Читать книгу "Закованные в броню"

Глава 2
Крест Гедемина

Остроленка,

Королевство Верхняя Мазовия, Польша, весна 1410 г.

Во второй половине дня, после того, как оба курьера разъехались, один – в Вильну, другой – в Краков, отдохнувший Острожский, не потрудившись переодеться после разговора с ними, позвякивая шпорами, вошел в залу в левом крыле замка, где были отведены покои раненому барону фон Ротенбургу.

Карл не подозревал, что перед этим посещением князь имел длительный и подробный разговор о его состоянии с Марженкой, обстоятельно рассказавшей князю все, что она видела и подозревала в отношении его выздоровления.

Карл был неимоверно рад его видеть. Полчаса Острожский просидел у его постели, расспрашивая барона о пустяках, прежде чем небрежно заметил:

– На вас жалуются, барон. Лекарств не пьете. Вставать не хотите. Умирать собрались?

– Имейте совесть, князь! – слабо возмутился Карл Ротенбург. – У меня почти сломана спина…

– Почти не считается, – отрезал Острожский. – По моим сведениям, спина у вас цела, а шрамы на лице никак не влияют на умение ходить.

– Так что собирайтесь, мы идем гулять, – сделал неожиданное заявление он.

Карл поперхнулся.

– Гулять?!

Острожский, приподняв брови, смерил его удивленным взглядом.

– Чего это вы так разволновались? Всего лишь пройдемся по свежему воздуху, это вам не повредит. Заодно проветритесь.

– Может быть, совершим верховую прогулку? – ядовито осведомился Ротенбург.

– Прекрасно! Я вижу, к вам вернулось чувство юмора, – тут же отозвался Острожский. – Однако, боюсь, что верховые прогулки, в том числе охоту на лису, которую вы так полюбили во время вашего прошлого пребывания в Остроленке, пока придется отложить. Сегодня мы просто прогуляемся в саду. Посмотрим на розы Эльжбеты. Надеюсь, вы не возражаете? Тогда давайте мне руку и вставайте. Да пошевеливайтесь, не то на ваши стоны сбежится весь дом, в том числе и моя жена, и вы лишитесь этой увлекательной прогулки.

Барон, покачиваясь, стоял посреди залитой солнцем спальни и, боясь сдвинуться с места, чтобы не упасть, не верил, что стоит на своих собственных ногах. Колени его подгибались, ослабшие за несколько месяцев без движения ноги дрожали, но, тем не менее, превозмогая боль в позвоночнике, он стоял и, помимо воли, губы его растягивались в довольной улыбке.

Окинув его внимательным взглядом, Острожский оценил крепость его мускулов и, подумав, прошел к двери. Уже от порога он обернулся и, с наигранным удивлением, сказал:

– Как, вы все еще на том же самом месте? Долго мне еще прикажете ждать?

– Мне и здесь неплохо, – осторожно отвечал барон, стремясь сохранить равновесие.

– Здешние дамы слишком благоволят к вам, – сообщил ему Острожский, открывая дверь. – Сюда бы мою очаровательную маленькую литовскую кузину! Вы бы сейчас уже вокруг замка бегали.

– С какой это стати? – проворчал Карл, ковыляя к двери.

– Искали бы языческие капища или чем вы там еще занимались?

– Какие там капища! – простонал Ротенбург, цепляясь за косяк. – Вы, чудовище, подайте хоть руку!

– И не подумаю, – Острожский шагнул в коридор, тем не менее, придерживая дверь открытой для барона. – Вы выглядите таким унылым, что всякому ясно, небольшое количество физических упражнений вам не повредит.

– Вы что же, подались в целители, Острожский? – пробормотал Карл, из последних сил вываливаясь в коридор. – Сейчас упаду!

– Упадете – сделаю костыли!

– Изверг! – с чувством провозгласил барон. – Иезус Крайст, да здесь еще никак ступеньки!

– А что же вы ожидали? – удивился Острожский. – Это лестница. Ну да ладно, вы меня убедили. С лестницей я вам, так и быть, помогу.

Он крепко обхватил за плечи и талию ослабшее и заметно полегчавшее за время болезни тело барона, и, подбадривая его ехидными замечаниями, осторожно и медленно свел его с лестницы.

