Читать книгу "Городъ Нежнотраховъ, Большая Дворянская, Ferflucht Platz"

Глава 60
Тьма за кулисами

– Как тут темно! Это вы, доктор Мандаплюр?

– Я!

– Как тут темно! И сыро! Вас ждут в Кромлехе, на посиделки! Все ждут! Очень!

– Меня ждут? Вы меня не обманываете?

– Что вы, профессор!

– Я бегу! По зову партии! Как обещал! Клистир и яды со мной!

– Где они?

– В сундуке!

– Так скорее же! Скорей! Время не ждёт!

– Я бегу!

– Скорее же! Скорее! Вас ждут в проходе!

– В каком? Тут их три!

– В заднем!

– Правда? Вы шутите?

– Какие уж тут шуточки! Скорей!

– Куда?

– Сюда!

– Куда сюда?

– Да туда! Туда!

– Кто ждёт? Кто меня может ждать?

– Не знаем! Скорее!

– А Вальсо да Енк там есть?

– Есть!

– Правда есть?

– Есть! Там всё есть!

– А парашютист Крикоев?

– Есть!

– А…?

– Всё есть! Скорее! Они уже ждут! И Гамноев там!

– Да я бегу! Скорее же! А куда?

– Скорей надо! Скорее! Тут надо повернуть! Сюда! Скорее! Сюда!

– Куда?

– Сюда!

– Сюда?

– Туда!

– Куда?

– Прямо! Прямо и назад!

– Куда? Тут трубы какие-то… лужа… масло… Чёрт подери!

– Ну и что, что трубы и масло? Да, пришли мы! Всё, пришли! Капец! Фу! Виктор, давай! Я эту свинью привёл!

Выстрелы.

И крики.

И тишина.

Глава 61
Малярия бредит

– …Слушай меня! Это всё …но на постном масле! Пошли их вонючюю лавочку на…! Предай их! Они предавали вас сто раз на дню! только у рабов нет права предавать предателей!

И пусть тебя обзовут как ни попадя!

Кстати, я прочитал в одном форуме в интернете одну фразу:

«Тут вспоминается реальная история, случившаяся пару десятилетий назад в британском парламенте, один из членов которого во время заседания обозвал другого «претенциозным педерастом». Председатель потребовал взять слова обратно, на что получил ответ: «Я беру назад слово «претенциозный»!

Брат из интернета принёс мне зерна в клювике.

Глава 62
В которой мы имеем дело с очередной порцией дневников Алеся Хидляра.

«Перед сынами человечества всегда будет стоять неумолимый выбор, от которого зависит будущее. Давая жизнь больным, ущербным детям из сострадания и гуманности, Харистианская цивилизация на самом деле подвергает их особо извращённому, длительному, жестокому издевательству, поддерживая искусственно их жизнь и отвлекая ресурсы от более осмысленного вложения. Законы природы же, не дающие всем право на жизнь, а только – сильным, жестоки и справедливы одновременно. Всё равно они действуют абсолютно! Как в саду опытному садовнику совершенно ясно, что нельзя сохранять кривые ветви на яблоне, сорняки, колорадских жуков, так и в обществе должны получать развитие только самые крепкие, стойкие, нормальные, оптимистичные люди. Конечно, нельзя быть слишком жестоким, но ещё хуже быть нелогичным и слишком гуманным. Безумная гуманность Харизтианства, мало того, что лжива, она ещё представляет собой приговор нашему будущему. Испорченные поколения всегда живут проеданием ресурсов потомков!».

Глава 63
В которой все ищут распятого принца Харизмуса, и после долгих поисков приходят к некоторым оригинальным выводам.

Что ж, как говорил один куст, «прошедшее уже прошло».

