Читать книгу "Закованные в броню"

– Вы любите цветы, барон? – спросила Эльжбета, не поднимая головы.

– Не знаю, – вздохнул Карл. – Никогда не думал об этом. Да, честно говоря, никогда не обращал внимания на цветы. За исключением тех случаев, когда они намалеваны на боевых гербах.

– Да вы просто варвар! – от улыбки Эльжбеты, взглянувшей ему в лицо, у Карла сильнее забилось сердце.

На ее щеках появились маленькие ямочки, темные глаза лучились смехом, и от этого казались уже не черными, а темно-синими, ровные, блестящие белые зубки мелькнули на секунду из-под приоткрытых в улыбке алых и пухлых, как свежая черешня, губ.

– Я вывела этот сорт розы сама, посмотрите, какие у него большие цветы, и какого они красивого, необыкновенного для роз цвета. Князь назвал эти розы моим именем – Эльжбета!

– Весьма странно для человека, по уши влюбленного в другую женщину, – пробормотал Карл, подозрительно глядя в безмятежное лицо литвинки.

– Постойте, я вам еще кое-что покажу.

Эльжбета схватила его за руку и потащила за собой в глубину сада к небольшому, заросшему желтыми кувшинками и лилиями пруду, где подле затейливо сплетенной из ветвей деревьев беседки, подчеркнуто одиноко, словно отгороженный от всего окружающего, демонстрируя отстраненность и обособленность от всего мира, рос небольшой куст белых роз, цветы которого поражали взгляд даже неопытного в подобного рода вопросах Карла аристократичностью изящно сложенных бутонов и совершенством словно вырезанных причудливым воображением королевы эльфов лепестков.

– Это тоже ваша работа? – помедлив, спросил Карл, любуясь выражением восхищения, появившимся на подернутом легким румянцем лице Эльжбеты.

– Да, – просто отозвалась девушка. – Мама сказала, что эта роза – настоящий шедевр, и мое имя будут помнить через столетия за то, что я вывела такое чудо. Князь тогда только что вернулся из Кракова. И я спросила его, как было имя той девушки из замка, которую он так любил и которая умерла. Ее звали Эвелиной. У меня когда-то была подруга, Эва, тоже очень красивая девушка, дочь воеводы Ставского. Поэтому я и назвала эту розу «Эвелиной», – она порывисто перевела дыхание. – Хотела бы я, чтобы кто-нибудь любил меня так, как любил эту девушку Острожский, – шепотом договорила она.

– Любовь никогда не приносит ничего, кроме горечи и страданий, – помолчав, сказал Карл. – Не стоит мечтать о такой призрачной вещи, как она.

– Что же тогда настоящее? – вскричала Эльжбета, вскакивая на ноги и отряхивая подол своего платья.

– Дружба, преданность долгу, вера, – пожав плечами, сказал Карл. – Семья, дети.

– Семья и дети без любви? – удивилась литвинка.

– Чем меньше чувств вы вкладываете в жизнь, тем более организовано и устроено ваше будущее, – несколько лапидарно произнес Карл, оставшийся недовольным самим собой за то, что позволил втянуть себя в подобный разговор.

Эльжбета, приоткрыв рот от изумления, смотрела на него чистыми, темно-синими глазами русалки.

– Кажется, я вас понимаю, – медленно сказала она, не отрывая взгляда от лица Карла. – Это ведь из области вашей христианской веры, не правда ли? Типа, с женщиной не прелюбодействуй, а держи ее для того, чтобы делать себе наследников и хранить в чистоте свое жилище.

– Какой кошмар! – совершенно непроизвольно вырвалось у Карла, пораженного ее своеобразной трактовкой божественных заповедей.

– Вы правы! – тут же с чувством откликнулась Эльжбета. – Потрясающая глупость! Эти священники выставляют женщину просто какой-то служебной собакой! Или породистой кобылой, годной только на ожереб!

– Замолчите немедленно! – приказал Карл, кусая губы, чтобы не рассмеяться, так непосредственно и так расстроено смотрела на него литвинка. – Иначе вас сожгут на костре за богохульство!

