Читать книгу "Закованные в броню"

– А теперь ты еще и беременна! – вскричала Марина с досадой. – И, хуже всего, слуги уже начинают говорить об этом. Поверь моему опыту, князь узнает об этом гораздо раньше, чем ты решишь осчастливить его радостным известием.

«О Господи! – подумала Эвелина с нервным смешком. – Вот уж действительно верное средство для развода! Учитывая то, что последний раз я была близка с князем почти за полгода до предполагаемого зачатия ребенка! Откуда она взяла, что я беременна?»

За дверью послышался шум шагов, шелест одежды, затем легкий стук, и в опочивальню Эвелины просунулась рыжеволосая головка Марженки:

– Пани Эвелина, ваш отец, пан воевода, и его светлость князь Острожский уже в зале, и оба спрашивали о вас. Пан воевода велел передать, что просит вас спуститься к обеду. И вас тоже, боярышня.

Эвелина кивком головы отпустила девушку и, как только за ней закрылась дверь, вопросительно посмотрела на сестру. Марина дернула плечом, высоко подняла голову и безмолвно вышла в коридор. Эвелине причесала свои длинные светлые волосы, одела поверх них газовое покрывало и золотой обруч, и последовала за ней. Стоя возле лестницы на первый этаж, Марина поджидала ее.

– Мы еще продолжим наш разговор, – тихо сказала она. – В другое время и в другом месте. Тебе придется капитулировать, моя дорогая кузина. Если ты так дорожишь репутацией своего князя.

Как только обе молодые женщины одновременно вошли в трапезную, воевода Ставский взволнованно уставился на Эвелину, ища в выражении ее лица подтверждение своих самых мрачных опасений. Во взгляде князя отразилось лишь вежливое любопытство.

Воинственный вид Марины мгновенно сменился очаровательной кокетливой улыбкой. Пан Станислав Тенчинский, увязавшийся вслед за Острожским, и боярин Верех, пришедший забрать дочерей, а вместо того угодивший к обеду, были единственно новыми лицами среди тех, кто уже присутствовал в доме Острожского до сих пор.

Вежливо ответив на приветствие Марины, польский князь ловко миновал ее сети и подошел к Эвелине. Целуя ее руку, он поднял на нее свои темные проницательные глаза.

– Что-то произошло, Эвелина? – тихо спросил он.

– Я не могу сказать вам это сейчас.

Под пристальным взглядом Марины, Эвелина вымученно улыбнулась ему в ответ.

– Скажете позже, – так же тихо заметил князь, подводя ее к столу.

– Так что же случилось? – повторил Острожский позже, заходя вслед за Эвелиной в ее опочивальню после ужина.

Эвелина прикрыла за ним дверь и тут же бессильно привалилась к ней спиной.

– Мне очень жаль, что я снова должна об этом говорить, – грустно сказала она.

– Не надо долгих вступлений, – нетерпеливо перебил ее князь.

Все время, пока она говорила, Острожский, по своему обыкновению, расхаживал взад-вперед по опочивальне, опустив голову, внимательно слушая каждое ее слово. Когда она закончила, он остановился и взглянул на нее.

– Не стоит беспокоиться, моя дорогая, – мягко сказал он. – Вы вовремя предупредили меня, и я постараюсь все уладить. Скажите, ваш отец сохранил эту записку?

– Я думаю, да, – растерянно сказала Эвелина, не понимая, почему он спрашивает об этом.

– Все будет в порядке, – снова повторил Острожский, уже от дверей.

– Не волнуйтесь так, Эвелина, – добавил он, увидев, что Эвелина сделала шаг по направлению к нему и уже открыла рот, намереваясь что-то сказать. – Положитесь на меня. Никакого скандала не будет. Это я вам обещаю.

Но Эвелина не могла перестать беспокоиться. Она видела, как полчаса после разговора с ней воевода и князь Острожский вместе покинули дом, не сказав никому ни слова. Прошел час, два, три. Наступила ночь. Ушел к себе несколько обескураженный отсутствием Острожского Карл фон Ротенбург. Несколько раз за князем приходили люди Витовта, но, не застав его дома, последний из них оставил на столе пакет из Кракова.

Эвелина спустилась в гостиную, отослала спать Марженку и уселась в кресло у окна, твердо намереваясь дождаться возвращения князя.

