Текст книги "Куропаткин. Судьба оболганного генерала"

Отвергнув любезно предложенную Фредериксом роскошную дачу в солнечном, сухом и теплом, благодатном для поправки здоровья черноморском Мисхоре, располагавшуюся совсем недалеко от императорской летней резиденции в Ливадии и вблизи давно обосновавшегося в Симеизском имении фельдмаршала Милютина, Куропаткин возвращался с войны домой, в лесную и озерную Псковскую губернию, степенно, с достоинством, с выношенным чувством выполненного долга сообразно обстоятельствам, переломить которые он оказался попросту не в силах.

Вел себя уверенно, самодостаточно, далеко не как отправленный в опалу некогда всесильный министр и главнокомандующий.

Держал дистанцию – общался в основном с равным себе генералитетом; не избежал популизма – принимал благодарные народные депутации, посещал расположения воинских частей; рекомендациями Царского Села не манкировал – шелкоперов-газетчиков, провинциальных акул пера, страстно жаждущих сенсационных откровений и неосторожных оговорок в интервью, не подпускал и близко.

15 февраля 1906 года Куропаткин остановился в Чите, где долго общался с военным губернатором генерал-майором Аркадием Валериановичем Сычевским.

На следующий день, 16 февраля 1906 года, в Хилке провел продолжительную беседу с подавителем смуты в «Читинской республике» генерал-лейтенантом Павлом Карловичем Ренненкампфом. Оба собеседника, и Сычевский, и Ренненкампф, признают положение в Забайкалье серьезным: «Зараза глубоко проникла во все углы, заразила казачество».

Жестокость Ренненкампфа по отношению к мятежникам Куропаткин одобрил однозначно: вежлив бывает и палач.

19 февраля 1906 года Куропаткин ненадолго задерживается в Иркутске, в неофициальной обстановке в своем вагоне обменивается мнениями по глобальным проблемам Дальнего Востока с назначенным генерал-губернатором Приамурского края генералом Павлом Федоровичем Унтербергером.

Генералы удрученно обсуждают печальные для России итоги завершившейся войны. Куропаткин вспоминал: «В смысле готовности новой борьбы и ближайших наших задач на Дальнем Востоке я указал Унтербергеру…

а) принять меры к возможно широкому использованию средств территорий, лежащих к югу от Маньчжурии,

б) вызвать производительность и увеличить продовольственное сообщение между магистралью и Амуром,

в) быстро и энергично увеличить производительные силы Приамурского края».

27 февраля 1906 года Куропаткин проехал Омск, где пробыл сутки. Навестил серьезно заболевшего своего давнего товарища, командующего войсками Сибирского военного округа генерала Николая Николаевича Сухотина. Провел у него целый день. Обсуждали войну, заключение мира, Манифест от 17 октября, демобилизацию и эвакуацию войск из Маньчжурии.

2 марта 1906 года прибыл в Челябинск, тепло встречен временным генерал-губернатором Курганского, Тюменского и Челябинского уездов генерал-майором Станиславом Феликсовичем Стельницким.

7 марта 1906 года достигнута наконец Московская губерния, где на вокзале в Серпухове Алексея Николаевича встретили жена с сыном, брат, оставшиеся верными немногочисленные друзья.

Тут же, на окутанном паровозным паром станционном перроне, Куропаткин получает циркулирующие в КРУГАХ важные и многообещающие новости – обнадеживающие и согревающие самолюбие СЛУХИ ЖЕЛАНИЯ:

«Граф Бобринский по поручению князя Трубецкого передал мне, что государь остался доволен корректностью моего отношения ко всем нападкам на меня и полным порядком, поддержанным мною в армии…

На Аиневича большое недовольство, особенно за переговоры со стачечниками…

Линевич не был принят государем. Относительно меня государь говорил, что, вероятно, примет меня в мае…

Витте, по словам Бобринского…, дважды говорил государю, что меня надо послать на Кавказ. Государь говорил о Туркестане».

У Фрэнсиса Бэкона есть исполненное саркастического очарования ироническое изречение: «Надежда – хороший завтрак, но плохой ужин».