«Святой Пент, один из самых верных пра-первоучеников, оставивший, однако, любимого учителя во время кровавой ссоры на пути в Галилею, и таким образом спасшийся, впоследствии вспоминал:

«…Мы подошли к пещере. Ландшафт там уникальный, лопни мои глаза! Чокнуться можно! Камни, трава, фиолетовые цветы… То, да сё! Лафа! Но мы искали далеко не все камни, а один… Часа через три мы его нашли вдали от того места, которое нам указали аборигены. Камень был отвален. На ярком солнце вход был почти чёрен. Мы вошли внутрь, трепеща, и почти ничего не соображая. И ничего не увидели из того, что ожидалось. Ису Прикольный исчез… тогда мы бросились из пещеры вон, не понимая, что произошло. Я увидел старый матрац, тряпки… Фома ерошил волосы, не веря своим глазам. Потц ходил и тёр лицо смуглой рукой. Он был весь поцарапан. Этого просто не могло быть! Ису не было! Потом мы собрались вместе. Мы молчали. Моё личное присутствие заставило остальных хранить присутствие духа, хотя бы для вида. Ису не было ни в пещере, ни в нескольких отверстиях в стенах, ни при входе. Его не было нигде. При ближайшем рассмотрении наши выводы разошлись. Я считал одно, Верная Мари – другое, Хитрый Исна – говорил третье… А остальные вообще говорили невесть что. Может быть, это было к лучшему, что мы не смогли договориться ни о чём!? Кто знает!? Вместе с этого момента нам было нечего делать. Мы разошлись, чтобы никогда больше не видеть друг друга».

Глава 64
А это кто?

Ба-а-а! Какие люди и без охраны?! Святые земли Гнилурской. Потрясатели вульв! Общественники и первопроходимцы!

Мать честная! Да это же невинно убиенный Козько, … его в рот! Жив, Курило! Молодца! Уцелел! Прорвался! Опять на лапы упал со скайскреперной высоты! Котофей Котофеич Евнухов!

Чем он там промышляет? Мать честная! Качая головой, как норовистый старый конь-прошманыга, он подбегает ко всем встречным-поперечным и как заведённый клоун прозносит одну и ту же заранее заготовленную фразу, просительно заглядывая в глаза, небось, клянчит деньги, свинья. Точно, коянчит, мы угадали, совсем свихнулся старик, совсем..нулся.

– Вот семечки! Семечки! Семечки! – говорит скороговор-кой негаданно оживший сукин сын Козько, заглядывая в глаза своего обидчика и, кажется, не идентифицируя его, – Бери! С душой, не поможешь! – и хорошо отрепетированным голоском, скороговорочкой добавляет, – браток, подай один два рубчика на пропитание и кров! Жена совсем …бала! Есть хочу! Голоден! Не кормят меня на хазе! Бля! Будь добр! Не откажи!

При этих словах голова его клонится, а глазки его бегают, как мыши в чужом амбаре и на тебя не смотрят.

Это его несравненное ноу-хау – эти его запанибратские интонации вкупе с нагловатым голосом, вот ведь находчивая свинья!

Это он опробовал в электричке, когда запросто может подойти к девушкам, едящим мороженое и сказать: «Слышь-ка, дай доесть, что останется! С утра ничего не ел!»

Ему верят и дают, такой он весь засранный и жалкий. Он готов на подвиг и унижение. Улисс какой-то!

И доедает, сука, доедает! Жрёт на виду у девушек! Чавк! Чавк! Это… это при том, что у него, у этого подонка – военная пенсия!!! И несколько домов в разных местах для своих сынков, которые при этом его и в грош не ставят, а только третируют и бьют. Какой только сволочи здесь не живёт! Господи! Помоги!

Во как!

В руке, грязной и омерзительной, он держит маленькую кучку семечек, показывая их – ох, какие у меня, мол, классненькие семечки, семена мира, как на подбор, чудненькие семечки в грязной руке, все мечтают о таких вкусных семечках, на-на-на! Посмотрите! Посмотрите на них! Да съисть-то все хотят, да кто ж им дасть? Возьми! Не пожалеешь! На! Я гарантирую! Могу дать бесплатно, за два рубля! Самому жалко такие чудесные семечки отдавать абы кому! Э-эх! Ты! Гонобобель смешная! Не отказывайся от блага божьей длани! На!

