Читать книгу "Закованные в броню"

– В вашей душе нет любви!

Эвелина вздрогнула, потому что темнота вокруг нее вдруг внезапно расступилась и она совсем рядом с собой увидела князя.

– В вашей душе сейчас только ненависть и обида. Возможно, когда вы выпустите пар, убив во время сражения парочку крестоносцев, мы сумеем вернуться к разговору о любви. Если оба из нас останутся живы.

– Я останусь жива! – упрямо заявила Эвелина, и тут же, спохватившись, спросила, видя, что Острожский собирается исчезнуть уже окончательно:

– Вы ночуете в лагере, князь?

– Я посплю несколько часов, – сказал Острожский, устало проводя рукой по глазам. – А на рассвете уеду вперед. Моя миссия с венграми завершена, и я снова могу вернуться к своим непосредственным обязанностям в сторожевые полки.

– Возьмите меня с собой, – чуть помедлив, дрогнувшим голосом попросила Эвелина. – Хотя бы один раз, князь! Вы не пожалеете, я не буду вам обузой! Я хорошо езжу верхом. И я буду слушаться! И не буду вас провоцировать!

В ее сорвавшемся голосе прозвучала отчаянная мольба и затаенная надежда на чудо, перед которой князь никогда не мог устоять, впрочем, в этот раз он не видел необходимости ей отказать.

– Повиновение, полное и безоговорочное! – безапелляционным тоном сказал он.

– Да, мой князь! – с готовностью согласилась Эвелина.

– Только ради того, чтобы увидеть, как вы умеете повиноваться, я, пожалуй, готов рискнуть, – сказал князь, едва удерживаясь от желание подразнить ее подольше, прежде чем согласиться окончательно.

Острожский брал с собой Эвелину в ночные рейды дважды. Она ничего не боялась и вела себя безукоризненно, хотя в первый раз, пробираясь промозглым холодным дождливым утром по мрачному лесу, у нее зуб на зуб не попадал от холода и возбуждения. Они скакали вперед до рассвета, оглядывая окрестности, а через час после этого, князь повернул коня назад. Второй раз они выехали не за несколько часов до рассвета, а с вечера, до того, как стемнело. Они ехали всю ночь напролет, сначала по пологой равнине, потом по редкому подлеску, испещренному мелкими ручьями и озерцами, которые они пересекали, лишь замочив копыта лошадей. Рано утром у них на пути оказалось первое серьезное препятствие, довольно широкая, но судя по всему, неглубокая, с быстрым течением, речушка.

Впервые за все время, как они были в пути, князь обернулся, чтобы посмотреть на Эвелину, а затем, не сходя с коня, направил коня в воду. Белые бурунчики немедленно забурлили у ног его скакуна, конь было попятился, но повинуясь руке всадника, пошел вперед, все глубже и глубже, пока его копыта не оторвались на какую-то минуту от дна, и он не проплыл нескольких метров прежде чем его ноги коснулись песчаного дна вновь.

Немного поколебавшись, Эвелина последовала за ним.

– Здесь большая переправа немного выше по реке, – выйдя на берег, сказала она Острожскому, поджидавшему ее в тени деревьев.

– Ценю ваше прекрасное знание местности, – тень улыбки скользнула по его сосредоточенному лицу. – Но переправа у Дрвеси сейчас самое последнее место, где бы мне хотелось оказаться. Там крестоносцы.

– Что? – вскричала Эвелина, пораженная до глубины души, потому что, сколько она не таращилась в этом направлении, она не могла увидеть ничего, кроме казавшихся маленькими на расстоянии домиков на берегу и качавшихся на ветру берез и тополей.

– Откуда вы знаете?

По губам князя снова пробежала усмешка.

– Идите сюда.

Как только она приблизилась, он указал ей куда-то поверх крон деревьев, волнуемых ветром, как раз в том направлении, куда она только что смотрела сама.

– Взгляните внимательней. И смотрите не на домики и хорошенькие березки, а чуть выше крон тополей у реки. Там столько штандартов, что, похоже, основные силы Ульриха стоят и поджидают нас на берегу.

