Читать книгу "Закованные в броню"

На секунду в зале вновь установилось напряженное молчание. Послы ордена сменили свой надменный вид на выражение крайней озабоченности. На лице брата Зигфрида, всегда считавшего себя другом Эвелины, появилось недоумение, смешанное с вкравшимся вдруг в его душу подозрением.

– Вы хотите сказать, Эвелина, что это имя не принадлежит вам? – резко, по-немецки, спросил он.

– Да! – Эвелина подняла голову и взглянула ему в лицо. – Да, Зигфрид, комтур Валленрод никогда не был мне дядей! Он украл меня пять лет назад, когда я возвращалась домой в Ставицы из Ольштына, и угрозами и побоями заставил меня играть эту роль.

Брат Загфрид недоверчиво прищурил такие же, как у Эвелины, светло-голубые глаза.

– Почему же вы не пожаловались старому Конраду? – уже более мягко, спросил он. – Он же так явно благоволил вам!

Эвелина с печалью взглянула ему в лицо.

– Как я могла, Зигфрид! Валленрод угрожал, что отдаст меня ландскнехтам, если я скажу хоть слово о своем происхождении кому-либо в замке. Даже если бы Конрад узнал об этом, я, так или иначе, все равно бы осталась пленницей! Валленрод нашел бы возможность исполнить свою угрозу!

– Какой позор! – тихо сказал брат Зигфрид.

Король Владислав Ягелло резко выдохнул из груди воздух.

– Это очень серьезное обвинение, дорогая моя! – тщательно подбирая слова, сказала княгиня Александра, с сочувствием глядя на белое, как мел, лицо Эвелины.

Увидев, что Эвелина чуть заметно покачнулась, от волнения или от напряжения разговора, Острожский тут же обхватил ее своей теплой сильной рукой за талию и прижал к себе. Эвелина с облегчением прильнула к нему, чувствуя почти животное наслаждение от теплоты и надежности прикосновения к его крепкому худощавому телу.

– Моя жена не предъявляет никаких обвинений рыцарям Ордена, – также негромко, но язвительно сказал князь, пробегая глазами по лицам присутствующих. – Кроме того, виновник происшествия, комтур Валленрод, уже заплатил за свое преступление. Она всего лишь удовлетворила ваше любопытство, ваше величество, ваша светлость и вы, господа крестоносцы. Теперь, когда вы узнали разгадку этой маленькой тайны, которая так беспокоила мою тетушку, можем ли мы удалиться, мой государь? Моя жена устала.

Темные глаза Острожского встретились со светло-карими взволнованными глазами короля, до которого постепенно начинал доходить смысл сказанного молодой женщиной.

– Удалиться? – смуглое лицо Владислава-Ягелло налилось кровью. – После того, что вы мне тут сказали?! Клянусь ранами Христовыми, это уже слишком!

– Значит, ты считаешь, что история этой девочки слишком серьезное обвинение для рыцарей-монахов, дорогая сестра? – от ярости лицо Ягайло подергивал нервный тик. – Дочь знатного польского вельможи, приближенного к королю, невесту племянника польского короля украл из собственного дома немецкий комтур, принадлежащий Ордену, бог знает что сделал с нею, объявил ее своей племянницей, застращал и привез в рыцарский замок, и это, по мнению ее мужа и моей сестры, не стоит предъявления обвинений рыцарям Ордена?! Я разочарован твоим поведением, Зигмунт!

– Валленрод мертв, – бесстрастно заметил брат Зигфрид. – Убит на поединке в Мальборге господином князем, – он кивнул в сторону Острожского. – Никто в замке и думать не мог, что фройлян Эвелина не приходится племянницей комтура Валленрода! Ее немецкий великолепен, ее поведение в замке также было выше всяких похвал. Ни у кого никогда не возникло ни малейшего подозрения, что она не была немкой!

Он помедлил и, обращаясь к Эвелине, с неподдельным сочувствием в голосе произнес:

– Поверьте, мне очень жаль, что все так произошло, фройлян Эвелина! Я ничего не знал об этом.