Первым вернулся отец. Не заметив Эвелины, которая сидела в полутемной гостиной, в то время как свет горел только к коридоре, воевода медленными, тяжелыми шагами поднялся по лестнице на второй этаж, замешкался было возле опочивальни Эвелины, но затем звук его шагов возобновился и стал удаляться по направлению к занимаемой им комнате.

Подавляя тревогу, Эвелина ждала, потому что все равно бы не смогла бы спать. Через час после прихода отца она услышала, как, лязгнув массивным затвором, отворилась входная дверь, звякнули шпоры, и вслед за тем в гостиную вошел князь. Еще не видя ее, он распорядился, чтобы ему принесли свечу. Когда зевающая во весь рот Марженка внесла в комнату свет, темные брови князя взлетели вверх от удивления.

– Эвелина? Вы знаете, который час?

– Я ждала вас.

Эвелина мягко высвободила из его рук знаменитый синий берет, положила его на стол. Пройдя к лавке, Острожский отстегнул от пояса меч, и, со вздохом удовольствия, опустился на скамью. Лицо его было усталым, темные тени залегли под глазами. Эвелина, подчиняясь внезапному порыву сочувствия, подошла к нему и положила ладонь на его плечо. Подняв голову, князь бегло улыбнулся ей, взлохмаченные на улице ветром волосы делали его похожим на мальчишку.

– Вы совсем себя не жалеете, Острожский, – негромко сказала она.

– У меня нет на это времени, – согласился в ответ он. – Что это за пакет на столе?

– Его принес человек от Витовта, – вспомнила Эвелина.

– Ну конечно, – устало сказал князь. – Боюсь, у меня плохие новости, Эвелина.

– Плохие? – переспросила она с тревогой. – В чем дело, князь? Где вы были? Что произошло?

Он повернулся к ней и снизу вверх, не вставая с лавки, взглянул ей в лицо. Прядь каштановых волос упала ему на глаза, темные, усталые, в которых, вопреки обыкновению, не было насмешки и проницательности, заставлявших Эвелину отводить взгляд.

– Я и ваш отец посетили Верехов. Все в порядке, Эвелина, мы все уладили. Ваша дорогая кузина больше не осмелится шантажировать вас или меня.

– Что она вам сказала? – с замиранием сердца спросила Эвелина.

– Много интересного. Кто бы мог подумать, что у такой внешне привлекательной девушки такое черное сердце! – с горечью сказал Острожский.

– Она сделала это потому, что хотела получить вас, – помедлив, напомнила Эвелина. – Она все еще влюблена в вас. Может быть, вам все-таки стоило жениться на ней, а не на мне?

Лицо Острожского закаменело.

– Позвольте мне сами решать, на ком мне жениться, а на ком нет, – холодно сказал он. – Больше всего мне хотелось бы знать, почему вы не рассказали мне с самого начала об участии вашей сестры в вашем похищении и об ее сговоре с Валленродом?

– Я ничего не могла доказать, – тихо сказала Эвелина, отводя взгляд.

– И, кроме того, вы мне не доверяли, – добавил за нее он.

Эвелина пожала плечами и отвернулась.

– Вы сами все понимаете. Меня извиняет то, что как только со слов Марины я поняла, что это становится опасным для вас, я сразу же рассказала вам все, что вы должны знать.

– Стало быть, это еще не конец, – устало вздохнув, подытожил Острожский. – Вы уверены, что на настоящий момент вы сказали мне все, что мне полагается знать? И ничего не забыли?

– Вы обещали, что не будете спрашивать меня о том, о чем я не хочу вам говорить!

– Это правда, я обещал, – он невесело усмехнулся. – Но я надеялся, что со временем вы начнете мне больше доверять.

– Давайте прекратим этот бессмысленный разговор, – Эвелина положила его берет на стол и, вновь осмелившись посмотреть на князя, спросила, пытаясь переменить тему разговора: – Вы не голодны, Острожский? Почему вы сказали, что у вас плохие новости?

Острожский встал с лавки и, расстегнув застежки плаща, бросил его в кресло возле камина. Помедлив, справившись с чувством обиды от того, что она так до сих пор и не доверяет ему, повернулся к Эвелине и будничным тоном сказал:

– Я должен ехать в Краков.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Мы поедем завтра утром?

– Я должен уехать сегодня ночью, – без всякого выражения сказал Острожский.

