Читать книгу "Городъ Нежнотраховъ, Большая Дворянская, Ferflucht Platz"

Вот её последнее стихотворение:

 
Курица.
 
 
Однажды бомба ахнула в курятник.
Петух погиб, а кура, чуть жива,
На волю выползла: «Кукареку! Алкаш! Развратник!
И дунула в сельпо обтяпывать дела.
В сельпо сидели Скунс, Моржа и Ёжик,
Вычерпывая сусло из ведра,
А тут и репродуктор в чёрной коже
Завыл о том, что зачалась война.
Война была и долгой, и ужасной.
Сначала сьели коз, коров, мышей
И как-то раз в день оченно прекрасный
Все глянули на курьих малышей…
Им жить осталось ровно две недели…
 
 
В носу копаешь, иль спасаешь Рим,
Товарищ! Знай! Чтобы тебя не съели
Держи куриный порох свой сухим!
 

Глава 8
Освежающая дневниковые записи Алеся Хидляра.

Это заметки Алеся Хидляра. Мы очень благодарны Прокопию Андроновичу Тарабукину-Даргомыжину, который сохранил их в годы лихолетья и полной каталиптической индустриализации. Они хранились в валенке, проеденном молью, а потому в долгой лёжке приняли его обтекаемую форму и желтизну.

«…Однако скоро выяснилось, что великое множество товаров, завезённых китайскими негоциантами для посильной торговли – просто ловкие подделки. Ботинки служили недолго. Замки на штанах расползались, показывая всё самое интересное. Ножи ничего не хотели резать и плавно гнулись под напором плавленого сыра, детские игрушки выделяли в атмосферу отравленный полусферический газ, оставляя везде зелёные квадратные полутрупы. Сочная диетическая еда был изначально несъедобна, и отталкивала посвящённых. Однако скоро чересчур рачительные китайцы научились делать товары пристойного качества, газ продали эвенкам, а пока выпускали всякую хуету».

«Нужно ли быть вёртким?» Разумеется!

«Провидения наделяет человека только одним именем. Когда родители по тем или иным причинам меняют имя человека или его фамилию, они меняют всю его судьбу. Взять на себя такое решение – всё равно, что бросить вызов высшим силам Природы…»

«Когда они уехали, то на новом месте быстро забыли о нашем джентльменском соглашении и не много думая, изменили фамилию ребёнка на свою».

Сие записал в своём тоненьком дневнике Алесь Хидляр и поставил дату: «26 декабря 2006года».

И заснул. А заснув, с кем-то тут же встретился и долго разговаривал невесть о чём:

– Где вы, господин Крокодилов? Тут так темно, что вас совершенно не видно! Я вас в принципе не вижу! Может быть, я ослеп? Может быть я оскоплён, и потому печаль закрывает мои глаза? Где вы?

– Я в овине!

– В чём, в чём?

– В овине!

– О, как это изумительно! Чем вы заняты теперь?

– Я пишу книгу с названием «В поисках Шанкра»!

– Из индийской жизни, я полагаю?

– В некотором роде! Хотя шанкр – понятие интернациональное. Метафизическое!

– А шанкр-то какой?

– Наш шанкр! Хороший! Твёрдый!

– Да уж! Я всегда был уверен, что у вас всё будет хорошо! Хотя мы люди не злые, люди мягкие! Всё – крепко!

– А вы видели Кискина?

– Видел недавно! Мне хулиганы на улице голову пробили. Он ко мне пришёл в больницу с колбасой и бананами и сказал: «Это тебе не идёт!» Я так тихо сижу на койке, а он входит и говорит: «Это тебе не идёт!». Меня как ломом ударило. Поразительно! Жизнь, понял, прошла напрасно! Жизнь прошла рядом с бандитами и партизанами! Крандец! Полный кирдык!

– Хороший человек Кискин!

– Да уж, неплохой!.. Только под себя ходит, и правительство оскорбляет всякими словами… Непорядок! А так хороший!

– Звероватов, что же вы наделали? Как же вы могли?

– Чего? Я ничего не делаю!

– Вот и плохо! Вот и плохо! Надо что-то делать! Надобно!

Глава 9
Чисто риторическая, которую просто забыли выбросить.

Мой читатель! Откуда эта неземная музыка льётся на нас, воспламеняя сердца и наполняя глаза избранных слезами радости и всепрощения? Откуда на этой помойке вырос вдруг прекрасный цветок, отрада для наших глаз, вырос, и не сорван пока преступными руками? Кажется, не может быть тут такого! Всё сорвано! Всё порушено! Ничего не будет снова так хорошо, как было! И вдруг… Откуда? Откуда ты, дитя света?

