Читать книгу "Закованные в броню"

– Хотя, должен сознаться, ваш побег был обставлен невероятно умно, – сквозь полуприкрытые ресницы наблюдая за Эвелиной, продолжал он. – Даже я всплакнул над вашей могилою. А уж леди Рейвон, не сомневаюсь, рыдала по-настоящему. Я, конечно, знал, что она лицемерка, но чтобы уж до такой степени…

– Ну же, Эвелина! – он нетерпеливо пошевелился, – скажите что нибудь. Вы же знаете, что я ваш друг, я всегда был вашим другом, а теперь, к тому же, вы еще и жена Острожского. Неужели вы думаете, я способен причинить вам зло?

– Что же тогда вы собирались делать, когда утащили меня на постоялый двор в Мальборге? – помедлив, спросила Эвелина.

Карл покраснел.

– Это было давно. Кроме того, это был несчастный случай, – после небольшой паузы сказал он. – К тому же, я был пьян и не сделал ничего плохого.

– Откуда вы знаете? – откровенно улыбнулась Эвелина. – Вы же были пьяны?

– Ну, вообще, в душе, – ободренный ее улыбкой, вновь обретая благодушное настроение, сказал Карл, – я хороший человек! Надеюсь, вы не упоминали об этом маленьком инциденте вашему могущественному супругу?

– Я подумала, что того разноса, который устроили вам комтур Валленрод и оба фон Юнгингена было вполне достаточно, – Эвелина уже серьезно смотрела в ярко-золотые, необыкновенные глаза Карла. – Кстати, барон, когда же вы успели всплакнуть над моей могилою, если вас не было на похоронах?

– Неделю спустя, – вежливо пояснил Карл и тут же добавил, усмехаясь: – Я был так безутешен, что даже раскопал ваш гроб!

– Не может быть! – поразилась Эвелина. – Я вам не верю! Какому ослу могла придти в голову такая дикая идея?

Карл немедленно наклонил голову в знак искреннего покаяния и признания своей вины.

– Так вот оно что! – светлые глаза Эвелины сердито блеснули. – Так значит, это вам я обязана тем, что князь искал меня по всем дорогам Литвы в течение двух лет! Теперь мне понятно, почему, увидев меня в лесу, он не удивился!

– Я старался ради вашего же блага! – поспешил оправдаться Карл, с утрированным опасением отодвигаясь от Эвелины, в порыве возмущения придвинувшейся к нему. – Ну, где же вам найти мужа лучше, чем Острожский? Вы с ним – идеальная пара! Он влюбился в вас с первого взгляда и прямо захворал от горя, когда вы умерли!

– Не язык, а помело! – подивился Острожский, подходя к ним со стороны дома.

– Как я рад вас видеть, князь! – закричал Карл, хитро подмигивая Эвелине золотистым глазом. – А мы тут с княгиней вспоминали ее похороны. Веселое было время, вы не находите?

– Если тебя не убьет Радзивилл, то это сделаю я! – сообщил Острожский, делая знак приблизиться двум крепким парням из дворни, держащим носилки.

– Какой кровожадный! – пожаловался барон Эвелине в то время, как его укладывали на носилки. – Похоже, даже женитьба на самой красивой девушке в мире не исправила его характера.

Глава 3
«Моя дорогая кузина!»

Вильна,

Великое княжество Литовское, весна 1410 г

Путешествие в Вильну заняло три дня.

Эвелина сидела к карете рядом с отцом, хмурое, но решительное, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего русской родне, и, время от времени приоткрывая шторку, искала глазами знакомую фигуру князя в темном походном плаще и шляпе, который вместе с Карлом Ротенбургом ехал верхом. В его присутствии она чувствовала себя спокойнее и, как ни странно, полностью защищенной от всяких случайностей.

Они въехали в столицу Литвы рано утром. На улицах было пустынно, городские ворота были открыты почти час тому назад, и население окрестных деревень, спешившее на рынок, уже успело схлынуть с дороги. Подъезжая, по всем признакам, к центру, первое, что бросилось Эвелине в глаза, были высокие леса огромного строения, судя по всему, церкви, рядом с дворцом великого князя.