Эвелина напрягла свое зрение и, наконец, увидела поверх верхушек деревьев на берегу качающиеся тонкие тени верхних частей полковых знамен.

– Кажется, я что-то вижу, – неуверенно сказала она.

– Не ищите штандартов, – посоветовал князь, – смотрите на отблески на солнце, которые дают навершия древков знамен, сделанные из стали.

Эвелина немедленно последовала его совету, и вскоре уже с увлечением считала число скачущих на солнце бликов, которые она могла заметить со стороны переправы.

– Их действительно много! – через некоторое время с удивлением, смешанным с тревогой, сказала она. – Что мы будем делать, князь? Вернемся назад?

– По законам военной разведки полагается подойти ближе, – поддразнил ее он. – По крайней мере, так бы сделали рыцари Ульриха. Я уверен, что они уже давно шастают вокруг польского стана. Не волнуйтесь, Эвелина, никто не собирается нас ловить. Напротив, магистр, судя по всему, дал приказ позволить нам подъезжать чуть ли не вплотную, только бы мы обнаружили его, и приняли его условия боя.

– Он может закрыть переправу и навязать Ягайло сражение в том месте, где это выгодно ему!

– Браво, мой дорогой разведчик! Именно этого нам надо избежать. Но, чтобы убедиться, стоит ли у Дрвеси все войско или только передовой полк, нам нужно подойти ближе. Вы подождете меня здесь или поедете со мной?

– А как вам удобнее? – откровенно спросила Эвелина.

– В данном случае, – серьезно сказал князь, – мне было бы удобнее, если бы вы остались в этих кустах и сидели в них тихо, как мышь, чтобы не произошло. Даже если бы в двух шагах от вас прошло бы все войско Ульриха с развернутыми знаменами и барабанным боем.

– Я буду сидеть тихо, – согласилась она. – Езжайте, князь, и возвращайтесь скорее. Я что-то беспокоюсь.

Князь кинул ей, развернул коня и скрылся в рощице. Прислушиваясь к звуку копыт его лошади до тех пор, пока он не смолк вдали, Эвелина постаралась уверить себя, что она в полной безопасности, иначе бы он не оставил бы ее здесь одну. Она отпустила полудикого литовского коня на волю, прекрасно зная, что он явится на ее условный свист немедленно. Забравшись в ближайшие, на вид не очень колючие кусты, не забыв предварительно проверить, нет ли поблизости от них муравейника, она улеглась на спине, прикрыла глаза полой своего плаща и некоторое время слушала шелест листьев, перебираемых легкими дуновениями ветерка, жужжанием пчел, вдыхала знакомые запахи летнего леса. Незаметно для себя, она уснула.

Громкий звук голосов почти над ее головой заставил ее вздрогнуть и проснуться.

– Черт бы побрал этих проклятых поляков! – жаловался молодой голос по-немецки. – Тащатся как дохлые мухи. Это не война, а какой-то балаган! Подумать только, собирать подобное войско только для того, чтобы проучить нахальных язычников, у которых то и оружия приличного нету! Сколько мы еще здесь простоим? Да еще целая куча предосторожностей ко всему. Что, братья Ордена думают, что у этих дикарей есть понятие военной разведки?

– Вчера ночью наши скауты видели татар, – заметил другой, более густой по тембру голос, видимо, принадлежавший рыцарю постарше.

– А, татары! – пренебрежительно возразил молодой. – Видал я их во время похода маршала Вернера фон Теттингена! Трусливые, как зайцы. Бегут, как только палец им покажешь. И сами с ноготок, и лошади у них недомерки. Как и у литовцев. Бьюсь об заклад, у этого язычника Витовта даже сторожевых полков нет. По крайней мере, мы прошли мимо литовской части войска так близко, что слышали их храп, и никто и ухом не повел!

– Перестань болтать, Фред, – отозвался третий голос, – раздраженный и почти старческий. – Если ты претендуешь на звание военного разведчика, тебе лучше закрыть рот и поторопиться доставить сведения твоему командиру.