– Как? – удивленно обронила Эвелина, внимательно вглядываясь в его усталое лицо. – Вы говорите только про себя?

– На весь путь до Кракова у меня неделя. Я должен буду скакать верхом день и ночь.

Лицо Эвелины вспыхнуло от возмущения.

– Вы хотите бросить меня здесь, одну? – спросила она.

Тень неудовольствия скользнула по его лицу.

– Вы поедете завтра с отцом. Он не торопится, и у вас будет время спокойно добраться до Кракова неделю спустя после меня.

Эвелина порывисто отвернулась от него, скрывая закипающие на глазах слезы.

Острожский посмотрел на нее и вздохнул.

– Я должен добраться в Краков за неделю, – мягко повторил он, приближаясь к ней.

– Вы возьмете меня с собой! – Эвелина вскинула на него сердитые глаза. – Даже не думайте избавиться от меня! Вы мой муж, и я, черт возьми, не позволю со мной так обращаться! Я тоже могу скакать верхом день и ночь, я полгода провела в седле, сражаясь среди мужчин, и осталась жива. Что вам еще надо?

– Это опасно, – сказал он устало. – Я не беру с собой много людей.

– Я хочу ехать с вами! – выпрямилась Эвелина.

– Будьте же благоразумны! – сказал Острожский, отворачиваясь, чтобы не видеть умоляющее выражение ее глаз, и, помедлив, добавил: – Я устал. Мне надо хоть немного передохнуть перед дорогой. Вы поедете с отцом завтра вечером. Спокойно, под охраной моих людей. Мы встретимся в Кракове две недели спустя.

Не глядя больше на Эвелину, он сбросил на лавку свой темный камзол и стал расстегивать воротник рубашки. Не отрывая глаз от его гибкой фигуры, Эвелина шепотом сказала:

– Я боюсь оставаться без вас. Если вы оставите меня, со мной снова что-нибудь случится!

Пальцы князя застыли, коснувшись пуговиц на груди.

– Вы сами знаете, что говорите чушь! – сказал он, поворачиваясь к ней.

– Хорошо, уезжайте, – холодно скзала Эвелина, встречая его внимательный взгляд. – Я поеду с отцом. В конце концов, это всего лишь глупые страхи, если со мной что-то случится, какая разница, будете вы со мной или нет. Вы не обязаны считаться с моими чувствами, ведь мы оба прекрасно знаем, что наш брак покоится на ваших чувствах!

Краем глаза она с удовлетворением успела заметить, как темные брови князя гневно сошлись в одну четкую полосу.

– На что это вы намекаете, княгиня? – сквозь стиснутые зубы спросил он. – Разве я вас к чему-нибудь принуждал?

– Черт бы вас подрал! – не сдержалась Эвелина. – Конечно же, принуждали! Но это не важно. Вы ведь уже забыли об этом! Вы хотели ехать? Езжайте! Счастливого пути!

Острожский, не говоря ни слова, пошел к двери.

– Кто еще едет с вами? – быстро спросила Эвелина ему вслед.

– Карл фон Ротенбург и Гунар, – не оборачиваясь, ответил он.

– И это все? – изумилась Эвелина.

– Я говорил вам, что это опасно.

– Вы принц крови, один из богатейших людей страны! – с горячностью воскликнула Эвелина. – Как вы можете так рисковать своей жизнью? Пересекать всю Литву и Польшу с тремя товарищами! Я ушам своим не верю!

Князь обернулся и взглянул на нее в упор. Темные, искристые глаза его блеснули вызовом, в то время как красивое, с четкими правильными чертами лицо стало холодно и бесстрастно.

– Вы должны радоваться, дорогая княгиня, – с леденящей душу любезностью сказал он. – Чем скорее меня убьют, тем скорее вы избавитесь от этого ненавистного вам брака.

Эвелине показалось, что он ударил ее. Ее губы задрожали, глаза налились слезами, она низко нагнула голову, стараясь, чтобы он не сумел заметить ее боли.

– Счастливого пути, князь, – сказала она через минуту почти спокойно. – Я сделаю все так, как вы меня просили.

Острожский почувствовал, как в душе его закипает гнев.

– Замечательно, – словно сквозь сон услышал он свой собственный голос. – Буду с нетерпение ожидать вас в Кракове, дорогая.

