Читать книгу "Городъ Нежнотраховъ, Большая Дворянская, Ferflucht Platz"

Глава 17
Соня и Арчибальд

Сначала телевизор говорил то, что положено.

Шёл сериал «Войдудар и Тытыброк» – сорок седьмая серия. Сериал был на исходе. Это было видно по тому, что вампиров и маньяков первых серий сменили беременные служанки и косноязычные профессора – последних. Главные персонажи теперь так повторяли слова сценария, как будто прожёвывали фордовскую автомобильную резину.

Они так ненавидели свои роли, что начинали заикаться в кадре.

«…Давайте поговорим о писателе Фарименьтьеве! – внезапно громко предложила старшая героиня, веками беременная Соня Вазелинова, томно икнув и дубово провернувшись в кадре, как в гробу, – Он в последнее время донельзя хорош!

«Сдохнуть можно! „Донельзя хорош“. Это об этом бездарном подонке! Об этом пидоре в очках! Сказать такое может только кретин! Кретин женмкого рода – это как? Полное серапю!»

– О как пахнут эти альпийские цветы! Чем же они пахнут, по вашему мнению?

– По моему мнению – говном!

– Это такое же счастье, как собирать землянику ранним летним утром в светлом сосновом лесу.

Героиня была от слова – «героин». Афтор тоже с удовольствием отправил бы её на Марс без двигателей, еды и кислорода, но кто-то же и здесь должен остаться на земле смешить нас.

Соня была крупная довольно-таки белая женщина, чьё крупное белое тело исполняло функции крупного головного мозга. Любой крупный въедливый читатель крупно сэкономит время, крупно пропустив описание её крупной внешности и видимости объёмного, впечатляющего характера. Так себе девушка, белая, крупная, толстая, глупая, считает себя крупной красавицей. И умрёт в конце концов от крупа.

– Вам крупно повезло! Не будем говорить о Фарименьтьеве! Он – подонок! Он – пти – во! – угрюмо ответствовал герой и натуральный сверхчеловек Арчибальд Тобосски, злобный как скунс после весенней случки, и тоже, как оказалось, беременный.

– Что-что? Что-что? – не поняла Соня и все, кто слышал.

– Пти-во! – выплюнул смелый Арчибальд.

Арчибальд был довольно-таки молодой беременный человек довольно-таки средних лет в довольно-таки белых бумажных птёрлеолевых перчатках, коротеньких довольно канифасовых штанишках и в донельзя поношенной довольно тирольской изумительно фетровой шляпке, надетой наискосок довольно черепа, обтянутого кожей – на левой щеке румянец, пышные вьющиеся усы, ах, а далее – всё как во всех подобных романах, тьфу на вас всех! Ничего особенного. Он до ужаса любит американские фильмы, дрянь эту называет «блокбастерами» и начинает даже заикаться от ярости, когда при нём поливают САШ грязью. Для него это величайшая в мире страна, защитница вековых устоев демократии и капитализма, и главное – ведь у неё есть свой Сенат! Сенат!!! Как в Древнем Риме! Ёханный бабай! Как будто в этом Сенате не просто старые пердуны и кокотки в бельетаже гуськом расположились, а орехи в шоколаде выдают кучками. Заячий шоколад. Наверно во времена Суллы Рим ещё не назывался Древним, но то, что мы все доживём до того времени, когда США станут употребляться с приставкой «экс», в этом Афтор уверен на все сто процентов. Чёртовы замогильные сенаторы!

Но Арчибальд считает по-другому. И готов отстаивать мнение по-всякому. И руками, и ногами, и даже головой.

«Это страна миллионеров и миллиардеров», – говорит он уверенно, как будто там жил.

Только страшной несправедливостью провидения, по его мнению, можно объяснить тот необъяснимый факт, что он – великий Арчибальд Тобосски вовремя не попал под живительную сень Статуи Свободы и не стал очередным рядовым миллиардером. Арчибальд уверен, что уже там, в аэропорту им. Кеннеди специальная служба ждёт всех прибывающих бедуинов, чтобы тут же сделать их миллиардерами. В аэропорту их моют, прививают, обучают. Делают маникюр, педикюр и завивку. Делают миллиардерами. Это страна «равных возможностей, демократии и свободной мечты». Именно так, именно в таком порядке – «равных возможностей, демократии и свободной мечты». Ей нужны миллиардеры. Ей нужны прокажённые африканские бедуины-гомосексуалисты, желательнее, чтобы они были ещё вдобавок пигмеями, многодетные матери-одиночки из захудалого индийского бандустана, больные спидом дети, из затерявшегося где-нибудь между гор в штате Пенджаб, нужны диссиденты и бандиты всех мастей. Нужны вечно жалеемые прессой ануреи, идущие в табели о рангах особой пролоббированной статьёй. Америка просто тоскует без диссидентов – негров из Родезии, ануреев из Фиглелэнда, ебалундов из Баелалундии. Ей нужна нежная, трогательная мечта. Мечта о зелёном огоньке в конце сабвея. Мечта о своей тачке на улице и лопате в своём тенистом саду. Мечта о человеке, который «сделал сам себя». Имеется в виду – не поимел сам себя, что почти невозможно, а сотворил сам себя. Как Адам.