Надеялся на порядочность самодержца Алексей Николаевич напрасно: не будет ни Кавказа, ни Туркестана…

Не будет вообще даже малейшего намека на ВОСТРЕБОВАННОСТЬ в настоящем и будущем…

Николай II протокольно унизительно ВЫДЕРЖИТ Куропаткина десятимесячным ожиданием высочайшей аудиенции: встреча с царем состоится не в мае, а только зимой, в декабре 1906 года; на ней император цинично пожелает Алексею Николаевичу достойно «нести терновый венец» так бездарно растерявшего славу и отданного на всеобщее поругание, вышедшего из употребления отставленного ФАВОРИТА.

Но все это еще только предстоит испытать.

А 9 марта 1906 года Алексей Николаевич прибыл с семьей в утопающее в искрящемся на солнце, тающем весеннем снегу родное Шешурино, через долгих два года разлуки попав в теплые, ждущие объятия терпеливо ожидающей сына, все понимающей и все прощающей, молящейся за него неистово и денно и нощно все военные дни и месяцы матери своей Александры Павловны.

Создатель российской военной контрразведки генерал Куропаткин выстроить надежную систему защиты войск на Дальнем Востоке от разведывательно-подрывных устремлений противника так и НЕ СМОГ, хотя имел для этого неограниченные возможности и полномочия. Разоблачения японских шпионов, если они и были, носили эпизодический, во многом случайный характер.

Так, два офицера-разведчика японской армии под видом китайских крестьян беспрепятственно преодолели линию фронта, позиции передового охранения и углубились в расположение русской армии на глубину 20 километров. Разоблачили их потому, что один из русских солдат просто так, забавы ради дернул одного из диковинных «китайцев» за косу, а она вдруг неожиданно отвалилась, так как оказалась привязанной к голове японского офицера для полноты образа.

Не меньший вред русской армии наносило отсутствие элементарной военной цензуры, что способствовало появлению секретных сведений о российских войсках в открытой печати. В одном из отчетов штаба Маньчжурской армии говорилось следующее: «Печать с каким-то непонятным увлечением торопилась объявить все, что касалось наших вооруженных сил…,даже специальная газета “Русский инвалид” считала возможным помещать на своих страницах все распоряжения военного министра.

Каждое новое формирование возвещалось с указанием срока его начала и конца. Все развертывания наших резервных частей, перемещения второстепенных формирований вместо полевых, ушедших на Дальний Восток печатались в “Русском инвалиде”.

Внимательное наблюдение за нашей прессой приводило даже иностранные газеты к верным выводам – надо думать, что японский генеральный штаб…делал по сведениям прессы ценнейшие заключения о нашей армии».

Не знавшему поражений на войне достославному Александру Васильевичу Суворову молва приписывает суждение о представителях тыловых армейских служб: «Всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда. Всегда есть за что».

Недоброжелатели генералиссимуса судачили: о незатейливых хитростях перемещения денежного навара из казны в собственный, греющий душу и тело кошелек будущий великий полководец узнал от своего отца – генерала Василия Ивановича Суворова, командированного в 1760 году во время Семилетней войны российской императрицей Елизаветой Петровной в действующую армию «состоять при провиантском правлении» и умудрившегося потратить на закупки продовольствия для русских войск баснословную по тем временам сумму в 300 тысяч рублей.

Воровали в Российской армии всегда, затаив дыхание, упоительно и с оттягом. Особенно самозабвенно и масштабно ХАПАЛИ во время войны: поговорка «кому война, а кому мать родна» целиком и полностью относится к чиновным барыгам в погонах и лампасах.

Снабжением Маньчжурской армии вещевым имуществом, провиантом, денежным довольствием для солдат и офицеров, обозно-хозяйственным инвентарем и фуражом для конского состава занималось Главное интендантское управление под руководством главного интенданта Военного министерства – генерал-лейтенанта Феликса Яковлевича Ростковского.