Эвелина молча кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Ушам своим не верю! – закричал король. – И что же, это снова сойдет им с рук безнаказанно?

– Вот уж никогда не думала, что ты так кровожаден, дорогой брат, – урезонивающе сказала княгиня Александра, обращаясь к Владиславу Ягелло, лицо которого сначала покраснело, а затем побледнело от гнева, глаза сверкали, а тонкие губы, поджатые в знак сильного неодобрения, слились в одну ярко-вишневую полосу.

– Кроме того, мы стоим на пороге войны с Орденом. О какой безнаказанности идет речь? – вмешался, в первый раз за все время подавший голос ее супруг, князь Земовит Мазовецкий. – Хотя я и не уверен, что это мудрое решение с твоей стороны, государь.

– Ты тоже так думаешь, девочка? – Владислав-Ягелло устремил свои блестящие от гнева глаза на Эвелину. – Ты тоже думаешь, что за все твои страдания никто не должен быть наказан?

Эвелина выдержала взгляд безумных от ярости глаз короля. Рука Острожского, придерживающая ее за талию, теплая и сильная, придавала ей уверенности в себе.

– Комтур Валленрод уже заплатил за свое злодеяние, – прерывающимся голосом сказала она, – а остальных пусть покарает Бог!

Брат Зигфрид изменился в лице, увидев, как гневное и мстительное выражение на миг промелькнуло на прекрасном, с тонкими чертами лице молодой женщины, красотой и умом которой он всегда восхищался в Мальборге. Он повернулся к графу Альберту фон Лихтенштейну, своему другу и непосредственному начальнику в этой миссии, который тоже чувствовал себя неловко. Они поняли друг друга без слов, с одного лишь взгляда, недаром за годы, проведенные ими в замке, они стали ближайшими соратниками и духовными братьями в своем искреннем желании возвысить имя Ордена и Христа в этом языческом краю.

– Разрешите откланяться, ваша светлость, – твердо заявил граф Альберт, обращаясь к королю. – У нас нет больше желания задерживаться в Кракове. Ваша светлость ясно продемонстрировала ваши дальнейшие намерения. Небольшой инцидент благополучно разрешен. От лица братьев Ордена и меня лично, – он взглянул в сторону Эвелины и Острожского, – мы выражаем наши глубокие симпатии князю и княгине Острожским, и надеемся, что годы счастливой жизни, которые им предстоит прожить, сгладят из их памяти неприятные воспоминания. Да пребудет с нами Господь, ныне и присно, и во веки веков!

Бряцая шпорами, крестоносцы решительно и поспешно покинули зал королевских покоев Вавеля. Когда эхо их шагов замерло вдали, Острожский повернулся и встретил взгляд княгини Александры.

– Вы довольны, тетушка? – обманчиво мягко прозвучал его голос. – Вы полностью утолили свое любопытство или хотите знать что-то еще?

– Ради всего святого, Зигмунт! Я ничего не знала об этом! – возмутилась Плоцкая княгиня. – Почему ты не объяснил мне все это заранее?

– Почему вы не спросили меня? – в голосе молодого князя послышалась сталь. – Вы же сразу обратились к королю! Вы подозревали меня и пана Ставского в обмане и подлоге, не правда ли?

– У меня были на то основания! – огрызнулась княгиня Александра, тем не менее, теряя свой апломб.

– А меня что, по-вашему, здесь вообще нет?! – возмутился Владислав-Ягелло, вскакивая со своего кресла.

Тяжелая массивная корона Пястов мешала ему. Он снял ее и осторожно опустил на кресло, где только что сидел, а затем туда же полетел сброшенная им в сердцах горностаевая королевская мантия.

– В чем, собственно, дело на этот раз? – рассудительно спросил князь Земовит Плоцкий, усаживаясь на широкий, устланный пушистыми персидскими коврами диван у стены. – По-моему, всем нам давно уже пора на покой. Этот грандиозный прием порядком утомил меня, да и вы, дорогая, – он мельком взглянул в сторону жены, – выглядите усталой.

– Мы все останемся здесь до тех пор, пока не выясним все подробности брака нашего дорогого племянника! – безапелляционно сказал король.