– Ну, вот и все, – заметил он, заботливо прислоняя тяжело дышащего Карла фон Ротенбурга к стене. – Дальше вы вполне справитесь сами.

Он отстегнул свой плащ, накинул его на плечи Ротенбурга и, несмотря на возражения со стороны барона, со смехом нахлобучил ему на лоб шляпу.

– Красавец! – удовлетворенно сказал он, отступая в сторону, чтобы полюбоваться плодами своих усилий. – Почти такой же замечательный, как и до поезки в замок.

– Теперь обопритесь на мою руку, барон, и выйдем на воздух. И не вздумайте жаловаться! – сказал он, проследив за направлением взгляда Карла.

В саду подрезала розы показавшаяся барону чем-то неуловимо знакомой свеловолосая девушка в бледно-голубом платье.

Снова обхватив Карла за плечи, Острожский ногой распахнул входную дверь и, подлаживаясь под неверные шаги крестоносца, вывел его во двор. Очутившись впервые за время своей болезни на свежем воздухе, барон с наслаждением вдохнул ароматы теплого весеннего утра. Сердце пронзительно и сладко заныло от ощущения на лице теплого дуновения ветерка, ноздри защекотал запах свежесрезанной сочной молодой травы, а в глазах зарябило от пестроты цветущих в саду кустов сирени и азалии.

Ощущая надежную руку Острожского, Карл шел все дальше и дальше, к казавшейся ему маяком скамье в дальнем углу сада, у баллюстрады, с которой, как он помнил с прошлого посещения Остроленки, открывался потрясающий вид на долину у реки, запавший ему в память во время прошлогоднего посещения замка. Когда князь подвел его к долгожданной скамье, барон без сил рухнул на траву у ее подножия, зарылся лицом в душистые стебли и никак не мог надышаться запахами земли.

Острожский уселся рядом с ним, одной рукой облокотившись на траву, а другой – опершись на согнутую в колене ногу. Некоторое время оба бездумно слушали жужжание пчел, шелест деревьев, неумолкающее пение птиц, пока Ротенбург, перекатившись на спину, не устремил глаза в безоблачное голубое небо, покусывая зубами сорванную травинку.

– Скажите, князь, – нескоро, с запинкой промолвил он. – Скажите мне, только честно, зачем вы вытащили меня из Ольштына? Что вы от этого поимели?

Острожский пожал плечами.

– Разве нельзя помогать людям безвозмездно, Карл? Мы же, кажется, были с вами друзьями?

– Не делайте из меня дурака! – вспылил Карл. – Спасая меня, вы рисковали своей жизнью! Зачем это вам было нужно?

– А вы полагаете, барон, что спасают лишь ради личной выгоды? – вежливо и ядовито спросил Острожский.

Карл взглянул в темные искристые глаза польского князя и неожиданно увидел в них наряду с обычной насмешкой нечто большее, выражение некой теплоты и участия.

– Все равно, я не понимаю!

– Ну, хорошо, – устало, и как ему показалось, с некоторым сожалением, промолвил Острожский. – Если вам так трудно понять иные мотивы, скажем таким образом. Помните Волковыйск? Вы дали мне возможность убедиться в вашей порядочности и благородстве.

– Так голубь все-таки долетел до Эльжбеты! – вскричал изумленный Ротенбург.

– А вы сомневались?

Барон некоторое время размышлял.

– И это все? – недоверчиво спросил он немного погодя.

– Мне было достаточно, – отвечал Острожский. – Если же учесть, что мы почти родственники…

Карл Ротенбург сглотнул ставший в горле ком и вмиг осипшим от волнения голосом повторил всед за ним, как эхо:

– Родственники?

– Я сказал, почти родственники, – поправил его Острожский.

От глаз Ротенбурга не укрылось, с каким странным выражением взглянул на него князь. Этот взгляд пробудил внем внезапную уверенность в том, что сейчас, в этот миг, все загадки и тайны, окружавшие его в течение долгого времени, должны, наконец, разрешиться, и разрешить их может только один человек – тот, что находится сейчас перед ним.

Потому он нахмурился и твердо сказал:

– Давайте начистоту, князь! Я устал от недомолвок еще в замке.