Для военного ведомства Российской империи финансовый вопрос всегда был наиболее болезненным. Интендантству постоянно выделялось меньше ассигнований, чем требовало содержание армии, поэтому из-за хронической нехватки денег закупки проводились по самой низкой цене.

В начале XX века Дальневосточный театр военных действий не рассматривался в качестве даже второстепенного. Как следствие, не был своевременно разработан план организации снабжения армейской сухопутной группировки, предназначенной для военных действий в Маньчжурии численностью в 300–350 тысяч человек и около 400 тысяч лошадей. Начало войны застало интендантскую службу русской армии неспособной и неготовой к удовлетворению потребностей войск в зимнем и летнем обмундировании, качественной обуви, постельном белье.

К причинам срыва тылового обеспечения войск, не зависящим от Главного интендантского управления, относилась низкая пропускная способность Транссибирской магистрали, в результате чего предметы вещевого, продовольственно-фуражного и обозно-хозяйственного имущества доставлялись к месту назначения по три-четыре месяца, а то и больше.

30 октября 1904 года после назначения на должность главнокомандующего А.Н. Куропаткин докладывал Николаю II:

«Наши запасы, двинутые из Европейской России, застряли с весны на Сибирской железной дороге. Непромокаемые накидки, высланные для лета, будут получаться теперь, когда нужны полушубки. Боюсь, что полушубки на всю армию мы получим, когда потребуются непромокаемые накидки».

С полушубками для действующей армии случилась занимательная детективная история.

В июле 1905 года была создана специальная комиссия с задачей оприходовать остатки вещевого имущества общей стоимостью более 1,3 миллиона рублей, закупленного и предназначенного для гарнизона крепости Порт-Артур.

Ревизией установлено, что значительная часть предметов воинского обмундирования оказалась не просто низкого качества, а совершенно непригодной для использования. Странным образом отсутствовали сопроводительные документы: как впоследствии выяснилось, поставщиками обмундирования оказались подставные фирмы, никогда не занимавшиеся производством и поставкой предметов одежды. Финансирование закупки и поставки этой, с позволения сказать, «партии» военной экипировки шло через близкий премьеру Витте Русско-Китайский банк, который, в свою очередь, платежных поручений представить не смог.

Махинация отрабатывалась внешне вполне совершенно – все укомплектованные тюки с обмундированием по размеру и весу выглядели безукоризненно.

Развязка наступила, когда поступила команда вскрыть упаковку:

«…вскрыты… тюки с меховой одеждой…, количество пудов оказалось согласным с ведомостью…, но там не было военных тулупов: половину составляли старые, а другую половину – новые полувыделанные шкуры, сметанные плохой ниткой на старую руку в форме какого-то халата…

Никто из членов комиссии… не мог признать эти шкуры за одежду – это был лишь плохой материал для одежды и только».

Не лучше обстояло дело с провиантом для личного состава Маньчжурской армии. К началу войны русские войска в Китае имели запасы продовольствия на восемь-десять месяцев, причем расчет велся на гораздо меньшее количество солдат и офицеров, чем в действительности оказалось после начала боевых действий.

В начале мая 1904 года командующий армией Куропаткин в телеграмме на имя военного министра Сахарова просил до начала августа направить 1500 тысяч пудов ржи и 200 тысяч пудов крупы для личного состава армии и 2500 тысяч пудов овса для лошадей. 13 мая 1904 года на заседании Военного совета принято решение закупить требуемые Куропаткиным объемы продовольствия и фуража с торгов в Алтайском округе и Томской казанной палате. Через два месяца, 19 июля 1904 года, выяснилось, что запланированные торги так и не состоялись. По просьбе главного интенданта генерала Ростковского срок подвоза необходимого провианта в Маньчжурию перенесен на конец октября 1904 года. Еще через три месяца тыловики констатировали: выкупить и доставить по назначению 1,5 миллиона пудов ржаной муки и 2,5 миллиона пудов овса к указанному сроку невозможно и только через шесть месяцев, не ранее апреля 1905 года, Военное министерство сможет оплатить половину требуемого количества муки и немногим более трети овса.

