Читать книгу "Закованные в броню"

– Вы мне льстите, ваша светлость? – вопрошающе поднял бровь Острожский.

Княгиня Анна неудержимо рассмеялась.

– Почему ты решил, что это Витень? – после ухода Острожского с недоумением спросила она мужа.

– Он тебе не нравится? – удивился великий князь.

Княгиня Анна печально улыбнулась.

– Он очень мил. Очень красив. И он очень поляк, Вит.

Волковыйск,

Земли Литвы, 1409 г

Не доезжая 20 верст до города Волковыйска на пути из Вильны в Краков, великий князь и его люди остановились передохнуть в маленькой западнорусской деревушке Русиновке. Небольшой мобильный отряд великого князя насчитывал не более 25 человек, ибо Витовт не любил ездить с большой свитой, сильно затруднявшей стремительные марш-броски, которыми он предпочитал передвигаться по стране.

Шел нудный весенний дождь. Люди и лошади устали, но великий князь торопился добраться до Волковыйска, где было намечено переночевать, до темноты, поскольку утром того дня они сильно задержались в Сергиеве, разбираясь с запутанной тяжбой о рыбных ловлях, которую староста представил на суд великого князя.

Как только свита Витовта покинула Русиновку и пан Доманский со вздохом проводил глазами последний теплый и сухой деревенский домик, из трубы которого приветливо вился синеватый дымок, от кучи голубей, паривших в небе и принадлежавших, судя по всему, деревенским мальчишкам, с криками гонявшими их, стоя на крышах с гибкими длинными шестами в руках, отделился белый пернатый голубь, который, плавно спланировав по низкой дуге, опустился прямо на плечо князя Острожского.

– Почта! – сказал смешливый пан Доманский, указывая князю на записку, привязанную к ноге голубя.

Острожский снял птицу со своего плеча, осторожно отцепил от ее ноги сложенную в несколько раз бумажку, исписанную мелким почерком и, развернув ее, тут же прочитал. Брови его сдвинулись.

– Неприятное известие? – снова полюбопытствовал пан Доманский.

Острожский кивнул и еще раз перечитал письмо от начала и до конца. Лицо его еще более потемнело. В следующую минуту он пришпорил коня и, поравнявшись с великим князем, спросил:

– Где мы собираемся ночевать, ваша светлость?

– Волковыйск, – отрывисто сказал Витовт. – Что, устали, Острожский?

– Устал, – согласился князь, – но предпочитаю сделать еще пять верст до Слонима, чем ехать в Волковыйск.

– Но позвольте! – вмешался удивленный пан Радзивилл. – Маршрут великого князя тщательно спланирован, и его уже ждут в Волковыйске!

– Вы не представляете, как вы правы! – любезно согласился Острожский и, обращаясь к Витовту, снова повторил: – Послушайте моего совета, ваша светлость, и езжайте в Слоним.

Витовт пристально смотрел в невозмутимое лицо польского князя, во взгляде которого явственно читалась обеспокоенность, и пожалуй, некоторая озадаченность. За свою долгую жизнь, полную тревог и опасностей, великий князь не раз рисковал, но никогда не делал этого без необходимости. К тому же его опыт, знание людей и удивительное чутье, свойственное людям, привыкшим все время ходить по острию бритвы, внезапно всколыхнули в нем предчувствие грозящей опасности. Даже не разбираясь, на основании чего молодой князь делает свое предупреждение, он, повысив голос, сказал двум литвинам-разведчикам, ехавшим впереди:

– Поворачиваем на Слоним! Я передумал, и на следующую ночь мы остановимся там, а не в Волковыйске, как это было намечено раньше.

Они въехали в Слоним два часа спустя после наступления темноты. Так как приезда великого князя здесь не ждали, то после непродолжительной, но весьма бурной деятельности, которую развили квартирмейстеры Витовта, одним из которых был пан Радзивилл, великого князя и его свиту разместили в двух избах, принадлежавших самому старосте Слонима и городскому наместнику.

Рано утром следующего дня в дверь горницы, которую отвели для ночлега Острожскому, постучал пан Радзивилл.