Глава 6
«Мне уже никто не сможет помочь!»

Земли Польши, май 1410 г

Покачиваясь в карете рядом с Эльжбетой Радзивилл, Эвелина думала о странном поведении князя. В замке он был нежен и страстен, оставаясь с ней наедине, отважен и дерзок до безрассудства, добиваясь ее расположения и не имея ни малейшего шанса получить ее в жены. Обстоятельства неожиданно изменились. Весь мир словно сошел с ума, и все перевернулось с ног на голову. Она и опомниться не успела, как оказалась его женой, и теперь этот необычный польский князь, так похожий на европейских рыцарей, каждое движение которого, помимо его воли, было полно скрытой чувственной силы привлекательного мужчины, сух и холоден с нею. Но самое главное даже не это, сердито подумала она про себя. Самое главное в том, что она, пожалуй, скучает по тому, не скрывающему своей любви блистательному, сумасшедшему по дерзости польскому послу в Мальборке, каким она помнила Острожского. Его нынешнее сдержанное поведение лишает ее уверенности в ее привлекательности. Что с ним происходит? Ни разу после их таинственной свадьбы в маленькой часовенке на границе Литвы, он не взглянул на нее так, как привык смотреть, не поцеловал ее так, как привык целовать, ни разу не претендовал на ее постель.

Эвелина чувствовала себя растерянной. Она все чаще и чаще вспоминала их разговор в лесу, когда он безапелляционно заявил, что ей придется выйти за него замуж, и при этом, странно серьезный, обещал, что никогда не коснется ее и пальцем против ее воли. Он, который буквально приступом брал ее в темных коридорах замка, теряя голову от захлестывающей его страсти, каждый раз при этом рискуя своей жизнью.

Эвелина расстроено прикрыла рукой глаза. Хотела бы она знать, что происходит!

– Ты бледна как простыня, Эва, – раздался у нее под ухом голос Эльжбеты Радзивилл.

– Со мной все в порядке, – рассеянно сказала Эвелина, думая о своем.

Эльжбета встревоженно посмотрела на нее, но ничего не сказала. Ей не нравилась алебастровая бледность лица Эвелины, темные круги под глазами, а неожиданный приступ тошноты, который она наблюдала сегодня утром, позволил ей спонтанно поставить ошеломивший ее диагноз. Еще более ошеломляющей была для нее реакция Эвелины.

– Господи, да вы что, сговорились все, что ли? – вспылила она. – Как будто бы на свете нет такой простой вещи, как головная боль?

– Я не могу быть беременной! – с тихой яростью пояснила она Эльжбете чуть позже, глядя прямо ей в глаза своими необыкновенными серо-голубыми льдистыми глазами. – С момента нашей свадьбы полгода назад я не спала ни с кем, даже с князем.

Открыв рот от неожиданности, Эльжбета промолчала. Конечно, несколько натянутые отношения между Эвелиной и Острожским с первой минуты, как она увидела их вместе, невольно бросились ей в глаза, но она и думать не могла, что дело зашло так далеко. Ей показалось, ее дорогой кузен был так безнадежно влюблен в свою красавицу-жену.

– Так в чем же дело? – недоуменно спросила она скорее саму себя, чем Эвелину, вслух.

– Дело, Эли, в твоем замечательном кузене, – сердито сказала Эвелина. – Я лично его не интересую! Наш брак – всего лишь сделка, которую он заключил по настоянию короля в память о своих покойных родителях.

– Какая глупость! – фыркнула Эльжбета. – Жениться против его воли Острожского не заставил бы даже призрак восставшего из гроба Гедемина!

Помолчали. Потом Эльжбета осторожно, словно ступая по тонкому льду, сказала:

– Я никогда не могла поверить этой глупой записке. Кто ее написал? Марина?

И полутьме кареты, закутавшись в одеяло, Эвелина пошевелилась, вздохнула и согласно кивнула головой. Рука Эльжбеты скользнула поверх одеяла и обняла ее за плечи.

– Я все знаю, – прошептала она, касаясь губами волос Эвелины у виска. – Вчера у Верехов был грандиозный скандал. Взбешенный боярин топал ногами и грозился отдать Марину в монастырь. Твоя несравненная кузина валялась в ногах у отца и Острожского и рыдала, что ты оговорила ее из зависти. К сожалению, я не дослушала этой замечательной сцены до конца. Пришел Кароль и уволок меня домой. Кажется, господь, наконец, вразумил его, и он больше не хочет на ней жениться! Но Острожский.… Скажи мне, ради бога, почему ты решила, что он женился на тебе только по настоянию короля? Он же тебя любит, Эва, он тебя безумно любит. Что с вами обоими происходит, хотела бы я знать?

