Читать книгу "Закованные в броню"

Эвелина сердито сверкнула глазами, нагнулась и, подобрав с полу свой плащ, снова накинула его себе на плечи.

– У вас есть другие предложения?

– Да!

– Какие же?

– Когда вы в очередной раз покинете замок, возьмите меня с собой. Довезите до границы, и отпустите на волю!

– Это просто смешно! – сложив руки на груди, отозвался Острожский. – Вы сами-то понимаете, что говорите? Во-первых, мы просто не доедем до границы. Теперь, после того, как я несколько раз сделал вам предложение и получил отказ, где вы думаете, вас будут искать в первую очередь, если вы внезапно исчезнете из замка? И догадайтесь, что за этим последует? Дипломатический скандал. Для меня – немедленный отзыв из замка назад в Польшу. Для вас – возвращение к вашему дядюшке.

Эвелина с досадой уставилась в невозмутимое лицо польского князя, сознавая справедливость его слов. Вздохнув, она сняла плащ и снова опустилась на застеленное медвежьей шкурой ложе.

– Вы все просчитали и подстроили, не правда ли? – устало спросила она, поднимая глаза на Острожского. – Вы, вы просто не оставили мне выбора… Или вы, или Валленрод!

Молодой польский князь встал на колени перед ложем, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Я никогда не скрывал от вас цены за мою помощь. Я дал вам свободу выбора. Я ни к чему не принуждал вас силой. Я не воровал вас из дома вашего отца. Я не предлагал вам стать моей любовницей. Я не угрожал вам. Я обещаю вам не просто помощь, я предлагаю вам свою руку и свое сердце. Более того, я люблю вас. Вы понимаете, Эвелина, что своими словами вы оскорбляете меня?

– Так не бывает! – выпрямив спину и напрягшись, как струна, сказала Эвелина. – Я не верю в благородные намерения! Всему на свете есть цена. Какова ваша цена, князь?

Молодой князь поднялся на ноги и, скрестив на груди руки, некоторое время в молчании смотрел на нее.

– Я уже неоднократно повторял вам, фроляйн Валленрод, – наконец, ответил он. – Вы принимаете мое предложение, и я беру на себя заботу обо всем остальном.

– Что останется у меня после того, как я приму ваше предложение? – вскричала Эвелина. – Ровным счетом ничего! Только ваше слово!

– Вы мне не верите? – вкрадчиво спросил Острожский.

– Вы отпустите меня воевать в Литву?

– Через год. И при условии, что в Литве будет война.

– Почему это через год? – недоверчиво переспросила заинтригованная Эвелина. – Что это за срок такой?

– Какая вам разница. Это мое условие.

С некоторой долей цинизма Эвелина подумала, что ей действительно без разницы, каковы его планы на дальнейшую жизнь в Польше и Литве. Скорее всего, она даже не доберется с ним до Польши, а успеет сбежать по дороге. Его матримониальные планы также мало интересовали ее. Ее главной целью было выбраться из замка. Она вздохнула и решила перевести разговор в другое русло.

– Зачем вас вызывал к себе магистр, князь? – неожиданно для Острожского спросила она.

Острожский удивленно приподнял бровь и взглянул на Эвелину. На прекрасном тонком лице племянницы Гневского комтура было написано откровенное любопытство, по-крайней мере, как ни пытался, он не мог определить никакого подвоха. Эта девушка не уставала изумлять его.

– Вы чем-то напоминаете мне мою тетушку, княгиню Александру, – невесело пошутил он. – Та тоже готова говорить о политике даже в постели.

– Вы спите со своей тетушкой? – поддразнила его Эвелина.

– Нет, мне жаловался на это мой дядя, – рассмеялся в ответ он.

– Князь Земовит? – тут же уточнила она.

– Да, моя милая всезнайка, он самый. Я уверен, что вы понравитесь им обоим. Впрочем, по вашим словам, с моей тетушкой вы уже встречались.

– У вас хорошая память. Мне было тогда одиннадцать лет. Она меня не помнит, – мило заметила Эвелина, а потом снова перевела разговор на то, что заинтересовало ее. – Так о чем вы говорили с Конрадом? Я заметила какие-то странные признаки военной активности в замке. Они что, готовят очередной набег на Литву?