– Хорошо, Карл.

– Этот крест, что у вас на шее, – Острожский указал глазами на тесьму видневшегося из-под ворота нижней сорочки Ротенбурга маленького нательного креста. – Это ваш крест?

– Мой, – удивленно отвечал барон.

– Вы в этом уверены?

– Что за шутки! – возмутился Ротенбург, оскорбленный, что его подозревают в нечестности.

– Ответьте, Карл, это очень важно, – серьезно попросил Острожский.

Молодой крестоносец взглянул ему в лицо. Князь не шутил. Он был бледен, спокоен, темные глаза искрились, или, вероятно, ему так казалось из-за яркого солнечного света, заливавшего лужайку у баллюстрады.

– Насколько я себя помню, – подумав, не очень уверенно сказал он, – этот крест был на мне всегда. А что, есть надежда, что я подкинутый крестоносцам принц?

– Что-то в этом роде, – невозмутимо откликнулся Острожский. – Итак?

– Это мой крест. Если вас интересуют подробности относительно моих родителей-королей, то могу вас порадовать. Законных родителей не имею, по слухам, оба погибли сразу после моего рождения, дядя – Куно фон Лихтенштейн. В детстве пережил одно очень любопытное происшествие. Помню мужчину с темными усами и длинными, до плеч, волосами, каких-то погуголых людей, не то с кольем, не то с дубьем. И мне почему-то кажется, что у меня был брат.

– Любопытно, – скупо уронил Острожский.

– Это еще не все, – продолжал, увлеченный собственными яркими воспоминаниями детства барон Ротенбург. – Может быть, вы сможете пролить свет на белые пятна моей биографии? Помню лесную дорогу, зима, снег, голые ветки торчат во все стороны, я сижу в теплом возке. потом скрип, не то стон, лязг оружия, меня вытаскивают из возка. Красивый мужчина, но не немец, с ним еще один – по виду похож на поляка или литвина и мальчик, примерно моих лет.

– Ваш брат? – быстро спросил Острожский.

– Нет, другой. И все. Больше ничего не помню. Хотя, постойте, как же не помню! Этот крест, что на мне, одел мне на шею тот самый мужчина в лесу!

– Я богаче вас, – улыбаясь, сказал Острожский, глаза которого утратили настороженное, выжидающее выражение. – Я помню все гораздо лучше. Хотя мы с вами ровесники.

– Что это значит, князь? – подозрительно глядя на него, осведомился Ротенбург.

Острожский расстегнул ворот камзола, быстрым движением поддел и вытащил на поверхность тесьму собственного креста.

– Смотрите!

Недоверчиво нахмурив брови, барон взял в руки крест. Взглянул на него, охнул и тут же, не веря своим глазам, для сравнения положил на ладонь крест князя рядом со своим собственным. Кресты были одинаковы. Вплоть до того, что одной и той же была крепкая серебристого цвета тесьма, на которой они висели.

Ротенбург вопросительно смотрел на Острожского.

– Что это значит, князь? – наконец хрипло спросил он. – Объяснитесь же, черт возьми! Кто вы? Мой брат?!

Князь отрицательно покачал головой.

– Я тот мальчик в лесу.

– Что-о?!

– Не кричите, Карл, – кротко заметил Острожский. – А то Марженка прибежил вас спасать. И для поддержки приведет с собой кавалерию в лице своей матушки, а то и моей жены. А наш разговор не закончен.

Ротенбург снова послушно опустился на траву.

– Хорошо, я буду молчать. Говорите же, князь, говорите! Кто был тот мужчина в лесу? Кто я? Где мой брат? Кто мои родители?

– Ваш отец, судя по всему, ни кто иной, как великий князь Литвы и Западной Руси, его высочество Витовт-Александр, – обыденным голосом сказал Острожский.

Барон непроизвольно охнул.

– Я думаю, историю об убиенных детях князя Витовта вы не раз слышали, будучи в замке, – продолжал Острожский. – Что же касается мужчин в лесу… Один из них был мой отец, князь Наримант, с которым мы возвращались в Новгород после посещения матери в Остроленке. Другой – поляк, воевода Спытко из Мельштына, который числится без вести пропавшим в Крымском походе князя Витовта, но все, кто сражались с ним на Ворскле, уверены, что он убит.