– Костел княгини Анны, – пояснил ей Острожский, который, после того как они въехали в город, старался держаться поближе к дверце кареты со стороны Эвелины.

– Костел или собор? – переспросила Эвелина, точно знавшая, что жена великого князя была русской и православной.

– Костел, – скупо ответил князь. – Княгиня Анна – сторонница католизации Литвы.

– Посмотри на дворец великого князя, – говорил ей с другой стороны отец. – Витовт полностью перестроил его, увеличив почти вполовину!

Возле дома, на который указал ей отец, стояло несколько карет и около полудюжины возков. К облегчению Эвелины, кортеж Острожского проследовал мимо дворца великого князя, даже не замедлив шага, свернул за угол и, не пройдя еще полсотни шагов, остановился возле двухэтажного каменного дома, огороженного высоким забором.

– У меня теперь дома в обеих столицах, – услышала Эвелина насмешливый голос Острожского, обращавшегося к Карлу Ротенбургу. – Скоро их станет столько, что я потеряюсь!

– Вы слишком усердствуете, князь! – отвечал Ротенбург. – Завалите парочку переговоров, и вас быстро попрут назад в Остроленку. Проблема отпадет сама собой.

Не прошло и получаса с того времени, как они вошли в дом, как в дверь требовательно забарабанили люди, присланные от великого князя. Острожский со вздохом поцеловал Эвелине руку, ободряюще улыбнулся и, пообещав вернуться, как только освободится, отправился во дворец Витовта. Однако к обеду его не было.

Во второй половине дня непреклонный воевода Ставский, больше всего на свете теперь заботившийся о том, чтобы их приезд выглядел как можно естественнее, потащил Эвелину в гости к Верехам. Еще на подступах к дому боярина Твердислава Эвелину начал бить озноб, не покидающий ее ни на минуту. Она ничего не могла с собой поделать. Но воевода был неумолим. И лишь когда сияющая чистой безмятежной красотой Марина Верех пошла ей навстречу, улыбаясь и протягивая руки, Эвелина овладела собой, сумела улыбнуться ей в ответ и почувствовала, как вместе с холодной яростью, тлевшей в глубине ее души, на нее снизошло непонятное спокойствие.

Марина Верех не могла опомниться от неожиданности. Эвелина Ставская жива! Господи Всемогущий, думала она в растерянности, спасибо тебе преогромное, что снял с меня тяжесть сознания вины за смерть моей сестры! Сейчас она уже не могла признаться сама себе, зачем она согласилась тогда помочь крестоносцам увезти сестру из дома тетки. Зачем она это сделала?! Отец Эвелины, познанский воевода Ставский, королевский рыцарь, ее родной дядя, которого она любила, был богат и могуществен, близок ко двору короля. Эвелина была его единственной дочерью, он не чаял в ней души и баловал ее безмерно. Эвелина имела все, что она только могла пожелать, ко всему, уже в подростковом возрасте она была красива, и все вокруг, раздражая Марину, хором не уставали повторять, что со временем из нее выйдет первая красавица Польши. Никто до сих пор не подозревал об участии Марины в афере гневского комтура, никто даже не знал о том, кто стоял за похищением Эвелины, и что случилось с ней, хотя воевода Адам и ее жених безуспешно пытались восстановить картину происшествия. Марина хранила молчание и могла лишь надеяться на то, что правда никогда не всплывет на свет божий. Но ее мучила совесть, с годами она все больше и больше изумлялась своему поступку и даже думать боялась, что могло произойти с юной нежной четырнадцатилентней девочкой-Эвелиной в руках жестокого гневского комтура. Ее наверняка уже не было в живых. Пропал без вести в Крымской походе и ее литовский жених.

Затем она с удивлением узнала, что красавец польский князь, племянник Ягайло и Витовта, князь Острожский, и был тем самым женихом Эвелины, который все-таки уцелел на Ворскле и вместе с воеводой Адамом искал Эвелину по всей стране. Князь Острожский, в которого она была влюблена, когда он был еще просто одним из многих мелких литовских племянников короля Владислава-Ягайло, и новая встреча с которым произвела на нее неизгладимое впечатление несколько месяцев назад. Марине хотелось провалиться на месте от досады, когда она это обнаружила. Получалось так, что она угробила свою сестру, потому что намеревалась отнять у нее жениха! Но она действительно не сознавала, что делает, и вовсе не была такой испорченной девчонкой, которая готова убить всех и вся, кто имел несчастье перейти ей дорогу!