При этом вид он имеет сногсшибательный! Морда, как у карася, по сковородке грустит. Глаза смотрят в разные стороны, как у камбалы. Обшлага залоснённые. Ногти на руках у него совершенно чёрные, и содержат в себе как священный грунт отчизны, так и подлую заграничную грязь, занесённую давным-давно с молодёжными фестивалями. И чувствуется изобилие всяких запрещённых медициной родных микроорганизмов. Палочки Коха тут, дифтерит, водянка! Весь синклит-с! И я подозреваю, что и без коклюша тоже дело не обошлось! И свинки! Глаза у Козько дикие, жёлтые, шея до шоколадного цвета обожжена немилосердным дачным солнцем, а на голое жилистое, безволосое тело надета брезентовая, абсолютно выгоревшая не то власяница, не то кафтан с мясом оторванным карманом. Нет, правда, шея морщинистая, вся в белых пятнах и чёрных точках, смотреть тошно до омерзения, такой это подлый тип.

Мне он почему-то птицу какую-то напомнил! Не то дрозда, не то выхухоль! Я не знаю!

 
«Чёрная птица поёт мне о смерти.
Чёрная птица летает надо мной.
Лети, чёрная птица вдаль
Над зелёными холмами моей родины!»
 

Увернуться от него в городских условиях трудно, но можно. Не надо только с ним в разговоры вступать. Это как с цыганами, увидел и иди мимо, если не хочешь потери времени и сил.

Он совсем сошёл с ума, этот мерзкий пидор, бывший губернский голова, отец большого, но дружного семейства! Совсем этот сукин сын свихнулся! Такие вот сволочи мою страну и развалили, приспособленцы и пройдохи разных мастей! Иди прочь! Гнида! Не замай!

Не получив удовлетворения, старый хрен продолжает откатываться вдоль по улице в поисках жалостливых клиентов, готовых к покупке его грязненьких сиротских семечек. Его разболтанная фигура шарахается из стороны в сторону.

 
Ужасно он её любил
И без неё не мог,
И потому её убил,
И положил в сапог.
Она лежала в сапоге
Как маленький сурок,
Нога к ноге, рука к руке,
Недвижна, видит Бог!
Ужасно он её любил
И без неё не мог,
И потому её убил,
И положил в сапог.
 

Глава 65
В которой Алесь видит сладкий сон, а негритосу забивают в задницу его весёлый саксофон.

И он увидел сон: «На берегу большого моря, названия которому люди не придумали, стоял великий человек с большой сигарой. На крупной, стриженой головёнке его покоился большой английский котелок, и было видно по всему, что у человека никогда не было денежных проблем и уважения к себе подобным двуногим тварям. Он их не воспринимал совсем. Губы его кривила брезгливая усмешка, и глаз иронически поблёскивал под полями фетровой шляпы. На нём был твидовый костюм с иголочки и новейшие, жёлтые ботинки из бегемотиной кожи, крепости необыкновенной и мягкости неописуемой. Широко расставив толстые власистые ноги, он опирался на золотую палку с набалдашником и брезгливо смотрел в море, где воды океана бороздили подводные лодки его заклятого врага Зиглингюгента.

В другой руке его был никелированный английский пулемёт «Максим». Лёгкий, как пушинка, он был готов в любую минуту разразиться веерной очередью.

И работало невидимое радиво, в котором лощёные американские свинки играли в большом оркестре, вращая розовыми пятачками, дуя в саксофоны и ловко демонстрируя весёлые свинги с дурацкими названиями.

Айсипатл! Морской Змей! Я вижу тебя! Помаракуем вместе! Не уходи!