Всадники проехали почти рядом с полосой кустарников, у самой рощицы, где притаилась Эвелина. Переведя дыхание и перекрестившись, что ее не заметили, Эвелина посмотрела на солнце. Судя по нему, она проспала несколько часов. Солнце стояло уже высоко, время близилось к полудню. Князя не было.

Медленно прошел час. Потом второй. За ним третий. Несколько раз, осторожно осмотревшись по сторонам, Эвелина выходила из своего убежища к реке, чтобы напиться. В рощице было полным-полно грибов, но она опасалась развести костер, чтобы их пожарить, хотя чувствовала, как ее желудок все громче и громче урчал от голода. На исходе четвертого часа, уставшая от долгого ожидания и измученная от голода, Эвелина вышла на поляну у реки и, уже не скрываясь, стала собирать в траве душистую землянику, чтобы хоть как-то заглушить спазмы в животе. Время от времени она поднимала голову, чтобы осмотреться по сторонам.

Подняв голову в очередной раз, она ахнула от неожиданности. Прямо на нее несся всадник на огромном белом скакуне, в развевавшемся на ветру белом плаще с черным орденским крестом. Застыв на месте, Эвелина непослушными пальцами правой руки шарила по траве, пытаясь нащупать рукоятку меча.

Когда всадник подскакал ближе, он на ходу отстегнул застежки шлема, и Эвелина с облегчением увидела золотисто-каштановую шевелюру и темные глаза Острожского.

– Вы напугали меня, князь! – в следующую секунду, обретя голос, сердито сказала она, выпрямляясь в полный рост.

– Вам повезло, что вас увидел я, а не кто-нибудь другой! – не более вежливо заявил ей рассерженный ее неповиновением Острожский. – Вы же, кажется, обещали мне тихо сидеть в кустах?

– Вы же, кажется, сказали, что здесь безопасно? – возразила ему Эвелина. – В то время как лес просто нашпигован крестоносцами!

– Вы что же, видели кого-нибудь? – заинтересовался князь.

– Трех или четырех разведчиков-немцев, идущих с польского берега, – отвечала Эвелина, и не удержавшись от искушения подковырнуть его, добавила: – Помнится, они обсуждали недостатки польской сторожевой службы.

– А что вы это время делали вы? – спросил князь, словно не замечая насмешки.

– Сидела в кустах! – сердито сказала Эвелина. – И дрожала, как осиновый лист. А вы, как я посмотрю, подались на службу Ордену? – она кивнула на его белый с черным крестом, плащ крестоносца.

Князь спешился, скинул на землю белый плащ, отстегнул рыцарские шпоры со своих литовских сапог, потом свернул все это в большой узел и закинул в кусты.

– Всего лишь позаимствовал одежду у одного из вояк сторожевого полка Ордена, который, как видите, тоже не отличается совершенством.

– И зачем она вам понадобилась? – подозрительно спросила Эвелина.

– Мне захотелось поближе посмотреть на войско нашего общего друга герцога Ульриха, – ответил он с любезностью, надевая свой собственный темный походный плащ. – Охрана у него, к слову сказать, тоже ни к черту не годится.

– Ну и как, посмотрели? – полюбопытствовала Эвелина.

– Посмотрел.

Князь закончил с переодеванием и занялся подпругой своего коня.

– Я бы советовал вам также позаботиться о вашей лошади, не поворачивая головы в сторону Эвелины, сказал он. – Мы возвращаемся.

Эвелина заложила два пальца в рот, как учил ее Гунар, и свистнула, втайне опасаясь, что свист получится не очень громкий, и ее маленькая гнедая литовская лошадка из конюшен самого князя Витовта, слывшего большим знатоком и любителем лошадей, не услышит ее. Но прошла минута, и раздавшееся неподалеку дробное цоканье копыт стало райским звуком для ушей Эвелины.

– Подумать только! – пробормотал князь, не отрываясь от подтягивания ослабшей подпруги своего седла. – И это звезда Ордена, блистательная Эвелина Валленрод!