Покусывая губы, Эвелина молчала.

– Ты любишь его, Эва? – после долгой паузы отважилась задать вопрос Эльжбета.

– Ну что ты говоришь?!

Эвелина почти кричала.

– Ты претендуешь на то, что знаешь, что случилось со мной! Но ты даже не представляешь, что сделал со мной этот гнусный старик и его люди! Мне почти пять лет самой, зубами и когтями, пришлось воевать за выживание! Я обманывала и шантажировала Острожского, чтобы продать ему свое тело в обмен на его помощь при побеге из замка! А потом? Ты знаешь, что я сделала с ним потом?! Я постаралась уверить его в том, что я умерла! Чтобы он, наконец, отвязался от меня. И я знала, что он меня любил! Как ты думаешь, можно ли после этого говорить о любви? Как с моей, так и с его стороны.

– Он сказал, что тоже шантажировал тебя, – тихонечко заметила Эльжбета.

К ее изумлению, Эвелина невесело рассмеялась.

– Да, в этом мы стоим друг друга. Вот такая вот любовь.

Эльжбета задумчиво грызла кончики своих ногтей.

– Мне жаль, Эва, – также тихо возразила она, – но я знаю другую любовь. Бурлящую в крови, словно шампанское. Гремучую смесь восхищения, душевной близости и физического влечения.

– Физического влечения, – так тихо, что Эльжбета едва расслышала ее, повторила Эвелина. – Эли, что ты чувствуешь, когда Карл целует тебя?

Эльжбета с горечью рассмеялась.

– Я похожа на девушку, которая разрешает себя целовать человеку, который никогда не сможет стать ее мужем?

– Да, – спокойно подтвердила Эвелина. – За годы, проведенные в замке, я узнала много вещей, которые не полагается знать порядочным девушкам. И, более того, научилась не судить людей. Мы все – рабы обстоятельств, даже самые лучшие и достойные из нас. Ты и Карл словно созданы друг для друга. Только не говори мне, что ты его не любишь!

– Люблю, – сокрушенно призналась Эльжбета. – Только Кароль никогда не согласится на наш брак.

– Плюнь на Кароля! – посоветовала Эвелина.

– Легко сказать, плюнь! Я несовершеннолетняя, он мой опекун, все мое приданое, состояние, оставшееся от матери, в его руках.

– Ротенбург достаточно обеспечен, чтобы вы могли прожить без твоего приданого. Кроме того, Кароль не будет противиться вечно.

– Я тоже сначала так думала.

Эльжбета только тяжело вздохнула в ответ.

Ночью, на постоялом дворе, Эвелина без сна ворочалась в постели, стараясь не разбудить Эльжбету. Перед ее мысленным взором снова вставали далекие, полузабытые картины, которые с ненужной услужливостью тасовала перед ней память. Ленивая грация в походке молодого человека, приближающегося к ней со шлемом, полным ярко-бордовой, блестящей на солнце отполированными боками вишней, его густые каштановые, спутанные ветром волосы и темные искристые глаза. Затем по полю ристалища под Мальборгом скакал рыцарь в серебристых доспехах с голубым щитом, на котором горела золотая подкова Доленги. Вот он опустился на колено, сняв шлем, ветер ерошит и перебирает пряди его густых волос, его шершавые горячие губы коснулись ее губ. Гордая посадка головы, точеные черты лица, темные глаза, искрящиеся весельем, насмешка и достоинство во взгляде, когда он говорит и шутит с рыцарями за столом Большой трапезной в замке. И страсть, пылкая неподдельная страсть, жгучая мужская улыбка, когда он склонялся над ней в пустующей спальне покоев Среднего замка. Ее внезапно пронзило ощущение прикосновения его гладкого сильного тела, которое дошло к ней сквозь годы, то самое чувство, которое она должна была испытывать тогда, но не испытала. Или испытала совсем недавно? Ее снова и снова тревожило воспоминание о своем недавнем полусне, полу-грезе, когда она лежала больной в Остроленке месяца полтора назад. В этом сне она испытала острое и греховное удовольствие от того, что он снова был с ней, целовал ее, любил ее со своей обычной, всегда ошеломлявшей ее страстью, и она, отдаваясь ему, чувствовала только радость от соединения с ним, радость, не омраченную ничем, ни отвращением, ни болью. Был ли это сон, игра ее воображения или нечто другое? Может ли быть, что в один прекрасный момент этот сон станет явью, и она сможет полюбить своего мужа?