«…однако после того, как вопреки чуткой полит-корректности, свирепые куклуксклановцы штата Юта забили талантливому негритосу Тому саксофон в задницу, он на время перестал петь, играть, мочиться и приплясывать, зато не на шутку увлёкся луковым рэпом и мог часами вращаться вокруг своей оси, напоминая чёрную пластилиновую юлу или танцевальный патефон…»

Глава 66
Продолжение сна с жабами и женщинами.

– Что у вас здеся? – резко спросил проверяющий человек именем Василий у должностного судьи, оказавшегося жабой в белоснежных манжетах.

– Ква-а-а-а-а-а! Ква-а-а-а-а! Здеся у нас пытошная! – потупилась сердобольная женщина, повернув гордую степную выю на 360 сельских полуградусов, – только что отремонтирована! Пройдите пожалуйста! От света! Ква – а-а-а-а-а-ааа!

Она аккуратно поставила еловую метлу к стене, как будто побаивалась её прежданаременной утраты и указала на гвозди и садовые ножницы, висевшие на майоликовой стене, изображавшей дерущихся трезубцами гладиаторов.

Со школьной скамьи она взасос и навсегда полюбила свою беканую страну, свою родину Фиглелэндаю, и её неназванная страна отвечала ей тем же самым местом, позволяя поквакать вволю с собою вместе.

Ква-а-а-а! Квааааа! Ква-а-а-а-а!

Глава 67
Полёт с Нильсом без гусей

Нильс, хоть и любил гусей, но и выпить был не дурак. С прошлых календ он пил с утками столь много, что с трудностью узнавал теперь своих болотных земляков – бутляковичей.

– Кто это, б…?

– …Служба Общественного персинга, петинга и опросинга Вилли Голубова «Маген-Кунштюк». Скажите…

– Чего сказать?

– Кто вы?

– А я император Комод Первый!

– Нет, правда?

– Правда! Я – Маленький принц Планеты Уродов! Лисёнок! Как ты был мне мил! Но они охотились за нами. Врагов надо убивать ножками от столов! Дубинами! Вилками! Валиками от диванов! Я об этом с удивлением прочитал в новом учебнике для средней школы. Перл! Это перл! Настоящая жемчужина! Вы согласны?

– А ещё что ты там прочитал?

– Что друга надо целовать в губы!

– Ясно, сэр! Первые впечатления жизни самые яркие! Скажите, а вы и есть знаменитый император Древнего Рима Комод?

– Да! Шкаф! Императ!

– И чем вы занимаетесь, сенатор?

– Тренирую гусей, нах! Я импотент! Дорогой мой, я не могу игнорировать общественного духа!

– Какого хрена?

– Пусть они спасут этот б… кий город!

– А нужно ли?

– Что нужно?

– Спасать! Город!

– Ещё бы! Ётык! Этоть, вить, длить, наша родины, пепелище роднае, неземноя, гробы, нах, родненькие, ёпсить сёт-ки! А не кусок гоу на! Понима? Тут треперу столько пролито, что на несколько покулений разгребателев грязи хватить! С гаком! Тэк-с! Работать надо! Что вы в этом понемаети, нах! Тозорои! Чо вы? Ротозои! Поморы наткины! Запоры! Духоборы! Мухоморы!

– Вы учите их носить оружие, надеюсь?

– Кого носить?

– Гусей?

– Каких гусей?

– Ну, о которых вы только что нам говорили?

– Каких гусей? Ни о каких… Ты чо?

– Ну, триперных? Которые, нах, Рим спасли от поножов-щины и позора! Под полонез Огиньского.

– Я говорил, …? Я те, б…, за трёп!

– Вы только что говорили, что дрессируете гусей, нах!

– Чего? Чего носить, нах? Ты меня не прикалывай, шумер вы ёханный, а то шпокну, блить, не за… собачий шпокну! Фуфло мне гонит! Фильтруй базар, смоква пидерская! Типа я! А-а!

– Орудия! Орудия?

– Нет, учу горланить! Набирать вес! Быть правдивыми, честными, нах, преданными родине, хорошо знающими древнее искусство умирать! По? Непонятки шоль?