– Отец узнал вас, Карл. Вы были старшим из братьев. Все произошло так быстро и внезапно, что мне также очень трудно восстановить в памяти все подробности. Отец и его люди никогда не думали слишком долго. Сопровождавшие вас рыцари были перебиты в мгновение ока. Я до сих пор не знаю, каковы были мотивы отца, заставившие его поступить так, как он поступил. Скорее всего, причиной его поступка были распри братьев Гедеминовичей в Литве. Он не взял вас с собой, чтобы отвезти в Литву к великому князю.

Острожский на минуту остановился, чтобы перевести дыхание, а затем продолжал:

– Вы проехали в свите отца до Ольштына. Никто, кроме него и пана Спытко даже не подозревал, что за детей освободили литвины. Под Ольштыным мы случайно наткнулись на пострадавший от нападения литовцев небольшой отряд светских рыцарей-гостей крестоносцев, которые сопровождали торговый караван. Возле одной из перевернутых карет сидел плачущий бюргер с разрубленным мальчиком на руках. Отец заговорил с ним по-немецки и скоро выяснил, что мальчик был знатным немецким бароном, оставшимся без родителей, и он сопровождал его в замок к дяде, комтуру Куно фон Лихтенштейну. Все остальное вы уже сами, наверное, поняли. Бюргеру щедро заплатили за обман, и, после того, как карета и караван были приведены в божеское состояние, вы уехали с ним в Мальборг. Перед отъездом отец надел на вас этот крест.

Откинувшись на траву, Ротенбург почти не дышал. Пот струился по его бледному лицу, глаза были полузакрыты, но сквозь сомкнутые веки сверкал лихорадочный огонь сжигавшего его возбуждения.

– А дядя-то всегда уверял меня, что я так похож на свою покойную матушку! – ошеломленно пробормотал он, но тут же опомнился:

– Но, ради всех святых, скажите мне, князь, зачем это понадобилось вашему отцу?! Почему он не отвез нас в Литву и не завоевал, таким образом, расположение великого князя?!

– Междоусобные распри! – коротко сказал Острожский. – Вы даже представить себе не можете, какие страшные разборки шли в то время в Литве. Великий князь боролся за свою жизнь и за свою власть зубами и когтями. Оппозиция, в лице его братьев – литовских принцев, была очень могущественной. Скорее всего, отец хотел придержать этот секрет как один из козырей, который он собирался разыграть впоследствии в переговорах с Витовтом.

– Где же мой брат? – помолчав, дрогнувшим голосом спросил Ротенбург.

– Ваш брат вернулся вместе с князем Наримантом в Новгород. Через год мой отец был убит в Литве при невыясненных обстоятельствах, так и не успев осуществить свой хитроумный план. Я остался с матерью в Польше, и ваш брат последовал за мной. Он погиб во время крымского похода великого князя, утонул на Днепре.

Он помедлил, прежде чем добавить:

– Вот и все ваше происшествие, Карл. Сожалею, что развеял ваши надежды на королевское происхождение. Но не отчаивайтесь. Вивовт имеет такие огромные владения на Западной и Южной Руси, что, проживи он подольше и имей наследника, обладающего хоть четвертью его энергии и предприимчивости, его королевство скоро сможет посоперничать со многими из европейских держав. Особенно, если ему удастся избавиться от разбойничьего гнезда на своих границах, называемого Тевтонским Орденом. Если быть совсем откровенным, Карл, то на сегодняшний момент вы – его старший сын и единственнй наследник.

Барон ошеломленно молчал.

– Ну же, Карл! – подбодрил его Острожский. – Скажите что-нибудь! Где ваш неиссякаемый оптимизм?

– Остался в замке, – буркнул барон. – Господи! Какая простая и замечательная была у меня жизнь до того, как я встретил вас, князь!

– И какая скучная, – подсказал Острожский. – Помнится, вы все время зубрили молитвы и жаловались на плохую память.

– Но свидетелей-то нет! – размышлял вслух Карл Ротенбург, голова которого продолжала напряженно работать над тем, что сказал ему князь. – Кто поверит, что я вын Витовта?