– В Литве еще никого не сжигали на кострах! – вскинулась Эльжбета. – Это вы, богобоязненные слуги вашего жестокого Бога, убиваете и жгете людей, которые молятся другим богам! Наши языческие боги старые и мудрые, они не призывают к убийству, они готовы принять в свой круг всех других богов и жить с ними мирно и дружно, не проливая крови! Лучше бы вы вообще не приезжали в Остроленку, самодовольный болван!

Она сорвалась с места и хотела убежать от Карла, но единственная возможность покинуть сад была через стеклянную дверь гостиной господского дома, а на тропинке к ней стоял, сложив руки на груди, рассерженный рыжеволосый мужчина с темно-янтарными глазами, который так напоминал Эльжбете самого любимого из богов – золотоволосого Леля.

– Дайте мне пройти! – наконец, сердито сказала она, останавливаясь в двух шагах от него.

– Вы еще не рассказали мне до конца о ваших добрых и мудрых языческих богах, – насмешливо сказал Карл.

– Вам это неинтересно!

– Напротив, очень даже интересно. Помнится, наш полковой священник говорил что-то о свальном грехе прелюбодеяния во время одной летней ночи в июле. Когда каждый может переспать с тем, с кем хочет, и притом, совершенно безнаказанно.

– Чушь! – топнула ногой Эльжбета. – В Купальскую ночь ты можешь найти свое счастье и богатство, и только!

– Ах да, красный цветок! – вспомнил Карл.

– Огненный цветок папоротника, – поправила его Эльжбета.

– Но за тобой будет гоняться целый легион языческих чертей, – тут же добавил Карл.

– За вами точно будет! – крикнула рассерженная Эльжбета и, сильно толкнув его в грудь кулачком, сбила его с тропинки, заставив на секунду потерять от неожиданности равновесие.

В ту же минуту, быстрая и проворная, как кошка, она прошмыгнула мимо него, хлеснув подолом своего платья по его ногам. Отбежав на безопасное от него расстояние по направлению к дому, она остановилась на лужайке, положив ладошку на ручку двери в гостиную, и крикнула Карлу:

– Купальская ночь будет завтра, господин служитель Жестокого бога! И уж если вы так интересуетесь добрыми и мудрыми языческими богами моих предков, я могу взять вас с собой к капищу. Если вы не боитесь легиона чертей, мы сможем даже поискать огненный цветок!

– А как насчет свального греха? – крикнул в ответ Карл.

Эльжбета рассмеялась, сверкнули на солнце ее белоснежные ровные зубки, в ту же минуту темные волосы, поднятые ветром, залепили ей лицо.

– Свального греха не обещаю, – сказала она. – Сама такого никогда не видела.

В гостиной сидел в кресле, заложив ногу за ногу и прислушиваясь к беседе пана Ставского и княгини Радзивилл, казавшийся озабоченным Острожский. После того, как он перекинулся парой слов по-литовски с Эльжбетой, появление Карла, он встретил насмешливо-удивленным взглядом.

– Рад, что вы не скучаете, барон, – только и заметил он.

– Пани Эльжбета не дает мне скучать, – обнажив в волчьей улыбке крепкие белые зубы, любезно подтвердил Карл.

– К сожалению, я должен покинуть вас на пару недель, – сказал Острожский, по очереди поглядев сначала на Карла, а потом на Эльжбету. – Надеюсь, за это время вы не разнесете мне замок в пух и прах? У меня уже есть развалины в двух милях отсюда, помнится, тогда моя мать не поделила что-то с ее родственниками.

– Не волнуйтесь, князь, – успокоил его Карл, – княгиня Радзивилл ведь останется с нами?

Эльжбета неудержимо рассмеялась и тут же закашлялась, прикрыв рукой рот. Взглянув на нее, Карл приподнял брови в знак удивления, но ничего не сказал. Вместо него снова заговорила Эльжбета:

– Я обещаю вести себя прилично, князь.

– А вы, барон? – посмотрел на Карла Острожский.

Карл пожал плечами.

– Если никто не будет меня обижать, я постараюсь сдерживать кровожадные инстинкты как самого себя, так и моего жестокого Бога, – сказал он, покосившись на Эльжбету.

– А! – князь откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, – Эльжбета, что ты там ему наговорила?

