Читать книгу "Городъ Нежнотраховъ, Большая Дворянская, Ferflucht Platz"

Править они, конечно, ни фига не умеют! Бездарь дубовая! Им платят миллионы долларов за то, чтобы после них осталась выжженная пустыня и больше ничего. На фиг это всё нужно? А они всё норовят на своё гнилое знамя присобачить какого-нибудь великого человека, ну, Пушкина, к примеру. Для оживляжа. Пушкин уже давно утомился наблюдать эту жизнь и покончил с ней дуэлью – самым Харистианским способом самоубийства. А его чучело до стх пор выносят на разных тусовках! Мол, вот мы, проходимцы, на самом-то деле какие хорошие и в какой компании тасуемся. С нами Саша – радость наша! Хотя Пушкин у них получается диковатым и странным. Как они сами. Ар Нуво. В жизни он таким не был, а был очень живой и ловкий. Если бы он сам себя увидел со стороны, он бы очень смеялся, а потом бы сам всех на дуэль поочерёдно вызвал и перестрелял из рапиры.

Чтобы остановить эту заразу, нужны осиновые пули и серебряные колья.

Яволь!

Глава 8
Молитва в грозный час

 
Питержоне, питержане
Раз играли на баяне,
А баян тот был велик,
А баян был большевик!
 

Мой читатель!

Могу ли я мечтать о твоей благосклонности в час, когда снаряды рвутся на улицах моей милой родины и из еды у меня остались одни рождественские прошлогодние шкурки и банка засахаренного вишнёвого варенья? Шнурки от ботинок едой я пока не считаю и потому не упоминаю их! Дивная музыка жизни не звучит более в моём сердце. Вот это – тито-тито-ти-то-ти-то! Сколько раз моё сердце воспаряло вместе с этими славными звуками, и не думалось о конце. Дивные времена стабильности и спокойствия оставили нас. От былой цивилизованной жизни – одни камни в почках. Уверенность в благополучном исходе тает на глазах вместе с хорошим настроением и силами, и я уже не знаю, что мне делать! «Будь проще!» – говорят мне соседи, жжелая доброго, но я не могу! Многие годы в тиши своего кабинета я изучал стремительное и страшное падение светлоокой Германской Империи, даже не думая, что такая же судьба уготована и моей родине – Великой Фиглелэнда. Всё мешается в моей голове, и одежда и мысли, и чувства, и Муму.

Погиб мой диван! Развезли его! Растоптали! Вот уже мне и спать не на чем! И незачем! Пора ставить точку! И зачем я перекрасил волосы в рыжий цвет? О, какою же сволочью может быть человек, и в том числе – я. О, какою же сволочью!

Однако! Как красив человек в минуту воодушевления или гнева!

Зачем?

Глава 9
Сомкнуть ряды!

Веселись! Кратки дни твоей жизни! Веселись!

Камрады! Товарищи! Сомкнём ряды! Священные языческие знамёна – ввысь!

На место павших героев встанет молодёжь!

Никто не остановит наши высоко летящие души!

Наша вера превыше звёзд!

Веселись! Кратки дни твоей жизни! Веселись!

Я хочу напомнить вам некоторые банальности, без которых будет непонятно многое. Точно так же как в любом человеке, в его физической и духовной природе отражена вся физиологическая история вида Homo, точно так же его духовное развитие неким образом повторяет, дублирует социальный опыт человечества. Вот человек – младенец. Он счастлив, любит отца и мать, не знает о страшном прошлом ничего и радуется, полностью доверяя миру, ожидая от него только хорошего. При этом полуживотное в ужасе от ночи, и ночь одаривает его первым религиозным фетишем. Именно из этого древнего ночного страха рождается вера и её дочь – религия. Пропустим позднее детство, ибо мы ничего не можем о нём сказать внятного. Это самое непонятное и тёмное время, скорее всего в природе это было связано с катаклизмами. Вот-вот, именно тогда на землю свалился этот потрясающий метеорит. Он в прямом смысле потряс всё. Это смутное время природы, время ужасающей борьбы за выживание под пологом непрекращающейся кислотной ночи. Вот юношество, греческие Аполлоны резвятся на лугах у моря. Деятельность людей и состояние природы довольно таки гармоничны. Но как быстро и грозно наступала и проносится зрелость Рима. В ней уже нет юношеской непосредственности, и её изводят математика войны и низменной торговли. От тридцати до тридцати пяти – срок человеческой зрелости, в это время человек должен выложить на гора то лучшее, что ему предвещали звёзды. В это время его идеализм соизмерим с его звёздами. Потом его создания становятся с каждым годом всё более болтливыми, разболтанными, и так до тех пор, пока либо человек не умирает, захлёбываясь в словоблудии, либо публика не отворачивается от него, чтобы обратить взор к новым героям и кумирам своего времени.