– У меня ваш настоящий крест, – сказал Острожский с непроницаемым выражением лица. – Если пожелаете, я могу помочь вам доказать, кто вы такой на самом деле. Хотите, я завтра же поговорю с великим князем?

– Вы меня дурачите? – поинтересовался Карл. – Доказать происхождение по какому-то кресту! Да мало ли крестов на этом свете!

– Такой крест – один! Крест Гедемина.

Острожский откинулся на траву рядом с Карлом, чтобы лучше видеть выражение его лица.

– Его знают все крупные князья и вельможи Литвы. Еще до вашего приезда я провел реконгценировку. Сделал беглый набросок креста одному из приближенных советников Витовта. Только набросок, Карл! Шпионы донесли об этом Витовту мгновенно! Не знаю, каким образом, но ему известно, что мой отец был причастен к истории с его детьми.

– И как отреагировал на это великий князь? – сразу же заинтересовался барон Ротенбург.

– Он решил, что я и есть его старший сын, княжич Витень, – с досадливой гримасой сознался Острожский.

Карл хрипло рассмеялся, но тут же закашлялся и схватился за поясницу.

– Смотрите, не перехитрите самого себя, князь!

Краем глаза он успел заметить высокомерную улыбку, на миг исказившую безупречно очерченные уста Острожского.

– Постойте-ка, князь, что-то я плохо соображаю.

Ротенбург вытер ладонью мокрый от испарины лоб.

– Значит, мы с вами в родстве, не так ли?

– Кузены, как лапидарно выражается его высочество польский король, – подтвердил Острожский, уже открыто улыбаясь.

Прищурив глаза от солнца, он задумчиво смотрел вдаль, на открывающуюся с обрыва панораму, но видел вместо нее золотистые волны кудрей Эвелины, придерживаемые на голове тонким обручем, огромные, серо-голубые глаза, полные отчаянья и надежды… Вилась далеко впреди у горизонта причудливо изгибающаяся лента реки, чья живая вода вспыхивала от солнечных лучей и переливалась роным сиянием, изчезая за массивом леса. Ветер теребил густые пряди его волос, барон Ротенбург, глядя на него, несколько раз порывался было заговорить, но каждый раз останавливался, словно робея от того, что собирался спросить.

– Говорят, ты женился, князь? – наконец, не выдержал он, переходя на «ты», как в замке.

Острожский обернулся.

– Женился, – спокойно подтвердил он.

– На дочери польского вельможи, как и велел король? – уточнил Ротенбург. – Этого королевского рыцаря, воеводы из Познани, пана Ставского?

– Да, именно так.

Острожский с любопытством посмотрел на него, и спросил:

– А в чем, собственно, дело? Думаешь, этого не стоило делать?

– Да боже упаси! – с искренним испугом вскричал Ротенбург. – Я рад, что ты, наконец, внял голосу рассудка и приказу короля и принял правильное решение.

– Ты еще не видел моей жены? – как бы между прочим полюбопытствовал Острожский.

Карл откинулся на траву, заложил руки за голову и закрыл глаза.

– Видел, – через некоторое время сказал он. – Очень красивая девушка. Правда, я видел ее издалека, но та милая девица, которая все время ухаживала за мной, сказала мне ее имя.

– Держу пари, ты здорово повеселился по этому поводу, – сухо сказал князь.

– Несомненно. Эва! Ее зовут Эва, или Эвелина! Точно так же, как племянницу комтура Валленрода!

Он помолчал, а потом, после долгой паузы вкрадчиво продолжал:

– И она так похожа на прекрасную племянницу комтура из нашего замка! Даже больше, чем похожа. Я готов поклясться, что это она и есть! Значит, ты ее нашел! Перетряс всю Италию, по камешку, как обещал, надо полагать? Надеюсь, обошлось без крови? Этот ее итальянский поклонник уцелел?

– Не испытывай мое терпение, Карл, – сухо сказал Острожский. – Остановимся на этом.

– Когда же ты успел на ней жениться? – не удержался от последней колкости Ротенбург. – И как тебе сошло это с рук? Ведь у тебя, кажется, была польская невеста?

– По официальной версии, я женился на дочери воеводы Ставского, как того и требовал король. Его дочери, которая долгое время прожила вдали от Польши.

