Читать книгу "Закованные в броню"

– Что такое?

– Мой князь, – быстро спросила Эвелина, моля бога, чтобы он ее узнал. – Мой князь, князь Острожский, что с ним?

– А-а, языкастый оруженосец, – вспомнил Витовт, и глаза его блеснули. – Жив твой князь, или был жив, когда я уезжал.

– Возьмите меня с собой, ваша светлость, – быстро скзала Эвелина. – Я хочу сражаться! У меня старый должок к крыжакам!

– У тебя в первую очередь долг перед твоим князем! – загремел Витовт. – Сиди, где он тебе велел и не высовывайся! Там, где сейчас князь, пахнет смертью.

Резким татарским гиканьем заставив своего коня сорваться с места и помчаться, прижав уши от свистящего ветра, к позициям литовских полков, великий князь исчез также неожиданно и быстро, как и появился.

– Мой долг перед моим князем – сражаться и умереть за него! – дерзко крикнула Эвелина ему вслед, но великий князь уже, видимо, не мог ее слышать.

Разочарованая и еще более обеспокоеная тем, что происходит, Эвелина вернулась в ставку короля.

– Где ты был? – набросился на нее пан Збышек.

Эвелина уже собиралась вяло огрызнуться, но в эту минуту увидела короля. В боевых доспехах, малиновом с горностаями королевском плаще, в небольшой походной короне на голове, Владислав Ягелло, уже в седле, стоял на самой вершине холма, и глаза его были прикованы к полю сражения.

Проследив за направлением его взгляда, Эвелина похолодела – на правом фланге королевской армии бело-грязная масса крестоносного войска все глубже и глубже теснила ряды разноцветного литовского воинства. Наконец, литовская конница, стоявшая с самого края оголенного татарами правого фланга, стала медленно отступать, а рыцари, разразившись победными кликами, устремились за ней.

– Витовт отступает! – с ужасом сказал барон Жулава.

Король дернул плечом и не проронил ни слова, сосредоточившись на наблюдении бегства литовской конницы.

– Отступает только конница князя Сигизмунда Корибута! – заметил пан Бжезинский, также не сводивший глаз от происходящего. – И под началом самого великого князя: я вижу красное знамя с Погонью. Русские и та Литва, которые расположены ближе к польскому флангу, стоят на месте.

– Это тактический маневр! – немедленно заявил уверенным голосом княжич Земовит. – Взгляните, ваше величество, куда он направляется? Прямым ходом в Шевалдинский лес, где до сих пор незадействованные стоят литовская пехота и лучники, и куда убежали в начале боя его крымские татары. Готов поклясться, великий князь произведет переформирование своих полков и вернется в бой!

– В лесу за Мореной стоят резервные польские полки, – внезапно сказал король, указывая рукой направление, в котором продолжала отступать литовская конница. – Ты, парень, – он обернулся и, не глядя, ткнул пальцем в Эвелину, – скачи туда и скажи командирам, что король велит им поддержать литвинов. Быстро!

– Тридцать седьмая пана Винцента Грановского, Каштеляна Сремского и старосты Великой Польши хоругвь, сорок вторая пана Эватиана из Козелува, Каштеляна Сандецкого и сорок третья пана Яна Менжика из Домбровы, – скороговоркой сказал Эвелине пан Бжезинский. – Скачи, парень! Они хорошо знают князя Острожского, а ты, к тому же, свитский короля.

Он сунул Эвелине в руки скрещенные палочки виноградной лозы, так называемые вицы, которые в польской армии издавна служили сигналом к объявлению войны или приказом к выступлению.

– Поторопись!

Эвелина пришпорила коня, сожалея о том, что не знает татарский трюков великого князя, великолепный каурый жеребец которого срывался с места, подобно стреле. Тем не менее, ее выносливая быстрая литовская лошадка преодолела расстояние в две мили до небольшой речушки Морены, впадающей в озеро Любень, за рекордно короткий срок. Выскочив из мелколесья, чтобы форсировать Морену, не сходя с коня, и быстрее передать приказание короля, Эвелина на одну минуту остановилась на берегу и взглянула в сторону, откуда доносились звуки боя и грохот копыт отступающей конницы. Тучи пыли, продвигавшиеся в ее направлении, и свист нескольких шальных стел у нее над головой, убедили ее, что медлить нельзя.