– На Жемайтию, – уточнил князь, уже с новым интересом посмотрев на нее. – Вы очень наблюдательны, Эвелина.

– И зачем позвали вас? Чтобы заручиться согласием на эту разбойничью акцию со стороны польского короля?

– Браво, мой очаровательный политик! Именно так все и было.

– Вы уезжаете в Польшу? – воскликнула Эвелина, поднимаясь на локтях и садясь в постели.

– Зачем? – удивился он, забавляясь разочарованием, отразившимся на ее лице.

– Разве вам не нужно встретиться с королем?

– Нет. С какой стати рыцари будут спрашивать на свои набеги разрешения короля? Меня просто поставили в известность об этом. Я поставлю в известность короля.

– Значит, вы не собираетесь уезжать?

– Вы разочарованы?

– Нет. Я буду по вам скучать.

– Даже так?

– Вы мне не верите?

Эвелина соскользнула с ложа и приблизилась к нему. Помедлив, положила ему на плечи ладони и прижавшись своим телом к его телу, дотянувшись до его губ, поцеловала его.

– Я смотрю, вы быстро учитесь, мадмуазель, – насмешливо прошептал он, отвечая на ее поцелуй.

– Не так быстро, как мне хотелось бы, – с сожалением отвечала она.

– Не огорчайтесь. У нас еще все впереди.

Эвелина опустила голову, отчасти, чтобы скрыть свое облегчение от того, что он не требовал от нее немедленно разделить с ним ложе, а также чтобы укрыться от его понимающего чуть насмешливого взгляда.

Громкий стук в дверь прервал затянувшееся молчание.

– Князь, уже шесть часов! – донесся со двора голос Айвара. – У вас назначена встреча в замке. Этот человек не любит ждать!

– Нам пора.

Уже в который раз за этот вечер, Эвелина потянулась к своему плащу, чувствуя неимоверное облегчение, что их снова прервали. Острожский знаком остановил ее.

– Не торопитесь, Эвелина. Мы отвезем вас в замок, так будет гораздо безопаснее для вас. Возьмите мой плащ, и как следует в него закутайтесь. В таком виде вы сойдете за моего оруженосца, никто в замке никогда не смотрит на слуг. Айвар поедет на вашем коне чуть позже и поставит его в конюшни. Мы остановимся у Гойты, скажем, что захромал один из коней. Там мы вас и оставим. Не знаю уж по каким причинам, но ведь вам разрешено проводить время в доме у Марты и Гойты?

– Причина проста, – сказала Эвелина, накидывая предложенный князем плащ с гербами его дома. – Марта – одна из многочисленных любовниц комтура в замке, и он ей доверяет. Доверяет приглядывать за мной. Превосходный план, князь. Даже если мы столкнемся с Валленродом у дверей дома Гойты, у меня будет время потихоньку скрыться.

Эвелина словно в воду смотрела. Через час, когда они благополучно добрались до замка, прошли на территорию Нижнего подворья, и уже расседлывали коней на дворе Гойты, в раскрытые ворота подворья въехал на коне сам комтур Валленрод.

– Что я вам говорила? – шепнула Эвелина Острожскому, прежде чем скрыться в глубинах дома. – Задержите его разговорами хоть на минуту, мне надо переодеться, чтобы прилично выглядеть.

Острожский кивнул и, придав своему лицу выражение холодного высокомерия, соответствующее его статусу принца крови, пошел навстречу комтуру, чтобы приветствовать его.

Глава 2
Время перемен

Мальборг,

Земли Ордена, лето 1404 г.

В последовавшие за этим два месяца Эвелина, казалось, наслаждалась представившейся ей возможностью нарушать все запреты, наложенные на нее комтуром. Она ускользала на встречи с князем, обманывая как самого Валленрода, пытавшегося за ней следить, так и его наемников, убегая от них по темным ночным коридорам в прозрачном пеньюаре, выскочив прямо из постели. Острожский умолял, заклинал ее быть осторожнее, но она лишь презрительно улыбалась и, склонив изящную светловолосую головку, клала ему на плечи свои ладони, после чего, обнимая ее тонкий стан, князь уже не помнил ни о чем, кроме всесокрушающего желания обладать этой женщиной, которое лишало осторожности его самого.