К чему это я?

А к тому, что из всех искусств, какие ещё есть на земле, для нас важнее всего кино, вино и домино!

Глава 10
Партизаны Ближнего Востока

Топ! Топ! Топ! Через загон,

Через лес и поле

К нам примчался Гарпагон,

С диким ветром споря!

– Ну а ты как?

– Да я ничего! А он где?

– Он в засаде! И уже не впервой!

– Да в какой он засаде!? Он не в засаде, а в отстое!

– Я так и думал!

Сейчасушные новости:

В Ботсване вождь племён Фар Тамотут повёл народ едризулов к святому баобабу на Зелёном Негритянском Холме. Президент САШ господин Пьер Варилло Эфтаназия же Винтикнгтон ворвался в Сенат с дёргающимся глазом и криком: «Это вы, пидоры, которые здесь? Вы? Козлы вонючие! Прозаседавшиеся клоуны! Власть поимевшие! Полный отстой! Сейчас я будю вас вьесело шьютить! Ай фак ю вайлд вишуз бастардс и все ви будьете повешьены по приговор Верховний Судъа Народни Хурала Африкен Моджахерия чи шо на карнизье Сьената! Вел? Ай фак ю вери вел! Аф! Я льюблю, чтобы повешеннiе козли висьели грёздьями! Тяк! Тяк! Тяк! Негодьяи! Как вы блюдьёте нашю демократью, мать вашу? Как? Ви все сейчасъ же будиете повешьены по приговору май суда! Грейтфул дэд бастардс! Стриптизьёрш! Внеисти сюдъа плаху Гейко Гоменаца! Я сам всех сейчасъ перевьешаю и безъ всякъого суда! Хойя!

Да, вот вам новость на закусон! В маленьком, гаденьком, бандитском государстве на Ближнем Востоке партизаны взорвали бомбочку. От осколочных ранений болтами и гайками почили несколько солдаток и полицейский – женщина. Слава Богу!».

Он твердил это столь долго и упорно, что всем надоело слушать, и сенаторы закрыли уши Национальными Ватными Тампонами. Вопрос об однополых браках был важнее речей свихнувшегося коллеги.

Слабонедоразвитые страны: Кандепоция, Урюкстон, Прибрежная Чурбадия приехали клянчить нефтяные преференции и уехали от нас с носом.

Реклама, блок… «Быстрое восстановление Импотенции по методу яровизации профессора Докучаева». Вау!

Недорого! Гарантировано! Есть! Замётано!

Идём дальше. Дальше – больше!

Бис!

В нашем Гнилоурском море убили вёслами и гарпуном последнего голубого кита, попавшего к нам со сточными водами из моря Бромбулуса. Я ловлю себя на том, что готов слушать новости, проистекающие из моей родины, часами, они для меня неизмеримо приятны, даже если это известия о катастрофах. Ну вот опять! Ни дня без строчки!

«Командир траулера «Шустрый», Николай Верин, воровавший спермацет, китовую ворвань и жирную торговую сельдь у берегов Норвегии из-под носа королевы Брумгильды Четвёртой, и в ходе наиболее дерзкого рейда арестованный береговой охраной, ночью тайно покинул порт задержания, ха-ха, с грузом сельди на борту и, наших не возьмёшь, преследуемый скоростными катерами-убийцами, ушёл шведскими камышами от долгой погони, за что и награждён сегодня орденом Геройства Фиглелэнда Первой Степени.

Награждение проводило главное лицо государства президент Тухти».

О как!