Она ввалилась в расположение трех резервных полков за Мореной вся мокрая, грязная, выкрикивая во весь голос имена командиров и громогласно провозглашая себя гонцом от короля. От воткнутой в землю возле центрального шатра хоругви, разделенной на два цвета, белый и красный, с изображением форели на каждом, отделился невысокий польский рыцарь в доспехах и шлеме с поднятым забралом, и недовольно взглянув на Эвелину, добродушно сказал:

– Перестань орать, парень, и объясни, в чем дело.

– Его величество король Польский и Литвы Владислав Ягелло велел вам поддержать отступающую литовскую конницу, которую преследуют крестоносцы! – на одном дыхании выпалила Эвелина, радуясь, что нашелся кто-то, кому она может передать приказ.

– А еще кое-что ты не забыл, парень? – выслушав ее, почти ласково спросил польский рыцарь.

– А, вот это!

Эвелина вытащила из-за пазухи вицы и протянула их на раскрытой ладони поляку. Оруженосцы и еще несколько польских рыцарей, явно прислушивающихся к разговору и подошедших поближе, начали ухмыляться.

– Сколько тебе лет, парень? – спросил первый поляк, принимая из рук Эвелины королевские вицы. – Пятнадцать?

– Да, – кивнула Эвелина.

– Ты чей?

– Оруженосец князя Острожского! – гордо отрапортовала Эвелина, и уже более уныло добавила: – Прикомандирован к свите его величества польского короля.

Поляк хлопнул ее по плечу.

– Тогда дуй назад к королю и скажи, что мы ударим по крыжакам, как только они выйдут в лес и пересекут Морену. Все понял?

– Все, – кивнула Эвелина. – За одним исключением, кто вы такой? Пан Бжезинский обязательно спросит, кому я передал приказ.

– Пан Бжезинский – серьезный человек, – без улыбки согласился поляк, в то время как окружавшие их рыцари уже потешались вовсю. – А передал приказ ты, парень, пану Яну Менжику из Домброва, командиру 43-й польской хоругви. И еще тебе совет на будущее. Сначала спрашивай, кто с тобой говорит, а потом уже рассказывай, зачем тебя послали.

– Но вы же сами сказали, прекрати орать и скажи, что тебе надо! – пробормотала Эвелина. – Я и сказал!

– Немедленно прекратить смех! – гаркнул пан Ян Менжик, оборачиваясь к своим людям, – Пацан первый раз на войне. Гойта, труби общее построение, Франек – к пану Грановскому, Игнац – к пану Каштеляну Сандецкому. Поднимайте людей, живо! А ты, парень, скачи назад.

Возвращаясь в ставку короля, Эвелина зажарилась так, что от нее валил пар, как от загнанной лошади. Она сняла шлем, перед этим хорошенько убедившись, что ее волосы надежно спрятаны под одежду и стянуты сеткой для волос, обычной для богатых рыцарей и оруженосцев из хороших домов.

Владислав Ягелло уже не стоял на холме. Наблюдая за ходом сражения, как это было, когда она покинула ставку, а находился среди своих советников, обсуждавших стратегические возможности победы. Здесь были пан Миколай, подканцлер Польши, пан Бжезинский, маршал королевства, пан Винцент Грановский, староста великой Польши, княжич Земовит Мазовецкий и некоторые другие, кого Эвелина не видела в лицо. На холме стоял бледный пан Збышек из Олесницы.

– Эван, – шепнул он Эвелине осевшим голосом. – Посмотри!

Эвелина уставилась на поле боя, ожидая увидеть нечто страшное, но, на ее взгляд, там ничего не изменилось. Все так же храпели испуганные кони, раздавался ужасный лязг и грохот оружия, свистели стрелы, кричали и корчились в предсмертных муках раненые и умирающие, слышались яростные восклицания на польском и немецком языках, чтение молитв и ругательства. Пожалуй, крестоносцы чуть громче, чем это было раньше, то там, то здесь, начинали петь свой победный гимн.