Я не знаю! Видит Бог, не знаю!

Мой читатель! Ты думаешь – я не понимаю, что высшая задача искусства и в частности литературы состоит вовсе не в том, чтобы бичевать пороки общества и людей, высмеивая их несовершенства, изображая их низменные черты, а их самих смешном и плачевном виде! Нет, она состоит в том, чтобы показать, каким должно быть общество в идеале, и какими могут быть люди в и-де-а-ле! Какими высокими, какими чистыми они могли бы быть! Я понимаю, понимаю! Я понимаю, что нет в природе белой и чёрной краски, а всё находится в красочной смеси. Талантливый художник вылавливает эти грязные цвета и наносит их на холст, и под воздействием его таланта грязь и мусор сливаются в поразительную, яркую, непередаваемую картину! Я понимаю! Я понимаю! И ничего не могу сделать ни с этим сочинением, ни с его странными героями! Я не могу изменить их судеб и характеров, не могу заставить себя изобразить их жизнь в радужных красках и не в силах помочь даже моему любимому Алесю Хидляру, бултыхающемуся на страницах этой книги.

Кстати, а что сейчас с ним? Как там ему в Гамноеве живётся среди тамошних почётных граждан и бродячих собак?

Нормально! Гусары в говне не тонут!

Глава 10
В которой перед нами пройдёт гусиным шагом каре попов, заговорит попугай Черчилля, а у кого-то будут звенеть яйца.

А он в это время спал.

Мимо него по Большой Дворянской прошло, чеканя шаг, целое каре отменных курдюковых жрецов. Жрецы были необычайно рослые, сильные, упитанные, откормленные, чем отличались, особенно на фоне остального населения, недокормленного витаминами и питательным водорослевым йодом, довольно субтильного и трепетного, всегда бегущего на службу вперёд тифейским кадыком. Топ! Топ! Топ! Шаг жрецы держали ровно, по военному. Борода к бороде. Кадильница – к кадильнице. Просфора – к просфоре. Кепарь – к кепарю! Крест к кресту! Как только ноги друг у дружки не оттяпали? Своими животами жрецики ужасно походили на доблестных прапорщиков савейской армии, а возможно, в прошлом ими и были. Один был с фертовой папочкой под мышкой и носиком, как у чайника, другой – отрешённый, угреватый, с острым игольчатым носом и платочком в кармашке. Этот маршировал под мышкой с Малой Перемышленской Пиплией, из которой торчали многочисленные закладки, долженствующие демонстрировать его природную любознательность и въедливость. Как каптернармусы, жрецы несли в руках большие медные паникадилы и зелёные китайские самовары, полыхавшие бешеным мстительным огнём и извергавшие волны голубого дыма. Надо отметить, жрецы помахивали этими божественными орудиями ввиду толпы непрестанно. Впереди толстопузого каре, неистово грохоча бронзовыми подковами, гордо выступал Сам Самыч Самыкин – Кот в Красных Сапогах, нёсший на круглом блюде голубую вёрткую медузу, похожую на сионскую звезду и звонким голосом выкрикивал донельзя неприличные, но строгие команды. Зверина! Куроцап! Видимо, он знал и старую кухонную латынь! Знал, карабуда! Препоясанный алой лентой, в перчатках, лихо закрутив рыжей лапой белый длинный ус, он шёл, чеканя шаг и иногда хлопая себя по скрипучим швейцарским ботфортам неописуемого цвета. За ним нёсся понтифик с отдраенной до солнечного сияния греческой трубой, изрыгавшей жуткий вавилонский рёв, только потом следовала вся остальная бескрылая кавалькада, совершая невообразимые прыжки и проделки. Какие они хорошие! Какие славные! Стрекозы мои небесные! Искатели истины нешутошные! Бабочки мои!

И только приглядевшемуся к зыблемому движению воздуха человеку становились видны почти бесплотные, лилейные ангелы, легко парившие над брезгливыми жрецами и сказочным ширским котом.

Читатель спросит, а каких цветов были сии прелестные ангелы? Ответ на самом деле очень прост: цвета лиловые, розовые, сиреневые, лимонные, апельсинные, салатные, трудноуловимые, непередаваемые господствовали в гамме летучих ангелов. Но был и один чёрный в горошек.

– Доктор, у меня яйца звенят! – говорит он.

– Ну, позвени! – реагирует вторый.

– Ха! Просто перед нами обыкновенный мудозвон! – резюмирует третий.

– Скажите, вы были в Пенсильвании? – спрашивает интеллигентный Питер у попугая Черчилла.

Тот надулся и молчит.