И вот теперь, когда она почти успокоилась и почувствовала себя в безопасности, причем, настолько, что действительно серьезно увлеклась Острожским, а отец и великий князь обещали ей свою поддержку, красивая и улыбающаяся Эвелина Ставская, словно призрак возмездия, появилась на пороге ее дома, рядом со своим безмерно счастливым отцом, и по выражению ее светлых холодных глаз явно видно, что глупый комтур проболтался об ее, Марины, участие в его афере, и Эвелина ЗНАЕТ все.

Марина глубоко вздохнула и мысленно призвала себя к спокойствию. В конце концов, Эвелина никогда не была идиоткой, значит, она вовсе не собирается кричать с порога о том, что Марина Верех продала ее комтуру Валленроду, а он, несомненно, надругался над ней. Это не в ее интересах. Осознав это, Марина воспряла духом. Глядя на Эвелину и воеводу Ставского, она также постаралась вести себя как можно более естественней. Она подбежала к Эвелине, обняла ее, едва коснулась губами ее щеки в притворном поцелуе, засыпала ее кучей вопросов и, не дожидаясь на них ответов, начала заново представлять ей своих друзей и родных, которых Эвелина уже успела забыть за долгие годы разлуки.

Немного холодновато взглянул на нее верный рыцарь Марины, серьезный молодой человек с темными волосами до плеч, выкокий, стройный, с серыми глазами, оказавшийся в одночасье братом Эльжбеты, Каролем Радзивиллом, взглянул сначала мельком, затем, более пристально и более благосклонно, а потом и вовсе не сводил с нее глаз.

– Иезус Крайст! А сестра-то у вас, Марина, красавица!

Дядя, боярин Твердислав, по-медвежьи облапил ее большими руками, звучно расцеловал и сразу же принялся расспрашивать про дела Великого Новгорода, откуда она, якобы, недавно вернулась. К счастью, ей не пришлось отвечать на его вопросы. Внимательная Марина увидела на ее руке обручальное кольцо.

– Боже мой! – со смехом охнула она, чувствуя невероятное облегчение оттого, что сестра, оказывается, уже была замужем, и, стало быть, ее роману с красивым поляком ничего не мешало. – Что я вижу! Радзивилл, не смотрите на нее так умильно!

Литовский вельможа с удивлением и некоторым беспокойством обернулся к Марине.

– Я не понимаю вас, боярышня.

– Ничего, сейчас поймете, – обнадежила его Марина. – Эва, дай ка мне твою руку, – весело скомандовала она. – И честно признайся нам, кто твой муж!

Воевода Ставский, мгновенно насторожившись, взглянул на дочь, прервав занимательную беседу об экономике Литвы с паном Станиславом Тенчинским. Эвелина помедлила. Марина в ожидании смотрела на нее чистыми светлыми глазами, уверенная в том, что сейчас она назовет одно из незнакомых ей польских имен, она ахнет и примется от души поздравлять ее.

– А то не знаешь! – послышался из глубины комнаты нарочито медленный, ленивый голос Эльжбеты Радзивилл, всегда раздражавший Марину. – Кто же это может быть, кроме князя Острожского! Они же были просватаны с пеленок никем иным, как королевой Ядвигой!

Марина вскрикнула и прижала ладони к вспыхнувшим щекам.

Эвелина в радостном изумлении смотрела на поднимавшуюся из кресла возле окна подругу своих детских лет, превратившуюся в невысокую, стройную темноволосую девушку с темными русалочьими глазами и пленительной улыбкой, напомнившей ей Острожского. Эльжбета, в свою очередь, с восхищением разглядывала новую Эвелину, казавшуюся ей прекрасным призраком с портрета ее матери в старом доме воеводы Ставского, с ее блестящими бело-золотыми волосами, обрамлявшими нежное, красивое, словно точеное из мрамора лицо.

– Это… правда? – не своим, а каким-то чужим, хриплым ломающимся голосом спросила Марина.