– Войдите, – тут же отозвался князь.

Радзивилл вошел и увидел польского князя, стоявшего посреди горницы и уже почти полностью одетого для дальнейшего путешествия, в то время как его оруженосец помогал ему зашнуровывать и приладить кольчугу.

– Рано встаешь, Кароль, – заметил князь, глядя на подтянутого, тщательно одетого литовского вельможу Витовта.

– Служба, – коротко отозвался Радзивилл.

– Я слушаю, – немного погодя сказал Острожский, обращаясь к нему, после того, как Гунар тщательно закрепил все застежки его фризской работы, серебристой, отделанной темно-синей филигранью кольчуги, которую князь в свое время купил у итальянских рыцарей в Мальборге.

– Его светлость великий князь просит вас пожаловать к нему, – сказал Радзивилл.

– Я не удивлюсь, если его светлость вчера ночью, ложась спать, послал гонца в Волковыйск, – небрежно заметил князь.

Изогнутые в иронической улыбке пурпурные губы поляка, из-под которых блеснула полоска белых зубов, его удивительные, темные искристые глаза чем-то напомнили Радзивиллу Эльжбету, которая после его отказа на предложение своего крестоносца просто перестала с ним говорить. Он вспомнил, что именно в Остроленке, поместье князя, начался этот казавшийся ему позорным роман его сестры с крестоносцем, и не удержался от того, чтобы с горечью заметить:

– Ваши друзья-крестоносцы вчера ночью захватили Волковыйск! По-видимому, они знали о маршруте великого князя. Идите, Витовт хочет задать вам несколько вопросов.

Не говоря больше ни слова, Острожский накинул на плечи темный плащ, поданный ему Гунаром, и последовал за паном Радзивиллом. Великий князь, по-видимому, уже ждал его. Он беспокойно расхаживал взад-вперед по горнице, отведенной ему в доме княжеского наместника, так что только половицы трещали под его тяжелыми стремительными шагами.

– А, наконец-то! – вскричал он, когда пан Радзивилл и Острожский, постучав, вошли.

– Идите сюда, мой дорогой князь, и расскажите мне, как это случилось, что ваши шпионы сработали лучше, чем мои!

Великий князь улыбался, но янтарно-желтые глаза его испытывающе обшаривали каждую черточку лица польского князя, словно в поисках ответа на вопросы, которые он держал у себя в уме.

– Я получил письмо, – лаконично сказал Острожский, занимая место на лавке возле стены, покрытой ковром и увешанной по русско-литовской моде оружием.

Остановившись посреди горницы, великий князь остро взглянул на его наклоненную голову.

– Его принес белый голубь, – живо добавил Витовт. – Белый голубь из Остроленки. По крайней мере, так мне сказал пан Доманский.

– Вы послали гонца в Волковыйск? – спросил Острожский, поднимая голову.

– Там были немцы, – охотно пояснил великий князь, подходя к Острожскому и присаживаясь на лавку рядом с ним. – Отряд рыцарей-крестоносцев, диверсантов, которые вчера ночью захватили Волковыйск и ждали там моего появления. Сегодня утром они все уже трупы, но, появись я вчера вечером в Волковыйске, Ягайле пришлось бы вести военные действия одному. Я бы сидел в Мальборге, а Литва никогда бы не пошла в бой под его руководством!

– Скорее всего, – медленно сказал Острожский, глядя в глаза великому князю. – На этот раз они бы вас все-таки убили. Литва погрузилась бы в распри за наследование великокняжеского престола, и герцогу Ульриху фон Юнгингену не стоило бы больших трудов сначала расправиться с Польшей, а затем с Литвой.

– Замечательный план, не правда ли? – согласился великий князь.

Он положил руку, затянутую в кожаную, по локоть, перчатку, на плечо Острожского и, возвращая пристальный взгляд князя, спросил, не отводя взора от глубокой темноты его искристых, необыкновенного темно-фиалкового цвета, чуть прищуренных глаз:

– Кто был тот шпион, который сообщил вам это известие?