– Ничего, кроме правды! – обиженно поджав губы, сказала литвинка.

– Ну, хорошо, – согласился Острожский. – Придется вас развести. В таком случае, дорогая, ты поедешь со мной в Вильну, погостишь у Верехов, пока я буду занят с великим князем. А Карл останется с княгиней Радзивилл.

– Я передумал, князь! – быстро сказал Карл фон Ротенбург. – Я буду вести себя прилично, даже если фройлян Эльжбета будет меня обижать. Вашему замку ничего не угрожает. Только не увозите ее от меня, я буду по ней скучать.

Княгиня Радзивилл начала с интересом прислушиваться к их беседе. Эльжбета недоверчиво посмотрела на Карла.

– Что ты имеешь в виду, крестоносец?

– Только то, что сказал, фройлян, – любезно заметил Карл. – Я буду по вам скучать. Мне даже не хочется возвращаться в Мальборг, потому что в таком случае мне придется расстаться с вами.

– Тогда сделайте мне предложение, – буркнула Эльжбета, отворачиваясь к матери.

На некоторое время в гостиной установилась тишина, через открытую в сад дверь слышалось пение птиц, шелест листвы и гудение пчел. Потом Карл одернул полы своего камзола, провел ладонью, приглаживая, по взъерошенным ветром в саду рыжеватым волосам и быстрым шагом пересек гостиную, остановившись перед креслом, в котором сидела, разговаривая с воеводой Ставским, княгиня Радзивилл.

– Дорогая пани Радзивилл, – официальным голосом сказал он, склонив в полупоклоне голову.– Я имею честь просить у вас руки вашей дочери, панны Эльжбеты!

Приоткрыв от удивления рот, воевода Ставский смотрел на склоненную рыжеволосую голову высокого, стройного молодого человека, стоявшего перед растерявшейся от стремительности разворачивающихся событий княгиней Радзивилл. Наконец, оторвав зачарованный взгляд от созерцания терпеливо ожидающего ее ответа крестоносца, пожилая литвинка беспомощно посмотрела на Острожского. Князь также казался удивленным таким поворотом дела.

Только Эльжбета, никогда не терявшая присутствия духа, обернулась и широко раскрытыми глазами уставилась на Карла.

– Вы шутите! – сказала она.

– Я разговариваю не с вами, Эльжбета, а с вашей матерью, – терпеливо, словно ребенку, объяснил ей Карл фон Ротенбург.

– Разговариваете? Да вы ее напугали до смерти!

– Разве? – вежливо удивился Карл, улыбаясь. – А я думал, что она потеряла дар речи от счастья, что наконец-то кто-то другой, а не она, будет слушать ваши дерзости!

Старая княгиня не выдержала и рассмеялась.

– Вы действительно хотите взять ее в жены, молодой человек? – спросила она, отсмеявшись, и посмотрела в лицо Карла своими темными проницательными глазами.

– Должно быть, я сошел с ума, – сокрушенно признался Карл, – но хочу! Если вы не возражаете, я сейчас же венусь в замок, чтобы получить благословение своего дядюшки.

– Куно фон Лихтенштейна! – с нажимом сказал пан Ставский. – Он не позволит! Да и княгиня не может вам ответить. Вы должны просить руки Эльжбеты у ее брата, князя Кароля Радзивилла. Он единственный ее родственник-мужчина. И, возможно, он будет возражать, так же, так и Лихтенштейн.

– Дядю я беру на себя, – уверенно сказал Карл.

– Я поговорю с Радзивиллом, – подал голос Острожский.

– А меня никто не собирается спрашивать?! – возмущенно завопила Эльжбета.

Карл повернулся к ней с обезоруживающей улыбкой.

– Литва теперь живет по заветам моего бога, дорогая Эльжбета. Кем, кстати, считает женщину жестокий бог христиан? Как вы недавно изящно выразились, служебной собакой? Или породистой кобылой?

– Что ты ему такое наговорила? – схватилась за голову княгиня Радзивилл. – Иезус Крайст! Ты с ума сошла, девочка!

– Ну вот, теперь все встали на сторону крестоносца! – с досадой сказала Эльжбета. – Ничего я ему такого не говорила, чего бы он сам не знал!