Воевода решил, что пришла очередь вмешаться ему самому.

– Представьте себе! – повернувшись к Вереху, с осуждением сказал он. – Я тут с ума сходил, а эти двое встретились где-то здесь в Литве, и, недолго думая, обвенчались. Ну и молодежь пошла, я вам скажу!

– И.. давно? – таким же, как у Марины, неприятным голосом полюбопытствовал Верех, обращаясь к Эвелине.

– Год, – глядя прямо в растерянные глаза сестры, сказала Эвелина.

Марина покачнулась и, закрыв лицо руками, опустилась на лавку, а боярин Верех неожиданно захохотал:

– Ай да князь! Ай да молодец! Не зря его Витовт так жалует! Берет свое сразу же и полной мерой!

– Ну, пошли, Адам, – грубовато добавил он. – Обмоем это дело, что ли? Раз на свадьбу нас все равно не пригласили.

Между тем Эвелина с беспокойством отметила бледность и видимое нездоровье казавшейся, несмотря на воинственный дух, слабой как тень, Эльжбеты Радзивилл, которая снова уселась в кресло у окна. Ее большие темные глаза рассеянно скользили по раскачивающимся за окном от ветра веткам тополей.

– Что случилось с Эльжбетой? – подчиняясь импульсу, спросила Эвелина у оказавшегося как-то ненароком рядом с ней пана Радзивилла. – Она нездорова?

Красивый литвин нахмурился.

– Она долго болела, княгиня.

– Зовите меня Эвелиной, Кароль, – с улыбкой попросила его Эвелина. – Вы что же, не помните, как мы с вами и Эльжбетой носились в старом Радзивиллове, стреляли из луков и рубились деревянными мечами? Помнится, когда мы были детьми, вы не были таким милым. Вы немилосердно драли нас за косы!

– Столько времени прошло с тех пор! – смутился литвин. – Вы тогда были маленькой девочкой.

– Маленькой вредной девчонкой, – добавила Эльжбета от окна. – Вот что он думает на самом деле.

– Это правда, – согласилась Эвелина. – Помнишь, как мы его дразнили?

– Я и помыслить не мог, что вы превратитесь в такую красавицу, Эвелина! – с чувством произнес Кароль Радзивилл, не сводя с нее глаз.

– Перестань подбивать клинья, Кароль, – со смехом сказала подошедшая к ним Елена Верех. – Эвелина замужем и вообще, была просватана с самого рождения. Только вот что-то не торопилась выходить замуж за своего принца.

– Обе сестрички Верех просто невыносимы! – заметил жених Елены, пан Доманский, глядя на рассерженное подобным намеком лицо Радзивилла. – Не бери в голову, Кароль, она просто смеется.

Пан Радзивилл с возмущением пробормотал что-то о глупых намеках, которые порождают потом самые невероятные сплетни. Например, такие, как те, что ему привелось слышать: что Эвелина Ставская, эта очаровательная чистая благородная девушка из знатной польской семьи убежала из дома с крестоносцем, или что он, князь Радзивилл, любезно сделавший комплимент красивой жене своего лучшего друга, князя Острожского, начинает «подбивать клинья». Затем глаза его вновь обратились к Эвелине, которая, пользуясь случаем, отошла в сторону и приблизилась к одиноко сидевшей у окна Эльжбете Радзивилл.

– Спасибо за поддержку, Эли! – неожиданно назвала они Эльжбету давно забытым детским именем.

Эльжбета Радзивилл оторвала взгляд от пейзажа за окном и с проскользнувшей в ее глазах живой искрой интереса посмотрела на Эвелину.

– Не стоит, Эва, – медленно, словно пробуя на вкус забытое имя, сказала она и снова повернулась к окну. – Терпеть не могу Марину Верех! – добавила она в следующую минуту, ни к кому не обращаясь. – Будь осторожна! Эта стерва положила глаз на моего слишком уж привлекательного для всех кузена!

– Что с тобой случилось, Эли? – снова спросила Эвелина, игнорируя тот явный неинтерес, который демонстрировала ко всему окружающему обычно всегда веселая и подвижная Эльжбета Радзивилл, с которой они не раз пускались в детстве на разные, порой рискованные шалости. – Что это за болезнь, о которой мне говорил Кароль?