Эвелина покосилась на него и заметила:

– В вас тоже трудно узнать прежнего великолепного посланника польского короля в замке. Вы выглядите скорее как литовский разбойник.

– Весьма любезно с вашей стороны договорить то, что вы затем подумали.

– Вы знаете, что именно?

– Догадываюсь. Кем я и являюсь на самом деле, – продолжил ее недосказанную фразу он.

– Ну, допустим, я не собиралась грубить.

Перекидываясь колкостями, они переседлали коней, со всеми предосторожностями выехали в открытую пойму у реки, а затем переправились через нее тем же способом, что и раньше. Очутившись на другом берегу, князь пришпорил коня и взял направление на юго-запад. Пригнувшись к луке седла, чтобы защитить свою голову от хлеставших по лицу низко свисавших веток деревьев, Эвелина безмолвно, как тень, следовала за ним.

Когда впереди них лес сменился мелколесьем, а потом перешел в пологую равнину, на которой то там, то здесь виднелись одинокие деревца, и они, миновав ее, поднялись на небольшой холм, она с облегчением увидела внизу в долине развевающиеся знамена и пестрые краски движущегося польско-литовского войска.

Эвелина была разочарована и несказанно удивлена, увидев, что они направляются не в сторону польских полков, а в идущее немного впереди и поодаль литовское войско Витовта.

– Что это значит, князь? – возмущенно спросила она, но ответа не получила.

Острожский, придержав коня у группы всадников с развевающимися флагами и гербами великого литовского князя, загарцевал на месте, удерживая разгоряченного коня, а затем, перебросившись парой слов с одним из них, проскакал прямо к шатру князя Витовта. Удивленная Эвелина последовала за ним, но один из свитских князя немедленно преградил ей путь, она отступила, но сквозь ряды людей могла видеть облеченного в красный плащ Витовта и слышать негромкий голос Острожского, который, спешившись, приблизился к нему и быстро сказал:

– Ваша светлость, на противоположном берегу у переправы на Дрвеси стоят крестоносцы!

– Авангард? – отрывисто спросил Витовт.

– По моему мнению, основные войска. По крайней мере, за штандарт великого маршала и самого герцога Ульриха фон Юнгингена могу поручиться. И, как минимум, за сорок остальных.

– Покажите мне на карте!

Некоторое время Витовт в молчании смотрел на принесенный ему немедленно свиток выделанной кожи с точной картой местности, а потом что-то тихо сказал, что именно, Эвелина не смогла разобрать точно. В следующую минуту Острожский вернулся, вскочил на коня, развернул его и сквозь расступившуюся вновь перед ним свиту, выехал навстречу Эвелине.

– Быстрее! – только и сказал он, пришпоривая коня. – Надо предупредить Ягайло.

Появление Острожского в польском стане произвело точно такое же впечатление, как и в литовском. Королевская свита раскрыла перед ним ряды так же молниеносно и незамедлительно и сразу же замкнула их, словно проглотив князя. Эвелина успела увидеть среди свитских короля пана Збышека Олесницкого, утомленное лицо которого сразу бросилось ей в глаза. Затем она услышала недовольный голос самого короля, после первых же слов князя ставший спокойным и деловитым:

– Ты предупредил Литву?

– Да, мой король. Великий князь остановил своих людей весьма своевременно, нас пока не заметили. Через полчаса он будет в вашем шатре.

– Збышек, немедленно пошлите за членами совета, – резким голосом сказал король. – Остановите войско. Немедленно! Я хочу, чтобы все польские члены совета были здесь не позже, чем через четверть часа. Острожский, останьтесь со мной до прихода Витовта, а затем будьте готовы уехать с ним. Я решил удовлетворить желание моего брата, вы отправитесь вместе с так любимой вами литовской конницей, которую вы же и тренировали. Это было и ваше желание, не правда ли?

– Благодарю вас, ваше величество, – поклонился Острожский. – Позвольте мне оставить в вашей свите оруженосца. Мальчик слишком юн, чтобы подвергать его опасности сражаться в рядах литвинов, а рядом с вами он получит несравненно лучшие уроки военного дела, чем мог бы дать ему я.