– Я не могу открывать имен своих осведомителей, – спокойно сказал Острожский с вежливой улыбкой. – Кто-то из ваших людей продал маршрут вашего путешествия крестоносцам, не правда ли? Могу лишь сказать, что получил эти сведения от моего личного друга, а не от шпиона.

– Я хочу знать имя вашего осведомителя потому, что его ожидает награда! Он спас мне жизнь.

– Этому человеку не нужны награды.

– Не нужны земли, люди? – удивился великий князь. – Ни за что не поверю!

Острожский опусил голову, словно сосредоточенно рассматривая голубую финифть на своих латах.

– Он что, святой или сумашедший? – недоверчиво переспросил Витовт.

– Он принадлежит к Ордену.

– И продает его секреты?

Резко вскинув голову, молодой польский вельможа с негодованием посмотрел на остановившегося посреди горницы великого князя, в свою очередь, с любопытством наблюдавшего за выражением его лица.

– Этот человек, – медленно, тщательно подбирая слова, сказал Острожский, – обладает удивительным для своей среды качеством: он честен, и последователен в своей глупой честности до конца. Такой тип, знаете ли, который изначально было принято называть рыцарем чести. Он предупредил вас об опасности только потому, что считал методы, какими пытается устроить свои дела Ульрих фон Юнгинген, недостойными чести рыцарей Ордена. За свою услугу он не примет от вас ничего, никакой платы, так что о продаже секретов не может быть и речи.

– Вы не шутите? – недоверчиво спросил великий князь.

– Сам не могу поверить, что он сделал такую глупость, – задумчиво произнес Острожский. – Рыцари, как всегда, проведут скрупулезное расследование причин неудачи их операции и рано или поздно у него будут большие неприятности. Человек крестоносцев среди ваших людей наверняка даст им знать, что вас предупредили.

– Белый голубь из Остроленки! – неожиданно вскричал Карл Радзивилл, до сих пор не принимавший участие в разговоре. – Господи всемогущий, только не это! Как же я сразу не догадался!

Великий князь посмотрел на всегда такоего сдержанного молодого литовского вельможу, а затем снова обернулся к Острожскому.

– Я хочу видеть записку, которую вы получили, князь. Это приказ!

– К сожалению, я уничтожил ее сразу же, как только прочитал, – холодно отозвался молодой князь.

– Тогда скажите мне, кто ее послал! – закричал Витовт, потеряв терпение. – Что здесь, черт возьми, происходит?! Белый голубь, какие-то тайны, честные крестоносцы и пан Радзивилл, с криками хватающийся за голову при упоминании об этом. Пан Радзивилл, который в моем присутствии и голос никогда в жизни не повысил! Рыцари-диверсанты в Волковыйске! Это уже ни в какие ворота не лезет, тут я с вашим другом-крестоносцем полностью согласен. Итак, имя! Я хочу знать, кто послал эту чертову записку!

Острожский помедлил, и вместо него вновь заговорил, обращаясь непосредственно к нему, а не к великому князю, бледный пан Радзивилл:

– Это Эльжбета, князь, не так ли? Белый голубь из Остроленки! Это должна быть она! Ее крестоносец, видимо предупредил ее, а она послала письмо вам.

Великий князь быстро переводил взгляд с пана Радзивилла на Острожского и обратно, пытаясь определить, о чем шла речь.

– Это ведь Эльжбета? – настаивал пан Радзивилл, наступая на Острожского.

– Она сделала только то, о чем просил ее человек, которого она любит. Сделала потому, что великому князю угрожала опасность. Я, право, не понимаю, почему вы так возбудились, Радзивилл.

Холодный голос Острожского произвел впечатление ушата ледяной воды, вылитой на голову молодого литовского вельможи.

– Сегодня он предупреждает ее о планах Ордена, а завтра она может оказать ему подобного рода услугу, – с горечью сказал он, отворачиваясь и от Острожского, и от великого князя.

– Вы так плохо знаете свою сестру, Кароль? – покачав головой, отозвался в ответ Острожский.