Это было безумием. Эвелина старалась не думать о возможных последствиях ее ночных похождений, она делала все, чтобы спровоцировать ярость Валленрода и, озадаченный дерзкой ненавистью, словно отточенный клинок сверкавшей в ее глазах, комтур недоумевал, что происходит. Он уже подумывал увезти Эвелину из замка, чтобы вновь проучить ее как следует, но, догадавшись об этом, бессовестная девчонка пожаловалась леди Рейвон и графине Альмейн, и за нее вступились сами братья фон Юнгингены.

В довершение ко всему польский посол, все еще находившийся в Мальборге, надменный красавец-племянник польского короля, словно в насмешку, повторял свое предложение руки и сердца Эвелине с упрямством осла, так свойственным проклятым варварам. И самое главное, что больше всего бесило комтура, большинство иноземных рыцарей в замке сочувствовало поляку, а орденский капитул каждый раз после его очередного предложения, вежливо, но неумолимо советовал господину комтуру подумать обо всех преимуществах подобного союза.

– Ты слишком рискуешь, дорогая! – заметила леди Рейвон Эвелине на очередной прогулке, организованной по инициативе Карла фон Ротенбурга для развлечения приезжего рыцарства. – На твоем месте я не стала бы так вызывающе игнорировать волю твоего дядюшки.

– Это говорите мне вы, леди Джейн! – вскричала Эвелина, быстро оборачиваясь к англичанке. – Я была так глупа, что не послушалась вашего мудрого совета раньше и давным-давно не завела себе любовника. Жизнь прекрасна и удивительна!

– Я тебе верю, дорогая. А где же наш очаровательный польский князь?

– Он уехал, Джейн. Что-то срочное. Генрих Фалавье, который был на посту прошлой ночью, сказал мне сегодня утром, что прибыло сразу два курьера от польского короля. Затем принесли записку от князя, что он должен немедленно вернуться в Краков. Думаю, если он задержится, я буду по нему скучать.

Леди Джейн с трудом скрыла циничную усмешку, подумав про себя, что неожиданный роман совершенно преобразил хрупкую, грациозную, и равнодушную, как тень, Эвелину Валленрод. Ее бледное лицо подернулось слабым румянцем, в глазах засветилась уверенность и насмешка, отчего ее красота снежной принцессы стала опасной и еще более вызывающей, словно сверкающий на солнце лед.

– Все равно, на твоем месте я была бы более осмотрительной, – покачав головой, заметила англичанка, понизив голос.

– Что вы имеете в виду? – легкомысленно спросила Эвелина, с улыбкой принимая из рук рыцаря де Лоржа букет свежесорванных полевых цветов.

– То, что ты сейчас делаешь.

Леди Рейвон неодобрительно посмотрела на склонившегося в поцелуе над рукой Эвелины молодого сеньора Бартоломео, уже окончательно выздоровевшего после его неудачного пируэта на мосту через Ногату.

– Ты что же, решила теперь пуститься во все тяжкие?

Сказав несколько ласковых, ободрительных слов юному итальянцу, Эвелина отослала его от себя, а затем, перестав улыбаться, взглянула в такое же серьезное лицо леди Рейвон.

– Если таким образом ты пытаешься отвести подозрения от своего любовника, ты серьезно ошибаешься, деточка, – негромко заметила англичанка. – Все, у кого есть глаза, догадываются, что это наш неподражаемый господин польский посол. А те, у кого их нет, думают, что леди Снежная Королева сошла со своего пъедистала, и у них появился шанс запустить руку ей под юбку.

– Какая вы все-таки грубиянка, Джейн! – с осуждением заметил подъехавший к дамам в эту минуту барон Карл фон Ротенбург. – Вы вечно вгоняете всех в краску! Посмотрите на фроляйн Валленрод, на ней же лица нет!