– Не скромничайте, князь, – брюзгливо сказал король. – Вы просто щадите мальчишку.

– Вы и королева в свое время тоже щадили меня, – заметил Острожский, тщательно подбирая слова. – Я принимаю эстафету и стараюсь быть справедливым к нему.

Эвелина прикусила губу от досады. Если Острожский уедет вперед с литвинами Витовта, у нее останется не слишком много шансов его увидеть, хотя свита его величества короля Владислава Ягелло, пожалуй, действительно была для нее одним из самых безопасных в польско-литовском войске мест.

Великий литовский князь прибыл даже раньше, чем его предполагал увидеть Ягайло и Острожский. В качестве свитского короля Эвелина имела возможность присутствовать на проходившем в шатре Владислав Ягелло военном совете, который был весьма непродолжительным, поскольку все присутствующие срезу и без колебаний согласились с точкой зрения короля.

Переправившись через мелкую речушку, поляки и литвины обошли армию крестоносцев стороной, и двинулись в направлении на Дабровно.

Глава 2
Дабровна

За последующие два дня пребывания в свите короля Эвелина узнала множество самых разнообразных сведений из области военного дела, стратегии и функционирования разведки. Судя по донесениям сторожевых полков, которые со всех сторон стекались в шатер Владислава Ягелло из рук запыленных гонцов, бросавших поводья у самых стен шатра и без помех проводимых прямо к королю, после того, как союзная армия уклонилась от сражения с рыцарями у Дрвеси, крестоносцы теперь двигались им наперерез. По расчетам королевских стратегов, они намеревались нагнать их на линии, образуемой деревушками Фригново – Рихново – Грюнвальд. По сведениям пана Зындрама из Машковиц и донесениям шпионов маршала Польши, пана Збигнева из Бжезя, армия крестоносцев состояла приблизительно из 51—52 полков и насчитывала примерно 27 тысяч человек, против 39 тысяч воинов, выставленных со стороны Польши и Литвы.

Эти цифры несколько успокаивали Эвелину, которая, как и большинство молодых оруженосцев, с жадным любопытством прислушивалась ко всему, о чем говорилось на заседаниях военных советов в королевском шатре. Однако разговор плоцкого княжича Земовита с командиром второй польской хоругви, Гончи, рыцарем Анджеем из Брохоциц, случайно подслушанный ею, снова заставил ее забеспокоиться.

– У крыжаков больше 20 тысяч тяжелой кавалерии! – горячился молодой Земовит. – Ты знаешь, что это такое? Это отборные рыцари Ордена и Европы, на огромных конях, в полном рыцарском вооружении, сильные и тренированные.

– У нас около 30 тысяч голов всадников! – с гордостью сказал рыцарь Анджей.

– Из них только 18 тысяч поляков можно с большой натяжкой назвать тяжелой кавалерией, – отмахнулся от него весьма разумный в военном деле молодой плоцкий княжич, мнение которого высоко ценили советники Владислава Ягелло и сам король. – Литовская конница князя Сигизмунда, не спорю, обладает большой мобильностью, но они легко вооружены, и в сражении против рыцарей у них нет шансов одержать победу.

– А татары Джелаль-эд-Дина? – сумрачно спросил рыцарь Ян Сумик из Набжоз, который 16 лет служил у турецкого султана в должности паши.

– Поставьте татар против тяжелой рыцарской конницы Европы и посмотрите, что получится! – живо возразил ему молодой княжич. – Они побегут, как только увидят рыцарей. Татары хороши при внезапных набегах и для того, чтобы добивать побежденных. Вы не согласны?

– Но пехоты у нас больше! – возразил упрямый рыцарь Анджей.

– Святая правда! – отозвался княжич Земовит, потянувшись за стаканом воды, чтобы промочить пересохшее от разговоров горло.

Он чем-то неуловимо напоминал Эвелина рыцаря Фалавье, который мог с упоением рассуждать о военном деле часами, забыв о времени и еде. Однако, в то время как молодой француз был несколько мечтателен и любил перебирать перипетии дел минувших, юный плоцкий княжич стоял обеими ногами на земле: он был практичен и не строил себе никаких иллюзий.