– Вот оно как! Хотел бы я узнать, как тебе удалось провернуть такую аферу!

Карл приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на Острожского.

– Стало быть, ты женился на дочери воеводы Ставского, которая просто очень похожа на прекрасную племянницу гневского комтура? Ну, ладно-ладно, я просто шучу. Так, из зависти. В свое время, чуть раньше тебя, я предлагал прекрасной Эвелине свою любовь и покровительство, но она отвергла меня. Помнится, я был безутешен.

– Я буду вам очень признателен, барон, если вы оставите свои воспоминания при себе – холодно сказал Острожский, и Карл увидел в его сузившихся темных глазах вполне определенное жесткое предупреждение и недвусмысленную угрозу. – Прекрасной племянницы гневского комтура больше не существует. Есть лишь Эвелина Острожская, моя жена. Помните об этом.

Ротенбург склонил голову в немом признании этого факта.

– Тогда ты разрешишь Эвелине хотя бы изредка навещать меня? – после небольшой паузы спросил он. – Мы все-таки были с ней хорошими друзьями в замке. Обещаю, что не скажу ей ни слова.

Молодой князь вздохнул.

– Ты полагаешь, барон, что только у тебя такое хорошее зрение и такая хорошая память? Или ты думаешь, что Эвелина слепа и глуха? И наконец, разве существует второй рыцарь, подобный Карлу фон Ротенбургу, которого можно не вспомнить, взглянув на тебя? Будь уверен, она узнала тебя в тот самый момент, когда я в бесчувственном состоянии свалил тебя с седла в ольштынском лесу.

– Так, может быть, это именно ты сломал мне спину?! – вскричал Карл фон Ротенбург с шутливым укором.

– Кроме шуток, почему же тогда она не пришла навестить меня? – пробормотал в недоумении он. – Хотя бы в память о старой дружбе. Почему не лечила меня?

– Она была рядом с тобой все время, пока ты был без сознания, – прикрывая глаза от яркого солнечного света, как показалось Карлу, с неудовольствием сказал Острожский. – Но когда ты очнулся, она предпочла, чтобы за тобой, под ее руководством, ухаживала Марженка.

– Почему? – снова удивился Карл.

Острожский помедлил, прежде чем ответить.

– Ты с ходу назвал ее фройлян Валленрод, Карл. Меня не было в замке, и Эвелина не знала, как ей поступить, – наконец, с неохотой ответил он. – Я думаю, она опасалась, что произойдет, если ты будешь упорствовать в своем заблуждении, в то время как все остальные в Остроленке знают ее как Эвелину Ставскую. Но больше всего ее беспокоил тот факт, что ты начнешь интересоваться, каким образом фройлян Валленрод превратилась в панну Ставскую. Она не предполагала, что, сопоставив сведения о кузине Эльжбеты и те слухи, которые ты слышал в замке, ты сможешь сам восстановить всю историю с начала и до конца.

– Раны Христовы! – пробормотал Карл. – Значит, это правда?! Эвелина Валленрод действительно была польской пленницей комтура?! Так она ведь теперь может и вообще отказаться от встречи со мной!

– Ты будешь переживать по этому поводу?

– Конечно, буду! Ради чего я должен терять дружбу прекрасной Эвелины! Только потому, что она полагает мне будет интересно, как именно обращался с ней Валленрод? Или из-за того факта, что супруга князя Острожского досталась ему не девственницей? Ха-ха-ха! Половина королевских особ Европы женаты на дважды-трижды вдовах, и ничего. А если ты литвин, то ваша невеста, вообще, пойдет в этот, прости Господи, языческий храм в лесу и отдаст свою девственность своему богу!

Нахмурившийся было с начала его речи князь Острожский по мере того, как он говорил, не выдержал и расхохотался. Карл непонимающе посмотрел на него и подозрительно спросил:

– Чего ты смеешься?

– Откуда ты знаешь про литовских невест? – немного успокоившись, спросил Острожский.

Карл погрустнел, но ничего не ответил.

– Эльжбета Радзивилл! – заметил князь с тенью улыбки в темных глазах.

– Не говори мне про Эльжбету, – быстро сказал барон, и расстроенное выражение появилось на его подвижном лице.