– Она влюбилась в крестоносца! – закричал Кароль Радзивилл, больше не в силах скрывать своих чувств и негодования, переполнявшего его сердце.

Он обернулся к Витовту, продолжавшиму с нескрываемым любопытством наблюдать за происходящим, и звенящим от волнения голосом повторил:

– Моя сестра, Эльжбета Радзивилл, влюбилась в немца-крестоносца! Он просил ее руки, и она согласилась! Какой позор для Радзивиллов! Еще немного, и она начнет кричать об этом на всю Литву, и все потому, что я не дал согласия на этот брак! И не дам никогда, никогда! Слышите, Корибут, никогда! Пока я жив!

– Весьма эмоционально! – заметил Витовт, который решил, что ему пора вмешаться. – Но это все ваши дела семейные, разбирайтесь в них сами. Хотя я, на вашем месте, не стал бы отказывать парню только потому, что он немец.

– И крестоносец!

– Один черт. Значит, письмо отправила Эльжбета Радзивилл?

Карл понуро кивнул, в то время как польский князь невозмутимо встретил испытывающий взгляд великого князя.

– Решено! – со свойственной ему стремительностью сказал Витовт. – За оказанную ей услугу я жалую ей поместье на Волыни и деревеньку Каменец. Все грамоты, подтверждающие эти владения, будут отосланы в Остроленку, когда я вернусь назад в Литву. Что, старая княгиня, подруга вашей матери, так и живет у вас в Остроленке? – спросил он Острожского как бы между прочим. – А Радзивиллово, надо полагать, сгорело, или Карл манкирует своими прямыми обязанностями, посвятив себя государственной службе?

От неожиданности незаслуженного упрека пан Радзивилл сначала покраснел, потом побледнел, открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, но потом снова закрыл его и промолчал. Вместо него великому князю ответил Острожский:

– Княгиня Радзивилл часто гостит в моем поместье, ваша светлость, но большую часть своего времени она и Эльжбета проводят в Радзивиллове.

– Ваша сестра, – спросил великий князь, снова обращаясь к безмолвному Радзивиллу, – она моложе вас, не так ли? Сколько ей? Пятнадцать? Шестнадцать?

– Восемнадцать, ваша светлость, – сказал Радзивилл.

– Должно быть, красивая девушка, – задумчиво пробормотал великий князь. – Помню, старая княгиня Радзивилл в свое время была удивительной красавицей. На пару с матерью Острожского они разбивали сердца нашей молодежи. А почему она не при моем дворе? Анна, помнится, что-то говорила о недостатке девушек среди ее придворных. Когда вернемся в Вильну, привозите свою сестру ко двору, я уверен, что Анна будет счастлива взять ее в свою свиту. К тому же, это достойное место для вашей сестры, Радзивилл. Возможно, при моем разноплеменном дворе она сможет позабыть своего немца и, к вашему удовольствию, выбрать себе в мужья одного из моих придворных.

Он снова подобрался, голос его окреп и стал, по-обыкновению, резким.

– А теперь седлайте коней, панове! Мы должны быть в Кракове как можно скорее.

– И еще, – остановил он готовящихся покинуть его горницу молодых людей. – Князь Острожский, будьте так любезны, передайте мою личную благодарность вашему другу-крестоносцу.

Польский князь наклонил голову, принимая поручение великого князя.

– Боюсь, что очень скоро ему понадобится не только ваша благодарность, а ваша помощь, ваша светлость, – заметил он.

– За чем же дело стало! – усмехнулся Витовт. – Вы не похожи на человека, который бросает в беде своих друзей. Помогите ему, делайте то, что вы считаете нужным. В любом случае, когда мы вернемся в Литву, у вас будет достаточно людей и достаточно полномочий для того, чтобы украсть для меня самого магистра.

Глава 7
Принц-оборотень

Великий князь оставался при королевском дворе Польши ровно неделю. Завершив последний тур переговоров с королем Владиславом Ягелло относительно деталей летней кампании 1410 г., он поспешил как можно скорее вернуться в Литву. Его сопровождали кроме собственной свиты, большой отряд королевских рыцарей, которых отрядил, чтобы проводить его до границ Литвы польский король, обеспокоенный инцидентом, чуть не стоившим жизни Витовта в Волковыйске.