Куропаткин бьет тревогу: «Не признаю возможным считать продовольствие трех Маньчжурских армий обеспеченным уже с середины января будущего года».

В итоге первая партия провианта, заказанного командующим в мае 1904 года с доставкой на начало августа 1904-го, была отправлена в действующую армию с опозданием на шесть месяцев – только в конце января 1905 года.

Ужасное качество пищи вызывало постоянные нарекания военнослужащих, в том числе и офицеров: червивая мука, гнилое мясо, антисанитария, отсутствие кипятка, а пить сырую воду было невозможно из-за свирепствовавшего брюшного тифа, грязь провоцировали всеобщее раздражение и негодование. Закупленные в Америке мясные консервы положения не спасли: заокеанские партнеры любезно отправили русским тушенку с просроченным сроком хранения.

Экономили на всем: даже отправляемых в глубокий тыл после ранений на фронте солдат довозили из Харбина до Челябинска без перемены белья…

Не лучше обстояло дело с вооружением.

Позднее, получив всю статистическую информацию по Военному министерству за годы войны, Куропаткин напишет: «По отчетам Военного министерства видно, что в 1904 г. было заказано и выполнено: пулеметов вьючных – 246, выполнено – 16; пулеметов на лафетах – 411, выполнено – 56; фугасных мелинитовых снарядов – 25 600, не выполнено; фугасных бомб для 6-дюймовой артиллерии – 18 000, не выполнено; скорострельных гаубиц – 48, не выполнено; горных орудий – 240, выполнено – 112. В 1905 г. вновь заказано большое количество пулеметов…, но в период военных действий по март 1905 г. наша армия действовала с ничтожным числом пулеметов, без снарядов с сильным разрывным действием, без достаточного числа горной артиллерии, без гаубичных батарей».

Время – один из главных ФАКТОРОВ В ВОЙНЕ.

Время выигрывается либо в стратегической или оперативной паузе-статичном позиционном положении воюющих сторон, либо, когда силы враждующих армий явно неравны, а резервов для удержания рубежей недостаточно, – плановом отступлении, которое нельзя отождествлять с БЕГСТВОМ.

При организованном отходе перед превосходящими силами агрессора отступающая армия, с одной стороны, теряет занимаемую территорию, с другой-выигрывает время; в свою очередь, противниктеряет время, силы, приобретая пространство, для удержания и контроля над которым необходимы дополнительные силы.

В продолжительной военной кампании, а их в мировой и отечественной истории было совсем немало, именно ВРЕМЯ, но не ПРОСТРАНСТВО способствовало достижению стратегического успеха государства в войне в целом.

В военной науке есть введенное немецким историком Хансом Дельбрюком понятие «стратегии измора» – способа ведения боевых действий, предполагающего достижение победы в войне путем методического маневрирования войсками на театре военных действий, воздействия на коммуникации и базы снабжения противника в целях его истощения. При этом сражения, боестолкновения рассматривались как крайняя, вынужденная мера.

Политические и военные итоги победоносной войны 1812 года оказали решающее влияние на исторические события XIX века, а также военную доктрину, взгляды на характер и особенности применения крупных вооруженных сил европейских государств на сухопутных театрах военных действий.

Михаил Илларионович Кутузов поднял русское военное искусство на новую ступень развития – благодаря разработанной им гибкой стратегии истощения противника за счет затягивания, заманивания соединений наполеоновской армии вторжения вглубь захватываемой территории войска российской империи за продолжительное время измотали грозную, превосходящую по численности и боевому опыту неприятельское войско в кровопролитных сражениях под Смоленском, Бородино, Малоярославцем, вынудив императора Бонапарта к тысячекилометровому беспорядочному отступлению, и разгромили противника на вражеской территории, взяв Париж – столицу казавшейся непобедимой, катком прошедшей по Европе, петушащейся по всем фронтам Франции.

Даже непримиримый лидер политической оппозиции Герцен не смог высказаться по-иному, кроме как: «Подлинную историю России открывает собой лишь 1812 год; все, что было до того, – только предисловие».