Ей нужен Элтон Джон в свадебной чадре, уже вынашивающий в своём чреве долгожданного ребёнка-мулата. Муж Элтона Джона вполне теспектабельный тип, и тоже хочет быть счастливым. Ибо это чудо Нового Времени – беременный муз-ёрш Элтон.

Арчибальд всосал эту мечту с молоком «Голоса Америки», когда впервые услышал из обшарпаных динамиков раздолбаный африканский саксофон и хриплый не приукрашенный ничем голос. Слава Богу, ему никогда не откроются слова этих песен – уголовные романсы, по большей части вполне примитивного свойства. Слава Богу!

«Ах ты, моя черномазая Мурка, вот ты, сука что сделала, предала меня и заложила, и я из-за тебя, б.., сел в тюрягу штата Висконсин! Коптить мне здесь десять лет, гада! Из-за тебя, падла! Целых десять лет мне коптить здесь и не видеть белого светика, и всё из-за тебя, сука, сука, Мурка ты черномазая! Замочу! Замочу я тебя, Мурка, за всё, что ты, всё, что ты, что ты что ты со мною понаделала! Ой, замочу! Слышишь меня ты, сука, сука, падла из штата Висконсин, Мурка черномазая?»

Таким образом, слова песен его кумиров отличались завидной выдумкой и прелестной грацией исполнения.

С тех пор он всем сердцем ненавидит нежные пионерские хоры и правильную гармоническую музыку. Так он говорит всем во всех сериях, и его дурацкие речи уже многим полюбились.

Здесь добросовестному писателю следовало бы составить хоть какое-то дополнительное описание великолепного Арчибальда Тобосского, что и будет сделано вскорости.

Надо как-то ужасно талантливо описать его внешность, манеры, выбрать для этого подобающий ракурс и краски. Вы читали ведь романы и знаете, как это делается?

Итак…

Арчибальд Тобосски был довольно таки… Был Арчибальд довольно таки Тобосски… Таки довольно Тобосски Арчиббальд был… Такибылтаки так и акит был такит, какбы не был бы наг, был бы всеми забыт…

Для полноты картины можно заметить, что если смотреть на него издали, сосредоточившись на том, сколь он неподвижен, то можно принять за пятнистую африканскую гиену, поедающую падшую мышь, болевшую андилозной гастрономической дистрофией. Его следовало бы заморозить лет на сто в морозилке при какой-нибудь автостоянке, как Диснея, но не думаю, что мы сразу же получим его согласие на это. Он стал невменяем в своём упорстве, в своём героическом упорстве, и трудно сказать, как долго продлиться его состояние. Придётся сделать это насильно.

– Почему? – не сдавалась добрая мультипликационная Соня, чихая и выгибаясь, словно гитана в искупительном огне, – Почему же не говорить? Почему же – подонок? Почему же? Почему вы так сразу набросились на него? Я… я… я не понимаю! Он не пти – во! Нет! Вы не можете так говорить, Арчибальд Магомедович! Я вам не позволяю парафинировать чувства глубоко порядочного человека! Тобосски, Арчибальд Тобосски довольно таки… Он настоящий гений! Он трудолюбив и аккуратен! Он… наконец… гений абсурда! Он… Он…

Глаза Сони Вазелиновой пылали огнём убеждения и веры. Она казалась народоволкой, готовой тотчас с револьвером и плёткой уйти в гущу народную.

Ёхать таких – не переёхать!

– Ну не надо так, Соня!

– Надо! Надо! Надо!

Описание Сони Вазелиновой в таком аффектированном состоянии Афтором опускается. И без слов понятно, что это за существо.

– Ну и куль с ним! Куль с ним и его абсурдом! – вырулил на ровную тему для разговора Арчибальд, как бы впервые увидев Соню новыми глазами, – На… мне нужен его абсурд? Кругом психушки, зоны и ломбарды! Когда он б-был в лесу, на него напали б-б-б-барды! Г-г-г-г-олову гитарой ему проломили, сигареты его искурили, оскорбляли г-г-г-грубыми словами! Потом его долго душили под железными вокзальными часами! Абсурд кругом, вам абсурд нужен, а мне деньги! А у Фарименьтьева их кот наплакал! О чём мы говорим! О чём? У меня сейчасушки мигрень разгуляется!