Сдерживая смех, Карл серьезно согласился:

– Это правда.

– А в вашем заступничестве я вообще не нуждаюсь! – выпалила Эльжбета, обращаясь к нему.

– Ну ладно, ладно, – вмешался, усмиряя страсти, воевода Ставский. – Разговорилась. Покричали и хватит.

– Мы еще и не начинали кричать, – пробормотала Эльжбета, отходя к матери, которая дала ей знак приблизиться к ее креслу.

Карл с удовольствием уселся в пустое кресло, стоявшее рядом с креслом Острожского. Воевода Ставский, также переместившийся поближе к молодому князю и оставивший княгиню Радзивилл наедине с дочерью, начал увлеченно рассказывать внимательно слушавшему его Острожскому о последних событиях при польском дворе. Делая вид, что прислушивается к их беседе, Карл Ротенбург краем глаза наблюдал за своей литвинкой.

Эльжбета теперь стояла перед креслом матери, которая что-то строго выговаривала ей. Опустив голову, литвинка слушала ее, не перебивая, и только кивала в ответ. От нечего делать Карл внимательно присматривался к тому, что происходило в настоящий момент между матерью и дочерью. Вот княгиня что-то категорично сказала, Эльжбета подняла голову и возразила. Княгиня повторила, судя по тому, как шевелились ее губы, одну и ту же фразу несколько раз, Эльжбета снова сказала что-то в ответ, нечто, явно не понравившееся ее матери, потому что лицо старой княгини стало сердитым. Наконец, Эльжбета неохотно кивнула головой в знак согласия и демонстративно отвернулась к окну.

Княгиня Радзивилл поднялась из своего кресла и медленно сказала, смотря прямо на Карла, и торжественностью своего тона подчеркивая важность своего объявления:

– Барон фон Ротенбург, ваше предложение принято. Я сейчас же распоряжусь отправить гонца в расположение литовской армии, где находится мой сын. Если князь Кароль Радзивилл одобрит ваше предложение Эльжбете, никто из нас не имеет против этого брака никаких возражений.

– Багодарю вас, княгиня! – приложив руку к сердцу, поклонился в ответ Карл, также вставший со своего кресла с первыми словами княгини Радзивилл.

Она благосклонно кивнула ему, давая понять, что вполне удовлетворена его ответом и поведением, и снова опустилась в свое кресло. Тогда Карл подошел к Эльжбете, все еще стоявшей у окна с непривычным, грустным выражением на ее красивом смуглом лице, и взял в свои руки ее вялую кисть.

– Эльжбета, – мягко окликнул ее он.

Литвинка неохотно подняла на него темные глаза.

– Вы пойдете за меня замуж, Эльжбета? – также мягко, глядя прямо в глубокую темноту ее больших глаз, спросил Карл. – Я буду любить и заботиться о вас в болезни и здравии, в печали и радости, пока смерть не разлучит нас.

– Какие прекрасные слова, и какие лживые! – тихо, так, что ее мог слышать только Карл, сказала литвинка. – Любовь свободна, как птица, ее невозможно посадить в клетку вечности.

– Вы расскажете мне про любовь завтра ночью, когда мы будем искать цветок папоротника, – также тихо согласился Карл. – А сейчас скажите, согласны ли вы выйти за меня замуж?

– Да! – громко сказала Эльжбета, поглядев на мать. – Если мой брат даст согласие на этот брак.

– Это лучше, чем ничего, – успокоил Карла Острожский вечером того же дня, собираясь уезжать в Вильну. – Когда я буду при дворе Витовта, я найду минуту и переговорю с Радзивиллом. Но ничего обещать не могу. Кароль иногда упрям и непредсказуем. Признаться, я и в мыслях не держал, что дело пойдет так быстро, когда приглашал вас погостить в Остроленку, – помолчав, добавил он. – Что скажет на это наша дорогая леди Рейвон?

– Что вы лучшая сваха, чем она! – ухмыльнулся Карл. – Вы не собираетесь возвращаться в Мальборг в качестве польского посла, князь? Мы по вам скучали.

Острожский отрицательно покачал головой.

– Думаю, в этом не будет больше необходимости.