Эвелина вздрогнула и еще плотнее закуталась в одеяло.

– Ты чего не спишь, Эва? – сонно прошептала Эльжбета, переворачиваясь к ней лицом. – Мужа, что ли, вспоминаешь? Надеюсь, он с тобой все это время хорошо обращался?

Неожиданно для самой себя Эвелина всхлипнула и уткнулась носом в ее теплое плечо.

Эльжбета открыла глаза.

– Перестань реветь.

Она подгребла Эвелину поближе к себе, положила ее голову к себе на плечо и, давая ей время выплакаться, молча гладила ее по волосам до тех пор, пока Эвелина, вытерев тыльной стороной ладони мокрое лицо, не отстранилась от нее.

– Прелестно.

Эльжбете закинула руки за голову, и некоторое время смотрела в темный потолок.

– Ну и чего ты так рыдала? – наконец не выдержала она. – Что произошло?

Эвелина молчала.

– Не хочешь, не говори.

– Я просто не знаю, как сказать, – помедлив, раздумчиво, словно проверяя себя, сказала Эвелина.

– Видишь ли, Эли, – мягко добавила она, поколебавшись, – я не уверена, что то, что я хочу сказать, является известной темой для молодой девушки из порядочной семьи, вроде тебя.

– Ты знаешь, Эва, – несколько смущенно сказала в свою очередь Эльжбета, отводя взор от потолка. В полутьме спальни Эвелина увидела ее блестящие темные глаза. – Ты можешь спокойно продолжать. Я думаю, что то, что ты имела в виду, к сожалению, является уже знакомой темой для девушки из порядочной семьи, вроде меня.

– Ты с Карлом?! – Эвелина широко раскрыла светлые глаза.

Эльжбета только кивнула головой в ответ, отчего ее длинные темные волосы взметнулись и рассыпались веером по подушке. Эвелина изумленно смотрела на нее.

– Кароль тебя убьет! Ты с ума сошла!

– Только не надо читать мне мораль!

Эльжбета уселась на кровати, поджав под себя ноги.

– Все против нас! Но он такой красивый, такой упрямый и так любит меня! Никто еще не знает об этом, кроме тебя, но мне совсем не стыдно, даже если бы кто-то и узнал!

Она подняла голову и с вызовом посмотрела на Эвелину.

– Ты сумасшедшая, – убежденно сказала Эвелина, приходя в себя. – Такая же, как и твой непредсказуемый кузен!

– Не трогай Острожского! – со смехом закричала Эльжбета, вскакивая с кровати. – Он самый замечательный кузен на свете! Он сказал, что по праву старшего после Кароля родственника он может благословить наш с Карлом брак, если Радзивилл не уймется!

– А потом что? Будут друг другу морду бить?

Эвелина взволнованно приподнялась на локтях, села на постели, не сводя с Эльжбеты взволнованных глаз.

– Ты что, беспокоишься, что Кароль попортит несравненную красоту твоего мужа? – хитро прищурилась Эльжбета.

– Кстати, – не дожидаясь ответа Эвелины, вспомнила она, – ты хотела что-то сказать мне. Готова поспорить, что это было не то, о чем говорят порядочные девушки, а только такие сумасшедшие, как ты и я.

– Ну, перестань хмуриться.

Эльжбета затормошила Эвелину.

– И не волнуйся. Не будут они из-за меня друг другу морду бить! Я просто убегу с Карлом, и не надо мне никакого благословения. Поеду с ним в его Вестфалию, выйду за него замуж и буду счастлива. Назло врагам и Каролю!

– Ты бросишь ради мужчины свой дом и семью? – недоверчиво переспросила Эвелина.

Эльжбета несколько раз сморгнула, прежде чем ответить.

– Да. А что? Ты бы не оставила ради Острожского все на свете?