– Все, как предсказывал великий князь! – сумрачно пояснил ей подошедший к ним сзади княжич Земовит. – Отступление литвинов оголило правый фланг нашего войска. Магистр, не будь дураком, бросил туда дополнительные девять полков во главе с великим маршалом Валленродом, и часть из них зашли к нам в тыл. Если бы не литвины, которые остались с Корибутом, князем Острожским, и русские полки, которых Витовт тоже оставил на него, нам бы пришлось плохо. Но они уже потерял половину своих людей, и бог его знает, что делается в русских полках!

К королевскому стану подскакал на взмыленной лошади весь покрытый запекшейся черной и свежей алой кровью гонец.

– Пане кралю, – прохрипел он, и по его выговору Эвелина догадалась, что он литвин. – Князь Сигизмунд Корибут убит, один смоленский полк уничтожен полностью, князь Острожский велел передать, что через полчаса мы будем перебиты все до единого, если не вернется великий князь, или вы не пошлете нам подкрепления!

Король Владислав Ягелло уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как ветре донес с поля боя громкое триумфальное пение гимна крестоносцев «Да вознесется Христос на небеса!», которое в ходе сражения обычно означало поражение противостоящей Ордену армии.

– Что случилось? – оглянувшись по сторонам, спросил король.

У Эвелины екнуло сердце.

– Кто это поет? – нервно спросил Владислав Ягелло. – Это похоже на победный гимн крестоносцев, не так ли? Это ведь они поют? Мы проиграли? Отвечайте же, черт вас всех подери!

Между тем, пение смолкло и вновь послышались звуки сражения, еще более громкие и ожесточенные, чем были до сих пор, хотя Эвелина с трудом могла себе вообразить что-то еще более ужасное, чем те картины битвы, которые она мельком имела возможность наблюдать, пробираясь к Морене.

– Хотел бы я знать, что там произошло, – задумчиво сказал княжич Земовит, и они с паном Олесницким переглянулись.

– Это не было победным гимном крестоносцев! – поспешил, между тем, разуверить короля бледный от беспокойства пан Бжезинский.

– На «Богородицу» это тоже не было похоже! – ворчливо сказал король, по очереди осматривая лица всех своих советников и придворных.

К королевскому стану подлетел еще один гонец, спрыгнул с коня и, пошатываясь, подошел к маршалу Бжезинскому.

– Послан паном Зындрамом из Машковиц к его величеству королю Польши, – прохрипел гонец.

– Чтобы объяснить, куда исчезла Большая хоругвь Польши, честь хранить в бою которую принадлежит Краковскому полку, не так ли? – язвительно подхватил король.

– Так точно, ваше величество! – все так же хрипло, но уже более твердым голосом сказал гонец. – По-видимому, крыжаки приняли знаменосца Большого Краковского полка пана Марцина из Вроцимовича, держащего Большой флаг Польши с белым орлом, за самого короля. Эскадрон рыцарей Ордена пробился к нему и, желая поскорее завершить кровавое побоище, ранили его и сбили польский флаг. Однако краковские рыцари, во главе с паном Завишей Чарным, благодарение Иисусу, спасли флаг и отогнали крестоносцев. Взгляните сами, государь!

Он протянул руку в сторону сражающихся, и глазам всех присутствующих предстало гордо развевающееся посреди битвы красное польское знамя с распростершим крылья и увенчанным золотой короной белым орлом – символ непобежденной Польши.

Владислав Ягелло на секунду прикрыл глаза.

– Хорошо! – тихо сказал он.

– Взгляните, государь! – теперь уже закричал мазовецкий княжич Земовит. – Витовт! Витовт!! Великий князь возвращается в сражение, с татарами и Литвой! Хвала Иисусу Христу!