Его темные внимательные глаза на секунду остановились на лице Карла, и барону показалось, что он хотел что-то ему сказать, о чем-то предостеречь, но в последнюю минуту удержался, а вместо этого произнес, тщательно подбирая слова:

– Судя по всему, Конрад фон Юнгинген доживает последние дни. Как только он умрет, Карл, между Орденом и Литвой, а скорее всего, и Польшей, начнется война. Нам никуда от этого не деться, вы знаете это лучше меня. Ульрих фон Юнгинген, который непременно сменит своего брата на месте великого магистра, хорошо сознает, что Орден развалится, если его не скрепить свежей кровью. Король Сигизмунд Венгерский уже подписал с партией Ульриха негласное соглашение о разделе Литвы. Поляки не отдадут Литву ни венграм, ни Ордену, они хотят ее для себя. Так что постарайтесь успеть утрясти ваши личные дела до того, как разразится гроза. Я люблю малышку Эльжбету и хочу, чтобы она была счастлива.

Глава 3
Ночь Купалы

Остроленка,

Королевство Верхняя Мазовия, Польша, лето 1407 г

Вечером следующего дня Карл нервно расхаживал по лужайке перед замком, поджидая Эльжбету, которая обещала взять его с собой, чтобы показать ему языческую литовскую купальскую ночь. Время шло к шести, а прекрасная литвинка все так и не появлялась. Он уже начинал подумывать о том, а не сыграла ли она с ним злую шутку, и прикидывать, что, в таком случае, было бы более правильной линией поведения – плюнуть на все и пойти в свою комнату спать или найти Эльжбету и с ней поругаться. Пока он думал, стеклянная дверь гостиной распахнулась, и из нее вышла Эльжбета.

Карл с первого же взгляда оценил всю прелесть и простоту ее наряда. На ней была длинная юбка из небеленого полотна, доходившая ей до лодыжек, с широкой узорной каймой черного и красного цветов по подолу, и белая, с глубоким вырезом, присборенная на груди и широких рукавах, доходящих до локтя, рубашка. Тот же самый, черно-красный узор был вышит на ней вдоль ворота и на концах рукавов. Тонкая талия Эльжбеты была стянута красным кушаком, темные волосы распущены и схвачены на голове повязкой, представляющей собой узкий плетеный ремешок, также из черного и красных цветов, образующих все тот же причудливый узор.

Карл смотрел на нее, как зачарованный, открыв для себя еще одну неизвестную ему грань этой загадочной литовской красавицы, образ которой так глубоко запал ему в сердце, поразив его воображение еще в Плоцке. В ней было что-то неуловимо привлекательное для него, какое-то ведьминское притяжение, точное имя которому он затруднялся определить. Даже не ведьминское, тут же поправил сам себя он, а скорее русалочье, возможно, из-за формы ее узких и длинных по рисунку, чуть приподнятых к вискам больших темных, словно омуты, глаз.

– Чего это ты так на меня уставился, крестоносец? – подозрительно спросила Эльжбета, в свою очередь украдкой разглядывая Карла, одевшего литовскую одежду, которую она дала ему сегодня утром.

Узкие, эластичные, скроенные из лосиной кожи литовские штаны, позаимствованные Эльжбетой из гардероба брата, слывшего при литовском дворе за модника, плотно обтягивали длинные сильные ноги Карла, подчеркивая каждый мускул, низкие литовские полусапожки Радзивилла также пришлись ему впору. Однако с рубахой Карлу не повезло. Он был почти вдвое шире в плечах, чем худощавый литвин, поэтому, наверное, в пику Эльжбете, с умыслом добавившей к одежде волчью безрукавку брата, надел эту безрукавку прямо на голое тело, подвязав ее в талии черным кушаком. Эта обычная безрукавка внезапно придала его облику совершенно новую черту: из немецкого рыцаря-христианина он превратился вдруг в красивого диковатого литовского парня, широкоплечего, мускулистого, а вид его сильных, игравших мускулами при каждом движении предплечий, вызвал в теле Эльжбеты какую-то вибрирующую тревожность, время от времени горячей волной пронизывающую ее с ног до головы. Рыжеватые волосы Карла и его яркие, темно-янтарные глаза необычайно подходили к его новому облику, делая его неуловимо похожим на молодого хищного волка из литовских лесов.