Он уже овладел собой и казался спокойным и хладнокровным, хотя под его тонкой смуглой кожей еще просвечивал лихорадочный румянец пережитого им недавно возбуждения.

– Подробности? – приподнял бровь Острожский. – Помнится, вас не интересовали подробности, когда вы принуждали меня выполнить условия помолвки, заключенной по воле моего покойного отца и королевы. Тогда вас не смутил даже тот факт, что я был влюблен в другую, а вы и в глаза не видели панны Ставской, и не знали, где она!

– Это был твой долг перед отцом и королевой, упокой господи ее душу! – загремел король.

– Я выполнил его, – невозмутимо отозвался князь. – Что-то опять не так?

– Мне не до словесных баталий, Зигмунт, – с досадой сказал король, устремляя на молодого человека укоризненный взгляд. – Я хочу, чтобы ты и твоя жена ответили на несколько вопросов, которые я вам задам.

Князь Януш Мазовецкий придвинул княгине Анне-Дануте низкое удобное кресло и, дождавшись, согласно этикету, когда она усядется в него, прошел и сел на диван рядом с князем Земовитом Плоцким. В ожидании ответа Острожского король нетерпеливо расхаживал по залу взад-вперед.

– Что же ты молчишь, Зигмунт? – наконец, не выдержал он.

– Жду ваших вопросов, мой король.

– Ваша светлость? – Владислав-Ягелло вопросительно взглянул на Эвелину.

Она безмолвно присела в реверансе.

– Сначала вы, князь.

Король остановился перед Острожским.

– Когда вы узнали, что ваша пассия из замка, Эвелина Валленрод, на самом деле является дочерью воеводы пана Адама Ставского?

– Вскоре после того, как получил из ваших рук письмо великого магистра с известием о ее смерти, – с неуловимым оттенком сарказма в голосе сказал князь, быстро взглянув на воеводу Ставского.

Король перевел взгляд на опущенную долу голову Эвелины. После слов молодого князя взоры всех присутствующих обратились к ней.

– Знали ли вы, дорогая княгиня, – тон Владислава-Ягелло невольно смягчился и стал почти галантным, – что польский посол в замке Мальборг был вашим женихом?

– Да, ваше величество, – тихо ответила Эвелина.

Княгиня Александра вопросительно приподняла брови и посмотрела в сторону своего мужа, но глаза обоих мазовецких князей были прикованы к белокурой головке очаровательной молодой женщины, слушавшей в это время следующий вопрос короля.

– Почему вы не просили помощи у него или у других членов польской делегации, приехавших выкупать пленных в Мальборг?

Эвелина подняла голову и встретилась с пристальным взором короля.

– Прежде чем привезти в Мальборг, – бесцветным голосом скзала она, – комтур Валленрод продержал меня почти полгода в подземельях Гневно, добиваясь повиновения. Мне также было сказано, что при любой попытке контакта с моими соплеменниками с целью обнаружить мое истинное имя и положение, он немедленно отдаст меня на растерзание ландскнехтам, а всем остальным заявит, что я уехала назад в Пруссию, к своим родным.

Взгляд Владислава-Ягелло стал пронзительным.

– Что же хотел от вас комтур Валленрод? Зачем он, рискуя своей репутацией, выкрал вас из дома тетки? Был ли в его действиях мотив сексуального насилия?

Эвелина с трудом сглотнула ставший в горле ком.

– Комтур Валленрод – рыцарь-монах, ваше величество, – прошептала она, поднимая на короля прозрачные серо-голубые глаза, в которых светилось неподдельное страдание, – ему нужна была красивая и умная молодая девушка, чтобы привлечь внимание высших чинов Ордена в Мальборге и сделать себе карьеру. Он выбрал меня. Плотские утехи не интересовали его, – еще тише добавила она.

– Ну, конечно же! – внезапно громко воскликнул князь Земовит, все это время не отрывавший глаз от взволнованного красивого лица молодой женщины, смутно напоминавшего ему изображение Богородицы на иконах рыцарских костелов. – Как же я мог сразу не узнать ее! Эвелина Валленрод! Королева турниров в Мальборге! Очаровательная юная девушка, Белая Роза Ордена – его символ и эмблема, как говорил старый Конрад фон Юнгинген. Кто бы мог подумать!