Вместе со всеми остальными Эвелина с острым холодком восторга наблюдала, как, выскочив из мелколесья, литовская конница великого князя и татарская орда Джелаль-эд-Дина, заново переформированные Витовтом, развив огромную скорость, неслись через поле по направлению к правому флангу поляков, где бились остатки литвинов и русских, и где, по предположению Эвелины, был сейчас князь Острожский. Полки великого князя ворвались в сражение подобно шторму. Было видно, как пришедший в неистовство от близости идущего боя Витовт, чувствующий себя в битвах, как рыба в воде, в качестве наглядного примера для своего войска, немедленно сразил собственным мечом двух крестоносцев из передних рядов, попавшимися ему под горячую руку.

– Ли-и-и-и-тва-а-а-а-! – несся по полю боевой клич полков великого князя, с энтузиазмом подхваченный поляками, сражавшимися на правом фланге:

– Литва! Литва возвратилась! И с ними Витовт!

Перекрывая шум битвы, до Эвелины донеслось эхо зычного голоса великого князя, кричавшего в упоении битвы рыцарям:

– Слишком рано празднуете победу, господа крыжаки! Мы покажем вам, чего стоит Литва! Молитесь, молитесь за свои души!

– Витовт вернулся! – со слезами, выступившими на глазах от избытка чувств, торжественно сказал Владислав Ягелло. – Пан Бжезинский, пошлите еще два-три резервных полка поддержать атаку великого князя!

Эвелина напрасно мозолила глаза маршалу Польского королевства, надеясь, что он выберет в качестве гонца ее. Не обращая на ее маневры никакого внимания, пан Бжезинский послал с приказом вступить в бой к свежим, не участвовавшим в сражении 25-ому епископа Познанского, 26-ому Каштеляна Краковского и 27-ому воеводы Краковского Яна Тарновского полкам, другого гонца.

Эвелине не оставалось ничего иного, как снова возвратиться к пану Олесницкому и княжичу Земовиту, наблюдавшим сражение с холма у королевской ставки.

Вторая половина дня, 15 июля 1410 г

Было 2 часа дня, самое жаркое время суток этого самого долгого в жизни Эвелины дня. Она чувствовала себя совершенно разбитой и обессиленой. Солнце немилосердно палило голову и раскалило кольчугу до такой степени, что к ней больно было притрагиваться. Первый раз за весь день Эвелина со смутным чувством уважения подумала, что в тактике короля, которую он объяснял командирам в самом начале дня, был определенный здравый смысл.

Бой в настоящий момент вступил в его решающую стадию, когда рыцари сражались друг с другом индивидуально, стремясь поразить противника, словно на турнире. Сила была то на одной, то на другой стороне.

Резервные полки, пришедшие на помощь литвинам после возвращения в сражение великого князя Витовта, а также общий подъем боевого духа союзной армии, которому способствовало присутствие искрометного лидера, подобного великому литовскому князю, с оружием в руках сражавшегося среди своих людей и своим личным примером вдохновлявшего их на подвиги, привели к тому, что, под объединенным натиском поляков и литвинов бело-черная масса рыцарской армии стала медленно откатываться назад.

– Они отступают! Крыжаки отступают! – вопили, не заботясь о присутствии короля княжич Земовит, пан Олесницкий и Эвелина, самые молодые в свите короля.

Владислав Ягелло снисходительно смотрел на них, в то время как выражение его лица явно свидетельствовало о том, что он, хотя и доволен отступлением крестоносцев, но одновременно и обеспокоен этим.

– Государь!

Пан Миколай, подканцлер Польского королевства, указал ему на движение, происходившее в глубине войск Ордена, которое можно было видеть даже со столь далекого расстояния.

– Резерв армии! – сказал, приглушив голос, пан Бжезинский. – Молодежь, кто-нибудь из вас в состоянии рассмотреть их знамена?

До боли напрягая глаза, Эвелина всматривалась в колыхавшиеся полотнища полковых знамен крестоносцев, но, как ни старалась, смогла рассмотреть лишь два из них. Три красных клобука на белом поле принадлежали полку командорства Рагнеты, комтура которого, графа Фридриха фон Цоллерн, она знала еще со времен пребывания в Мальборге. Красного орла командорства Бранденбургского она помнила потому, что, по слухам, его комтуром был Марквард фон Зальцбах, в свое время участвовавший в убийстве малолетних детей князя Витовта.