На свекловичное поле в Шишколецком районе посреди народного восхищения прямо в копну упал великий ушастый геликоптер «Свинух-576/Divul», изготовленный на Телепутьевском вагоностроительном заводе из неликвидных деталей. Ведомый нашим ассом Германом Шлюшиным, он упал при великой дороге, пробив в земле приличную ямку, смертельный исход в итоге – оказалось в машине сидело ещё два смертельно пьяных бизнесмена, которые, как оказалось, хватались за штурвал в чаянье горделиво рулить сложным небесным механизмом, что и послужило первичной причиной неуправляемого падения и аварии.

Полный штопор.

В Варакуеве-Чудском группа людей, включая депутатов местного парламента, в очередной раз фатально объелась бледных поганок с палёной водкой и теперь является бесплатным приложением к боткинской капельнице.

Сухопутная подводная лодка «Пионер Первый» зацепилась подводным эротическим перископом за провода высоковольтной линии передач. Обошлись малой кровью – погиб пастух Сус и двенадцать верных, но никогда не доеных коз. Козы – это ещё бы ничего! Суса тоже не жалко! Но сам факт, сам факт!? Линия передач запылала, как бикфордов шнур, дошла до телебашни, подпалила её, телебашня заполыхала алым цветком эдельвейсом и, покачавшись, упала на Здание Сената, и обрушившаяся кровля задавила двести сенаторов и сенатриц. Вот тебе и Сус!

Пока рак не клюнет, крестьянин не перекрестится!

Продолжилась хищническая рубка леса по всей акватории. Только скрежет пил, рёв тракторов, мат-перемат несутся из тёмного бора не оставляя никому надежд на существование остаточной первозданной природы.

И люди-то все какие хорошие! Обременённые семьями – образцовые семьяне!

Что делает с людьми желание поиметь бабки! Что делает! Боже мой! Ха, я тут прочитал в газете, что один ушлый товарищ решил подзаработать, предлагая продать место на кладбище. Его отец уже тридцать лет в земле лежал на элитном кладбище, лежал и в ус не дул, ни о чём плохом подумать не мог, а тут, на тебе, его любящий сын решил отца выкинуть кудо-нть подальше, а место его на кладбище продать за несколько тысяч долларов! О как!

На бирже второй год идёт разнонаправленное движение курса акций. «Порнонефтегаз» вышел из недельного колидора цен. Лёгкий фляттер. Победили голубые фишки! Везде побеждают голубые! Вот фишка-то в чём!

Идёт также реконструкция Великого Театра, и упорные строители зарылись в землю уже на целых триста семьдесят пять метров. Ёханый бабай! Пока Самый Главный не даст команды, они будут упорно продолжать работу, попирая свёрлами девственные глубины планеты Земля. Сначала будет глина, потом красный гранит, следом надо пройти расплавленную магму толщиной всего двадцать семь километров, затем просверлить раскалённое вольфрамовое ядро, а потом – снова свет и снова сияние. И тогда отважные путешественники выйдут наконец на свет божий! Их ждут грохочущие китайские горшки на площади Тянь Ань Мэнь! В подвале театра теперь будут многочисленные автостоянки, гостиницы для приезжающих любителей балета, где по замыслу ведущие балерины будут развлекать сексуальными танцами важных персон вместе с победительницами конкурсов красоты и грации, кемпинг, рестораны, универмаги, мастерские по ремонту обуви, варьете, загс, бассейны, элитное жильё, даже нотариальная контора, дай-то ей бог!

Потом, когда все кемпинги будут возведены, спохватятся, а где же театр с кулисой? Где?

На полигоне в Мордайске только что опробованы новейшие спецсредства по разгону несанкционированных демонстраций – какие-то лейки, шайки, шланги, палки, штуцеры, в общем, всё, что нужно для этой благой цели.

После десятилетий чиновничьего беспредела твёрдый порядок снова стоит в повестке дня.

Власть стала задумываться, что ей делать, когда на неё начнёт падать неминуемый народный гнев. И нашла ответ – надо тогда поливать народ из шланжиков мыльной пеной.