– Почему? – изумился князь.

– Посмотри на меня! Я калека! – вспылил Карл, перекатываясь на живот, и уткнувшись носом в терпко пахнувшую траву, вздохнул: – Мало того, что крестоносец…

– Я не узнаю тебя, Карл, – сухо сказал Острожский.

Барон Ротенбург поднял голову и увидел выражение возмущения, которое в следующую минуту сменилось холодной яростью на красивом лице польского князя.

– Ты мужчина, Карл! Твои раны заживут полностью через месяц или два, и ты даже не вспомнишь о них! Ты принял правильное решение сражаться и отомстить тем, кто сотворил с тобой это. Одним махом ты оказался к Эльжбете ближе, чем мог когда-либо даже мечтать! Ты теперь на стороне ее брата и ее страны. Так какого черта ты капризничаешь? Ты же клялся ей в любви, если я не ошибаюсь? Или вся твоя любовь снова, в очередной раз, ушла, не простившись?!

Карл в возмущении хотел было вскочить на ноги, позабыв о больном позвоночнике, и тут же рухнул обратно на траву с перекошенным от боли и гнева лицом.

– Немедленно прекрати! – закричал он. – Я люблю Эльжбету и всегда буду ее любить. Может быть, мои раны и заживут когда-нибудь, но шрамы никогда не сойдут с моего лица!

– О ком вы говорите, Карл? – послышался за их спиной негромкий мелодичный голос.

– Эвелина!

Карл живо обернулся на знакомый нежный голос племянницы гневского комтура, вновь на секунду мысленно перенесясь в далекую счастливую жизнь Мальборга двухлетней давности, и слезы умиления при воспоминании о ней показались на его глазах. В тот же миг резкое движение настречу Эвелине заставило его с гримасой боли потирать занывшие кости позвоночника.

– Вы неисправимы, Карл! – покачала головой Эвелина, подходя ближе и усаживаясь рядом с молодыми людьми на траву. – Что вы здесь делаете? Вам нужен покой.

– Скажите это вашему мужу, – простонал Карл. – Это он потащил меня из теплой кровати на этот ужасный сквозняк и, впридачу ко всему, говорит мне гадости!

– С ним я поговорю после! – твердо сказала Эвелина, выразительно посмотрев на Острожского.

Заметив укоризну в ее глазах, князь проговорил как можно небрежнее, в глубине души чрезвычайно обрадованный тем, что Эвелина, наконец, оторвалась от созерцания своих собственных проблем и смогла откликнуться на чужую боль:

– Я только хотел помочь.

– Коновал! – с чувством сказал Карл, стараясь поудобнее устроиться на траве.

– Ты хочешь вернуться в дом? – дипломатично спросил у него Острожский, глядя на Эвелину. – Вам бы тоже не мешало позаботиться о своем здоровье, дорогая. Приступ прошлой ночи может повториться, если вы не будете осторожнее.

– А на мое здоровье вам наплевать?! – возопил Карл фон Ротенбург в притворном возмущении.

– Немного свежего воздуха тебе не повредит, не так ли, Эвелина? Кстати, барон жаловался мне, что ему не дают зеркал.

– Зеркал? – с недоумением повторила за ним Эвелина.

В ее светлых серо-голубых глазах промелькнула, как показалось Карлу, искра понимания, но она тут же погасла. Карл заметил, что за последние два года, как они не виделись, непостижимая прекрасная звезда рыцарского замка изменилась, ее совершенная красота приобрела некую утонченную хрустальную отточенность, то ли оттого, что она стала стройнее и черты ее лица приобрели завершенность, то ли из-за особой, почти болезненной бледности ее лица.

– Скажите мне честно, Эвелина, – сказал он, посмотрев на Острожского, в свою очередь, не сводившего глаз с жены. – Если бы произошло несчастье, и на лице вашего мужа появились бы такие же шрамы, как у меня, вы бы не разлюбили его?

– Ты славно разлетелся, Ротенбург, – быстро поправил его Острожский. – Давай поставим вопрос другим образом, если уж тебе так хочется поворачивать нож в твоей ране. Если бы лицо человека, которого вы любили, Эвелина, – он отвел взгляд от взглянувщей на него Эвелины и договорил свою фразу, уже глядя на Карла, – было покрыто шрамами, как у господина барона, повлияло бы это на ваше отношение к нему?