Эльжбета так увлеклась своим открытием нового облика Карла, что даже прослушала, что именно он сказал ей в ответ. Только его ехидное замечание, пародирующее ее собственную фразу на охоте, заставило ее опомниться:

– Ты что, уснула, литвинка? – насмешливо спросил Карл.

– Похоже, что да, – мигом обретая свою обычную невежливость, сказала Эльжбета. – И во сне вижу вместо крестоносца красивого литовского парня.

Карл, собиравшийся что-то сказать, чуть не откусил себе язык от неожиданности. Красивого литовского парня! Она сказала это? Эта дерзкая насмешливая девчонка, Эльжбета Радзивилл, под давлением старших едва пробормотавшая вчера единственную добрую фразу в его адрес, назвала его красивым литовским парнем? Впрочем, до этого дурацкого инцидента на охоте они прекрасно ладили друг с другом, и иногда Карл досадовал сам на себя, зачем ему захотелось тогда ее поцеловать и сделать это таким вызывающим образом. Возможно, потому, что он всегда втайне мечтал о той минуте, когда она будет принадлежать ему?

– Так и будете стоять, как пень, или мы все-таки пойдем? – привело его в чувство нахальное замечание Эльжбеты.

– Я забыл сказать вам, панна Эльжбета, – признался в ответ Карл, стараясь придать своему голосу некоторую небрежность и следуя за ней по пятам после того, как, высказавшись, она повернулась и пошла по направлению к лесу, – что вы сегодня выглядите просто потрясающе! Именно поэтому я на вас так и уставился.

– Пытаетесь стать немного повежливей, потому что вашему самолюбию польстило то, что я назвала вас красивым литовским парнем? – спросила Эльжбета, не оборачиваясь.

– Просто удивительно, как это никто еще не свернул вам шею! – пробормотал Карл, чувствуя себя после ее замечания полным идиотом.

Но Эльжбета услышала. Остановилась и полными смеха искристыми темными глазами уставилась на него.

– Может быть, вы хотите попробовать? – с улыбкой спросила она.

– С какой стати! – удивился Карл. – Я лучше сначала женюсь на вас, а потом уже буду учить вас хорошим манерам.

Эльжбета прыснула со смеху и схватила Карла за руку.

– Хорошо, барон! Только на сегодняшнюю ночь, чур, больше не ругаться. Это особая ночь, и я не хочу провести ее, пикируясь с вами по каждому пустяку.

– Благодарю тебя, Господи! – с чувством сказал Карл. – Ты услышал мои молитвы и вложил в ее хорошенькую головку крупицу здравого смысла! Я согласен. Кстати, куда это мы идем, моя очаровательная русалка?

– В лес! – сказала Эльжбета, переходя сначала на быстрый шаг, а затем, выпустив руку Карла, почти побежала, невесомая и легконогая, как парящий ангел.

– Поспешим, барон, – на бегу прошептала она ему, – а то мы пропустим все самое интересное!

Карл уже собирался открыть рот, чтобы спросить, что именно интересного ему нужно ожидать, как они, миновав лес, вышли в низину у реки, которая прямо-таки кишела народом, преимущественно молодыми парнями и девушками, одетыми почти также, так Карл и Эльжбета. По другую сторону низины начинался уже настоящий густой литовский лес. Эльжбета тянула Карла прямо в толпу, кружившуюся, взявшись за руки, в неком подобии гигантского хоровода без начала и без конца, и, на взгляд Карла, без всякой системы. Однако, оказавшись поневоле втянутым в эту длинную движущуюся цепь, сжимая в своих руках тонкую ладошку Эльжбеты, через некоторое время Карлд неожиданно для себя подумал, что ему это, пожалуй, даже нравится. Чем-то напоминает венецианский маскарад, в котором ему приводилось принимать участие, бывая в Венеции вместе с дядей по поручениям магистра.

Эльжбета смеялась, на ее смуглом лице блестели белые ровные зубки, темные длинные волосы растрепались, несмотря на стягивающую их повязку.