Наши братья на востоке обескуражены нашим странным нежеланием закрывать глаза на воровство ими чужого «незалужного газу». Они привыкли жить на халяву, не благодаря нас за нашу доброту, и мы, по их мнению, должны им эту халяву давать вечно! Они похожи на совсем юных девушек! Те убеждены, что мир существует только затем, чтобы любоваться их красотой и давать им деньги за то, что они такие красивые! Вот вам …!

 
«Окраина узнает,
Сколь вонюч наш газок!
Пусть фанера летает
Над Парижем часок».
 

Пой, соловушка, пой! Он и уверены, что, как и прежде, мы должны их кормить! …вам, зловоние, а не газ!

Друзья! Ну, нельзя же так! Нет, это полный аншлюс!

Поиски хозяев волшебного геликоптера и удивительной подводной лодки никогда не увенчаются успехом, потому что их нет.

Златовласка стала женой Иржика, и они умерли в один день от счастья и ожирения.

Бедная Золушка! У неё была такая тяжёлая жизнь!

Пытаясь похудеть, я дал себе слово не есть всякий день, когда в международных водах арестовывают какую-нибудь нашу рыболовную посудину, дредноут, вертолёт, музейную коллекцию, машину Красного Креста или дипломатическую миссию без паспортов и одежд. Так как моя страна уже нашкодила везде, где можно, даже в Африке, и не вызывает ни у кого никаких эмоций кроме сожаления и поэтической печали, то голодать мне, слава Богу, приходиться почти каждый день. Я уважаю этих иностранцев, они нам не чета – вот им сделали что-то плохое, к примеру, ограбили их дочиста, и сделали это, к примеру, мои земляки – кровинушка моя ненаглядная… И что же в итоге? Так они никогда не сдаются, годами преследуют беглецов на нартах и гоночных автомобилях, подают в международные суды, догоняют наших славных контрабандистов на скоростных катерах, ставят пломбы на ветхие двери шарашкиных контор, без устали пилят бандитские сейфы детскими пилками, устраивают силки, волчьи ямы и вообще всячески хотят осложнить нам и без того беспокойную жизнь. Это нас, граждан Фиглелэнда можно лишить в один день всех сбережений, и мы даже усом не поведём, не шелохнёмся, чтобы защитить свои права, так мы ко всему привычны! На фиг нам наши сбережения, когда родина знает? Вон она как процвела на наших костях! Кругом лавки и рога с копытами. А эти волки будут драться за свои кровные! Сопли пускают из-за вонючего цента! Плачут и рыдают из-за своих Соломоновых островов. Мы ведь как настоящие джентльмены – упал соусник на штаны, а мы и не заметили ничего, сидим, как ни в чём не бывало, как английские лорды сидим и продолжаем жрать лососину грязными руками. И даже палец оттопыривать не устаём, видя опрокинутый на штаны соусник. Я это знаю, и спокоен за своих. Это нас не проймёт, поверьте мне! Но когда я узнал, что китайцы заваривают чай не менее 16 раз, я был по-настоящему потрясён прозорливостью и умом этой великой нации. В годину своей бедности я заваривал чай не менее 36 раз, и всякий раз он был поистине божественным напитком. Я уже тогда угадывал основные направления движения цивилизации! А вы говорите, чай! В то счастливое время, когда я заваривал чай по 36 раз, я стал наблюдателен, как Линней, и видел, чувствовал гармонию этого мира, как никто. С каждой заваркой менялся цвет, вкус и гамма чая. Менялось настроение. Даже чашка меняла форму, и как будто вытягивалась! Природа становилась другой, мироздание. Я сам становился другим! Работать надо! Не лениться заваривать! Это вам не здешние ханжи, которые пьют крашеный кипяток, заваривая чай всего один раз! Ханжи! Схоласты! Рутинёры! Бирауты! Что они понимают в жизни? В естесстве? Знаменитый аргентинский повстанец Эрнесто Яйчо Мучаярос, который, правда, никогда не пил чая, выпивал меж тем до сорока банок кофе в месяц, чем тоже по своему подтверждал величие древних китайских традиций.

Да что там говорить!

У нас нет книги рекордов Гиннеса, нет Эйфелевой башни, нет Колизея, нет даже Пропилей, зато есть вещи, которыми мы можем по праву гордиться! Их – масса, этих вещей! Одна из них – народные характеры, какими можно гордиться!