С неудовольствием оглянувшись на мазовецкого князя, король Владислав-Ягелло снова обратился к Эвелине:

– Это правда, что когда посол Польши, князь Острожский, сделал вам предложение руки и сердца, вы отказали ему?

Княгиня Александра насмешливо улыбнулась в сторону своего племянника.

– Да, ваше величество, – коротко отвечала Эвелина.

– Почему? – так же лаконично спросил король.

– Потому что у комтура Валленрода имелись другие планы относительно моего будущего, – лицо Эвелины сделалось бесстрастным. – Он хотел использовать меня, а не выдать замуж. К тому же, за поляка.

Ягайло некоторое время походил взад-вперед по зале, а затем снова остановился подле Эвелины.

– Ваш отец, пан Ставский, был в Мальборге с миссией выкупа пленных. Вы видели его?

– Да, ваше величество.

– Он узнал вас? – король смотрел, как подрагивали скрывавшие от него выражение ее прекрасных льдистых глаз темные ресницы девушки, казавшиеся неправдоподобно длинными, густыми и темными на фоне белизны ее щек.

– Нет, ваше величество, – уронила Эвелина, не глядя на него. – Прошло три года с момента моего похищения. За эти три года я превратилась из подростка в девушку.

– Вы превратились в удивительно красивую девушку, – добродушно сказал Януш Мазовецкий, – девушку, увидев которую раз, трудно позабыть.

– Мой бедный Зигмунт! – притворно вздохнула, воспользовавшись наступившей паузой, княгиня Александра, стремившаяся всеми силами разрядить обстановку. – Помнится, он был неутешен, когда гордая красавица Ордена не отвечала ему взаимностью. Особенно когда мой дорогой царственный брат кричал на весь Плоцк и топал ногами от ярости, услышав, что князь Острожский без его ведома сделал предложение фройлян Эвелине Валленрод.

Некое подобие улыбки промелькнуло теперь уже на доселе напряженном лице княгини Анны-Дануты. Один пан Ставский, предоставленный сам себе, сжав зубы в ожидании несчастья, возносил молитвы всем святым за благополучие дочери, оставался серьезен и безмолвен, отойдя в дальний угол залы, откуда он имел возможность без помех наблюдать за происходящим.

– Еще один вопрос, моя дорогая княгиня.

Король Владислав-Ягелло подошел к Эвелине и взял в свою руку ее тонкую изящную ладонь, снова, в который уже раз, живо напомнившую ему хрупкие пальчики покойной жены, королевы Ядвиги.

– Надеюсь, вы извините меня за нескромность, но я должен задать вам этот вопрос, поскольку речь идет о чести моего племянника. Мы с вами стали близким родственниками, чему я неизмеримо рад, и я еще раз прошу вашего прощения за свою настойчивость.

Эвелина в глубине души застонала от отчаянья, поскольку она подозревала, о чем будет вопрос короля. Прежде чем он прозвучал, она беспомощно взглянула в сторону Острожского, не обращая внимания на то, что княгиня Александра перехватила ее взгляд. В темных глазах молодого князя, также обращенных к ней, мерцали одновременно нежность и ободрение, словно он забавлялся тем, как она собирается выпутаться из создавшегося положения.

Немного помедлив перед тем, как заговорить снова, Владислав-Ягелло мягко спросил:

– Были ли вы невинны, когда выходили замуж за князя Острожского?

В зале установилась полная тишина.

– Нет, ваше величество, – холодно и как будто отстраненно, словно это происходило не с ней, сказала, помедлив, Эвелина.

Не успели затихнуть последние звуки ее голоса, а до сознания присутствующих дойти смысл сказанного ею, как в тишине залы прозвучал с чарующей небрежностью голос молодого князя:

– Мне кажется, ваше величество, что в тот вечер в Плоцке, говоря о своем предложении фройлян Валленрод, я упомянул тот факт, что я ее скомпрометировал.