– По! Думаете, поможет?

– Кому, нах?

– Родино!

– Ещё кык! Родино. Мамо. Ты чо? Так! Сем помогала, а этим не помож? Ты чо? Ты что?

– Правда?

– Не сомневаюся!

– Ну а что, товарищ Втулкин всё знаить? Так?

– Значицо так!

– А доктор Прахов? Малой?

– Ничего!

– Как ничего? Плохо! Очень плохо!

– А славное дело было под Седаном!?

– Да, славненькое! Вы, случайно, не испанский ли король будете?

– Да не без того! Я был раньше братом Элвиса Пресли, Полем его звали! Он в детстве умер от свинки, когда его перепутали негры с братом в приюте «Святой Девы Марии Магдалины», там целая история была, и похоронили вместо братана на кладбище города Йеллоустона, знаете ли, там, в восточной части, за парапетом! Медведи там ползают, скунсы! О чём потом узнала из письма его деверя его тётка Агафья, которой была небезразлична судьба такого хорошего человека! А об испанском короле я тоже знаю!

– Элвиса ли? Вот и чудненько! Вот и чудненько! Продолжайте эксперименты! Всех больных прошу завернуть в простынки и полить холодною-с водой-с! Ледяной-с! Так-с! А потом растереть! В порошок-с! Опять же клизмочку-с! Кхе! А я пошёл на боковую! Спать! Бай-бай! Все – спать!

– Вы думаете, что в городе все спят?

– Все спят!

– И влюблённые уже спят?

– Спят!

– А сторожа спят?

– Спят!

– А я вот знаю художника…

– По морде тебе дать, что ли, или как?..

Глава 68
Признание автора в Нежнотрахове

Амен! Амен амен амен аменаменаменаменаменаменамена мена мена мена менааменаменаменаменамен амен амен! Амен! Мена!

Товарищи! Меня кто-нибудь слышит!

Что хлебальники разинули? Чего затаились тут? Пердамоны крапивные! Зяпы нуевые! Темно то как! Как в театре!

Почему кругом тьма? Где все люди! Люди! Люу-у-у-ди!

Читатель! Я ненавижу мир, который поневоле описываю. Ненавижу потому, что разумом взрослого человека, повидавшего большой мир, всё яснее и глубже ощущаю дисгармонию, беззаконие, ущербность этого, в котором мы живём веками. Живём в бедности и страхе за свою жизнь. Не сетуй на меня за это, я этот мир уже не полюблю никогда! Такова моя родина! Таков я!

Глава 69
Анка в раю

Всё было как всегда. Шёл дождь. Над холмами стояла туманная пелена и всё неявное, долгожданное проступало на небесах. По радиво катакомбные Харистиане истошно бредили наяву, ожидая Страшного Второго Пришествия и скорого Райского Суда. Они мусолили таковую библею второй год, и в результате дошли наконец до конца первой главы. Потом запели нежным хором гробовые свои пасторали.

– А где же Петька? – спросила Анка у тихого Василия Иваныча. Василий вынул из кармана маленького, карманного размера Петьку и спросил у него: «И сейчас не жалеешь, что волшебника обидел?»

Надо бы и нам подпеть! А в чём проблема? Тут за нами не станет: Матрос по имени Христос

 
Ходил в деревне без волос.
Судья судил в суде родню.
Он прописал им ревеню,
Срок покаянья небольшой,
А бомжу – голову долой.
Смежив глаза, закрыв уста,
Судья в суде судил Христа.
Христос промолвил: «Суки!
Я умываю руки!»
 
 
Христос идёт. Он так хорош,
В руках его оливы ветвь.
Его увидев, ты вспоёшь,
Полюбишь белый свет!
Христос подрос!
Подрос Христос!
Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!
Идёт великая кодла.
 
 
Христос подарит всем добро.
Он даст надежду и покой.
В его руках его миро.
И ангел голубой.
Харистос подрос!
Подрос Харистос!
Средь роз Христос!
Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!
Чья голова глядит с кола?
 