Так как обе молодые женщины промолчали в ответ, он выдержал паузу, а потом снова заговорил, спешившись и опускаясь на траву рядом с сидевшими на скамье у охотничьего домика дамами.

– Между прочим, у нас в замке снова гости. Догадайтесь кто, фроляйн Валленрод? Земовит Мазовецкий со своей супругой, княгиней Александрой! Думаю, нас снова ожидает большой турнир. Кстати, сразу после приветствия мазовецкая княгиня заявила мне о свом желании познакомиться с фроляйн Валленрод. Что вы об этом думате, Эвелина?

Леди Джейн удивленно приподняла брови.

– Не смешите меня вашими намеками, Карл. Ему никогда не разрешат на ней жениться!

Похлопав себя кнутовищем хлыста по голенищу сапога, молодой барон самоуверенно заявил, обращаясь к леди Рейвон, но краем глаза наблюдая за выражением лица прекрасной Эвелины Валленрод:

– Вы плохо знаете Острожского, Джейн. Если он захочет жениться, он пошлет всех к черту и женится!

– Вы плохо знаете фроляйн Валленрод, – не осталась в долгу англичанка. – Если она не захочет выходить замуж, она пошлет всех к черту и не выйдет!

– Не делайте из меня монстра, Джейн, – засмеялась Эвелина. – Польский князь – очень привлекательный мужчина. Пожалуй, я подумаю о пересмотре моего жизненного кредо и, возможно, в один прекрасный день приму его предложение.

– Если вы готовы пересмотреть ваше кредо отшельницы ради него, он поистине чудотворец! Тогда я готов молиться на него!

Карл Ротенбург поднял к небу глаза, молитвенно сложил на груди руки и на секунду замер в такой позе.

– Вы забыли встать на колени, Карл, – язвительно заметила англичанка.

– Это не обязательно. Я не церковник, – легкомысленно отозвался барон.

– Вы – богохульник, дорогой Карл!

Все трое одновременно обернулись на звук раздавшегося за их спиной голоса. На лужайке перед охотничьим домиком остановилась высокая темноволосая женщина со смуглым лицом и темными, проницательными глазами. Первым, что бросилось Эвелине в глаза, было то, что она была одета по-польски, в кремового цвета шелковую тунику, стянутую в поясе плетеными золотом ремешками с затейливой пряжкой. Надетый поверх нее казакин был из золотистой парчи, вышитой цветами и узорами. Тончайшее газовое покрывало, прикрывавшее ее волосы, было увенчано небольшой золотой короной. Властные манеры женщины и ее гордый открытый взгляд не оставляли сомнений в том, что их обладательница принадлежала к миру власть имущих. Вокруг ее толпилось не менее полудюжины людей, готовых, по первому ее знаку выполнить малейшее ее желание.

– Ваша светлость, принцесса Александра! – вскричал Карл фон Ротенбург, обладавший уникальной способностью приходить в себя от любых неожиданностей с похвальной быстротой истинного придворного, и Эвелина тут же узнала в женщине княгиню Мазовецкую. – Счастлив видеть вас в Мальборге, ваша светлость!

– Не сомневаюсь!

Княгиня Александра насмешливо посмотрела на склонившегося в низком изящном поклоне барона фон Ротенбурга, а затем ее глаза обратились к леди Рейвон и Эвелине. Вслед за учтивой леди Джейн, Эвелина склонила голову и сделала глубокий реверанс.

– Леди Рейвон, – благосклонно кивнула княгиня, обращаясь к англичанке, с которой она была хорошо знакома по своим предыдущим визитам в замок. Ее темные, искристые глаза, напомнившие Эвелине глаза Острожского, с интересом остановились на лице Эвелины, и она тут же с живостью спросила: – Это молодая девушка рядом с вами, надо полагать, фроляйн Эвелина Валленрод?

– Вы правы, ваша светлость.

Леди Рейвон выразительно посмотрела на Эвелину и подтолкнула ее вперед.

– Фроляйн Эвелина Валленрод, маленькая племянница нашего старого комтура из Гневно.

– Подойдите ко мне, дитя мое, – милостиво, но твердо попросила княгиня.