Князь Острожский, последовавший вместе с великим князем в Литву, получил под свое командование несколько сотен людей, а также полномочия особого представителя великого князя в Жемайтии. Эти полномочия позволяли ему, наряду с участием в военных действиях, заниматься обучением и переформированием нерегулярных литовских войск, готовящихся стать армией к началу летней кампании 1410 года. Под его начало перешли также функции координатора военной разведки в специально учрежденных для этого особых сторожевых полках, по приказу великого князя, подчиняющихся отныне только ему одному. Польский князь, хорошо знавший методы функционирования подобного рода формирований в Европе, учитывая опыт литовской разведки и при активной помощи лучших людей князя Витовта, с успехом завершил формирование трех основных литовских сторожевых полков, каждый из которых получил, после долгих дискуссий с великим князем, тщательно подобранного и проверенного командира. Один из таких полков по просьбе Острожского возглавил он лично под своим родовым литовским именем князя Корибута, чем немало польстил как самому великому князю, так и всей литовской шляхте.

Решением Виленского сейма восстание в Жемайтии, разросшееся, по сути дела, в настоящую войну, возглавил литовский князь Скирвойло, под начало которого перешли все пожелавшие участвовать в кампании польские рыцари. Против польско-литовских частей действовали регулярные отряды Тевтонского ордена, возглавляемые самим великим маршалом, Фридрихом фон Валленроде.

Открытые военные приготовления интенсивно велись с обеих сторон. К Мальборгу потянулись отряды европейских рыцарей, обозы с оружием и продовольствием, в то время как в орденских кузнях ковали оружие, отливались пушки и бомбарды. Обе стороны также проводили оживленные дипломатические переговоры, выявляя и привлекая на свою сторону возможных союзников, покупая друзей и задабривая нейтралов.

Война в Жемайтии, между тем, бушевала с неистовством лесного пожара. Горели замки, леса, пашни, истекали кровью измученные люди. Упрямые жемайты с какой-то сверхъестественной мстительностью постоянно вырезали целые контингенты рыцарских гарнизонов в провинции. По всему краю гремела история свирепого рыцаря Шпильмана, которого мятежные рабы заживо сожгли в собственном замке. Говорили, будто злобный крестоносец до последнего вздоха швырял со стены замка громадные глыбы неотесанных камней, пытаясь поразить осаждавших, и умер без причастия, со страшной бранью на устах. Суеверные крестились, охали и по привычке предрекали неминуемый конец света.

Мальборг и земли Ордена,

осень 1409 г

Всю весну в резиденции Великого маршала ордена в Ольштыне циркулировали непомерно преувеличенные слухи о злодеяниях князя Корибута, возглавлявшего один из мобильных, подвижных, как ртуть, отрядов, действовавших против сил Ордена в приграничной полосе и дерзко вторгавшегося в погоне за своими жертвами на территорию рыцарей Черного Креста. От рук бандитов Корибута уже погибло несколько известных немецких комтуров, все из которых, по роковой случайности, участвовали некогда в покушении на детей великого князя или не брезговали благородным разбоем на рубежах Польши. После того, как умер попавший в западню последний из них, могучий рыцарь Маркварт, в замке заговорили, что следующей жертвой Корибута станет сам великий маршал, Фридрих фон Валленроде, родственник погибшего несколько лет назад на турнире в Мальборге комтура Гневно, Карла фон Валленрода. Но, как ни странно, на этом дерзкие нападения литовского князя на какое-то время прекратились. Слухи о нем тоже несколько затихли, а затем, осенью 1409 года, по необъяснимой причине, возобновились с новой силой, доставляя пищу мрачной иронии великого маршала.

Имя Корибута все чаще и чаще начало фигурировать даже в донесениях охраны Ольштына, самого сильного приграничного гарнизона Ордена.

– Что это еще за благородные разбойники почти под стенами моего замка?! – как-то не выдержал после очередного доклада великий маршал.