– Я вижу знамя с белым ключом на красном поле! – медленно сказал пан Збышек Олесницкий.

– Полк великого казначея Ордена, – пробормотала Эвелина, не замечая, что пан Бжезинский внимательно смотрит на нее.

– И красный крест на белом поле, – добавил княжич Земовит. – Убейте меня, если я что– нибудь понимаю!

– Госпитальеры? – умышленно спросил у Эвелины пан Бжезинский.

– Полк Святого Георгия, барона Георга Керцдорфа! – сказала Эвелина.

– Я так и знал, – покивал головой маршал Польши, обращаясь к пану подканцлеру и королю Владиславу Ягелло, также с интересом начавшим рассматривать Эвелину. – Резервные полки магистра, элитные рыцари Ордена, но не его особый полк. Эй, оруженосец!

Эвелина испуганно оглянулась на его резкий голос, отвлекший ее от неприятных воспоминаний, всколыхнувшихся в ее душе при виде таких знакомых, и таких чужих штандартов Ордена крестоносцев.

– Ты, судя по всему, не раз побывал в замке с князем Острожским. Иди сюда, ты будешь весьма полезен его величеству, когда ему захочется узнать, что за черт сражается под тем или иным знаменем. И пусть пан Олесницкий тоже поторопится!

– И еще. Пошлите кого-нибудь предупредить пехоту. Как только новые полки рыцарей вступят в сражение, пусть они выходят из леса. Все разом!

Обеспокоенный капитан Дитрих фон Дитгейм осадил лошадь перед ставкой великого магистра.

– Я побывал везде, ваша светлость! – рапортовал он непосредственно Ульриху фон Юнгингену, – И я уверяю вас, что польская и литовская пехота еще нигде не была задействована. Полагаю, они прячутся в этом проклятом лесу! Мы должны найти, где они, и чем скорее, тем лучше!

– Не беспокойтесь, капитан, – уверенно, как он привык говорить, чтобы своим четким тоном и холодным выражением лица придать своим словам больше весомости, сказал магистр. – Мы побеждаем! Я чувствую это, и очень скоро мы лично присоединимся к битве, для того, чтобы в решающий момент разбить этих язычников и всех тех, кто им помогает. Литовская и польская пехота не выступят! Они нас боятся.

Было почти 6 часов вечера, когда Владислав Ягелло распорядился переместить свой штаб на другую позицию, на холм возле деревни Людвигово, ближе к полю сражения, чтобы лично принять участие в командовании армией.

Эвелина, которая в очередной раз думала, что уже ничто в ходе этой битвы не сможет ее удивить, снова стала свидетелем изумительного зрелища, которое заставило ее забыть обо всем, кроме того, что она непосредственно наблюдала.

Когда новые полки отборного рыцарского войска Ордена достигли сражающихся и вступили в бой, неожиданно, словно по сигналу короля, в этот момент поднявшего руку, из мелколесья начала высыпать польская и литовская пехота. Вооруженные чем попало: деревянными дубинами, рогатинами, палками и ножами, издавая крики, которыми они пользовались при травле крупного лесного зверя, они приближались все ближе и ближе к сражающимся, сначала быстрым шагом, потом, перейдя на бег, и их было столько, что, добравшись до облеченных в белое крестоносцев, они облепили их со всех сторон, как черные муравьи. Рыцари убивали их десятками, сотнями, смущенные и раздраженные их смехотворным оружием и устрашающими криками, оказавшись одновременно под ударом польской кавалерии и пехотинцев, которые, несмотря на страшные потери, все пребывали и прибывали, словно в дурном сне, выскакивая из леса, и, казалось, им несть числа. Кровь текла ручьями, мертвые и раненые валялись на земле, мешая живым сражаться. Белоснежные с утра плащи рыцарей Ордена стали красными от крови, как фартуки на бойне у мясников. Они уже не могли отличить своих от чужих, так страшны и одинаково обагрены кровью убитых и раненых казались они друг другу – поляки и немцы, литовцы и иноземные рыцари, сплетенные в одном едином клубке с облепившей их со всех стороной пехотой.