Эвелина подобрала полу своего длинного, голубого с серебряной отделкой платья и подошла ближе к мазовецкой княгине. Они были почти одинакового роста, княгиня Александра чуть выше, шире в плечах и крупнее в кости. Рядом с ней стройная, изящная Эвелина, с ее распущенными по плечам, скрепленными только головным обручем светлыми волосами, серебрившимися на солнце, казалась лесной феей, призрачной и прекрасной, готовой улететь от малейшего дуновения ветра.

– Господи, какая вы красавица! – не удержалась от вздоха княгиня Александра, когда ее глаза оторвались от созерцания грациозной фигурки девушки, и она посмотрела ей в лицо. – Просто невероятно. Я глазам своим не верю!

– Вы очень добры, ваша светлость, – заученно сказала Эвелина, делая положенный реверанс.

– Ягайло просто ума лишился, запрещая Зигмунту этот брак! – продолжала княгиня, беря Эвелину за руку и отводя ее в сторону от любопытных взглядов своих придворных. – Запомните, деточка, для вас и моего дорогого племянника всегда найдется место при моем дворе. Что бы ни случилось, смело обращайтесь ко мне, и я вам помогу. Вы мне нравитесь. Вы просто потрясающе красивы, словно русалка из моих далеких литовских лесов, мне все время хочется дотронуться до вас, чтобы убедиться, что вы настоящая.

Это прозвучало так неожиданно по-детски и непосредственно, что Эвелина не удержалась от улыбки, осветившей ее лицо мягким светом очарования, и княгиня запнулась на полуслове, забыв о том, что собиралась сказать, увидев, как преобразилось и просветлело от этой улыбки ангельски прекрасное лицо молодой девушки.

В этот момент раздалось характерное покашливание леди Джейн, которым она всегда предупреждала Эвелину о появлении поблизости ее дорогого дядюшки. Мгновение спустя старый маршал уже отвешивал учтивый, но сухой поклон мазовецкой княгине.

– Ваша племянница – очаровательная девушка, – заметила княгиня Александра, когда с формальностями было покончено. – Мой польский родственник просто счастливчик.

– Не стоит ему завидовать, – буркнул комтур. – Я не давал разрешения на этот брак.

Княгиня Александра широко распахнула от удивления глаза. Эвелина заметила, что по цвету они совсем не черные, как ей показалось сначала, а темно-коричневые, большие и подвижные.

– Но почему? – недоуменно спросила она, глядя на комтура как на слабоумного. – Принц крови, связанный родственными связями со всеми польско-литовскими по происхождению государями окрестных земель, по-вашему, недостаточно выгодная партия для вашей племянницы?!

– Даже слишком выгодная! – в голосе комтура послышалась неприязнь. – Подождем чего-нибудь попроще. К тому же, она слишком молода.

– Молода? – недоверчиво переспросила княгиня, подозрительно глядя на комтура. – Ей что же, нет еще двенадцати?

– Вот что, моя дорогая, – не дожидаясь следующего замечания комтура, княгиня вновь обернулась к Эвелине. – Не знаю, как мой венценосный брат, но я лично буду покровительствовать вашему браку. Ваш дядя, видимо, слишком сильно за вас волнуется. Это вполне объяснимо с человеческой точки зрения, но несправедливо по отношению к вам и Зигмунту. Я поговорю с магистром, и мы подумаем, как утрясти этот вопрос к всеобщей пользе. Прощайте, дитя мое!

Княгиня Александра ласково коснулась рукой щеки Эвелины и ободряюще улыбнулась ей. Затем, не обращая внимания на поклоны придворных, милостиво кивая в ответ на приветствия рыцарей, подняв голову, гордо, как королева, прошла через расступившуюся перед ней толпу.

– Вы удостоились благословения мазовецкой принцессы! – задумчиво сказал барон Карл фон Ротенбург, провожая взглядом гордую прямую фигуру княгини.

– Конрад прислушивается к ее мнению, – подала голос леди Джейн. – Думаю, мой дорогой господин Валленрод, что на этот раз вам придется расстаться с Эвелиной.

– Черта с два! – лаконично отозвался комтур. – Это мы еще посмотрим!