Караульные на башнях зажигали факелы. Воздух был сыр и свеж, в роскошных кронах столетних дубов, со всех сторон обступавших дорогу к замку, едва заметно шелестел ветерок. Становилось прохладно.

Великий маршал отошел от окна и велел зажечь камин.

– Ну что вы молчите, как проклятый? – уже с раздражением спросил он, обращаясь к стоявшему подле стола рыцарю сухощавое лицо, на котором причудливо играли трепетные отблики огня в камине.

Тяжеловесный, немного неуклюжий в своей броне рыцарь Дитгейм переступил с ноги на ногу и, с трудом разжав уста, хмуро промолвил:

– От моих 20 копий осталось меньше половины!

– Ваше донесение я прочитал! – с нажимом сказал великий маршал. – Надо сознаться, оно доставило мне мало удовольствия. Какого черта вы пишете бумажки вместо того, чтобы попросту стереть этих наглецов с лица земли без всяких разговоров! Неужели до этого так трудно додуматься?!

Рыцарь Дитгейм молчал.

Великий маршал остыл так же внезапно, как и вспылил.

– Кстати, уж не с вашей ли легкой руки по замку идут нелепые слухи о каком-то божьем ангеле, который будто бы спустился с небес покарать зарвавшихся крестоносцев? – резко поменяв манеру разговора, как-то даже ласково осведомился он.

– Я слышал подобные разговоры, ваша светлость, – скупо подтвердил рыцарь Дитгейм.

– Вот как? Слышали? Забавно-забавно. Что же вы мне можете сказать по этому поводу? Как человек, видевший этого самого ангела во плоти, а не в кошмарном сне. Это ведь князь Корибут, не так ли?

– Он храбр, а его люди отчаянны, как дьяволы. Даже врагу было бы жестоко пожелать встречи с князем Корибутом.

– Князь Корибут, говорите? Старинный литовский род.

Великий маршал поднял брови, костяшками пальцев непроизвольно выстукивая «Глорию» по подлокотнику своего кресла.

– Занятно-занятно, – повторил он. – Но у него ведь есть имя? В Литве этих Корибутов хоть пруд пруди.

– Я слышал, что вовсе не литвин, а поляк, – поспешил добавить рыцарь Дитгейм.

– Поляк? Сражающийся в Жемайтии?

– Да, ваша светлость.

– Чертово семя! Какого поляка не поскребешь, из-под него все время выглядывает дикий литвин! – проворчал великий маршал, отрывая взор от пылающего в камине огня и обращая его на стоящего перед ним человека. – Да и вы хороши! Крестоносец! У вас под носом целая банда орудует, а вы бегаете жаловаться к великому маршалу.

– Пошел прочь!

Рыцарь Дитгейм, вздрогнув от неожиданности, сделал шаг назад.

– Ры-ыцари! – с издевкой продолжал Фридрих фон Валленроде, целым рядом крепких выражений подтверждая свое нелестное мнение о слабости приграничной охраны.

Когда он сделал паузу, чтобы перевести дух, уши у рыцаря Дитгейма были багровыми. Великий маршал удовлетворенно отметил это и, круто сменив тон, вкрадчиво поинтересовался:

– Хотел бы я знать, дружок, какой болван произвел вас в рыцари?

Лицо рыцаря Дитгейма приобрело специфический, ни с чем несравнимый оттенок его ушей. Великий маршал некоторое время наслаждался зрелищем вышеописанных метаморфоз, а потом со вздохом спросил:

– Ну и что прикажете мне с вами делать после этого? Разжаловать в кухмейстеры? Что вы глядите на меня с такой мукой, Дитгейм, словно разродиться не можете?

Рыцарь молчал.

– Лишить вас шпор я всегда успею, – рассуждал вслух, разговаривая с самим собой великий маршал, – но сможете ли вы когда-нибудь оценить то, что я не сделаю этого? Сможете ли вы оценить всю силу моей отеческой привязанности к вам? Хотя, после того, что выкинул Карл фон Ротенбург, этот обещающий молодой человек, я разочаровался во всем роде человеческом и окончательно уверился, что он – порождение дьявола. Послушайте, Дитгейм, вы часом не откусили себе языка?