 
В пустыне, сидя под кустом,
Или в ночи в лесу густом
С Христом мы в рай идём, идём,
Мы в рай идём с Христом, с Христом!
 
 
Я узнаю его в раю!
И оттого его люблю!
 
 
Твердят министр и истопник:
«Христос велик!
Христос велик!
Изнает прачечник любой —
Христос наш светочь голубой!
Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!
Гряди, Великая Кодла!»
 

Несколько голосов, слаженых и нежных, это такое диво, такое диво!

«Сейчас наш город очень хорошо расстраивается! Лишь бы не плакал!» – продудел Алесь.

Группа как по команде повернулась налево и поклонилась пустому пространству. Потом пошла направо кланяться.

«После конопли не то, что Христа узришь, а даже Бога можно позвать на чай с гренками! Но нужно ли мне это? Нужно ли? – сказал, молча, Алесь, провожая взором сирых детей Харистовых, ведомых лысой головой ересиарха, – Ты хоть прими красивую позу, броненосец в потёмках, чтобы было видно, что ты – человек!»

Шаркая номерными тапочками, дети бога ушли за кулисы.

В воротах двора упористо стоял дворник Дуст Акинфеев в мокрых полуспущенных дурнопахнущих штанах и плакал о своей великой любви и разнообразной нетрезвой жизни в трёх городах, где он жил и которые боролись за честь быть его родиной: Масловка, Бердыкеев и Маклок. Все цветные металлы: аллюминий и целебная для изготовления электроники для самогонных аппаратов медь катушечная на его территории собраны, ничего нет! Всё украли! Ничего не оставили!

И в родном городе хотелось найти последнего оставшегося в живых героя и крикнуть во все жабры:

– Лавровишкин! Не сдавайтесь! До..бывайте их! До… бывайте!

«Ладно, друган, представь себе, что ты умён и смотришь на всё глобальными общечеловеческими глазами!» – резюмировал Алесь Хидляр, потупившись. Ему было стыдно за всё происходящее. Стыдно за людей и животных. Стыдно за всю мировую природу, с которой все обращаются как со шлюхой.

«Крысы, морские свиньи и прочие рекламные агенты вошли в чертог впереди здравого смысла. Надо ли заходить мне позади них? Надо ль? Арарат! Жди нас! Мы уже идём!»

 
Как странно освещён мой сад ночной,
Когда деревья корчатся от смеха,
И прочее покрыто тьмой ночной,
В сём есть моя надежда и утеха.
Как хорошо сидеть в ночном саду
С страницей Конституции в кармане,
И мять их долго в пламенном бреду,
Чтобы потом поехать в шарабане.
 

Он знал, что нужно сейчас же пойти к товарищу Блукалову с просьбой о малой сцене. Для начала придётся напиться в умат, чтобы показать, как за общее дело переживаешь, а потом просто пройти мимо полуобнажённой секретарши Веры Крыс, и пойти к товарищу Блукалову в кабинет и сказать: «Я к вам, товарищ Блукалов, с просьбой о малой сцене! Не откажите, как Коркину!»

Тот поднимет голову, немного удивляясь свежему звонкому, волнующемуся голосу и её, осознавая важность происходящего и поддаваясь обаянию административного восторга, и эту просьбу, просьбу радеющего за дело покорного честного, верноподданного человека тут же и удовлетворят по самое не балуйся. Нет, для хохмы он, конечно, позадаёт вопросы, несколько вопросов, мол, каков размер этой малой сцены, для чего она образуется? А потом просьбу удовлетворит. Она, просьба, будет всё убегать, а её, просьбу, будут всё догонять и удовлетворять, догонять и удовлетворять, догонять и удовлетворять… И даже не потребуют вывести задним местом"Тумбалалайку» в мажоре. И кофием в антракте со смехом не обольют. И то, как его удовлетворят на малой сцене, будет великое чудо. Это будет такое чудо, что не сравниться с ним ничто на земле! И семь чудес света померкнут рядом с восьмым чудом. И главное – это запомнится всем на земле. Можно было так сделать? Можно!