Жрецугай жил чересчур долго и слыл чревовещательной птицей, знающей будущее. Его звали Галапагос. Он хорошо помнил имя Зиглинга, но своё имя забыл.

– Нас и здесь хор-рошо кор-рмят! – отвечает попугай, широко раскрывая клюф и закрыв безумные английские глаза, – Пидер-р-р! Педер-р! Смер-р-рть! Смер-р-рть! Пидер-р-р!

– Я не подор! Я – Питер! – презрительно поясняет коренастый Питер! – Это ты пидор!

– Пидор-р-р! Пидор-р-р! Смер-р-р-ть! – не унималась птица-долгожительница. Её увлёк обличительный пафос.

– А где Гагарин? – не к селу ни к городу спросил Питер Пидор у знающего комформиста, – Где он?

У комформиста были нататуированные чёрным подглазия, и теперь он скрывал это белилами. Как Майкел Джексон – испорченный белыми пачулями носик.

– Пидор-р! Пидор-р! Смер-рт-ть! Смер-р-р-ть! – лаконично ответила птица и на этот вопрос.

И в это время мэр Кимвалов, единственный честный человек, на пять минут угнездившийся у власти, с болью записал в своём походном дневнике: «И никогда в доме своём не принимайте анарея! Этот народ – бесчестное отребье мира! Они безбожно грабили и всегда, пока в вас будет хоть одна капля живой крови, будут высасывать и грабить вас, грабить и высасывать, и это будет продолжаться до тех пор, пока вы не выгоните их в кювет или не перебьёте всех!»

– Пидррр! Пидррр! Смерррть! – кричала говорящая птица попугай Кидд.

Ах, Алесь, Алесь! Куда ты попал в поисках своего извечного я? Понял ли ты, куда попал по своей вине и легкомыслию Провидения! Когда уже поздно что-либо изменить, мы только начинаем понимать! Не в этом ли смысл жизни?

Ему приснилось, что он присутствует на собственных похоронах, и сон был хорош. Сон был в руку, как говорится. Сон сулил счастливую любовь и скорое прибавление семейства. Похороны всегда сулят исполнение желаний и счастливую любовь. Людей на похоронах почему-то было мало, а те, какие были, уж очень смахивали не то на Че Гевар, не то на Дон Кихотов, не то на кастрированных Лофеделей. И наверно это они и были. Они толкали бесконечные речи, смахивали обшлагами серебряные солонки, рыгали в криницы и при этом вспоминали борющуюся Латинскую Америку больше, чем героического покойника. В этом было что-то неуловимо унизительное и горькое. Он же, потный от напряжения, носил большие чугунные буквы, складывая из них слово «ЖРЕЦЫ», а когда сложил, искал чугунный знак ударения, а когда нашёл, то не знал, на каком слоге его сегодня уместно поставить – на первом или же на втором. И он отчаялся от глупости и безрукости своей. Сон был не так хорош, как казалось попервоначалу. А потом все разом почему-то перешли в казино «Дора» и там, около стрелки, мертвенно застывшей на зерро, заспорили об Уолте Диснее и его порнографическом мультике «Кошечка Дэзи», мультике, в котором японка Дэзи вытворяет чёрти что с японцем Майклом. И все стали ржать, как помешанные. Потом началась фиеста, по грязным лужам побежали дикие белоногие быки, разбрасывая бешеную слюну, молочный коктейль бурно протёк по кишащим двуногими тварями улицам. Столы кругом, стулья! Буфеты! Магнолии! И обширные смуглые бабы в масках стали крутить бёдрами, как оглашенные трясогузки, приглашая кавалергардов на белый танец «Кракатук». Алесю пришлось проснуться и убедиться, что Курилка пока ещё жив, а танец живота его не коснулся.

 
«Отвезли героя в дурку,
Ибо был он дивно пьян.
Литтл Мурка! Литл Мурка!
На фига козе баян?»
 

– орал неприятный народный глос за окном, возвращая из царства снов к подлинной жизни.

Оказалось, что буквально тому пять минут, как враги народа подожгли мраморный памятник пиита Пастернокла, до слёз обидев династию интеррационалистов Деламо-Факининых. Пастернокл-Пастернак! Сгорел весь затак! Только не пояснили, кто таков был этот Пастернокл! И за что ему такой почёт и поклонение? Фрукт? Овощь? Деятель какой? Фасоль? Тут все либо овощи, либо фрукты! Вот то-то и оно! За стишки, что ль?

 
…О, как вы будете страдать,
Когда я брошу ваше племя,
И повлекусь вослед за теми,
Кто мог Марусю затоптать!..
 