С уроков и итогов Отечественной войны 1812 года в части военного искусства и необходимо оценивать стратегию Куропаткина, его творческое мышление и ШАБЛОН ведения боевых действий в Маньчжурии.

Шаблон, построение стратегии и тактики согласно историческому опыту и примерам былых сражений, свойственен людям военным, ибо в военных академиях изучают опыт ПРОШЕДШИХ, но не БУДУЩИХ ВОЙН.

Шаблон исходя из уроков прошлых войн, но не предвидения особенностей и характера войн грядущего будущего.

Из дневника А.Н. Куропаткина от 12 марта 1904 года:

«Всю дорогу от Москвы я собирал у себя для чтения по очереди: ген. Харкевича и Величко и полк. Данилова; все три профессора. Успели прочесть за 13 дней: 1) труд Харкевича из войны 1812 года “Барклай де Толли”; 2) записки Хрущова об обороне Севастополя; 3) Симанского “1896 г. Японо-китайская война”».

Почему и с какой целью назначенный командующим Маньчжурской армией генерал Куропаткин тщательно изучает работу об обороне Севастополя в Крымской войне 1854–1855 годов, понятно: просматривается аналогия с обороной Порт-Артурской крепости.

Внимание к объемной, на 400 страницах с картами, работе капитана генерального штаба Симанского, выпущенной в 1896 году в Санкт-Петербурге издательством Березовского, тоже объяснимо. Куропаткин отмечает в дневнике:

«Поучительны действия японского флота, действия десантные. Сухопутные действия тоже поучительны, но менее, ибо сопротивление китайцев было очень слабое. Тем не менее видно умение начальствующих лиц определенно ставить задачи для действий и вести подготовку войск энергично, несмотря на снежные бураны, и приводить эти решения в исполнение».

А вот для чего Куропаткин обратился к книге Харкевича «Барклай-де-Толли в Отечественную войну после соединения армий под Смоленском»?

Обратим внимание на важное обстоятельство: работу в штабном вагоне ему читает сам автор – крупный русский военный ученый, ведущий в стране специалист по истории Отечественной войны 1812 года генерал-майор Владимир Иванович Харкевич. Именно его Куропаткин, пользуясь правами министра, взял с собой на фронт с должности преподавателя Николаевской Академии генерального штаба и ходатайствовал перед царем о назначении не кем-нибудь, а генерал-квартирмейстером Маньчжурской армии – ближайшим помощником начальника штаба армии, в чье ведение входили изучение театра военных действий, организация разведки, разработка оперативных планов и ведение журнала боевых действий.

Генерал-фельдмаршал и первый в истории полный кавалер ордена Святого Георгия Михаил Илларионович Кутузов не был кумиром Куропаткина, во всяком случае в его многочисленных трудах о нем сказано совсем мало, но в их стратегии, динамике поведения на посту командующего армией, манере осуществления стратегических операций есть много общего.

В 1804 году Россия вошла в Третью коалицию для совместной с Австрией и Швецией борьбы с претендующим на европейское господство Наполеоном. По указанию императора Александра I в августе 1905 года 50-тысячная русская Подольская армия под командованием Кутузова взяла направление из Польши в Австрию для соединения с австрийскими войсками. Однако 1 6 октября 1805 года Наполеону удалось скрытно окружить и разгромить австрийскую Дунайскую армию генерала Мака под Ульмом. Армия Кутузова внезапно оказалась один на один с вчетверо превосходящим противником без каких-либо видимых шансов избежать разгрома.

Сохраняя силы русской армии, Кутузов совершает стремительный ОТСТУПАТЕЛЬНЫЙ марш-маневр протяженностью 425 километров от Бранау к Ольмюцу, после чего наносит удары французским войскам по частям: 10 октября 1805 года – корпусу маршала империи Мортье у Дюрнштейна, 24 октября 1805 года – корпусу маршала империи Мюрата на реке Энс под Амштеттеном, 30 октября 1805 года громит корпус маршала Мортье в Кремсском сражении.