– У нас даже есть артил-лерия! – запнувшись, выговаривая трудное слово, продолжал неугомонный рыцарь Анджей.

– Шестнадцать пушек! – вскричал княжич Земовит. – Против ста пушек у магистра!

– Ничего! – пробубнил из угла старый рыцарь, пан Ружа из Бискупиц, приглашенный в шатер короля из уважения к его заслугам и благодаря участию почти во всех военных кампаниях за последние сорок лет. – На что нам эти пушки да татары! Трупами закидаем, как обычно. Какая там еще тактика да стратегия! Головная боль одна!

Княжич Земовит скривился так, словно проглотил лимон и с негодованием отвернулся, в то время как пан Завиша Чарный, пан Добко из Олесницы, князь Острожский и еще несколько поляков, слышавших его слова, лишь переглянулись.

– На стороне Ордена лучшие полководцы Европы, – хмуро сказал пан Повала из Тачева, – Куно фон Лихтенштейн, Альбрехт фон Шварценберг, Вернер фон Теттинген, Ричард Йорк и Габор Буда, а также принцы Конрад Силезский и Казимир Штеттинский.

– Ну, допустим, Казимира Штеттинского хорошим полководцем не назовешь, – пробурчал княжич Земовит, вспоминая прошлое.

– Согласен, ему не хватает дерзости и изобретательности. Но под руководством такого тактика, как Ульрих фон Юнгинген, он может творить чудеса, – возразил Острожский.

– Я что-то не пойму, мы собрались здесь для того, чтобы восхвалять достоинства крыжаков или попытаться найти, как побить их? – вновь подал голос старый польский рыцарь из угла шатра.

– Мы и думает над этим! – огрызнулся нетерпеливый пан Добеслав из Олесницы. – У нас же здесь лучшие полководцы Востока. Пан Бжезя, пан Зындрам и, главное, княжич Земовит.

Под необидные смешки остальных покрасневший от возмущения молодой плоцкий княжич сердито отвернулся от остальных и, в знак возмущения, уселся рядом со старым рыцарем в самом темном углу шатра.

– Панове, мы здесь собрались не шутки шутить, – раздался увещевательный голос пана Бжезинского, маршала Польши. – Рассаживайтесь по местам, скоро прибудут его величество король Владислав Ягелло и его светлость великий князь Литвы.

Продолжал переговариваться, знатные и доблестные рыцари Польши, мнением и знаниями которых никогда не гнушался воспользоваться король Владислав Ягелло, постепенно заняли приготовленные для них места, после чего не прекращающийся на минуту разговор вновь коснулся тактики и стратегии войны с крестоносцами.

– Тяжелая кавалерия, легкая кавалерия, – говорил пан Повала из Тачева. – Для меня это один хрен. Если умные головы, – он покосился в сторону княжича Земовита, занявшим место между Острожским и паном Зындрамом из Машковиц, начальником Польской Краковской хоругви и фактическим главнокомандующим польской армии, – находят здесь тяжелую конницу и легкую, и говорят, что польские рыцари – легкая кавалерия, я не возражаю. Но когда начинают рассуждать о том, что для сражения с тяжелой рыцарской конницей не годятся поляки, которые, видите ли, конница легкая, это мне уже не нравится! Ни один тяжелый рыцарь Ордена не устоит перед польским рыцарем, типа меня или вас, пан Завиша, как ты нас не назови.

– Это правда, – сдержанно сказал рыцарь из Гарбова, и все с ним согласились.

– К сожалению, не все союзное войско состоит из таких славных рыцарей, как вы и пан Завиша, – придя на помощь закипающему вновь княжичу Земовиту, сказал Острожский. – Кроме вас, у нас есть пехота, есть литовская конница, есть татары, да и мало ли кто еще. Только действуя сообща и используя сильные стороны каждого вида наших войск, мы можем попытаться победить крестоносцев.

Повала из Тачева упрямо покачал головой.

– Поляки могут противостоять кому угодно и победить!