В годину Пятивластья в лесах вдоль ручья Блискучка скрывался отменный разбойник именем Фофан Грек, сея ужас в почтовых каретах. Своё имя он позаимствовал у великого художника, писавшего большими шпателями с белой и чёрной красками. Лет сорок он орудовал на больших дорогах, потроша почтовые кареты и караваны с царскими обедами, доставляемыми из Тьмутаракани. Пойманный у заимки, разбойник Фофан Грек не отпирался и в ходе дознания и пыток признал колдовство, измену, поругание дев, сожжение святынь и знамён, а также сожительство с влажными болотными русалками и насмешливыми пестрошкурыми упырями. Признавшись в злодействах и грабежах Харистиан и обывателей, он был колесован в соборе Святого Фрола и Лавра, а потом посажен на кол и выстрелен из пушки.

Через некоторое время разбойник с таким именем снова появился на большой Ордынской дороге.

К примеру, также очень знаменит, и на слуху у всех, гм, наш знаменитый Флипперстоунский Камень… О-ля-ля! Природный феномен, так сказать! Мы здесь можем только природой гордиться, потому что ничего другого уже нет! А ведь когда-то хотели развести смоквы на Луне и Юпитере! Когда-то с кукурузою дружили. Балет был на взлёте! Когда я упоминаю Флипперстоунский Камень, у меня по загривку пробегает дрожь, я будто наяву встречаюсь то ли с голой бабой, то ли с пиратом Киддом, то ли с графом Калиостро, то ли ещё с кем похлеще. Правда, меня при этом прямо озноб колотит!

Скажите, вы и вправду хотите увидеть знаменитый на весь мир Старый Флипперстоунский Камень, к которому мои древние сородичи с незапамятных времён испытывали самые искренние, сильные, воистину приятельские чувства? Их почтительность порой доходила до того, что была труднообъяснима. Это очень симпатичное намерение! Да-с!

Знаменитый местный поэт-помещик Аполлон Приблудный в 1848 году сочинил превосходный сонет, посвящённый камню:

 
О Камень Флипперстона! В грозный час
Когда по небу ползали планиды,
Тогда один ты вдруг мою отчизну спас
От ярости ужасной Немезиды!
В тебя летели копья половчан,
Стрела монгола и праща пирата
Но ты хранил народный наш карман
От полного банкротства и разврата…
В тебе, как в амфоре звучит набат
Веселья и надежды, знай, бродяга,
Из нас что каждый тебя видеть рад
Заместа гимна, ордена и стяга!
Ты защитил отчизну, как броня,
Будь милостив, закрой от бед меня!
 

Вот это камень, как камень! Все камни в округе были обычным известняком, серым или жёлтым, а этот, невесть как занесённый в ровные болотные степи, при любом освещении аспидно – иссиня-чёрен, с вкраплениями счастливых, сиятельных зелёных глазков, с красными горячими жилами по краям. Чудо, а не камень! Он просто огромен!

Я не устану кричать, горланить дифирамбы нашему Флипперстоунскому Камню, потому что там, где нет никаких удивительных сооружений, сделанных людьми – ни храмов, ни небоскрёбов, ни метрополитена – там недостачу человеческого разума всегда компенсирует природа. Природа не дала нам ума и усидчивости, дав Флипперстоунский Камень. Ура!

В древние времена огромный ледник, дитя Природы, пронёс его в своём рукаве через просторы лесостепи и бросил на берегу будущей реки, где он пролежал сто тысяч лет, пока передовые люди, одетые в шкуры, не нашли его в ходе охотничьих рысканий, не заметили и не наделили магическими чертами. На нашей памяти он всегда стоял в поле. В поле жили полосатые плохо воспитанные деревенские кроты и шустрые полевые мыши, жестоко враждовавшие между собой за колхозные колосья и пытавшиеся для лучшего обозрения вскарабкаться на скользкие края камня. Им тоже по-своему нравился тучный Флипперстонский уникум.

Это тут недалеко! Около километра от города, если чапать по Старой Бородатой дороге, а потом свернуть на Новый Вышеславский Тракт! А там рукой поддать!

Вот это камень, так камень!

Я вам его покажу, если захотите, но чуть позднее!