Оторвавшись от противника, 10 ноября 1805 года в районе Ольмюца армия Кутузова успешно соединилась с русской Волынской армией генерала от инфантерии Ф.Ф. Буксгевдена.

Затем Кутузов предложил императору Александру отвести русскую армию еще далее, на рубеж государственной границы, с тем чтобы там дожидаться подкреплений из глубины России, подхода союзной австрийской армии из Северной Италии и лишь только после того, как будет достигнуто превосходство над противником, перейти в решительное контрнаступление.

Под давлением союзников царь план Кутузова отверг, следствием чего стало сокрушительное поражение под Аустерлицем.

Блестяще осуществленный Ульмско-Ольмюцкий марш-маневр армии Кутузова воспроизвел Барклай-де-Толли в начале кампании 1812 года, когда под натиском превосходящих сил наполеоновской армии вынужденно отступал, проводя арьергардные бои под Витебском и Смоленском, всячески избегая генерального сражения, сохраняя тем самым силы русской армии. Непрерывное отступление вызывало недовольство и даже ропот в армии, спровоцировало жалобы в Петербург на действия командующего.

Свои взгляды на характер ведения войны с Наполеоном генерал Барклай-де-Толли сформулировал в 1807 году: «В случае вторжения его в Россию следует искусным отступлением заставить неприятеля удалиться от операционного базиса, утомить его мелкими предприятиями и завлечь внутрь страны, а затем с сохраненными войсками и с помощью климата подготовить ему, хотя бы за Москвой, новую Полтаву».

Харкевич пишет:

«Между желаниями армии и ее главнокомандующего была, однако, существенная разница. Армия хотела решительного боя, генерального сражения; Барклай имел в виду лишь частный переход в наступление на короткое расстояние…

Император Александр сказал… Барклаю: “Поручаю вам мою армию. Не забывайте, что у меня нет другой, и пусть мысль эта никогда вас не оставляет”.

Сказанные государем слова, напоминавшие о необходимости прежде всего сохранения армии, были отражением той идеи, которая глубоко коренилась в нем, – идеи уклонения от боя и отступления, действуя на противника пространством и лишениями».

В штудируемой Куропаткиным работе Харкевича есть упоминание об указании царя другому командующему – Багратиону: «Вся наша цель должна к тому клониться, чтобы выиграть время и нести войну, сколько можно продолжительную».

Несмотря на почти столетний промежуток между войнами Отечественной 1812 года и Русско-японской 1904–1905 годов, в них очень много совпадений и параллелей: желание российского руководства до последнего оттянуть войну и относительная внезапность агрессии противника; подавляющее превосходство сил неприятеля на первом этапе войны; необходимость мобилизации и длительного по срокам сосредоточения резервов; одобренная императорами, как Александром I, так и Николаем II, основанная на анализе оперативной обстановки и трезвом расчете СТРАТЕГИЯ ИЗМОРА; выбор приоритета выигрыша времени над удержанием пространства; высочайшая санкция на организованное отступление на подготовленные рубежи обороны, сдачу врагу стратегически важных городов; установка всячески избегать решительных наступательных действий до достижения тотального преимущества над противником в силах и средствах; отсутствие активности; замена главнокомандующих войсками; продолжительность войны; длительные стратегические паузы; недовольство войск и части высшего командования перманентными оборонительными операциями; тяжелейшая морально-психологическая обстановка постоянных интриг в отношении командующих русскими армиями, обвинения их в нерешительности, пассивности, трусости; достижение конечной цели – изматывание войск неприятельской армии по мере их продвижения вглубь территории, истощение резервов противника, нарушение коммуникаций; неоднократные предложения обессиленного противника о заключении мира…

И главное, что помимо стратегического мышления объединяет отечественных полководцев, – Барклай-де-Толли, Кутузов и особенно Куропаткин исповедовали политику СБЕРЕЖЕНИЯ русского солдата.