– Так скомпрометировал, что комтур Валленрод вызвал тебя на поединок? – уточнил, усмехаясь, князь Земовит Мазовецкий.

– Именно так, – любезно подтвердил Острожский, глядя на короля.

– Что произошло? – неумолимо потребовал ответа Владислав-Ягелло, сжимая в своей ладони задрожавшие пальчики Эвелины.

Теперь уже молодой князь взволнованно прошелся по зале, не замечая, как взгляды всех женщин, в том числе и его жены, с удовольствием следят за каждым движением его сильного, гибкого тела, с широкими плечами и узким поясом, стройность которого еще более подчеркивалась его придворным нарядом, не скрывавшим ни единой линии его обтянутой тонким атласом и гибкой сталью парадной кольчуги фигуры.

– А что нам было делать, мой король? – Острожский остановился перед Владиславом-Ягелло и серьезно взглянул на короля. В его темных искристых глазах зажегся вызов. – Я связан помолвкой с девушкой, которой не знал, Эвелина – угрозами расправы со стороны деспота-дяди. В то время как мы молоды, и нас неудержимо влечет друг к другу.

– Адюльтер? – удивленно приподнял бровь князь Януш.

– Что же еще? – вздохнул Острожский. – Нас застали вдвоем сам комтур Валленрод и герцог Ульрих фон Юнгинген.

– И ты убил комтура на поединке! – утвердительным тоном досказал за него король, не выпуская из рук ладошки Эвелины.

– У меня не было выбора, – согласился Острожский. – Я безумно любил и хотел эту девушку. Любой ценой. Даже вопреки вашей и ее воле.

– Мне кажется, ты говорил что-то о взаимном неудержимом влечении? – насторожился Владислав-Ягелло, а княгиня Александра тут же подлила масла в огонь, внимательно следя при этом за реакцией Эвелины на свои слова:

– Если мне не изменяет память, мы получили из замка письмо о смерти прекрасной Белой Розы Ордена через несколько месяцев после ее обручения с польским князем?

– У вас замечательная память, дорогая тетушка, – галантно сказал Острожский, улыбаясь.

– Это было очередным подлым трюком крестоносцев, не правда ли? – с тяжеловесной галантностью спросил король Владислав, поднося пальцы молодой женщины к своим губам и касаясь их в поцелуе.

– Нет, ваше величество, – Эвелина невольно покраснела при виде того, как насмешливо изогнулись пурпурные, безупречно очерченные губы Острожского. – Я… это был трюк, который я разыграла при помощи моих друзей.

Кустистые брови короля взлетели вверх от удивления.

– Чего ради? – недоверчиво переспросил он.

– Я хотела проверить свои чувства, – с запинкой сказала Эвелина.

– После обручения? – изумился Владислав-Ягелло. – Не поздновато ли, дорогая княгиня?

– Она хотела избавиться от меня! – с иронией сказал Острожский.

Князь Земовит Мазовецкий закашлялся, пытаясь совладеть с приступом накатившего на него веселья. Постучав его по спине, княгиня Александра откровенно улыбнулась, посмотрев на несчастное выражение, появившееся на лице Эвелины.

– Бедная девушка! Бьюсь об заклад, за эти несколько месяцев настойчивость ухаживаний князя так напугала ее, что она добровольно вырыла себе могилу!

– Отличительной чертой панны Ставской является неимоверная гордыня, – заметил князь после того, как выслушал сыпавшиеся со всех сторон шутки своих царственных родственников. – Побывав в замке под именем фройлян Валленрод, она решила, что ее репутация невозвратимо погибла, и она недостойна быть ни дочерью воеводы Ставского, ни моей женой.

Княгиня Александра саркастически поджала губы.

– Мне пришлось почти год гоняться за ней по всей Литве, – спокойно закончил Острожский, глядя на Эвелину с непонятным, встревожившим ее выражением в темных глазах, – прежде чем она немного утолила свою жажду мщения всем без исключения крестоносцам и не согласилась выйти за меня замуж. Поскольку к тому времени я уже знал, что она является той самой панной Ставской, на браке с которой настаивали вы и мой покойный родитель, а также требовало мое реноме честного человека, я получил немалое удовольствие, поведя, наконец, ее к венцу.