– Ну, не скажи-и-ите, Арчибальд! – сказала Соня, сгорбившись, как потная ведьма в хеллоуин, – Ну не скажите! Как его можно лично оскорбить, если ему пробили голову гитарой, а он ничего не почувствовал? Это сверхчеловек! Матёрая глыба! Бывает, что человек всю жизнь ходит в порванных штанах, немытых манжетах и ест с грязных, одноразовых плебейских подносиков… а после его смерти в матрасе находят целые состояния! Миллион долларов, к примеру! После Марфы Никитишны Соскиной, знаете, сколько всего нашли? Знаете сколько? Ну, скажите, знаете? Арчибальд? Угадайте! Я вас поглажу по головке, если вы угадаете!

– Не миллион же баксов?! – почти просительно пропел завистливый и не любящий успехов земляков Арчибальд, не теряя насмешливого прищура рта и ушей и замечая возросшую игривость спутницы.

«Хорошо бы с ней поближе познакомиться! Сливка! – говорит он про себя бархатистым голосом диктора Партюевского, – Лакомка! Тучка! Филигрань!»

– Почти!

– Этого не может быть! Это нереально! Не надо со мной кокетничать! Деньги – дело серьёзное! Фантомное! – взорвался таки Арчибальд, вскочил и взялся клешнёю за спинку стула. Спинка стула тут же отвалилась, – В Фиглелэнда не может быть миллионеров! Это не америкен! Итиз зе бастардс факинг клаб! Это не Амэрикика! Тьфю! Здесь нет Статуй Свободн! Тут нет лимузино! Чинсано! Тут ньет камбургеро! Тут нет Кокъа-Кол! Это ньевозможност! Ньеправильно! Ви страни нарот! Ви фелики народ, но йа не понимай вас!

 
Шире двери – в два часа
Мэри едет в небеса!
Тики-тики-ду! Тики-тики-ду!
Хорошо гонять балду!
Я из пушки в небо уйду!
В нэбо уйду!
 

По сценарию этот пупок должен был прослезиться.

Однако Арчибальд третьим глазом чувствовал устарелость постулата, и слезу не выпустил. На фиг ему нужно? Чего уж тут непонятного?

Тут Арчибальд вместо того, чтобы руками махать, какого-то хрена замолчал, безнадёжно обмяк, впал в медицинский столбняк, и это состояние его вялого городского организма продолжалось довольно долго.

– Ах, Арчибальд! Ах, Арчибальд! Как вы волнуетесь! Словно рожь под ветром! – отклонилась от него сладенькая Соня, вероятно забыв сценарий и ожидая подсказки суфлёра.

– Насчёт Марьи Никитишны ручаться вовсе не могу, – полыхнул вдруг Арчи после почти храмового золотого молчания, – этой мокрицы я не знал лично, думаю больше пятидесяти тысяч, даже учитывая толщину её матраса, у неё было навряд, а вот о господине Фарименьтьеве я знаю всё, если не больше! Больше вас, голубушка, знаю! И скажу вам! Вот-с! Миллион презервативов у него в матрасе и двести брошюр социал-демократического чтива, милостивая госпожа Софья Леопольдовна, а не миллион долларов! Ничего более-с! Читайте «Искру»!

Арчибальд был почти в восхищении от своей шутливой экспланады. Он не любил ни социал-демократов, ни коммунистов, он любил чернокожих американских жлобов. Эти жлобы породили разнузданный джаз, и одновременно – его чувство благодарности за это.

– Ничего более-с!!!

Так сказал великий Арчибальд.

Так он сказал.

Так.

И великая Америка предстала ему во всём своём величии, в разнузданной столе, наряде римских проституток, с пылающим факелом свободы в нечистой. опе, и грязным железным баксом в руке. Бог видит всё! Амен! Амен бац! Амен фак! Амен факамен!

Кругом дымили симпатичные, многоэтажные пароходики, и летали пришвартованные «Цеппелины», иногда взрываясь по-праздничному весело и мажорно.

Соня само собой грянулась в глубокий возмущённый обморок, и телевизор вместе с 576-й серией сериала «Войдудар и Тытыброк» кончился.

И желанная Софья Леопольдовна Вазелинова исчезла, унося липовую интеллигентность на субтильных пчелиных крыльях.