Отличие основное – стратегическое отступление в 1812 году означало не только потерю значительной части территории России, но и ее разорение, утрату и уничтожение имущества и материальных ценностей, беды населения в охваченных военными действиями губерниях Российской империи; в 1904–1905 годах армия Куропаткина отдавала противнику ЧУЖУЮ, китайскую ТЕРРИТОРИЮ, так и не пустив войска маршала Оямы в пределы Российской империи.

Отличие принципиальное – в мудрой позиции, терпении и выдержке монарха: у Александра I, несмотря на крайне негативное отношение к Кутузову после Аустерлица, личную неприязнь, доходившую до обвинений в «лживом характере», критику двора, наветы завистников и интриганов из ближайшего окружения военачальника, недоверие армии и общества, хватило ГОСУДАРСТВЕННОГО УМА не дергать полководца и дать ему возможность до конца реализовать стратегический план, даже немыслимой ценой оставления Москвы на разорение наполеоновскому войску.

В сложнейший момент сдачи древней столицы император поддержит решение Кутузова, произведя его в генерал-фельдмаршалы; в последующем отвергнет предложение Бонапарта о прекращении войны, сделав самому Кутузову жесткое замечание всего лишь за сам факт встречи с наполеоновским парламентером Жаком Лористоном; сможет сдержать давление матери, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, брата, великого князя Константина Павловича, ближайших соратников-Аракчеева, Румянцева, Балашова, умолявших заключить мир под страхом гибели династии.

Принцу Бернадоту император Александр I напишет: «Однажды вынужденный начать эту войну, я твердо решил продолжать ее годы, хотя бы мне пришлось драться на берегах Волги».

Александр I отдаст должное и незаслуженно обиженному Барклаю-де-Толли, вернув его на позицию командующего армией, присвоив чин генерал-фельдмаршала, титулы графа и князя, отметив орденами Святого Георгия I степени и Святого апостола Андрея Первозванного. В личном письме Барклаю император напишет: «План кампании, который мы приняли…, был…единственный, который мог удасться против такого противника, каков Наполеон…».

А Николай II в противовес своему прадеду ДРОГНУЛ – решительно НА СЛОВАХ начав войну, в конечном итоге «сплел веревку из песка», попутно сдав всех: миллионную армию с военным министром и Главным штабом, командующих и командиров, «безобразовскую клику», героев, погибших в сражениях на суше и на море, рабочих, ковавших оружие, крестьян, питающих войска провиантом, железнодорожников, денно и нощно гнавших по Транссибу воинские эшелоны, Куропаткина, слепо выполнившего все его указания и нигде и никогда не обмолвившегося об этом даже словом или полунамеком…

Была ли теория вынужденного отступления с оставлением территории превосходящему противнику только достоянием эпохи Наполеоновских войн?

Совсем нет.

В 1875 году, выступая перед членами общегерманского парламента, рейхсканцлер Бисмарк поучал германских депутатов: войну нужно вести, чтобы не быть униженным или уничтоженным.

Даже такой неподражаемый теоретик и классик наступательных операций, как прусский генерал-фельдмаршал Альфред фон Шлиффен, в подготовленном в 1905 году стратегическом КЛАССИЧЕСКОМ плане молниеносной войны по разгрому Франции и России, вошедшем в анналы военного искусства под названием «План Шлиффена», предусматривал возможность применения на Западном фронте тактики пассивной обороны Лотарингии, более того – желательного отступления левого фланга германской армии для достижения цели получения выгодной конфигурации линии фронта путем затягивания французских войск вглубь операционной территории; на Восточном фронте Шлиффен даже был готов пойти на сдачу наступающим русским войскам Восточной Пруссии.

Военную стратегию дано понять не каждому.

Зато каждый волен извращать факты и сочинять пасквили.

Про русского генерала Куропаткина, за два года изнурительной войны не отдавшего ни пяди родной земли, не допустившего переноса военных действий на территорию страны, изо всех сил сберегавшего русского солдата, его же соплеменники умудрились сложить и петь под гармошку хамскую, издевательскую частушку:

 
Куропаткин генерал
Всё иконы собирал,
Пил да ел, да жарил кур,
Протранжирил Порт-Артур.