– А затем мы почти три месяца не получали никаких известий от нашего дорогого племянника, – насмешливо сказала княгиня Александра.

– Кто может судить меня за это? – тут же парировал ее выпад молодой князь.

Впервые за все время с начала разговора на одутловатом лице короля показалось подобие улыбки. В душу стоявшего в тени и позабытого всеми пана Ставского хлынуло невероятное облегчение – судя по всему, долгий день и достаточно продолжительные расспросы утомили и одновременно успокоили подозрительное воображение короля. Призрак неминуемой катастрофы, разраставшийся в его душе с момента приглашения его с Эвелиной во дворец в столь поздний час, рассеялся, как утренний туман.

Через четверть часа, торопливо спускаясь по ступеням Вавеля вниз, к площади, где ждала их карета, воевода искоса поглядывал на своих молодых спутников. С самой минуты выхода из королевских покоев никто из них не сказал ни слова. Князь молча предложил Эвелине руку, чтобы помочь ей спуститься вниз по лестнице, она также безмолвно оперлась на нее, и они в полном молчании достигли кареты. Ветер хлопал широкими полотнищами темных плащей. Очутившись на сиденье кареты, Эвелина откинула капюшон, в полутьме кареты блеснули при свете факелов в руках литовской гвардии-охраны через открытую дверь, отливающие серебром длинные локоны ее волос. Воевода умышленно сел на противоположное ей сиденье кареты и сделал вид, что занял его целиком, добиваясь того, чтобы князь сел рядом с Эвелиной.

Острожский вошел в карету последним.

Хлопнула закрытая его рукой дверца, в тот же миг Гунар на козлах пронзительно гикнул и лошади, подчиняясь привычному сигналу, взяли с места в карьер. Подпрыгивая по булыжной мостовой, карета описала на площади широкий полукруг, прежде чем, развернувшись, устремилась по темным улицам в направлении краковского дома воеводы.

Пан Ставский прикрыл глаза и сделал вид, что он дремлет.

Некоторое время в карете было тихо. Затем Эвелина отважилась искоса взглянуть в сторону мужа. Откинувшись на жесткую спинку сиденья, князь бездумно смотрел сквозь узкое окно на проплывающие мимо них темные глыбы домов, кое-где освещенные светом масляных светильников.

– Спасибо, что вы не отказались от меня, князь, – сказала она, наконец, и чтобы привлечь внимание Острожского, положив руку на обтянутое атласом костюма его колено.

Темно-фиалковые глаза молодого человека оторвались от созерцания пейзажа за окном и остановились на лице Эвелины.

– Мне стоило слишком больших трудов вас заполучить, чтобы так легко от вас отказаться, – с холодной вежливостью сказал он, вновь переводя взгляд на темный проем неба, видневшийся за окном.

– Уберите вашу руку, Эвелина, – через мгновение таким же бесстрастным тоном попросил он. – Она меня беспокоит.

Эвелина не спеша убрала свою руку с колена князя; медленным откровенным жестом, чуть касаясь кончиками пальцев, проведя от колена наискосок через всю внешнюю поверхность его бедра, почувствовав, как моментально затвердели на нем мускулы, и услышав легкий, через стиснутые зубы вздох, молодого человека. Поражаясь собственной дерзости, она немного помедлила, прежде чем, стараясь подражать его безразличному тону, произнесла:

– Несколько часов тому назад, в этой же карете, я сказала, что освобождаю вас от данного мне слова и всех условий, связанных с ним.

– У меня хорошая память, – сухо сказал Острожский, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. – Раз уж вы сами заговорил об этом, я хотел бы знать, что вы имеете в виду.

– Я хочу, чтобы вы согласились попробовать для нас жить как муж и жена, – едва слышно прошептала Эвелина, бледнея от боязни снова очутиться в неловком положении.

На этот раз ей удалось вывести князя из себя. Он обернулся к ней, и некоторое время удивленно смотрел ей в лицо.