Краков,

Польша, лето 1404 г.

Сразу же после возвращения из Мальборга в Краков, воевода Ставский получил приглашение на аудиенцию с королем в Вавеле. Владислав Ягелло хотел видеть его незамедлительно, и чем скорее, тем лучше. Весьма обеспокоенный подобным нетерпением короля, пан Ставский, ополоснувшись с дороги, надел свой лучший выходной наряд, изрядно устаревший с точки зрения придворной моды, но все еще выглядевший весьма внушительно: темно-синего бархата камзол с алмазными пуговицами, каждая из которых была величиной почти с грецкий орех; палевого цвета штаны, искусно скроенные из выделанной кожи лося, лично убитого паном Ставским на охоте, украшенные по бокам золотым тиснением и шитьем. Затем он покрыл свои плечи плащом из тяжелого черного бархата, подбитого для утепления соболями, завил свои все еще густые русые волосы, подчиняясь принятой при дворе моде, и, запрятав глубоко на дно своего сердца ставшую неотъемлемой частью души щемящую печаль о потерянной дочери, с приятной улыбкой на устах отправился на аудиенцию с королем.

Королевская стража завернула его карету на расстоянии примерно двух кварталов от Вавельского дворца, по соображениям безопасности. В Вавеле в настоящее время находились послы папы римского, а также императора Священной Римской империи Сигизмунда, брата покойной королевы Ядвиги. Видимо поэтому большая часть пространства узких, мощеных кирпичом улочек, примыкавших к Вавелю, и огромная площадь перед дворцом были уставлены различного размера и фасона каретами, ландо и еще бог знает какой иностранной моды средствами передвижения, назвать которые даже весьма бывалый в придворных делах воевода Ставский бы затруднился.

Собрав полдюжины своих людей, которых он все время водил с собой на придворные приемы для представительства, воевода начал решительно пробиваться к высоким готическим дверям королевского дворца, потрясая в руке украшенным большой гербовой печатью письмом об аудиенции, полученным им из канцелярии короля. Дворцовая стража, набранная из суровых, мрачных на вид литвинов, высоких и стройных, как на подбор, без задержки пропустила его во дворец. В приемном покое он тут же лицом к лицу столкнулся с паном Повалой из Тачева, разговоривающим с иностранным рыцарем, судя по его виду, французом или итальянцем, но не крестоносцем.

– Ставский! – воскликнул пан Повала, хлопая его по плечу в знак старой дружбы и нарушая при этом все строго установленные нормы дворцового этикета, который так ревностно прививал в Вавеле Владислав-Ягелло, ориентируясь при этом на европейские дворы. – Рад вас видеть живым и здоровым, друг мой! Вы откуда? Последнее время вы не слишком частый гость в Вавеле, а?

Высокий, разряженный в пух и прах европейский рыцарь с благожелательным любопытством осмотрел богатый костюм пана Ставского.

– Да вот, пришел повидаться с Ягайло, – буркнул пан Ставский, чувствуя себя не совсем приятно под откровенно изучающим взглядом рыцаря.

Пан Повала из Тачева хлопнул себя руками по бокам и расхохотался.

– Повидать Ягайло, говоришь? Ох, Ставский, Ставский.

Он не успел договорить. Дверь в королевские покои отворилась и герольд, вышедший из нее, чтобы назвать имя следующей особы, приглашенной на аудиенцию у короля, звонко выкрикнул имя познанского воеводы. Неторопливо раскланявшись с удивленным паном из Тачева и выглядевшим еще более заинтригованным европейским рыцарем, пан Ставский поспешил в покои короля.

Владислав-Ягелло сидел за маленьким инкрустированным янтарем столиком и что-то торопливо черкал на листе бумаги. Услышав шаги, он поднял голову, увидел воеводу и, по своему обыкновению, порывисто обросил в сторону перо и вскочил на ноги.

– А, воевода! – быстро сказал он. – Как поживаете, друг мой? Поздравляю вас с успешным выполнением миссии в Мальборге.

Поблагодарив короля, Ставский отметил, что тот выглядел обеспокоенным и изрядно нервничал.