– Нет, ваша светлость, – уронил рыцарь.

– Отрадно слышать. Подозреваю, что он вам еще понадобится.

Великий маршал поднялся, порывисто прошелся, чтобы размять ноги, по мягкому персидскому ковру, небрежно брошенному у камина, такому толстому, что он совершенно скрадывал звуки шагов.

– Итак, черт с вами! Езжайте с богом! – внезапно остановившись, жестко сказал он, – Но без головы этого польского разбойника в следующий раз не рискуйте появляться мне на глаза!

– Идите! Что вы вылупились на меня, как на икону!

Рыцарь Дитгейм не заставил себя долго ждать, и уже через два часа покинул замок во главе своих копий, несколько растерянный, но в целом все же вполне довольный тем, как обернулось дело.

Жемайтия,

пограничные земли между Литвой и Орденом, осень 1409 г

Месяц спустя после этого примечательного разговора рано утром дозорные отряда рыцаря Дитгейма увидели совсем близко, за купами деревьев метрах в двадцати от себя быстро приближающийся отряд литовской конницы. Передвижение его было столь стремительно, кони мчались так легко и упруго, а синий литовский берет и серебристые доспехи командира столь печально знамениты, что дозорные не сомневались:

– Князь Корибут!

Рыцарь Дитгейм проворно выдернул из ножен меч.

– К бою!

Крестоносцы засуетились, бряцая мечами, седлая коней, но не сумели дать достойного отпора язычникам, ибо конница литвинов смяла, расстроила их ряды, обрушившись подобно шквалу. Литвины сражались молча. Через четверть часа только груда трупов напоминала о побоище. Большая часть отряда Дитгейма полегла на месте. В живых остался только Дитгейм и несколько рыцарей, которые не желали сдаваться, несмотря на то, что половина из них была ранена. К удивлению Дитгейма литвины не стали добивать их. Они только молча и быстро, как тени, разоружили его и остальных рыцарей.

Князь Корибут снял шлем и бросил его оруженосцу. Тряхнув длинными темными кудрями, провел рукой по влажным волосам. Дитгейм впился глазами в его холодное, суровое лицо, ожидая увидеть нечто ужасное; может быть, даже чудовищное, с ослиными ушами и козлиными рогами существо с заросшими волосами и щетиной лицом, с чем в его мозгу увязывалось это резкое, как удар хлыста, имя – Корибут.

Знакомое лицо и необыкновенная, тревожная красота молодого польского князя, некогда посла в замке Мальборг, кем оказался страшный Корибут, поразили его.

– Князь Острожский! – невольно воскликнул он.

Взор князя бегло скользнул мимо напряженного ищущего взгляда крестоносца, словно не замечая его, и остановился на фигуре здоровенного, разбойного вида молодца из литвинов, гордо восседавшего на могучем мекленбургском жеребце.

– Гунар, раненые есть? – отрывисто спросил он.

– Литавор, – коротко отозвался литвин.

В ту же минуту из подлеска внезапно выскочил большой отряд европейских рыцарей, вооруженных до зубов, закованных в латы но, судя по одежде и доспехам, не монахов-крестоносцев. Увидав их европейский штандарт, рыцарь Дитгейм вскрикнул от радости и громким голосом закричал:

– К оружию! Бей язычников!

Литвины, не успевшие спешиться, быстро перестраивались, подчиняясь рекким командам Корибута, в то время как отряд новоприбывших рыцарей, пришпорив коней, устремился прямо в их направлении.

Пригнувшись к лукам седла, литвины двинулись им навстречу, образовав широкий полумесяц, подобно мусульманам в Палестине, с испугом подумал рыцарь Дитгейм, вспоминая рассказы своего начитанного друга француза Фалавье, почерпнувшего эти знания в тиши библиотеки Парижского университета. Неприметные глазу, в их руках появились небольшие луки, с которых они, подобно татарам, стреляли на всем скаку, с седла, причем их стрелы легко пробивали доспехи европейских рыцарей.