– Ну, хорошо, допустим, поляки могут противостоять тяжелой рыцарской коннице, – согласился княжич Земовит, по молодости вспыльчивый и готовый идти в бой за свои убеждения. – А литвины и татары?

– За литвинов я не отвечаю, – добродушно сказал пан Повала. – За них да татар пусть у князя Витовта голова болит.

– И напрасно! – почти закричал княжич Земовит. – Потому что одного доблестного польского войска, которое вы так возносите, недостаточно для того, чтобы победить крестоносцев!

– Охолонь, парень, – посоветовал ему пан Повала, с неприязнью глядя на молодого княжича.

Заметив, что пан Зындрам внимательно прислушивается к его словам, княжич Земовит сказал уже тише, обращаясь к краковскому воеводе:

– Допустим, крестовники поставят пушки перед своими рядами, как они всегда делают, и начнут обстреливать польское войско с большой дистанции, что тогда?

– Тогда мы налетим и раздолбаем их пушки к чертовой матери, – проворчал рыцарь Анджей.

– Пока мы, образно говоря, будем «лететь» в нашей тяжелой броне да по колдобинам поля, они поубивают половину тех, кто будет «лететь» за нашей спиной. Пушки рыцарей – серьезная проблема для кавалерии!

– Но Витовт-то с ними воевал! – заметил пан Добеслав Олесницкий.

– Ядро армии Витовта – легкая конница и татары. Они настолько подвижны, что пушки не причиняют им вреда, они даже не успевают выстрелить больше двух-трех раз, – сказал Острожский, принимавший участие в войне за Жемайтию.

– Постой-постой! – задумчиво проговорил пан Зындрам, поочередно оглядывая взъерошенного плоцкого княжича и невозмутимого Острожского. – Ребята то дело говорят! Если крыжаки выставят впереди пушки, первой в бой должна идти конница Витовта. Даже если за пушками поставят кавалерию, литвины сумеют продержаться до тех пор, пока в сражение не ввяжутся поляки…

Стоя в карауле у полога королевского шатра, Эвелина потихоньку наблюдала за Острожским. Князь ни разу не посмотрел в ее сторону. В светло-коричневом походном полукамзоле, поверх которого была одета легкая, крепкая, миланской работы кольчуга, он, по-обыкновению выглядел спокойным и элегантным, словно сидел в своей собственной гостиной, а не на широкой низкой лавке, застланной сомнительной чистоты ковром в походном шатре польского короля. Привалившись спиной к жесткому полотнищу и полузакрыв глаза, князь, казалось, дремал, но это впечатление было обманчиво. Кроме того, что он неожиданно вставлял несколько замечаний в общий разговор, Эвелина видела, как поблескивали из-под полуопущенных ресниц его темные глаза. Он слушал, наблюдал, и одновременно, расслабившись, в тщательно скрываемом нетерпении ожидал появление великого князя и короля.

– Наша пехота вооружена кое-как, – жаловался на другом конце шатра пану Винценту Грановскому, сремскому кастеляну и старосте Польской земли, каштелян вислецкий пан Флориан из Корытниц. – Рогатины, самострелы, шестоперы, просто смотреть больно! И у пана Витовта точно такая же история. Как мы сможем выставить их против копейщиков Ордена и лучников этого англичанина Ричарда Йорка, чтоб его черти взяли, чего ему дома не сидится!

– Зато пехоты у нас много, – продолжал гнуть свою линию старый польский стратег из угла палатки, обращаясь к сверкающему глазами и старающемуся сохранять спокойствие княжичу Земовиту. – Да и чем вам, пан Флориан, самострелы не угодили? Посадите парней на елки, как это делают литвины, и они вам всех этих английских лучников как белок посшибают.

Смешливый княжич Александр Мазовецкий, из последних сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос, плюхнулся на лавку рядом с Острожским.

– Дрыхнешь, или вспоминаешь о своей прекрасной молодой жене? – толкнув его локтем в бок, жизнерадостно спросил он.