Многие века куковавший на поверхности, камень потихоньку уходил в землю, пока не стал выглядеть, как глухая арка. Наверху этой, чуть кривой, арки, многие видели некое мутное изображение. Одни усматривали в мутном изображении святого Дора-Мыслителя, избавившего по легендам гнилоурский край от разбойников и саранчи, другие усматривали Исмуса, переходящего Рубикон. Камень не давал застояться экзальтированной фантазии аборигенов. Увидев его, прохожие калики, уважавшие придорожные святыни, сходили с проторенной колеи, снимали штаны и кланялись ему в пояс.

«Флипперстон наш, царь-батюшка! Отведи беды! Просветли воды!»

Они называли его «Бедовой Головушкой», «Сырным Боем» и «Краменбогфаллгроссшлюссером».

Почему? Бог знает.

Итак, Старый Флипперстоунский Камень, довольно таки, жуть как обезображенный, ох-ох-ох, с одной стороны охотниками за сувенирами, а с другой – строителями (ай-яй, что с ним сделали!), находится ныне на самом въезде в город. На нижней невидной глазу стороне его расположены выгравированные незнаемым кайлом знаки, иероглифы, чей смысл и до сих пор остаётся удивительно – загадочной тайной.

Но не для нас. Нам нет преград на суше и на море! Мы, тимуровцы, знаем всё! И в языках у нас не будет преград!

В городе, между прочим, совсем неподалёку от Флипперстонского каменюги был ещё и огромный красный дуб, под которым по бытовавшему среди солдат преданию сидел честный гражданин Езус из Нацрата. Посидел-посидел, посмотрел на кипящую здесь подпольную жизнь, пожурил свиней, охочих до желудей, покачал горестно головой и дальше пошёл. Он не плевался, не кусался, не разглагольствовал попусту, не мочился под древом, рыбами никого не кормил, детей не пугал, трупы не гальванизировал, а просто устало посидел на закорках и всё при этом головой качал. Казалось бы, раз нет свидетельств его сидения, то и говорить не о чем. Но не всё так просто! Есть, есть о чём поговорить. Пока в течение трёх веков никто не знал, что под дубом творилось такое вакханалие, он находился в добром здравии и покое, и не подвергался никаким нашествиям, кроме осенних «желудёвых» набегов наглых лесных кабанов, которых тут же и коптили везучие портерные браконьеры.

Когда же из уст блаженой Евпраксиньюшки Подвальной, знавшей всё о вселенной и мироздании, вырвались долгожданные слова, в результате чего обыватели прознали правду, моментально всю кору святого дуба обглодали неистовые в вере паломники, которые чудесным образом прознали о святыне и налезли даже из Индии, как мухи на мёд.

– Вериз зе паззлз? Хаувраю? Вериз зе паззлз? Мистер Шьмо? – твердили пёстрые индусы единственное известное им Харистианское заклинание и, ускоряясь, ходили целыми днями вокруг прадрева, гуськом, не отрывая ног от земли и горланя закрытыми ртами бессмертного «Хари Кришну Хари Хари», не понятые местным населением и вообще никем.

– Дольче шнатп уретра! Ви?

– Ля ви!

– Ля ви?

Издали припев буддийской песни был обиден для утончённых гнилоуржцев, прославленнных своей бешеной экспрессией, и буддисты были порою биты по тому же месту, которое воспевали в своей песне.

Скоро у Харистова дуба функционировал уютный мини-рыночек, где властвовали черномазые бандиты, которые торговали там всякой краденой всячиной, блошиными канарейными клетками, анашоевым шоколадом и прожареными до черноты болотными сургучными орехами.

– Сиднем сидел! На вас глядел! – твердила красноглазая Евпраксиньюшка, как заговорённая, глядя в одну точку, всё время качаясь и поддавая в такт змеиной головкой, – Богу молился! С дуба свалился! Кха-ха-ха!

Евпраксиньюшка была святой, хотя в молодости зарабатывала на хлеб насущный не только руками и головой, но и другими частями тела.