Движение хоровода становилось все более и более хаотичным, наконец, все остановились и уставились куда-то на вершину холма. Карл тоже взглянул в эту сторону и увидел дюжину или больше пылающих ярким пламенем огненных обручей, катившихся, подпрыгивая и разбрасывая во все стороны трещавшие искры, с вершины холма прямо в середину веселящейся толпы. На фоне темного вечернего неба, усыпанного звездами, и тихой глади лениво катящей свои воды реки, в которой пятнами отражались блики факелов в руках многих десятков собравшихся людей, это представляло собой феерическое зрелище. Дикие крики, которыми разразились литвины при виде огненных обручей, несколько озадачили Карла, выросшего вдали от природы в холодном, промозглом мешке рыцарской крепости. Они были похожи на боевые вопли, но с какой стати их издавала в разгар веселья вся эта невооруженная толпа, Карл не понимал.

– Что это значит? – спросил он у Эльжбеты.

– Закрой рот и смотри, – не совсем вежливо отозвалась литвинка. – Я все объясню тебе потом, хорошо?

Карл пожал плечами, закрыл рот и продолжал наблюдать. Как только огненные обручи скатились с горы вниз, в низину, толпа расступилась перед ними, освободив место, и они без помех достигли реки, с шипением и плеском плюхнувшись в воду. Тогда вся нарядная веселая толпа снова разразилась смехом и криками, и сразу же после этого гигантский хоровод распался. Парни и девушки разбились на небольшие группки, которые постепенно, но последовательно начали стягиваться к берегу реки. У Карла рябило в глазах от множества мелькающих в чистом прозрачном ночном воздухе огней факелов.

Эльжбета снова взяла Карла за руку, видимо, чтобы не потерять его среди толпящихся вокруг людей, и он с удовольствием обхватил своими пальцами ее тонкую, узкую ладошку. Видя, что все стремятся пробиться ближе к воде, он, пользуясь своим внушительным внешним видом и физическим превосходством, вежливо, но твердо оттирая других парней и девушек, отвоевал себе и Эльжбете место почти в первых рядах собравшихся в низине реки, лишь гадая о том, что должно будет здесь произойти. Эльжбета с благодарностью взглянула на него после того, как он, как нож в масло, войдя в толпу, и ведя ее за собой, протиснулся почти к самому берегу, а затем поставил ее впереди себя, словно ребенка, чтобы ей было лучше видно, одновременно защищая ее от случайных толчков напиравшей толпы. Но Карл не заметил ее взгляда. Глаза его были прикованы к реке, по которой плыли какие-то странные сооружения из соломы, украшенные свежими цветами.

Пользуясь моментом, пока действо еще не началось, Эльжбета потихоньку рассматривала Карла. Этот рыжеволосый крестоносец с самого первого момента их встречи в Плоцке не переставал удивлять ее. Он был изменчив, как хамелеон, постоянно обращаясь к ней разными гранями своей натуры. Сначала Эльжбета недоумевала, что общего было у всегда такого проницательного и знающего толк в людях князя Острожского с тупым, необразованным рыцарем-крестоносцем, но познакомившись с Карлом поближе, она, кажется, начала понимать, что их странная дружба и взаимная симпатия базировалась на общей и доминирующей черте их характеров. Как и Острожский, Карл был чрезвычайно восприимчив к чужой культуре и неосознанно, а может быть, и сознательно, оставаясь самим собой, обладал уникальной способностью приспосабливаться и существовать в ней не как инородное тело, а как равный, не отрицая ее, но и не растворяясь в ней, не старясь изменить ее под самого себя, а принимая ее как данность.

Глядя на него, в волчьей безрукавке, подпоясанного кушаком, смотревшейся на нем на удивление естественно и уместно, словно он носил ее всю свою жизнь, с взлохмаченными ветром рыжевато-каштановыми волосами и любопытным взглядом темно-янтарных рысьих глаз, которыми он бесстрашно зыркал по сторонам, осматриваясь и стараясь понять, что происходит, наблюдая за своими соседями в толпе и не подавая вида, что он чем-то удивлен или заинтригован, Эльжбета испытывала какое-то теплое чувство признательности к нему – она не знала, что творилось у него в душе, но внешне он вел себя весьма уместно, если не сказать, безукоризненно.