А он сделал совершенно по-другому – пошёл к людям считать их прекрасные жизни.

– Оксана Балабудаян?

– Я!

– Роксолана Халабудаян?

– Я!

– Герман Ланцетов-Тарский?

– Я!

– Дусинант Вяткин?

– Я!

– Как стоишь? Нора Реституткина?

– Я!

– Головка от «Стингера»! У тебя шо там, опорос? Герцог Фурландо, готический монстр потрясённой войной Франции, вы кто тот ли это?…

– Я-я!

– Золовка от буя!

– Соплин!

– Я не Соплин, а Соплов!

– Отставить пресмыкания! Дорвались!

– Соплин!

– Я!

– Смотрова ко мне! Быстро! Смотров!

– Я! Где Соплин? Я…

– Смерть твоя! Дай мне «Бостон Глоб»! Я люблю читать его пред друзьями в халате и тапочках на босу ногу!

– «Глоба» нет! Есть «Дейли Миррор»! Недельной давности! К сожалению с дыркой от сигареты!

– Нет! «Дейли Миррор» – это слишком пикантно! Или пикантен! А где же малыш Клёцкин? Эта дубина стоеросовая дожидается моего личного приглашения? Мы так не договаривались!

– Заколбасили его! Забили! Дубины стоеросовые! Вон он лежит под капотом! Не дышит, по-моему!

– О как?! Под компотом? Всем! Всем! Всем! В государстве должны править люди, которые должны им править! В государстве должно быть право голоса у тех, кому есть чего сказать! Отребье и предатели должны быть мёртвыми! Объявляю: национальная революция, о которой мы все мечтали, наконец-то свершилась! Ура!

И он тоже закричал.

А потом задумался.

«Если бы люди были действительно умны и развиты, им не пришлось бы ничего доказывать самим себе, а затем приглашать в качестве третейских судей третьих лиц – сказал Алесь Хидляр сам себе, думая о своём, – Люди-люди! Все они одинаковы! Экие каллиграфические суки! Я восхищён!»

– Скажи мне, мог бы ты в принципе задушить младенца врага? – спросили его в упор.

– Это как? -смутился он, не ожидая вопроса, – Как это?

– Да вот так!

– Я мог бы задушить врага младенца, а не наоборот!

– Ну, вот так! В прямом смысле! Задушить? Вот лежит младенец врага, завёрнутый в «Комсомольскую Правду», вот верёвка, вот мешок, сможешь ли, скажи, дружок?

– Вообще-то в детстве я кошек дусил! Так было надо! Если это будет нужно моему народу, – сказал он, – я своими руками передушу всех их младенцев без всякого сожаления… и стариков с женщинами в придачу! Эти морские свинки виноваты перед нами! Очень виноваты! И будут наказаны Нами и Провидением!

– Алесь, зачем ты хочешь сделать здесь региональную революцию?

– Я хочу, чтобы здесь были дороги, на которых можно мчаться на гоночном велосипеде, не рискуя на каждом шагу проколоть колесо о чуждые гвозди! И хочу ходить по паркам и лесам, в которых только птицы, олени и жуки, но ни капли мусора! Я хочу плавать по возрождённым рекам, где полно рыбы и солнца! Я хочу уважать людей, зная, что они не залезут мне в карман даже когда я отвернулся от них.

– Эка, ты загнул! Тут никогда не было ничего такого!

– Будет! Я верю – будет!

Здесь, мой читатель, мы уходим от действительности и погружаемся куда? Да, мой читатель, ты прав, мы погружаемся в мир иллюзий. Но чтобы не погружаться в него не столь глубоко, чтобы не кануть в этом эфемерном мире, мы должны вернуться на твёрдую почву фактов. Не так ли? Поэтому уходить от действительности мы далеко не будем!