Лишённый коры, Дуб в конце концов дуб одной тёмной грозовой дуб ночью дуб засох дуб-дуб, и был дуб сожжён ббах-трах-тарарах дуб-дуб-дуб молньей дубдубдубдуб, словно ниспосланной дудудуб для прекращенияду его мученийду, после чего паломникиду переместились грызть приличнодуб сохрадубнившийся Bolдубshoi Флипдубперстондубский Кадубмень. ДубДубДубДубДубДуб. Надсосав, дуб, надкусив, дуб, и подточивду каменьдуб, котодубрыйдуб, потерявдубус тойчивость, в концедуб кондубцов всех дубворовдуб-новодутороб и привалил с фатальдубным исходубом, паломники-дубы также изгрызли надгродубие свядубатого Хриддубзосома Гнилодубурдубского Дубзасосдубского, прославленногодуба своими маленьдубкими косеньдубкими глаздубками, маленьдубкими сухими ручдубками и огромными носодубом и жидубвотом, которые вкупе с коснодубязычием и пристрадубстием к спиртному, и составляли основные черты притягательной натуры знаменитого Харистианского праведника.

Осанна! Дуб! Осанна Дубу! Натуральный Дуб! Ты наш и никто у нас тебя не отымет! Аминь, дуб!

Святой Хризосом, узнай он о таком внимании горожан к своей персоне, был бы донельзя польщён.

Хризосом появился у дуба случайно и, появившись, сразу понёс какую-то невнятную околесицу про чумные загробные миры и пророческий третий глаз, да так понёс, что рядом с ним святому Франциску и делать было нечего, а стоять зазорно.

– Что значит для нас, – твердил он, как заведённый, – да и не для нас святость, не пгостая святость, но небесная, чистая святость святого хгистианского помышления? Что она для нас? Что значит для нас – быть в истинной святости? Что значит для нас сохранить святость непогочной? Что это значит? Что? Можно ли ответить на этот вопрос пгосто, без тгепетного замышления! Можно ли? Что это значит?

Это значит бескгайне много, так много, что при обсуждении святости, как таковой, кгайне тгудно обойтись уже имеющимися словами. Oselok Shisheros Dulos! Святость свята да будет! С гэпом ввегх! Она для нас всё! Святость дгя нас больше, чем всё! Эт спиритус доколес! Анус мортус! Она для нас гогаздо больше всего, если понимать подо всем нечто конкгетное, а не газмытые контугы вибгигующего, так называемого «испуганного» тумана человеческой души. И свиятость в свиятости гождена и потому не может быть не свиятой. Duo fagot energy! Фул оф лав! Что это значит? Это значит, что это доказано святыми отцями святой Цегкви и в доказательствах более не нуждается! Вся опция целиком! Нечего доказывать доказанное! От яйца! Почь! Entuziasus Basis Pomalus! Фак ин рот! Свята святая святость! Fukina Vagus Kalitoris! Что это значит? Неподкупна! Чиста! Anus Kvelus Palchos! Беринус исидур! Замётано! Свята! Lapidus Fallissimus Mortus! Абба абус! А если святость похерена в не святости, или попгосту говоя, в так называемой гьеховной, фьигидной несвятости, как подчёркивал святой отец каноник Покий Лавьазийский, то это уже не святость, нет, это уже нечто дгугое, пьикидывающееся святостью, подобно тому, как гнездо ос, скгывая пустоту, формой гнезда заявляет о его весомости, что в сущности уже есть обман,.. дэ-с, нечто отличное от первопгичинной святости, что, хотя и будучи важным пгедметом для исследований, не является темой нашего нынешнего диалога, чья длительность является пготяжённостью наслаждения, но так как истинная святость похееена быть не может, если это действительно истинная святость, а не нечто ей пготивоположное, ибо святость в прямом своём понимании, Antipos Carindus Anus, в святом месте находящаяся, развивается путём освящения бытовой, пгимитивной святости, пгосвещения её, уподобления её, вознесения её поелику возможно к высокому и чистому небу нашей святой вегы, так как святость обыденная всё-таки дальше от божественного пговидения, чем святость возвышенная, святость рядовая, итак, святость святая остаётся…

Чем была и чем стала святость, многим узнать не удалось из-за краткости жизни.

Его слушали, как всех сумасшедших – пять минут. Больше церковной паствы его любили алкоголики, в силу болезни, пылкого темперамента и избытка свободного времени связавшие свою жизнь как со сном, так с долгими теологическими диспутами и драками, приключавшимися на улице.

