и красные лампасы вдобавок еще и у большевиков, под конец жизни надиктует воспоминания, изданные под названием «Вся власть Советам».

На протяжении всей жизни характерной отличительной чертой Алексея Николаевича Куропаткина была насыщенность и содержательность каждодневного, направленного на достижение конечного конкретного результата ДЕЙСТВИЯ: не терпел праздности и увеселения, беспрестанно учился и работал над собой, добросовестно, не за страх, а за совесть служил царю и Отечеству, грамотно организовывал подчиненный личный состав, толково преподавал, дотошно и тщательно фиксировал всю проделанную работу в дневниках, причем дневники считал не заготовкой для будущих мемуаров, а неотъемлемым составным элементом системы самоконтроля; обобщал, анализировал, писал отчеты и докладные, научные статьи и книги, интенсивно общался с широким кругом самых разнообразных лиц в окружении и при всем этом абсолютно не имел и не желал иметь понятия о свободном времени, созерцательности и развлекательном отдыхе.

Он прожил в нескольких эпохах, соприкасаясь с сотнями известнейших, знаковых фигур отечественной и мировой политики, сам являлся ТВОРЦОМ ИСТОРИИ государства, участником не эпизодов, а важнейших исторических событий, причем участником далеко не самым последним и не самым малозначительным.

Так случилось, что за свою 50-летнюю службу Куропаткин неоднократно оказывался в ЭПИЦЕНТРЕ внешнеполитических и оборонных проблем Российской империи: расширение границ государства в Средней Азии, Русско-турецкая война, «большая игра» в Синьцзяне, Афганистане и Персии, Гаагская мирная конференция, дальневосточный кризис начала XX века, война с Японией, Первая мировая война, государственные перевороты 1917 года.

На его глазах и при его непосредственном участии русская империя увеличивала свои владения, закрепляла завоеванные позиции и влияние в Европе и Азии, закалялась в войнах и походах, становилась мощнее и тверже, наращивала экономический и идеологический потенциал, формировала моральный дух нации, дерзала блистательными военно-политическими стратегическими планами, отчаянно сражалась на Западе и на Востоке.

На его глазах империя РУХНУЛА.

Быть на острие проблем – это не значит везде и всюду, при любых обстоятельствах с триумфом и торжественно выходить из них победителем, ибо политическое и военное противодействие изначально предполагает наличие умного и грамотного противника и совокупности множества прямых и косвенных разнонаправленных факторов, оказывающих влияние как на саму возможность достижения поставленных военно-политических целей, так и на качество полученного в итоге результата. Результата, как правило, далеко не всегда оправдывающего томительные ожидания.

Вся жизнь и служба Алексея Николаевича (а жизнь и службу он не разделял никогда) в основном связана с тремя местами: с Санкт-Петербургом, где он провел в общей сложности кадетом, юнкером, слушателем Николаевской Академии генерального штаба, офицером Главного штаба и военным министром около тридцати пяти лет; со Средней Азией, службе в которой отдано целых тринадцать лет и с малой Родиной – селом Шешурино Натовской волости Холмского уезда Псковской губернии: в родовом имении он прожил в совокупности около двадцати двух лет.

Биография Куропаткина – сама по себе эпоха в нескольких исторических периодах: жил и служил при четырех царях-двух Николаях и двух Александрах, участвовал в трех войнах – Русско-турецкой, Русско-японской и Первой мировой, среднеазиатских походах, осуществил семь военно-дипломатических и разведывательных миссий, написал два десятка содержательных, добротных, объемных военно-научных работ, создал военную контрразведку.

Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников заметил: «Будущим историкам еще предстоит как следует изучить личность Куропаткина, чтобы не рубить сплеча голову уже отошедшего в область предания незадачливого полководца русской армии».

С определением «полководец» применительно к Куропаткину согласиться можно и должно; с оценкой как «незадачливого» – ни в коем случае. Кому-кому, но только не изменившему присяге подполковнику Русской императорской армии Шапошникову характеризовать генерала от инфантерии Куропаткина как «незадачливого».

Автор нашумевшей в свое время книги «Мозг армии», сталинский приближенный Шапошников должность начальника Генерального штаба Красной армии занимал дважды: с 10 мая 1937 года по август 1940-го и с 29 июля 1941 по 11 мая 1942-го.

Успехи и военные достижения любимца Сталина на стратегическом полководческом поприще весьма сомнительны: когда он был начальником Генерального штаба РККА, страна и ее вооруженные силы получили катастрофический ход развития и позорные итоги войны с Финляндией; как следствие, последовало снятие маршала Шапошникова с должности начальника Генштаба «по состоянию здоровья».

В начальный период Великой Отечественной войны – дезорганизованное отступление на всех участках советско-германского фронта, миллионные потери войск, оккупация противником более одной трети европейской территории страны, полный разгром группировок Красной армии на двух стратегических направлениях; как следствие, повторное снятие с должности начальника Генштаба «в связи с болезнью» после разгрома армий Крымского фронта под Керчью в мае 1942 года.

За свою службу Куропаткин трижды занимал должность командующего армией, дважды – главнокомандующего: в Маньчжурии и на Северном фронте Первой мировой войны, дважды командовал военными округами. Последовательно заслужил воинские звания и чины от подпоручика до генерала от инфантерии, выше – только генерал-фельдмаршал. За исключительную личную храбрость, героизм и беспримерное мужество стал дважды георгиевским кавалером. Неоднократно ранен и контужен. Удостоен всех российских орденов, за исключением Андрея Первозванного и Святого Георгия I и II степени. С честью прошел через пять боевых походов и три войны, где не проиграл ни одного сражения, за исключением Мукденского, исход которого, несмотря на сдачу Мукдена противнику, до настоящего времени признается военными историками как «неопределенный для обеих сторон».

Зарекомендовал себя как выдающийся пограничный деятель государственного масштаба: занимался урегулированием проблем прохождения линии государственной границы с сопредельными странами – Кашгарией, Персией и Афганистаном; являясь военным министром, руководил через Главное управление казачьих войск обеспечивающими безопасность русско-китайской границы Семиреченским, Сибирским, Забайкальским, Амурским и Уссурийским казачьими войсками, Памирским пограничным отрядом.

Многогранно и объемно теоретическое наследие Алексея Николаевича Куропаткина – «первым пером» российской военной науки он не стал, но оказал заметное влияние на развитие отечественной военной статистики и военной истории.

В России надо жить долго – для того чтобы успеть заработать репутацию, доделать недоделанное, достичь профессиональной, интеллектуальной или морально-нравственной вершины, быть низвергнутым с нее под аплодисменты и улюлюканье толпы, побыть продолжительное время оплеванным и униженным, при этом смиренно, с надеждой и отчаянием дожидаясь, чтобы вспомнили невзначай и милостиво реабилитировали.

Пройти весь путь в добром здравии и уважении соплеменников удается далеко не всем, последняя фаза человеческого бытия в России, обозначенная Александром Сергеевичем Пушкиным как «они любить умеют только мертвых», составляет, согласно отечественной традиции запоздалой благодарной памяти, исключительно посмертную часть биографии.

Единственный критерий поведенческой оценки офицера – верность присяге.

Ей, принесенной в первый раз в юнкерской юности в 16-летнем возрасте, Алексей Николаевич Куропаткин не изменил никогда, после крушения империи не служил нигде и никому, кроме Отечества и русского народа.