– И то, и другое, – отвечал Острожский, открывая глаза. – Веди сюда Земовита. У меня есть идея, хотелось бы с ним обсудить. Пока его там наши ветераны не заклевали.

Вскоре княжич Земовит и князь Острожский, а затем присоединившийся к ним пан Зындрам из Машковиц, а чуть после и пан Бжезинский и пан Миколай, подканцлер королевства Польского, уже оживленно обсуждали то ли какие-то военные маневры, то ли прочие соображения о тактике и стратегии будущего сражения. Как Эвелина не прислушивалась к их разговору, ей было трудно его понять.

Отказавшись от попыток разобраться в деталях и сущности военных операций, Эвелина снова принялась рассматривать собравшихся. Большинство из них в ожидании короля занимались, естественно, дискуссиями на военную тему, сформировавшись в немногочисленные кучки, подобно той, которая сложилась постепенно вокруг пана Зындрама, командира Большой хоругви Краковской земли.

За две недели пребывания в свите короля Эвелина уже хорошо узнала многих из них в лицо, тем более что подавляющее большинство было знакомо ей по той, казавшейся сейчас еще более далекой, жизни в отцовском доме до похищения. Пан Завиша Чарный, пан Флориан из Корытниц, пан Ян из Тарговиска, пан Эватиан из Острова были друзьями ее отца, в качестве командира пятой Земли Познанской хоругви также присутствовавшего сейчас в шатре короля. Пан Добеслав из Олесницы, чьим племянником был писец короля, Збышек Олесницкий, в свое время, шутя, учил маленькую Эвелину Ставскую геральдике, а пан Сендзивой Острогорский был первым человеком, кто рассказал семилетней девочке об ужасных перипетиях сражения на Ворскле. Но, одновременно с тем, она видела много новых и незнакомых ей лиц. Почти все командиры полков собрались сейчас в шатре короля.

Эвелина с любопытством поискала глазами предводителей союзных славянских полков и наемников. Они все тоже были тут и держались особой кучкой. Она внимательно пригляделась и узнала темную густую шевелюру молодого чеха Яна Жижки, которого, подобно княжичу Земовиту в Польше, считали восходящей полководческой звездой Чехии. Рядом с ним командир четвертой, Святого Георгия, хоругви, состоявшей из наемных чехов и моравов, Ян Сокол, казался высоким и стройным, как журавль. Она узнала и Гольша Моравянина, предводителя сорок девятой хоругви барона Яна Енчиковца Моравского, в которой служили одни моравяне, присланные на подмогу польскому королю Владиславу самим бароном в память о милостях короля, в свое время оказанных его отцу. Наконец, она увидела пана Гневоша из Далевиц, краковского подстолия и командира пятидесятой хоругви, в которую был определен Карл фон Ротенбург, так как в ней состояли все наемные рыцари из чехов, моравов, силезцев, и даже померанских немцев, а также изгои-крестоносцы, в основном из рыцарей-гостей Ордена, которые решили принять участие в войне под знаменами Польши. Пан Збигнев Олесницкий, которому, как и Эвелине, было 19 лет, отчего она уже не в первый раз, обмолвившись, называла его Збышком, показал ей пана краковского подстолия буквально на днях, сказав, что он происходит из знатного рода Стшегомя, который носит название от силезского города «Тишгоры», откуда он и был родом.

Полог шатра с шумом распахнулся и внутрь стремительно вошел великий литовский князь Витовт-Александр, появившийся, как всегда, неожиданно, подтянутый, полный энергии, словно рассыпающий ее вокруг себя электрическими искрами. Эвелина с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть от испуга, когда, резко одернутые руками оруженосцев, распахнулись полотнища полога шатра. Вместе с Витовтом пришли стройный, красивый, с четким суровым профилем и светло-каштановыми волосами, дядя Острожского, князь Сигизмунд Корибут, командир литовской конницы; княжич Семен, сын Лугвения, лучшего полководца Витовта, оставленного оборонять Литву, и еще с десяток литовских и русских князей и вельмож, из которых Эвелина почти никого не знала, за исключением молодого князя Нариманта и Кароля Радзивилла, брата Эльжбеты.