– Болезнь? – усмехнулась Эльжбета. Ее темные глаза вспыхнули злостью. – Он раз и навсегда испортил мне жизнь!

– Кароль? – не поверила Эвелина, непроизвольно оглядываясь и встречая преданный взгляд молодого литовского вельможи. – Не может быть! Он выглядит таким милым.

– Вот именно, выглядит, – вздохнла Эльжбета. – Впрочем, все полностью согласны с ним…

– Скажи, Эва, – неожиданно спросила она, – это правда, что ты влюбилась в крестоносца и убежала с ним, когда тебе было 15 лет?

Быстрый холодок страха пробежал вдоль позвоночника Эвелины.

– Нет, неправда, – тихо сказала она, так что ее могла слышать только Эльжбета. – Но, должна признаться, что довольно часто мой муж выглядит и ведет себя как крестоносец, и иногда мне кажется, что если бы он даже и был крестоносцем, я бы все равно влюбилась в него. Не поверишь, я даже приняла его за крестоносца, когда первый раз с ним встретилась!

– Правда? – оживилась Эльжбета. – И что было дальше?

– Он назвал свое имя, – со смешком сказала Эвелина, – и я тут же поняла, что он поляк.

Они помолчали, а потом Эльжбета снова, более внимательно и испытывающе посмотрела на Эвелину.

– А если бы оказалось, что Острожский – крестоносец, ты бы могла выйти за него замуж? – спросила она.

Эвелина с легкой тенью удивления в ее светлых глазах заглянула в бледное лицо и лихорадочно заблестевшие темные, словно агаты, глаза Эльжбеты.

– Не знаю, – осторожно ответила она, и тут же заметила, как погрустнело лицо Эльжбеты.

– Ты что же, – помедлив, спросила она, – влюбилась в крестоносца? И Кароль возражает против вашего брака? И потому ты так ужасно выглядишь, а упрямый Радзивилл говорит, что ты болеешь? Послушай, где-то я уже слышала нечто подобное.

Удивленная Эльжбета смотрела на нее во все глаза.

– Белый голубь, который спас жизь великого князя, – с тенью улыбки продолжала Эвелина, глядя на вспыхнувшее краской лицо Эльжбеты, – литовская девушка, неведомая никому любовь барона Карла фон Ротенбурга, который ради ее прекрасных глаз уехал из шумного Мальборга в пустынное захолустье Ольштына…

– Острожский рассказал тебе! – вздохнула Эльжбета, глядя на Эвелину с выражением одновременно сожаления и облегчения на ее подвижном лице. – Не очень-то благородно, знаешь ли, выбалтывать чужие тайны своей обожаемой жене.

– Почему ты думаешь, что он меня обожает?

Эльжбета пожала плечами.

– Не знаю. Может быть потому, то он на тебе женился? Острожский не похож на человека, которого можно заставить делать что-то насильно или против его воли.

– Как и Карл фон Ротенбург, – добавила, понизив голос, Эвелина. – Ты напрасно грешишь на Острожского, Эли! О своей любви к прекрасной литовской девушке по имени Эльжбета рассказал мне сам барон фон Ротенбург.

– Карл! – вскричала Эльжбета, чуть не вскакивая на ноги и привлекая общее внимание.

– Ты с ума сошла, Эли! Зачем ты кричишь и привлекаешь к себе внимание! – прошептала ей на ухо Эвелина, видя, что Кароль Радзивилл, нахмурившись, направляется в их сторону.

Эльжбета закусила губу и с несчастным видом смотрела на хмурого, словно туча, пана Радзивилла, не зная, как теперь выпутаться из создавшейся ситуации. Однако Кароль Радзивилл сам подсказал ей выход.

– Ты звала меня, Эльжбета? – холодно спросил он.

Эвелина тут же подхватила инициативу.

– Собственно, это была моя идея, пан Радзивилл.

– Зовите меня просто Кароль, дорогая Эвелина, – мягко сказал Радзивилл, сразу же изменяясь в лице, которое посветлело, словно луч солнца неожиданно подсветил его изнутри.