– Как поживает ваша красавица-дочь на Руси или в Литве, не знаю уж, где она сейчас находится? – между тем, вдруг сказал король Владислав-Ягелло и уставился своими темными подвижными глазами прямо в лицо опешившего воеводы. – Не собирается ли она, наконец, возвратиться в Польшу? Хотя бы ради того, чтобы пресечь все ходящие при дворе вокруг ее имени сплетни и выйти замуж за моего дорогого племянника, который в этот сезон просто нарасхват, как горячие пирожки.

Воевода озадаченно молчал, в уме лихорадочно соображая, что же сказать в ответ королю. По обыкновению, король Ягайло не любил долго ждать.

– Где ваша дочь, Ставский? – уже более резко и требовательно спросил он. – Если она на Руси, отправляйтесь и привезите ее ко двору. Если же у ваших родственников в Литве, я попрошу нашего брата Витовта дать ей надежную охрану и отправить в Краков.

– К чему такая спешка, мой король? – осторожно спросил пан Ставский, переводя дух, ибо нетерпеливый король никогда не ждал ответов на свои вопросы больше минуты.

– Потому что, черт возьми, брак вашей дочери и князя Острожского был спланирован больше десяти лет назад! – снова вспылил Владислав-Ягелло. – Спланирован никем иным, как моим покойным братом Наримантом и самой Ядвигой, благослови их обоих Господь на том свете! И что же? Острожскому уже двадцать четыре, вашей дочери давно перевалило за пятнадцать, если я не ошибаюсь, а они еще не женаты. Черт побери!

Король крутанулся на месте на каблуках, так, что шпоры его скроенных по последней придворной моде сапог, совершенно непригодных для езды на лошадях, высекли искру из мраморного пола.

– Причина в том, мой дорогой воевода, что я хочу женить Острожского. В его возрасте у меня уже было трое сыновей, которых я, правда, не могу признать своими наследниками, но дело не в этом! Мой племянник сделал себе головокружительную карьеру при дворе. Все мои советники прислушиваются к его мнению в области наших дипломатических дел, особенно с Орденом, точно также, как они ценят мнение молодого Земовита Плоцкого в делах военных. Меня не устраивает его женитьба на иностранке. Я готов благословить его брак с вашей дочерью, потому что глубоко уважаю волю покойницы-королевы, но если к концу года ваша дочь не появится при дворе, я буду искать ему другую невесту в Польше.

Несмотря на очевидное недовольство короля, к которому опытный воевода уже успел привыкнуть за время своей придворной службы в Кракове в течение двадцати лет, а также явной категоричности его неожиданного заявления, воевода Ставский был заинтригован совершенно по другой причине.

– Женитьба на иностранке? – озадаченно повторил вслед за королем он. – Что вы имеете в виду, ваше величество?

Владислав-Ягелло, наконец, остановил свои беспорядочные метания по зале, и с удовольствием разрешил самому себе излить негодование, разразившись во все стороны потоками нескрываемого возмущения, которое он неизменно испытывал при упоминании о недавнем поведении своего племянника.

– Пару месяцев назад, вернувшись из Мальборга, Острожский просил у меня разрешения жениться на некой Эвелине Валленрод, племяннице гневского комтура, пребывающего в настоящее время в замке, в свите великого магистра.

Эвелина Валленрод! Воевода внезапно вспомнил встречу на дворе Форбурга: ослепительно красивая девушка со светлыми волнистыми волосами и глазами, прозрачными, как речная вода, в которых отражалась непонятная в столь юном возрасте и при такой совершенной красоте горечь разочарования и печаль. Встретившись с ней глазами, он испытал невероятное потрясение, сам не зная отчего, точнее, с горечью тут же сознался он сам себе, оттого, что она напомнила ему, что у него тоже была дочь, возможно, не такая красивая, но выглядевшая более счастливой. Она едва взглянула на него и тут же ушла в сопровождении своих спутников, рыцаря-крестоносца и другой дамы, но он узнал у одного из ландскнехтов ее имя – Эвелина Валленрод. Затем, перед самым отъездом, он неожиданно встретился с ней вновь, случайно, как и в прошлый раз, столкнулся лицом к лицу поздним вечером в галерее Нижнего замка. Тогда, на какую-то секунду, ему померещилось, что он увидел свою Эву, и когда он осознал, что ошибся, горечь разочарования была так велика, что слезы выступили на его глазах. Эта красивая девушка из замка, племянница одного из комтуров, сделала жест, поразивший его до глубины души – своими тонкими нежными пальчиками она смахнула слезинки с его щек, как когда-то, после смерти жены, сделала маленькая Эва. Потом она заговорила с ним, и казалась такой нежной и внимательной, хотя говорила ему странные вещи.