– Что с вами происходит, Эвелина? – наконец мягко спросил он. – Я ничего не требую от вас. Защищая вас сегодня перед королем, я защищал и себя. Вы вели себя безукоризненно, моя дорогая, я гордился вами. Мы развеяли все подозрения короля, почти не сказав ни слова лжи.

– Мы ходили по краю пропасти, – прошептала Эвелина.

– Нам обоим к этому не привыкать, – заметил Острожский.

Эвелина покачала головой.

– Я начала привыкать к безопасности, мой князь, – сказала она, вложив тонкий оттенок интимности в свое обращение к нему, и по мелькнувшему в глазах Острожского выражению вдруг поняла, что он услышал это.

Ей было жутко и одновременно захватывающе интересно говорить с ним в такой необычной манере, острые иголочки возбуждения приятно покалывали все ее тело.

– Я начала привыкать к вам, – помедлив, добавила он.

– Вот как? – Острожский отвернулся, словно теряя весь интерес к беседе. – Сегодня поистине удивительный день. Вы не перестаете изумлять меня, моя дорогая Эвелина. Если я позволю продолжать вам в том же духе, вы еще, чего доброго, скажете, что вы успели полюбить меня.

В его голосе послышалась то ли горечь, то ли насмешка.

– Это бы так удивило вас, мой князь? – тихо спросила Эвелина – Думаю, что подобные признания вам приходилось слушать достаточно часто.

– Вы меня с кем-то путаете. Я не дама, чтобы получать признания в любви.

Карета остановилась на какое-то время, а затем снова затряслась по булыжной мостовой. Склонив голову на грудь, воевода Ставский спал, чуть слышно похрапывая во сне.

Эвелина приоткрыла шторку кареты со своей стороны, и как это делал Острожский, выглянула в окно, за которым царила темнота. Он не хотел ее извинений, не хотел менять тех непонятных безликих отношений, которые установились между ними и ни к чему их не обязывали. Она была готова поверить, что сказку про любовь он придумал для короля, если бы не вспоминала, как он вел себя в замке. Впрочем, тут же с холодной насмешкой успокоила она сама себя, это было давно.

– Почему вы замолчали, Эвелина? – услышала она откуда-то словно издалека голос Острожского.

Она очнулась от своих мыслей и с удивлением обернулась к нему, отпустив шторку. Темные глаза князя все также пристально наблюдали за выражением, появившимся на ее лице.

– Мне показалось, что вам не понравилось то, что я говорила, – честно ответила она.

– И вы сдались? Так сразу? Ни за что не поверю!

В его голосе послышался еле сдерживаемый смех.

– Я изменилась, князь, – тихо сказала она.

Он тихо рассмеялся.

– Вы никогда не изменитесь, Эвелина. Я готов поклясться, что вы специально подмазываете меня, чтобы выведать о том, каковы военные планы Витовта.

– О чем вы говорили с Витовтом? – с любопытством тут же спросила Эвелина.

– О войне.

Она видела, что он улыбался.

– Сейчас все говорят о войне, – рассудительно заметила она. – Вы останетесь с Ягайло, или Витовт сумел переманить вас к себе?

Даже в полутьме кареты она увидела, как князь удивленно приподнял брови.

– Какая разница? – помедлив, сказал он. – Ягайло и Витовт воюют на одной стороне. В любом случае, и король, и Витовт предпочитают использовать меня как посредника на переговорах. Так что, судя по всему, мне уготована вечная участь курьера. С точки зрения мужа, в данном случае, я весьма неудобная кандидатура.

Эвелина не успела ничего сказать. Карета остановилась, и через несколько секунд Гунар, соскочивший с козлов, открыл перед князем, сидевшим ближе к краю, тяжелую дверцу кареты, приглашая выйти. Посмотрев на князя блестящими смеющимися глазами, дрожащая от ночной прохлады и непонятного для самой себя возбуждения, Эвелина не удержалась от того, чтобы шепнуть в спину выходившего из кареты молодого человека:

– Значит, вы даже не хотите попробовать роль мужа?