– Благодарю вас, пан Кароль, – согласилась Эвелина, делая вид, что не замечает, как Эльжбета сначала удивленно подняла брови от этой метаморфозы, в одночасье превратившей ее хмурого брата в галантного кавалера, а затем поощрительно подмигнула ей. – Мне было, право, очень приятно встретиться с вашей сестрой. Мы, как вы знаете, были с ней хорошими подругами до того, как я уехала на Русь, и мне бы очень хотелось возобновить эту былую дружбу. Не разрешите ли вы Эльжбете навещать меня, пока мы в Литве? – она с улыбкой смотрела прямо в глаза замершего от восхищения ее вниманием пана Радзивилла. – Я уверена, что князь не будет возражать, но Эли сказала, что она должна спросить вашего согласия. Мужья, видимо, гораздо мягче братьев, Эльжбета, не правда ли?

– Тебе виднее, – пробормотала Эльжбета, с удовольствием глядя на покрасневшее от намека Эвелины лицо Кароля. – У меня никогда не было мужа!

– А у княгини – брата! – не остался в долгу Радзивилл. – С чего вы взяли, что я буду возражать?

– Князь говорил, что хотел пригласить Эли в Остроленку, но вы не разрешили, – подмигнув Эльжбете, невинно заметила Эвелина. – Знаете, дорогой Кароль, я так долго прожила вдали от родительского дома, что первое время в Польше, с потерянными связями и отношениями, чувствовала себя не очень уютно. Поэтому и позволила князю привести меня в Вильну, хотя больше всего на свете теперь вновь хочу вернуться в Остроленку и прожить там те несколько месяцев, которые остались до того, как я должна буду вернуться к королевскому двору.

– Вы поедете в Краков? – живо спросил Радзивилл.

– Я бы предпочла, чтобы князь остался в Литве, но, увы, это зависит не от меня. Конечно, я поеду с ним, как же иначе.

– Я смотрю, вы подружились?

Боярышня Марина, давно уже наблюдавшая за Эвелиной и Эльжбетой, приблизилась к ним, чувствуя себе несколько уязвленной явным невниманием своего верного рыцаря, каким всегда был пан Радзивилл.

– Мы и не ссорились, – неприязненно заметила Эльжбета Радзивилл, отворачиваясь от нее в сторону и, обращаясь к брату, спросила: – Так ты не возражаешь, Кароль?

– Конечно, нет, – рассеянно сказал Кароль Радзивилл, не сводя глаз с оживленного лица Эвелины, внезапно подернувшегося дымкой отчужденной холодности при появлении кузины. – Возможно, я также смогу приехать вас навестить.

– Будем счастливы принять вас в Остроленке, – тут же ответила Эвелина. – Тогда мы сможем завтра же вернуться в замок! О, благодарю вас, Кароль! Эльжбета всегда была моим лучшим другом!

– Ты не приглашаешь в Остроленку меня? – удивилась Марина. – Твою сестру?

– Не знаю, как тебе сказать, Марина, – пробормотала Эвелина, в притворном смущении опуская долу очи, а затем, помедлив, подняла глаза на сестру и откровенно сказала: – Говорят, ты неравнодушна к моему мужу? Стоит ли в таких обстоятельствах рисковать?

Эльжбета Радзивилл даже приоткрыла рот от восхищения.

– Ты тоже, только появившись, отняла у меня внимание моего верного кавалера, – с натянутым смешком сказала в ответ Марина. – Так что мы квиты.

– Не совсем.

Эвелина улыбалась, глядя в раздосадованное лицо сестры, также сохранявшей на губах вежливую улыбку.

– Я чувствую себя виноватой. Острожский, в которого мы обе с тобой были так влюблены еще девчонками, теперь мой муж, да еще я, по твоим намекам, отнимаю у тебя внимание пана Кароля. Право, я совсем не хотела делать этого!

– Словно старые времена вернулись, – мечтательно сказала Елена Верех, подходя к ним. – Так приятно снова слышать милые сестринские перепалки. Как поживаешь, Эвелина?

Простонав про себя от необходимости снова врать и притворяться счастливой и довольной своей судьбой, Эвелина глубоко вздохнула, успокаивая себя и, стараясь казаться беззаботной, ответила:

– Великолепно!