Поэт Иннокентий Маракуйский, к тому времени покинувший наш город и живший при дворе в столице, впоследствии вспоминал о нём и даже оставил стихи, важные, текучие, терпкие как горный мёд:

 
«А вот скажи-ка мне, мой брат велеречивый,
К чему трясёшь своей густою гривой?
На родину свою взгляни!
Взгляни на дуб святой с широкошумной кроной,
На долы и леса страны зелёной
И ты поймёшь былые, дивны дни!
Пусть Дуб над головой свою топорит кровлю,
Неся свободную торговлю
Эфир довольства… и сполна
Вмиг под твоею добродушной дланью,
Всегда столь склонные к рыданью,
Не кинутые Божьей данью,
Воспрянут духом племена!»
 

Хотя он и посвятил Хризосому балладу, однако про себя подумал: «Истинный ум не может быть добрым! А если он добрый, то значит, это не ум!»

Надо сказать что поэт любил новаторство и новые рифмы, достигнув вершины в рифме из поэмы «Галантерлей», которую любил император Досифей Первый Производитель:

 
«Что знает правая рука
Родвега, визиря земного,
Того не знать не может много
Плохая левая нога!»
 

Срифмовать правую руку с левой ногой было в то время актом новаторским, сильным, самоотверженным, и все это понимали, как никто.

«Половой акт при ближайшем рассмотрении является ещё и актом самооотречения», – иногда говаривал он.

Поэтом Маракуйский был неплохим, буддистом хорошим, мужчина он был отменный. Сыр он любил так, что поедал его вместе с синими пластмассовыми цифрами. Всех женщин, готовых тесно общаться с ним, он отправлял в астрал при помощи своей 21-й чакры и нехитрых, доступных каждому мужчине, пассов руками и частых ритмических интернациональных фрикций, не имеющих поэтического названия ни в одном языке мира. За этот невосполнимый талант его считали колдуном и тёмной лошадкой.

Будучи дальтоником, он различал мельчайшие детали будущего, но женщин, пребывавших с ним в кровати, как живых существ не идентифицировал.

Они чувствовали это и в глубине души уважали его за природную грубость и принципиальность.

Его слава росла. Крепла. Из ночного горшка уходила сильной клюквенной кроной под паучий потолок.

Полёты над гнездом кукушки продолжались с разными белокожими женщинами до тех пор, пока законная жена Маракуйского Наталья Ивановна Маракуйская, в девичестве Черткова случайно не узнала о чудесных способностях мужа из особого доноса соседей и не вскипела, как унтер-офицерский самовар.

Потом в её руки попали фотографии, также неоспоримо свидетельствовавшие о спаривании и повышенной энтропии. Это было уже слишком.

Несмотря на наглядные результаты научных экскреперментов, наглядно говоривших о научном подходе, Наталья Ивановна устроила в научной среде электрические скандалы и разборки, с кулаками над головой и громкими словами, а потом и вовсе пошла грудью на зачинщика науки. Это было ужасно. Маракуйский утратил доверие и временно приобрёл отменный фиолетовый фингал под правым командорским глазом и красные зоны в других глазных яблоках. К этому нужно добавить, что жена отобрала у него бесценный внутренний паспорт и пригрозила при повторении обрыдлых космических экспериментов пороть виновных шпицрутенами и подвешивать к потолку, сказав в заключение: «…и ваще тебе, пёс, будет плохо! Затопчу! Затопчу на колу!».

Он признался во всём и каялся канонически, пытаясь положить на её крепкое плечо тяжёлую виноватую голову.

Такие тут цвели научные кадры.

В городе был проездом и великий философ Иосиф Гломозо Нанук Спироза. Здешние девушки ему, как и всем остальным иностранцам, понравились страшно, собаки – тоже, но всё, что своими руками выделывали люди, всё это без исключения привело его в полное смущение и ужас. Он увидел города, на города непохожие, улицы, мало напоминающие улицы, заборы, сделанные поголовно из грядушек кроватей и всякого хлама с помойки. По этим заборам можно было изучать долгий дизайн спальных помещений Ворожлобска.