Она заметила и уважительные взгляды литовский парней, которые они бросали на широкие плечи и тугие узлы мускулов, видневшихся из-под волчьей безрукавки Карла, вот кто-то хлопнул его по плечу, в ответ тот легонько ткнул шутника кулаком в бок, тут же растянув в улыбке губы, и прошел дальше.

Внезапно ей пришло в голову, что она рискует, взяв его с собой, он едва понимал литовский с ее слов, а если выяснится, что он – крестоносец, просто страшно подумать, что может произойти, но, взглянув на умиротворенное лицо Карла, она успокоилась. Он был просто великолепен, никто и никогда в жизни не сможет догадаться, что он не литвин, а уж она постарается быть как можно ближе к нему, чтобы в корне пресечь любую возможность инцидента. Неожиданно для самой себя, вероятно потому, что другие парочки уже стояли в обнимку, Эльжбета качнулась, словно березка от ветра, и на секунду прижалась к сильному теплому телу стоявшего рядом с ней Карла. Он тут же обхватил ее талию своей большой теплой рукой, и Эльжбета с ужасом почувствовала, что ей это нравится. Нравится так сильно, что она хочет большего, хочет, чтобы он ее обнимал и целовал, хочет провести с ним эту удивительную и принявшую новый оттенок купальскую ночь, так, как проводят ее со своими парнями литовские девушки, ее подружки.

Эльжбета подняла голову и увидела, что он смотрит вдаль. Проследив за его взглядом, она увидела пылающее чучело Купалы посреди реки, с расставленными в стороны руками, оно вдруг напомнило ей картинку христианского святого из церковной книги, которую ей много лет назад показывал в Вавеле ксендз.

– Кого это вы жжете? – тут же, как будто прочитав ее мысли, тихо прошелестел ей на ухо голос Карла. – Надеюсь, это не чучело великого магистра? А то дядюшка еще, того и гляди, обвинит меня в государственной измене.

От неожиданности его слов Эльжбета рассмеялась так, что на них стали оглядываться.

– Полегче, моя дорогая, – также тихо прошептал он, не отводя странного, тягучего взгляда своих темно-янтарных глаз от ее губ. – Похоже, здесь ребята серьезные, если опознают, то побьют.

Между тем, чучело Купалы догорело, и толпа потихоньку начала расходиться в разные стороны, оставаясь, тем не менее, все еще в пределах низины, ограниченной, с одной стороны, холмами и рекой, а с другой – лесом.

Карл оттащил Эльжбету в негустой подлесок, подальше от любопытных глаз, и спросил:

– Может быть, ты все же объяснишь мне, что происходит, литвинка? Я устал чувствовать себя дураком!

Посмотрев прямо в его сердитые темно-янтарные глаза, Эльжбета, замирая от непонятного сладкого предчувствия, с нервным смешком заметила, кивнув в сторону остальных:

– Они, между прочим, думают, что ты утащил меня в лес для свального греха, крестоносец.

– Ты принимаешь меня за идиота, литвинка? – сердито спросил Карл. – Судя по всему, представление еще не закончилось, по крайней мере, все еще чего-то ожидают, и, судя по их физиономиям, не свального греха.

Эльжбета еще раз поразилась его наблюдательности.

– Я жду, – напомнил о себе Карл.

– Чего? – не поняла она, в то время, как сердце ее бешено заколотилось.

– Объяснений! – почти рявкнул Карл.

– Объяснений чего?

– Что это все значит, – сердито пояснил он.

Эльжбета вздохнула и попыталась привести себя в порядок, перестать, наконец, думать о том, что сейчас он ее поцелует, и с замиранием сердца ждать этого.

– Это языческий праздник природы, – переводя дыхание, почти пролепетала она. – День Ярило-солнца, когда наступает самый длинный день в году и самая короткая ночь. День наибольшего расцвета и совершенства всего, что создано природой, ибо после этой ночи начнется ее медленный закат, и ночь начнет побеждать день, а смерть побеждать жизнь, пока все не погрузиться в холод и сумерки зимы. Только Ярило, торжествующий и всепобеждающий бог Солнца, символ которого и есть это горящее колесо, сможет тогда снова принести нам свет, тепло и жизнь.