– Выучка крестоносцев, – одобрительно сказал Карл, пристально глядя сначала на Острожского, а затем на смешавшуюся Эвелину. – Кого ты дуришь, несчастный! Ты что же, не веришь, что твоя жена тебя любит?

– Так речь идет о моем муже или о фикции? – с притворным нетерпением перебила его Эвелина.

– О вашем муже, – подтвердил довольный барон.

– Мне очень жаль, князь, – Острожский увидел, что Эвелина смотрит прямо ему в лицо, не отводя взгляда, и поразился непонятной горечи, прозвучавшей в ее голосе. – Но я бы предпочла, Карл, – Эвелина перевела взгляд на барона фон Ротенбурга, – чтобы у моего мужа на самом деле была бы парочка шрамов на лице, подобных вашим. При всем его богатстве, могуществе и плохом характере ему досталась слишком уж привлекательная наружность.

– Вы просто ребенок, Карл! – добавила она, сделав паузу. – Если ваша невеста вас любит, ей и в голову не придет, что вы что-то потеряете в ее глазах, став чуть менее красивее, чем вы есть.

– Вы находите меня красивым? – заинтересовался Карл, с триумфом глядя на пораженного словами Эвелины Острожского. – Почему же вы отвергли мои ухаживания в замке?

– Потому что я не ваш тип женщины, – с улыбкой, делая над собой усилие, чтобы не смотреть в сторону князя, сказала Эвелина. – Вам бы больше подошла, на мой взгляд, замечательная кузина князя Острожского, Эльжбета Радзивилл.

– Наповал! – коротко заметил пришедший в себя Острожский, вновь обретая дар речи.

– Так эта девушка, о которой вы так переживаете, это – Эльжбета Радзивилл? – недоверчиво переспросила Эвелина, по очереди оглядывая их обоих. – Вы не шутите, Карл?

– Какие уж тут шутки! – пробормотал барон.

– Да вы просто счастливчик, Карл!

Лицо Эвелины озарила улыбка. Впервые за несколько месяцев после прибытия в Остроленку она улыбнулась непринужденно и от души, в ее глазах зажглись искры и заблистали насмешка и удовольствие. Острожский, как завороженный, не мог отвести от нее взгляда.

– Если Эльжбета полюбила вас, нет на свете такой силы, котора бы остановила ее, – в голосе Эвелины явно прозвучала неподдельная привязанность и теплота к Эльжбете и гордость за нее.

– Она заслуживает лучшего мужа, чем изувеченный крестноносец! – упрямо сказал Карл, стараясь не расслабляться и не поддаваться той искре надежды, которая постепенно начинала разгораться в его очерствевшем за годы разлуки с Эльжбетой сердце.

– Разрешите ей самой решать, что она хочет и кого она заслуживает, – кротко возразила Эвелина, а затем окрепшим голосом добавила, мельком взглянув на Острожского:

– Я хотела бы, князь, чтобы вы приказали своим людям отнести барона в его комнату. Боюсь, после сегодняшних упражнений, ему лучше провести остаток дня в постели.

– Вы ангел, Эвелина! – с благодарностью отозвался Карл.

Острожский одарил его нарочито свирепым взглядом, поднялся на ноги, бросил на оставшихся сидеть на лужайке Эвелину и Карла последний взгляд, а затем пошел в направлении дома, чтобы сделать необходимые распоряжения.

Некоторое время оба молчали, наслаждаясь прекрасным весенним днем, солнечным теплом наступающего, судя по всему, жаркого лета, пока Карл не очнулся от своих мыслей и, искоса посмотрев на Эвелину, вдруг миролюбиво спросил:

– Неужели вы надеялись убежать от него, Эвелина?

Оторвавшись от созерцания больших белых роз в саду, Эвелина посмотрела на Карла.

Молодой человек улыбался. Его рыжеватые, отросшие волосы были въерошены ветром, он с удовольствием подставил солнцу свое бледное лицо и, полузакрыв глаза, грелся на солнышке, наслаждаясь ощущением безопасности, как большой сытый кот.