– Господи! – воздев глаза к небу, закричал внезапно один из них громовым голосом, по которому Эвелина безошибочно узнала великого комтура Куно фон Лихтенштейна. – Ты, который ведет нас в бой и указывает нам дороги! Освободи нас от этих тлей! А уж остальное мы сделаем для себя сами!

Ульрих фон Юнгинген со своего поста, который неожиданно оказался ближе к полю боя, чем в начале сражения, тоже слышал крик великого комтура.

Сидя на коне, с непокрытой головой, чтобы лучше видеть происходящее; он, не веря своим глазам, смотрел на поле боя, и, по мере того, как он сознавал, что происходит, его подвижное, волевое лицо с четкими чертами и гордым выражением, становилось бледнее и бледнее; пока не превратилось в серую маску при мысли о том, что его великолепная, несомненно, лучшая, чем у этих язычников, армия, может проиграть битву, потому что эти проклятые язычники дерутся не на жизнь, а насмерть. В горле неожиданно запершило, когда он увидел, что союзники все больше и больше теснят крестоносцев на всех флангах. То там, то здесь, он стал замечать застывшие в нелепых позах, порубленные и истыканные пиками трупы самих рыцарей Ордена в их залитых кровью белых плащах с черными крестами. Затем на правом фланге рыцарского войска началась паника. Ульрих фон Юнгинген на секунду прикрыл глаза, чтобы не видеть, как, срывая на ходу шлемы и доспехи, сдавались в плен, или убегали по направлению к обозу некоторые из рыцарей, пока маршал фон Валленроде железной рукой не навел там порядок.

Он сейчас же открыл глаза, ругая себя за слабость, и нахмурился. Затем повернулся к окружающим его людям и увидел бледные, сосредоточенные лица своего резервного, личного, особого подразделения – Большой когорты, в которой состояли все отборные, элитные рыцари Ордена, и Малой когорты, которую он сформировал накануне сражения из наиболее прославленных рыцарей-иностранцев.

– Пришло время, когда мы должны защищать дело Иисуса Христа своими собственными жизнями! – громким твердым голосом сказал он. – Мы пойдем и поможем нашим братьям по вере сокрушить поганых язычников! За мной! Все, кто любит меня и готов умереть за свою веру и нашего Господа!

Более не тратя попусту времени и слов, великий магистр Ульрих фон Юнгинген пришпорил свою лошадь и поскакал вперед, чтобы лично вести за собой в бой десять элитных полков Ордена, свежих и неутомленных, прекрасно вооруженных и обученных, которые могли в одночасье изменить ход сражения и добыть долгожданную победу ему и величайшую славу Господу.

– Белый флаг с черным крестом и черным орлом! Это личный полк герцога Ульриха! – вскричала Эвелина, указывая рукой в направлении помчавшегося в бой нового резерва крестоносцев.

– И мы, кажется, очутились прямо у него на пути! – медленно и с каким-то странным выражением в голосе добавил пан Бжезинский.

– Знамя! Королевский штандарт! – закричал князь Федушко, увидев несущуюся по направлению к наблюдательному пункту короля под Людвигово тяжелую рыцарскую конницу, по роковой случайности, оказавшегося на пути следования резерва великого магистра, спешащего, чтобы присоединиться к сражающимся.

– Уберите знамя с орлом! Здесь нет никого, кто бы мог вас защитить, ваше величество! Только свита! Мальчишки и слуги Господа!

– Парень, – наклонился к уху Эвелины пан Бжезинский. – Скачи к ближайшему польскому полку, кажется, пана Миколая Клиты из Вислиц, пусть отведет своих людей назад, чтобы прикрыть короля. У нас не осталось больше резервов. И гони во всю прыть!

Радуясь возможности что-то сделать, Эвелина лихо гикнула, подражая великому литовскому князю, и ее маленькая выносливая лошадка послушно перешла с места в галоп. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы достигнуть ближайших с левого фланга к королю польских полков, ожесточенно рубящихся с наседавшими на них крестоносцами.

– Пан Клита – гонец от короля! Королевский гонец! Пан Клита! – изо всех сил, пока не охрипла, орала она, но, казалось, безрезультатно.