Очутившись снаружи, Острожский обернулся, подал ей руку, чтобы помочь выйти из кареты, а когда Эвелина, опершись на его крепкую, словно железную, длань, осторожно ступила на булыжники мостовой, стараясь не запачкать подол своего платья, привлек ее к себе так неожиданно и пылко, что у нее захватило дыхание. В следующее мгновение его губы страстно прижались к ее рту, нежно и требовательно одновременно, и Эвелина почувствовала, как что-то внутри нее дрогнуло, залив все тело горячей волной непонятного желания и ужаса одновременно. Его поцелуй стал глубже и сильнее, не чувствуя ее сопротивления, он еще крепче прижал ее к себе, так, что через шелк своего платья Эвелина ощутила металлические планки его парадного нагрудника. Полностью поглощенная новыми чувствами, потоком хлынувшими и заполнившими ее душу, она, не сознавая того, что делает, обвила руками его шею и с жаром, которого он никак не ожидал, вернула ему его обжигающий поцелуй.

Воевода Ставский, широко открыв от удивления глаза, наблюдал открывшуюся его взгляду картину через раскрытую дверцу кареты, в которой он по-прежнему находился, не в силах не только сдвинуться с места, но и пошевелиться. Возле кареты с такими же потрясенными лицами стояли старый Гунар и посыльный от короля, поджидавший прибытия князя у парадных дверей дома пана Ставского. Молодой пан Збышек из Олесницы, секретарь короля, наделенный живым воображением и чувством прекрасного, отметил, как удачно сочетается жемчужно-голубое платье красавицы-княгини и ее бело-золотистые волнистые локоны, выбившиеся из-под газового покрывала, с белым атласом камзола князя; а сочетание золотистых волос на серебристом нагруднике лат князя с черными насечками, было вообще вызывающе, варварски красивым. Вспомнив, что он на службе, восемнадцатилетний пан Збышек решительно кашлянул.

Острожский нехотя оторвался от губ Эвелины и взглянул поверх ее головы. Чувствуя головокружение, Эвелина поспешно уцепилась за его пояс и также обернулась на раздавшийся откуда-то позади звук. Пан Збышек покраснел как маков цвет под недоуменным взором серо-голубых, чистых глаз княгини, а сама она, стройная, красивая, с рассыпанными по плечам белокурыми локонами волос, выбившимися из прически, напомнила ему один из прекрасных образов его ночных юношеских грез.

– Его величество король Владислав-Ягелло срочно просит вашу светлость во дворец! – каким-то извиняющимся тоном сказал он, еще больше краснея. – Сейчас. Как можно скорее. Сразу же после вашего ухода он получил какое-то неприятное известие.

Он взглянул на пораженную таким оборотом дела Эвелину и уже более твердым голосом добавил:

– Поторопитесь, князь. Это срочно!

В темных глазах Острожского плясали искры отражения факелов, которые держала у входа вооруженная охрана, когда он взглянул на Эвелину.

– Мужайтесь, княгиня, – негромко, с мягкой иронией, как показалось ей, сказал он. – Похоже, на сегодняшнюю ночь вашим планам не суждено сбыться.

– Может быть, вам еще удастся освободиться? – поддразнила его Эвелина, все еще удерживаясь за его пояс, глядя в его искрящиеся глаза, загадочные и непроницаемые, выражение которых и влекло и пугало ее одновременно.

– Я бы не стал на это надеяться, – усмехнулся он.

– Эвелина! – отец положил руку ей на плечо, – пойдем в дом. На улице холодно, да и князю пора идти. Возвращайтесь скорее, Острожский, мы будем вас ждать.

– Ты готов, Збышек?

Острожский смотрел на блаженное выражение лица молодого поляка, не отрывавшего взгляда от поднимающейся по ступеням лестницы к дверям особняка Эвелины.

– Ага, – сердито буркнул юноша, с неохотой отводя глаза от созерцания прекрасного златокудрого видения, словно выпорхнувшего из снов. – Сейчас только рот закрою и поедем. Я никогда не видел никого, красивее вашей жены, князь. А я прожил на этом свете уже восемнадцать лет!

Князь похлопал его по плечу.