Глава 11
В которой мы подробно знакомимся с ранними записями Алеся Хидляра.

Итак, начнём. Вернее продолжим! И кончать уже пора!

Перед нами снова бумаги Алеся Хидляра, чудом уцелевшие в смертельные годы рационализации и прогресса в печной вьюшке. Пока его нет дома, мы почитаем их:

«Те, кто долдонят о дружбе народов, защищают это государство, а не мой бедный народ. Нужно ли моему народу такое государство, которое их не защищает? Ответ ясен! Нет, не нужно!

 
«Мы разрушим государство!
Хой-я, хой-я, всё дотла!
Всё дотла! Всё дотла!
Нам нечестность не мила!»
Всё дотла! Всё дотла!»
Его не будет!
«Не тяните резину, Бодягин!»
 

«Казак – Робин Гуд Самодержавия. Комиссар – благородный разбойник Пролетарской Революции. Бизнесмен – комиссар эры Первоначального Накопления Капитала. Что дальше на милой родине? Эпоха «Ра-ци-о-на-ли-за-ции».

«Бедность, веками идущая в Фиглелэнда в ногу с государством, не желающим признать свою недееспособ-ность. Впрочем, советская бедность, переживаемая бедняками в среде бедняков, смягчаемая надеждой на социальную справедливость и нынешняя нищета многих, лишённых всякой надежды – это разные вещи».

«Консалтинг, аутсорсинг, пинг-понг, роуминг, брехалинг, кидалинг, пирамидинг, вымогалинг, обмишулинг, устрашалинг, взяткинг, стукаччинг, факинг, дарлинг, киднеппинг, отстоинг и наконец полный черезжоппинг – это моё государство».

«Друшайло, Кидайло, Бодайло, Мычайло, Шмонайло, Добивайло, Устрашайло, Крюк – это его представители!».

– Сегодня Церковь для прихожан закрыта…

– Почему?

– Пятница! Сегодня в церкви исповедуются гангстеры и проститутки!»

 
Выбегает Айболит
С вешалкой и клизмой,
Громогласно говорит:
«Я за коммунизм!»
 

«Церковь в Фиглелэнда – смехотворная пятая нога у безногой лошади. Общественный Институт собирания ущербного, трусливого и слабого человеческого материала, составляющего большинство населения. Но как ловко не менее ничтожная элита того же государства чувствует в ней прекрасный громоотвод общественных страстей. Элита ошибается. Это не спасёт».

«На иные, малопонятные им формы существования люди, как правило, смотрят недоброжелательно или прямо враждебно. Отсюда происходят зависть и патриотизм. Патриотизм особенно силён, когда уже нет повода».

 
Маленький мальчик пришёл в туалет.
Пукнул он только, а города нет.
Руки разводят родители —
Во всём виноваты строители!
Маша в яслях хулиганкой слыла,
Маша подружку за ручку брала,
И раскрутив над своей головой,
Бросала с балкона…
Ах, Боже ж ты мой! (Вариант: «в кипящий прибой»
 

«Новое слово – Церковль или Церковель. Цирковель – от слова цирк. Пошёл в Цирковь на дрессированных людей смотреть. Ап! Ап! Ап!»

«Бедности ввиду отсутствия рычага и ресурсов ничего не остаётся, как питаться благородством состоятельных. Поэтому, понимая это, благородство часто и небезосновательно бывает презрительным».

«Будущее Фиглелэнда прекрасно, если она уцелеет. Но даже при этом уделу Славянского Народа не позавидуешь – клетка для него всегда одна и та же – железная, кованая. И всегда заперта! А охраняют её воры и проходимцы. А птиц кормят плохо и сами едят их время от времени».

 
Грозою разбужен,
В напёрстке по луже
Плывёт удалой муравей
Но может ли быть,
Что он сможет проплыть
До Альп или до Пириней?
 

«Жизнь слишком коротка, чтобы чувствовать раскаянье, за что бы то ни было. Пока ты каешься, у тебя в кармане уже побывали воры».

«Если я не доверяю человеку, я не дам ему ни пенни, даже если он принесёт в залог всё Царство Божие».

Морган.

«Отчаянье охватывает даже очень сильных людей. Но даже очень слабому нельзя ему поддаваться!»

«Печально я гляжу… Это старость. Не хватало ещё заметить уродство строения женских тел! Тогда полный финиш! Но женщины хорошо знают себе цену».

«Вот жили люди, верили. А потом ни их страны нет, ни их денег, ни их самих. И так много раз. И никто никогда не вспомнит и не поймёт их жизнь. И почему не восстали, как мужчины и не вы… ли врагов своих, почему на ровном месте их обманули – не поймёт!»