– Нет, – Эвелина медленно покачала головой, словно раздумывая над ее словами. – Я бы выбрала родину и семью. Мужская любовь – слишком ненадежная вещь, чтобы полагаться на нее.

Глаза Эльжбеты стали черными и завораживающими, как омуты.

– Прости, я забыла, что ты не любишь его, – просто сказала она через минуту.

– Ты не понимаешь!

Слезы выступили на глазах Эвелины.

– Так объясни мне! – разозлилась Эльжбета. – Объясни, ради всех святых, в чем дело, и я постараюсь помочь тебе и Острожскому!

Эвелина тяжело вздохнула.

– Мне никто уже не сможет помочь!

– Словом, пора в гроб ложиться, – подытожила Эльжбета. – Но ты мне все-таки расскажи, в чем дело, ведь я должна сделать надпись на твоем памятнике?

– Ну, хорошо.

Выждав некоторое время, давая Эвелине возможность начать объяснения, Эльжбета потеряла терпение и со вздохом сказала:

– Я все поняла. Он тебе противен. Он тебя шантажировал, силой заставил тебя выйти за него замуж. Он карьерист, и сделал это только для того, чтобы не потерять расположение своего короля. Как мужчина он тебя совершенно не привлекает. Одно хорошо, он богат. И по бабам пока не бегает. Марина не в счет. Она сама на него вешается.

Эвелина рассмеялась сквозь слезы.

– Правда, он красив и смотрит на тебя так, словно сожрать готов, – невинно добавила Эльжбета. – Но это не в счет. Кароль тоже на тебя так смотрит.

– Знаешь, – задумчиво сказала Эвелина, снова забираясь под одеяло, – я сильно переменилась за эти годы. Я уже не такая храбрая и самоуверенная, как ты.

– И здравого смысла у тебя заметно поубавилось!

Эльжбета фыркнула и прыгнула в постель.

– Одного только понять не могу. Как это угораздило Острожского в тебя влюбиться? За что это такой дохлой рыбе, как ты, достался такой мужчина, как Острожский? Лучше бы уж, право, он на Марине женился. А тебе и Кароля хватит!

Эвелина грустно улыбнулась, против воли, задетая словами Эльжбеты.

– Я знаю, Эли, что ты так не думаешь. Ты просто провоцируешь меня.

– Я? – Эльжбета сердито заворочалась под одеялом. – С какой стати! Зачем с тобой возиться, ты уже созрела для монастыря. Только смотри, а то выйдет так, что, оказавшись в келье, ты начнешь вспоминать греховные радости, которые получала со своим мужем!

Эвелина прикрыла глаза и вздрогнула так ощутимо, что ощутившая это Эльжбета сначала беспокойно приподняла голову, а потом изумленно заглянула ей в лицо. Когда Эвелина открыла глаза, в них было глубокое отчаянье, которое потрясло Эльжбету.

– Это было безумие! – сквозь прорвавшиеся, наконец, рыдания едва смогла вымолвить она. – Он раздевал и брал меня в пустых спальных Среднего замка, а не сопротивлялась не потому, что любила его, а потому, что хотела его использовать. Я чувствовала себя шлюхой в его руках. Валленрод насиловал мое тело, а с ним я насиловала свою душу! Я не могу, не хочу об этом вспоминать! Но все равно вспоминаю, каждый раз, когда он прикасается ко мне! О какой любви может идти речь?!

– О, Господи!

Эльжбета обхватила ее сотрясающиеся от рыданий плечи и, механически поглаживая узкую спину, чтобы успокоить Эвелину, с негодованием подумала о том, что она скажет своему высокомерному насмешливому кузену в следующий раз, когда увидится с ним.

Эвелина отстранилась от нее и вытерла слезы.

– Но самое главное, – шмыгнув носом, сердито сказала она, в то время, и в голосе ее прозвучало недоумение, – что теперь, заставив меня выйти за него замуж, он стал ко мне абсолютно равнодушен!

– Равнодушен? – подпрыгнула Эльжбета. – У тебя совсем с головой плохо? Он с тебя глаз не сводит!

– Только на людях, Эли, – Эвелина рассмеялась сквозь слезы. – Стоит нам остаться наедине, мы обязательно ругаемся.

– Почему? – в голосе Эльжбеты прозвучало неприкрытое изумление.

Эвелина грустно усмехнулась.