Рыцари, оруженосцы, лучники были заняты в сражении. Тогда она схватила за плащ первого попавшегося ей на глаза польского рыцаря сложением похлипче, учитывая свои физические возможности, и, рывком развернув его к себе, выкрикнула ему в лицо:

– Ваш командир! Пан Клита! Где он?

Молодой оруженосец сердито отшвырнул ее руку и указал ей по направлению в самую гущу боя:

– Он там!

– Так позови его! Гонец от короля!

Оруженосец, беззвучно шевеля губами, послал ее подальше и вновь ввязался в сражение.

– Черт бы побрал вас всех, идиоты! – в сердцах сказала Эвелина, беспомощно переводя взгляд с высокого рыцаря с красным клобуком, сражающегося в гуще крестоносцев, судя по всему, и бывшего тем самым командиром, которому ей нужно было передать приказ, на белую тучу приближавшихся к королевской ставке полков магистра.

Больше не колеблясь, она вытащила из ножен меч, подхватила один из валявшихся на земле щитов убитых поляков, и, выкрикивая вслух то, что она думает об идиотах, не выполняющих королевских приказов, вспомнив уроки Гунара и князя Острожского, стала мечом расчищать себе дорогу по направлению к пану Клите. Ловко отбивая удары, орудуя щитом то как щитом, то как ударным инструментом, она, к своему собственному удивлению, сумела пробиться к поляку в красном клобуке настолько близко, чтобы прокричать:

– Пан Клита?

– Он самый! – подтвердил здоровенный поляк в красном клобуке, вращая мечом так, что от него во все сторону летели искры.

– Чего надо? Да ты, вроде, не наш будешь? – покончив со своим противником, взглянул на Эвелину он.

– Гонец от короля! – снова закричала Эвелина, уворачиваясь от прямого удара рыцаря в белом плаще, и, огрев его мечом сбоку по плечу так, что он вскрикнул скорее не от боли, а от неожиданности. Эвелина тут же подалась назад и закрылась щитом.

– Чего надо? – повторил пан Клита, с кряхтением вытягивая меч из начавшего заваливаться тела другого крестоносца, сократив, таким образом, число находившихся между ними противников.

– Король в опасности! – выкрикнула Эвелина, стараясь приблизиться к нему на наикратчайшую дистанцию, но так, чтобы не оказаться помехой для его меча. – Он и его свита на пути резерва крыжаков, идущих в бой под рукой самого магистра! Если вы не отступите, чтобы прикрыть короля, последствия могут быть самыми непредсказуемыми! Король приказывает вам отступить!

– Я не могу отступить, черт вас всех подери! – закричал в ответ пан Клита, лицо которого налилось кровью от напряжения сдержать трех рыцарей, плотно насевших на него.

Эвелина тут же пришла ему на помощь и, после некоторых усилий, вновь действуя неординарным образом, как учил ее князь, ошеломила одного из них, одновременно врезав ему в лицо ребром щита, в то время как ее твердая рука с мечом воткнулась ему под ребро, сокрушив пластины кольчуги.

– Сразу видно, что ты свитский, парень! – прохрипел пан Клита, разделываясь в это время с двумя остальными, – уж больно хитро ты дерешься. Только я не могу отступить, понял?! Ты видишь, что здесь творится? Мы так увязли с проклятыми крыжаками, что если мы сдвинемся с места, то они вынуждены будут двинуться за нами, а уж если мы отступим, то на помощь к ним придут еще их товарищи справа, подумав, что мы – слабое звено. Тогда король будет в еще большей опасности, чем сейчас!

Осознав справедливость его слов, Эвелина выскочила из битвы, не получив ни царапины, и изо всех сил понукая коня, поскакала назад, молясь про себя о том, чтобы не было поздно. Но на полдороге ко второму полку, сражавшемуся поблизости, она взглянула на поле и поняла, что опоздала. Белая лавина 16-и полков великого магистра уже перерезала ей дорогу, разлившись широкой волной, отделявшей поле боя со сражающимися на нем противниками, от Эвелины, и находившегося буквально в нескольких десятках метров наблюдательного пункта короля.