«Время съест всё! Жалко не большинство слепых, а немногих зрячих, которых увлекли в пучину против их воли, вместе со стадом».

«Человеческое отребье, ради своей мелкой жизни готовое на всё – на подлог, воровство, подлость, ложь – постоянно мучается самооправданием и одновременно пытается воспитывать или уничтожать немногих титанов, восстающих против их ничтожной, крысиной философии. Я уже давно не смотрю, к примеру, на Гиглера глазами человеческого отребья! И сопли Достоевского думаю – не нужно читать! Так, иногда, перед сном! Зевая! К истинному гуманизму эти сны разума не имеют никакого отношения!»

«Интересные разговоры президента с народом по интернету и телевизору. Волк, жалеющий ягнят и одетый в овечий фрак – блеет. В государстве нет внутреннего долга в принципе, не действует тысячу лет ни один закон, славянские люди в канавах спят, непорядок во всём, а он рассказывает рождественские сказки голосом умного мальчика! Впрочем, довольно красиво! До очередного коллапса, когда ветер бумажки по улице понесёт! Лучше бы их головы покатил!»

«Ненавижу и презираю жрециков! В основном особи мужского пола – откуда в них такая страсть к лжи и пустобрёхству!!! И сколько же их расплодилось! Вегетативно что ль множатся? Как палочники? Как вирусы?»

«Фиглелэнд. Одна половина населения открыто заявляет о своей несусветной любви к своему государствию, другая втайне его ненавидит и всегда готова предать. Думаю, что с первой половиной не пойду никогда. Скучно! Скучно, господа!»

«Вглядываясь в новый Гнилоурский режим, пока что только встающий на кривые, трясущиеся ножки, я всё время ловлю себя на мысли, что же мне это напоминает? И понимаю – Россию 16 века. Та же самая ловкая демагогия, азиатские козни, жестокость и ложь. Сплошное кидалово с неведомым результатом в конце!»

– Вот ты родину не любишь!

И с пеной у рта! И с пеной у рта!

– Да, больше не люблю!!!

– А кто ты такой?

«Наблюдаю довольно много людей, которые сначала были бравыми коммунистами, но затем (гордо не положив партбилета) стали остро веровати в Исмуса Хариста, при этом называя себя ещё и «рационалистами». И всё это с уверениями, что «не хотят вреда другим нациям». Очень смешно! Самое интересное, что все они уверены, что это можно совместить, сохраняя приличия и видимость ума!

А я некоторым другим нациям хочу максимального вреда и порчи, как они хотели и делали нам! И на вашу мерзкую толерантность и релевантность мне насрати!

«Какое чудо может произойти в Фиглелэнда, если здесь наконец-то будет Национальное Правительство, да и ещё более или менее вменяемое! И какая гадость будет твориться здесь веками без национального правительства!»

«Кто по свалкам лазит? Не „Фиглелэндне“! В основном славянские люди. Этнические славянские на самом деле более нестойки к жестокой конкуренции на рынке, чем инородцы. Но государство вправе и всегда обязано было их защищать от ловких прощелыг-инородцев с их фантастическими „коммерческими талантами“. А оно их предало! И морду воротит, мол, нет никаких славянских!»

«Вопрос о рынках – чушь! Мелочь, которой давно необходимо было заниматься. Он скрывает под собой главный вопрос судьбы славянского народа. А нынешние правители бегают с мешком и кричат: «Внутри шила нет! Внутри шила нет!» Ибо они не хотят заниматься славянским народом! Их дело – некие «Фиглелэндне».

Чёрт знает что!

Нет никаких «Фиглелэндн»! Мы Славянские! Мы заставим всех признать Это! А Фиглелэндн – на..!

Жалко отдельных честных людей! А нечестного государства совсем мне не жалко!

Ну а ты сам разве не видел, как выхолащивается на глазах поколений суть явлений. Вот был праздник, Праздник Великой Революции. То государство рухнуло, а люди продолжали праздновать старые праздники в те дни. И что же, вы думаете, сделали эти суки? В тот же день они постановили праздновать какой-то День Мира. С кем у них Мир, … его знает! Никто в их шкурную веру не верит, и поганые их праздники, кроме части отпадшей молодёжи, которая ничего не понимает, кроме блуда и наркотиков, праздновать не желает. Смешно до чёртиков! Подлецы – короче!

Национал – социализм:

«Если в моём народе уже нет умных, порядочных людей, надо вырастить их вопреки всему!»

Сионизм:

«Если в чужом народе нет дураков, надо взрастить их, а умных удалить или убить! При помощи Харизтианства и Марксизма, если угодно!»