С тех пор каждый раз, когда он вспоминал об этой девушке, в его душе словно саднила заноза: было в ней самой или в ее имени что-то странное, какое-то бросающееся в глаза несоответствие, которое на уровне подсознания не давало ему покоя, но которое он, как ни старался, не мог определить.

Сам того не сознавая, король дал ему в руки разгадку этой головоломки.

– Племянница гневского комтура? – пробормотал он, сознавая, что это чрезвычайно важное обстоятельство, которое может пролить свет на окружающую блистательную Эвелину Валленрод тайну. – Позвольте, пане кралю, это не Карла ли Валленрода, моего соседа в Силезии?

– Какая разница! – махнул рукой король, словно отгоняя все второстепенные обстоятельства, всплывающие по ходу беседы. – Одним словом, я хотел бы, пан Ставский, чтобы ваша дочь появилась при дворе не позднее, чем в январе нового года. Мы сыграем свадьбу незамедлительно, пока у нас еще есть время, и этот упрямец Витовт, мой кузен, не вернулся из литовского похода.

Он замолк на минуту, а потом нетерпеливо закончил аудиенцию со словами:

– Можете идти, воевода, я все сказал.

– Нет, постойте, – тут же добавил он уже в спину отходящего после глубокого поклона воеводе. – Благодарю вас за верную службу! К вашим владениям в Силезии, о которых вы только что упомянули, я добавлю еще полудюжину деревень, так что теперь вы можете построить второй замок на вашей земле. Это было бы очень полезно в случае внезапного нападения или, не дай бог, войны с Орденом. Думаю, в этом случае вам весьма полезным окажется ваш будущий зять, у него уйма энергии и денег, необходимых для строительства. А там и внуки поспеют.

Выходя и королевских покоев с бумагой, скрепленной королевской печатью и дарующей ему довольно обширное владение по соседству с его собственными землями в Силезии, воевода Ставский продолжал озадаченно размышлять о том, что сказал ему король. Племянница гневского комтура…

– Что тут у нас? – осведомился пан Повала из Тачева, сразу же выхватывая из толпы в приемной зале озабоченное лицо Ставского.

– Король наградил меня за верную службу, – рассеянно сказал Ставский, протягивая пану Повале бумагу с гербовой печатью. – Послушай, Повала, ты знаешь Карла фон Валленрода, гневского комтура?

– Черт возьми, прекрасный кусок земли! – воскликнул пан из Тачева, торопливо пробегая глазами королевскую грамоту. – Ты счастливчик, Ставский! Что ты там сказал о гневском комтуре? Я лично с ним не знаком, не люблю, знаешь ли, немцев, но вот господин де Лорш, думаю, его знает.

Он заговорил с рыцарем-европейцем на французском языке, и воевода Ставский сейчас же отметил, что при упоминании имени Валленрода рыцарь встрепенулся, закатил глаза и прижал руку к сердцу.

– Он говорит о красавице-племяннице комтура, Эвелине Валленрод, – с улыбочкой пояснил пан Повала воеводе Ставскому. – Похоже, сам комтур ему глубоко неинтересен. Он знает лишь, что комтур с племянницей приехал из гневского замка, где Карл Валленрод сидел на комтурстве, похоже, довольно долгое время.

– Ну, конечно же, Карл Валленрод, гневский комтур! – вскричал в порыве озарения Ставский. – Но у него никогда не было семьи! Я хорошо знал Валленрода по Силезии, их было два брата, и оба монахи, и больше никого на свете, ни братьев, ни сестер. И вдруг, красавица-племянница?