Недолго думая, Эвелина поскакала туда, где виднелось красное польское знамя с белым орлом.

– Что происходит? – встретил ее бледный пан Бжезинский. – Где поляки?

– Они не могут отступить, они слишком завязли в битве, – скороговоркой сказала Эвелина. – Кроме того, если они отступят, то приведут врага за собой и привлекут внимание к королю. В любом случае, уже поздно…

– Если они опознают королевский штандарт, нам конец! – сказал княжич Земовит, не отрывая глаз от приближавшегося белого вала крестоносцев.

Эвелина тоже смотрела в этом направлении, как зачарованная, рыцари были уже так близко, что она могла видеть детали их вооружения и одежды.

Проскакав в каких-то двадцати метрах от совершенно беззащитной ставки Польского короля, магистр Ульрих фон Юнгинген, видевший перед собой только сражающиеся с варварами и несущие потери его дорогие полки, даже не повернул в их сторону головы.

Шестнадцать рыцарский полков, все как один, торопясь за своим магистром, миновали на пути ставку польского короля, лишь бегло взглянув в ее сторону. Словно десница Божия, к помощи которого так часто прибегал король, теперь распростерлась над его головой, и сохранила его в этот ужасный момент полной беспомощности и ожидания неминуемого поражения, отвернув взгляды крестоносцев, скользнувшие по бесстрашно развевавшейся прямо на их пути королевской хоругви.

Замерев в молчании, король Владислав Ягелло и его свита неподвижно стояли на невысоком холме, под развевающимся и хлопающим на ветру полотнищем Большого Королевского штандарта, с изображенным на красном поле Белым Орлом Польши, распростершим крылья и увенчанным золотой короной. Им всем казалось, что на несколько долгих томительных минут, они словно выпали из времени и сражения, зависнув где-то высоко между небом и землей, словно сам Господь решал, жить им или умереть.

Внезапно хриплый вздох вырвался из груди пана Бжезинского. От протекавшего мимо королевской ставки белого моря орденских плащей отделился один рыцарь и поскакал прямо по направлению к польскому флагу и стоящему под ним королю. Свита напряженно ожидала его приближения, пан Бжезинский поднял руку, призывая всех оставаться неподвижными, ибо малейший звук, малейшее движение могли выдать их противнику. Пан Збышек Олесницкий, княжич Земовит, еще один из литовских Корибутов, родни короля, осторожно сомкнулись в круг возле короля. Никто из них не был вооружен достаточно для того, чтобы сражаться с тяжеловооруженным рыцарем, несшимся с копьем наперевес прямо на короля.

Эвелина тихо вытащила из ножен меч и встала чуть позади пана Олесницкого.

– Збышек! – шепнула она, – что если дать ему скакать на короля, а ударить сбоку?

– Мы безоружны! – прошелестел в ответ он.

– Ты и Земовит достаточно тяжелые, чтобы наскочить на него сбоку, и свалить с коня. А дальше то уж с ним легко будет разделаться!

– Можно попробовать, – после непродолжительного раздумья кивнул королевский секретарь. – Пусть подъедет поближе. Он, кажется, не уверен, кто мы такие, но надо не пропустить момент, когда он откроет рот, чтобы позвать остальных.

– Надо не дать ему его открыть! – посоветовал с другой стороны княжич Земовит. – Ну что? Если он смотрит на меня, сбоку налетаешь ты, если на тебя – наоборот. Идет? Погнали!

Бледный и напряженный, король Владислав Ягелло уже выступил вперед, чтобы с мечом в руках защитить себя самому, как рыцарь крестоносец, сосредоточивший все свое внимание на грузном всаднике под королевским штандартом, почувствовал неожиданный сильный удар сбоку от столкновения с легковооруженным всадником, почти юношей, который тем не менее, выбил его из седла. В ту же минуту вся свита короля, кроме подканцлера королевства и маршала Великой Польши, а также епископов, сорвалась с места и прикончила бедного рыцаря, прежде чем он успел крикнуть на помощь своих товарищей.