– Детишек не ожидается? – спросила Елена Верех, которая всегда была девушкой практичной и привязанной к дому и хозяйству.

Против своей воли Эвелина покраснела.

– Ага! – закричала обрадованная Елена. – Чур, если девочка, возьмешь меня одной из крестных! Уговор?

– Мне кажется, или я действительно что-то пропустил?! – раздался от дверей голос Острожского.

Эвелина быстро обернулась.

По обыкновению, внимание всех присутствующих немедленно обратилось к вошедшему в горницу князю. Даже не раз видевшая его во всем великолепии придворных приемов в Мальборге, Эвелина была удивлена тщательностью его одежды и безукоризненностью внешнего облика, которые он выказал, находясь при литовском дворе. Острожский был в белых узких, европейского покроя, лосинах, в высоких, доходивших ему до середины бедер, мягких белых ботфортах с отворотами, расшитых по краям и у носков золотым бисером, и длинном, расстегнутом приталенном польском полукамзоле того же цвета, отделанном золотыми шнурами и позументами. Из-под манжет полукамзола и с ворота его шелковой нижней сорочки пышными каскадами ниспадали волны тончайших кружев. Ворот сорочки у горла был скреплен булавкой с вделанными в нее алмазами. Его темно-каштановые, блестящие при ярком освещении в горнице Верехов волосы, тщательно уложенные и слегка подвитые, отросшие длиннее, чем обычно, мягкими волнами спускались на воротник камзола.

Марина Верех смотрела на него, чувствуя, что она не может отвести от него глаз. В своих мыслях она уже привыкла думать о нем, как о своем женихе. Всегда такая разборчивая и капризная, она поклялась самой себе, что когда Острожский сделает ей предложение, она согласится немедленно, и настоит на свадьбе как можно скорее. Она была уверена, что во время этого своего приезда в Вильну красивый поляк не устоит перед ней. Вместо этого он вернулся с женой. Женой, которая оказалась воскресший из мертвых Эвелиной Ставской! И он сейчас, только войдя в дом отца, уже не сводил с нее глаз, ища в ее уклончивом взгляде намек на подтверждение тех глупых слов, которые бросила безответственная, как всегда, Елена.

Князь вовсе не думал о той болтовне, которую услышал, перед тем, как войти. Он смотрел на Эвелину и восхищался ее выдержкой, ее умением высоко держать голову в любых, даже самых трудных и неприятных для нее обстоятельствах. Качествами, которым она должна была научиться, чтобы выжить в рыцарском замке. Ее выносливость и выдержка никогда не переставали изумлять его, напоминая ему крепкую и гибкую сталь итальянской рапиры. Его любовь к этой девушке, похороненная все эти годы в глубине его сердца, растоптанная ее явным стремлением отделаться от него любым путем, даже путем обмана, чуть не разбившего его сердце; любовь, которой он тысячи раз в исступлении желал умереть и исчезнуть навсегда, продолжала тлеть под пеплом горечи и унижений, перенесенных по ее вине. И сейчас, после того, как ему, в конечном счете, удалось жениться на ней, она время от времени ярким языком пламени вырывалась из узилища сердца, в которое он тщательно ее замуровал, зная о неприятии Эвелины его любви и связанный словом не говорить о ней.

В тот момент в горнице Вереха он на какое-то мгновение не сумел справиться с ней, и Эльжбета Радзивилл, изумленно раскрыв глаза, увидела в его взгляде, обращенном к Эвелине, такую всепоглощающую и исступленную страсть, в которой она никогда не могла заподозрить красивого, избалованного вниманием к своей персоне князя Острожского. Будучи необычайно чувствительной к такого рода вещам, потому, что ее собственное страдание из-за несбывшейся любви к Карлу Ротенбургу наделило ее от природы проницательную душу почти ясновидением, она в ту же минуту внезапно прочитала в душе Острожского не только любовь, но и страдание, тщательно прикрытое и загнанное его железной волей в самые потаенные уголки души. Она взглянула на него с теплотой и сочувствием, словно на брата, товарища по несчастью, страдавшего даже может быть больше, чем страдала она сама.