– Видишь ли, я не так умна, как ты. Я согласилась на брак с ним при условии, что он не коснется меня без моего на то согласия.

Эльжбета скорчила забавную гримаску, обрадованная тем, что заставила Эвелину улыбнуться, и с подчеркнутым легкомыслием сказала:

– Всего то! Так пойди и скажи ему, что это условие больше недействительно! Готова поспорить, что он злится на тебя именно из-за этого, прямо сказать, глупого требования, и как только ты откажешься от него, он в ту же минуту отнесет тебя в постель!

– Я… я боюсь, – с заминкой отозвалась Эвелина.

– Чего? – не поняла Эльжбета. – Того, что он этого не сделает? Или того, что он будет слишком груб после столь долгого воздержания?

– Я не знаю, – растерянно созналась Эвелина, сознавая, что она никогда не сможет рассказать Эльжбете, что произошло с ней в замке. – Я боюсь себя и боюсь его.

Эльжбета некоторое время размышляла над тем, что она сказала.

– Ага, – наконец произнесла она вслух. – Сейчас я тебя опять о чем-то спрошу. Только соображу, о чем. Значит, с Острожским все ясно. Он закусил удила и ждет твоих извинений. Ну, может и не извинений, – добавила она в ответ на негодующий взгляд Эвелины, – а, скажем так, инициативы. С тобой другое дело. Ты что, не хочешь извиняться?

– Глупости! – вспыхнула Эвелина. – Одними извинениями здесь не обойдешься. Все это время в замке, как и сейчас, он чувствует мое отвращение к физической части брака. Я почти не могу сдерживать дрожь, когда любой мужчина прикасается ко мне с определенными намерениями. Я не могу это скрыть! Даже с Острожским, который всегда был очень нежен и внимателен со мной. Я пыталась… но это сильнее меня! И тогда он просто оставил меня в покое.

– И что? Ведь это именно то, что ты хотела? Он ждет.

– Ждет чего?!

– Того, что ты постараешься забыть о том, что произошло в замке и полюбишь его.

– Какой бред! Я никогда не смогу полюбить мужчину.

– Не надо обобщать, Эва. Не любого мужчину, а его. Разве тебе так трудно его полюбить? Женщины валятся к его ногам пачками. Он красив, знатен, богат, умен, он столько много сделал для тебя, Эва! Разве он не стоит твоей любви?

– Я не могу, Эли. В моей душе пусто, тихо и темно, как в лесу. Для того, чтобы полюбить, надо сначала влюбиться.

– Так влюбись! – тихо сказала Эльжбета.

– Я не могу! – также тихо ответила Эвелина, в то время как лицо ее стало неподвижным, как маска.

– Почему?

– Сердцу не прикажешь!

– Чушь собачья! – вспылила Эльжбета. – Русские глупости! Еще как прикажешь, надо только захотеть! Ты просто трусиха! Ты боишься в него влюбиться! Но ты и так уже почти влюбилась, правда?

Эвелина зажмурила глаза, затаила на минуту дыхание, посчитала до десяти, чтобы успокоиться. Соблазн был слишком велик. Она должна признаться в том, что мучит ее вот уже несколько месяцев после ее злосчастной свадьбы. Эльжбета поможет ей понять себя.

– Хорошо, ты выиграла, – она открыла глаза. – Я не понимаю, что со мной происходит. Когда я полгода назад встретилась вновь с Острожским в Литве, я… он мне понравился. Да, конечно, он почти силой заставил меня выйти за него замуж, он нарушил все мои планы воевать в Литве, но, в конце концов, он оказал мне услугу, хотя и женился на мне из карьерных соображений, выполняя волю короля.

– Звучит обещающе, – подбодрила ее Эльжбета.

– Но на этом все кончилось, – добавила Эвелина с недоумением. – Он честно выполняет все условия нашей сделки, и в настоящий момент мы живем с ним, как брат и сестра. Казалось бы, я должна радоваться этому, но я, как последняя дура, вдруг начала сомневаться в том, что я его вообще интересую как женщина. Хотя, начни он ко мне приставать с супружескими правами, я просто не знаю, как бы я себя повела. Мне кажется, что у меня с головой не в порядке! – неожиданно пожаловалась она тоном обиженного ребенка, от которого Эльжбете захотелось прижать к своей груди ее светловолосую головку и качать и баюкать ее, как маленькую девочку.