Стройная колонна европейцев поколебалась, несколько человек упало с коней на полном скаку, не в силах освободиться от стремян, храпящие кони волокли их тела по камням и пыли, страшно грохоча поврежденными доспехами.

Бывший посланник польского короля в замке Мальборг, всегда выглядевший как утонченный европейский принц, что—то гортанно крикнул своим людям на непонятном Дитгейму языке, и, по мере приближения к европейцам, луки литвинов куда-то мгновенно исчезли, а в их руках появились скрученные бухты сыромятных ремней, с петлями на концах. Брошенные меткой рукой опытных воинов, они были не менее страшным оружием, чем тугие луки: свистя в воздухе, петли затягивались на шеях, туловищах закованных в броню европейцев, которые с грохотом валились на землю, выдернутые из седла, так и не успев осознать, что же с ними произошло.

В течение нескольких страшных минут почти с половиной европейских рыцарей, явно не привыкших к таким условиям войны, было покончено. Внезапно один из европейцев, судя по его звонкому голосу, совсем молоденький мальчик, закричал сначала по-литовски, а затем по-польски:

– Остановитесь! Если вы люди князя Витовта, заклинаю вас, остановитесь! Мы не хотим воевать с литвинами! Мы – итальянцы, а не рыцари Ордена, и мы хотели бы поговорить с вашим командиром!

– Чушь! – закричал Гунар, стараясь зацепить горластого мальчишку мечом. – Ты кто такой, что так хорошо шпаришь по-литовски! Тоже этот самый итальянец, что ли?

– Я – поляк! – огрызнулся мальчишка, ловко отбивая его удары. – Я хочу видеть Корибута!

– А я хочу встретиться с вашим магистром! – сумрачно пошутил Гунар.

В этот момент еще один из европейцев упал с коня, и мальчишка, отбросив в сторону меч и рискуя попасть под копыта разгоряченных лошадей, бросился к нему, упал рядом с ним на колени, приподнял забрало, и заглянул ему в лицо:

– Бартоломео! Бартоломео! Ты жив?

– Прямо детский сад какой-то! – проворчал Гунар, тем не менее, воздержавшись от соблазна огреть мальчишку по голове мечом и раз и навсегда покончить с ним.

– Вы убили его! – вскричал мальчик, поднимая залитое слезами лицо.

В следующую секунду он внезапно, выхватив со спины небольшой лук, умело, накладывая одну за другой, выпустил подряд пять стрел, абсолютно наугад по направлению, расстроенный смертью товарища и горя желанием немедленно за него отомстить.

Пронзительно резко запела тетива. Никто не успел и глазом моргнуть, как одна из стрел скользнула почти по волосам князя Корибута, так и не успевшего надеть шлем перед сражением с рыцарями. Он инстинктивно и довольно своевременно пригнулся к луке седла, ибо, не сделай он этого, ему пришлось бы отправиться на тот свет вместе с упокоившимися навек крестоносцами.

– Остановите сражение! Немедленно! – вновь закричал мальчишка по-польски, словно не замечая, какое впечатление произвели его выстрелы на литвинов. – Мы не желаем сражаться с людьми князя Витовта! Я требую, чтобы князь Корибут выслушал меня!

Он обернулся к европейцам и что-то прокричал им на итальянском языке. Европейские рыцари с некоторым колебанием опустили оружие и, сгрудившись в кучу возле мальчишки, выжидательно смотрели в сторону литвинов.

– Не стрелять! – тут же громко воскликнул Острожский, видя, как сразу несколько литвинов схватились за свои луки.

– Не стрелять, – уже спокойнее повторил он после того, как обе стороны замерли в напряженной тишине.

Европейцев было больше. Правда, почти половина из них уже успели получить ранения, но даже начни они сражение с теми, кто еще был невредим, литвинам пришлось бы драться не на жизнь, а на смерть. Один из их командиров был ранен, а мальчишка, заменявший его, был непредсказуем.