И через год она вышла замуж за Адвертона Хрюкина и, низвестно почему, стала Софиею Андреевной Мартышкиной. Отчество то же. Она рожала с той скоростью, с какой Форд в былые времена клепал свои народные автомобили. Дети были такие же, как «Форды» – большие и чёрные.

И Соня вырубилася вся.

Зато как по команде свыше включилося едкое радиво Фиглелэнда, сибо.

«Микеланджело, этот несравненный гений всех времён и народов, отказался расписывать туалет папы Пия 12, несмотря на фантастический гонорар, который был ему обещан понтификом».

Что такое, Маша?

Но радиво заговорило сегодня так, что поневоле дивилось своим речам:

«Грядёт эра Нового Идеализма, национального идеализма, и старые, затоптанные ныне знамёна будут сиять в нетленной чистоте!

И пребудут в чистоте всегда!

Вы живёте в Фиглелэнда и видите, что это за государство!

Видите???

Ваша страна разграблена и осквернена!

И вам в ней нет места!

Впрочем, и мне тоже!

Тысячу лет бессовестные и бездарные правители вашей страны вели вас дорогой горя и обмана! Они питались вашей кровью и не несли никакой ответственности за свои дела. При вашем молчаливом попустительстве они съели ваш добродушный народ, и теперь от него не осталось почти ничего! Ошмётки какие-то!

А ты, мой покорный, глупый народ как бы ничего не заметил!

Кто вы, если терпели и терпите это? Власть должна принадлежать тем, кто составляет большинство населения – славянам!

Те, кто так не считают – враги нашего государства!

Для того чтобы построить Новое Эффективное Государство, надо разрушить старое. Если старое государство неэффективно и жестоко, если оно не уважает свой культурообразующий народ, такое государство должно быть заменено без всяких эмоций и сожаления! Не нужно оно!

А моё государство? В котором – я живу?

На нём негде пробы ставить, такое оно мерзкое!

Остаётся только один вопрос – когда вся эта гниль падёт, люди виновные в строительстве в городских парках, миллиардных афёрах, повлекших жертвы, должны ли эти люди быть казнены?

Слово имеет Харистова дщерь!

Как не дать до третьего колена, засветившимся при этом мерзком режиме снова карабкаться во власть?

Что делать со столицей, ставшей растленным городом населённым национальным отребьем?

Если спросить у вас, нравится ли существующий режим вам, вы все будете смеяться! Вопрос о том, нравится ли оно нам и должно ли оно существовать, таким образом, отпадает. Кучка проходимцев, наживающихся на общей неэффективности не должна указывать большинству, как ему жить! Лимит на революции не кончился, как утверждают некоторые! Для того, чтобы нация была избавлена от революций, надо один раз и навсегда совершить региональную революцию! Революцию славян в интересах славян! Тот, кто против национальной революции – против нашего народа! Сегодня у нас невесело, но когда революция произойдёт, начнётся Новая История, и мы будем строить будущее страны совсем на других принципах! Каждый получит равную долю от огромных природных богатств нашей страны! Долой тысячу лет чиновничьего произвола и Харистианского бреда! Да здравствует тысяча лет радости и веры! Будущее принадлежит нам! Мы разрушим вражий трон!»

Все были удивлены. Им не часто говорили правду.

Кстати, радиво заслушивает также небезызвестный Алесь Хидляр. Он тоже очень удивлён. Он одиноко живёт на улице Большая Дворянская дом 2, кв 14. Про свою улицу он знает только, что в шестнадцатом веке каждую ночь здесь появлялся, чтобы бедокурить до утра, огромный кабан-людоед по кличке Калибан. По существующей канонической легенде кабан питался девственницами, вскормленными только спелыми грецкими орехами и канифолью. Все жители боялись и почитали его, как местного святого.

Потом одно время в окрестных лесах бесчинствовали высадившиеся из матерчатых гондол зеленокожие марсиане. Они ездили в смешных многоколёсных тележках и грозили жлобам эффектным мерцающим жолтым лучом, которого никто не видел. У них были длинные носы и уши, которые заменяли им член. Они пропали так же внезапно, как появились, оставив свидетельством своего пребывания на земле кучку дурнопахнущего вещества. И только после них пришли вероломные монголы и вырубили всю имевшуюся коноплю, на время положив конец феерическим гнилоурским видениям и инопланетянам.