Так как все остальные ошеломленно молчали, пораженные эффектным появлением князя, она немедленно пришла всем на помощь.

– Ты, как я посмотрю, уже при полном параде, Зигмунт, – ехидно заметила она, поднимая боевой дух приунывшего было пана Тенчинского. – С чего это ты так вырядился?

– Венгерские послы, – вздохнул Острожский, проходя в горницу. – Пан Витовт сегодня принимал послов его величества Сигизмунда Второго.

– Бьюсь об заклад, Витовт был увешан драгоценностями как рождественская елка! – добродушно сказал боярин Верех, предлагая князю присесть.

– У него был для этого повод, – спокойно согласился Острожский. – Венгры предлагали ему королевскую корону.

Кароль Радзивилл и пан Доманский в один голос ахнули.

Острожский прошел через всю залу по направлению к Эвелине. Она сняла перчатку и протянула ему руку для поцелуя. Вежливо коснувшись губами тыльной стороны ее кисти, князь перевернул ее и прижал ладонь Эвелины к своей щеке.

– Вы, кажется, хотели поквитаться со своей кузиной? – услышала она над ухом его тихий насмешливый голос. – Давайте сделаем это сейчас, я ужасно соскучился.

Не дожидаясь ответа, он выпустил из своих рук кисть Эвелины и пылко привлек ее к себе. Его короткий страстный поцелуй обжег губы Эвелины как глоток крепкой польской водки.

Эльжбета откровенно улыбалась, глядя на побледневшее лицо Марины Верех.

– И что сказал им на это Витовт? – с жадностью спросил Кароль Радзивилл, дипломатично выдержав паузу и стараясь не смотреть на князя, сжимавшего в объятьях его красивую золотоволосую супругу.

– Витовт? – Голос Острожского был слегка хрипловат. – Он сказал, что он и так владеет огромными русско-литовскими землями, и это делает его королем больше, чем безделушка-корона, посланная ему братом Сигизмундом.

– Эх, люблю я великого князя, – крякнул Верех. – Язык у него подвешен, что надо. Если не мечом, так языком бьет наповал!

– Все куртуазные дипломатические штучки приходятся на долю Острожского, – согласилась с ним Эльжбета. – Видимо, поэтому у него столько работы. В Кракове он просто отдыхает. Король Владислав – ангел небесный по сравнению с нашим великим князем.

– Зато в случае поражения союзных войск, – ядовито заметил пан Станислав Тенчинский, – наш дорогой князь будет с распростертыми объятьями принят при любом европейском дворе!

– Боюсь и предполагать, что произойдет в таком случае с вами, – усмехнулся Радзивилл.

– Вам с удовольствием зальют глотку свинцом. При любом европейском дворе, – мило улыбаясь, добавила Эльжбета.

Пан Станислав хотел было обидеться, но передумал.

– Как вам понравилась Вильна, дорогая? – обратился к Эвелине Острожский.

– Эвелина заявила, что будет счастлива вернуться в Остроленку, – заметила Эльжбета Радзивилл.

Князь удивленно приподнял бровь.

– Мне показалось, вы там скучали?

– Я возьму с собой Эльжбету, – выразительно посмотрев на него, возразила Эвелина.

– Эльжбету? – удивленно переспросил князь. – Вы забываете о пане Радзивилле, моя дорогая!

– Пан Радзивилл был так любезен, что позволил Эльжбете поехать со мной, – наслаждаясь его удивлением, сказала Эвелина.

– Вы шутите? – еще больше изумился князь, по очереди оглядев Эвелину, Эльжбету, и останавливая взгляд на выглядевшим смущенным Кароле Радзивилле.

– Ничуть. А почему он должен был отказать? – широко раскрыв глаза, спросила Эвелина, обмениваясь многозначительным взглядом с Эльжбетой. – Что же он, монстр какой-то? Кароль – очень милый молодой человек, тебе повезло с братом, Эльжбета. А вам с другом, князь.

Сконфуженный похвалами, пан Радзивилл предпочел ретироваться. Проводив его взглядом, Острожский снова спросил Эвелину, полагая, что он ошибается:

– Он что, в самом деле, разрешил Эльжбете поехать в Остроленку? Он же знает, что там фон Ротенбург!