Ещё он помнит знаменитого разбойника – свистуна по имени Иван Который. Разбойник умел ловко прыгать через высоковольтные провода с дерева на дерево и ловко грабил государственные подводы сладкого лавочного керосина, каждую пятницу отправленные на пересечённые пространства. Говаривали, что своей особой силой он также обязан керосину, который разбойник потреблял в больших количествах также и внутрь. Помимо этого разбойник целых десять лет терро-ризировал подводы с шведской кастрюльной монетой, поддельными вафельными ефимками и тёплыми ежовыми шубами, везомыми из Сибири. Он жил вместе с колдуньей Елизаветой Тромб близ Марофеевского шляха на кряжистом дереве граб, в своём гнезде, выстланном естественным взбитым войлоком со сливками и украшенном золотыми колокольчиками и аквариумами с калифорнийскими тритонами. Граф Тутошненко поймал его в засаду на козьи наки и золотые византийские отруби, сложенные кучкой посреди дороги, связал конскими хвостами и отвёз в птичьей клетке в столицу, где разбойника колесовали недолго спустя при великом стечении народа и обывателей. Такие зрелища тамошняя публика очень любила.

Тересно-то как!

Глава 18
Переименование древних городов

Да-я! Вечная Фиглелэнд, Славный Город Нежнотрахов (с сегодняшнего дня – Гамноев), девять часов святого вечера, страстной пятницы. Полнолуние.

«Сколько всего было и сколько будет того, что было! Никому нет дела! Новая поросль ничего не обязана помнить! А как часто после святых и сильных поколений, словно в насмешку предназначенных для великой войны, приходят поколения ублюдков, ни к чему не годных! Почему всё так?»

Звучит Е. Вальдтефель, соч. 148 «Весенние Цветочки». Вступление. Andante maestro non troppo. Хорошо. Ещё лучше. Слава Богу, это не может продолжаться долго! Нет, китаёзы знали толк в пытках – лили воду на голову и заставляли слушать неприятную музыку. Видимо, классику Шнитке и Гробокопаевой. Нет, лучше сразу в петлю!

В Нью-Йорке главный редактор ежемесячного издания «Скотолоджик Обзервер» Метью Гнилл приступил к заслуженному ленчу. На сей раз ленчеванию подверглись два больших страусиных яйца и кус, как в таких случаях говорят и пишут в длинных романах, «отличного мексиканского хлеба».

В свой офис на тридцать восьмом этаже великого небоскрёба «Хеммлер Блинк» Метью Гнилл приходил всегда после десяти утра, умытый и напомаженный, памятуя о том, что уважающие себя террористы нападают на приличные небоскрёбы рано утром, обычно до десяти утра, часов в девять, по понедельникам, когда наблудившиеся за викенды лётчики едва лыко вяжут, а таможенные службы аэропортов ещё спят в хомуте.

Понедельник – день тяжёлый. Никто с этим не будет спорить. Но не надо спешить с выводами! Сегодня снова обошлось без дымного шлейфа, можно было приступать к обмишуливанию голодающей африканской Филитрахии и опусканию неведомых далёких, туманных Филиппин.

До появления блуждающих самолётов, которые протаранят с разных сторон стеклянный стакан здания, осталось ровно семь минут.

В городе Нежнотрахов, напротив, бывший редактор копеечного университетского издательства НГУ, находящийся ныне на пенсии и потому живущий впроголодь, сделал своему старому другу на кухне плетёную ивовую корзину в подарок и уже готов вручить её. Друг ещё не знает о подарке и заправляет в изжелта-чёрную, изрешечённую веками, кастрюлю пакетный суп «Борщ Малороссийский с запахом мяса и свеч АТАМАН».

Вчера он сам вырвал леской коренной зуб и сейчас всячески переживает свою потерю.

Не углу стоит человек. Он похож на Буратино и всё время со стуком лупит одной деревянной рукой о другую. Он похож на Буратино, потому что это отец Буратино – папо Карло, и Буратино уродился в него, а не в эту дуру, его матерь – Терезу Индийскую. Это последний герой волости, её тень. В последнюю войну при приближении противника с криком: «Мошновцы! Фиглелэндаю так не возьмёшь! Не бывать вам!» он прыгнул в дымоход замка, где служил в то время истопником. Хотя замок сгорел дотла, но сам он чудесным образом выплыл в городе Ливны и остался жив, однако с тех пор стал вороват, лыс, а голова и руки его почти всегда были неспокойны.

Давай голосом далай ламы прогорланим утреннюю зорю!

Францизк Ассизский родил Дина.

Дин родил Пока.

Пок родил Дука.

Дук родил Пука.

Пук родил Бака

Бак родил Бяка.

Бяк родил Боба.

Боб родил Мака.

Мак родил Ока.

Ок родил Мока.

Мок родил Карло.

Карло родил Пиноккио.

Пиноккио постарался и родил Буратино.

Буратино пошёл в школу.

Парит несусветно.