Читать книгу "Закованные в броню"

Глава 4
Поединок

Мальборг,

Земли Ордена, весна 1405 г.

Утром следующего дня, глядя на бешено мчащихся друг на друга всадников, одного, в темной броне и белом плаще Ордена, а другого – в серебристых латах с развевающимся разноцветным флажком польского герба на острие копья, леди Рейвон внезапно поняла, что ситуация вышла из-под контроля. Невинная тяга к развлечению, в свое время подтолкнувшая верхушку орденского рыцарства и ее саму поощрять необычный роман между принцем крови польского королевства и племянницей одного из орденских комтуров, ненавидевших поляков, стала причиной трагедии для каждого из них.

В следующую минуту всадники сшиблись на середине арены. Треск копий был просто ужасающим. Леди Рейвон, как и Эвелина, а с ними и большинство присутствующих дам, зажали руками уши и закрыли глаза. Когда леди Рейвон открыла их вновь, первое, что она увидела с чувством невероятного облегчения, была фигура польского князя, с его неподражаемой гордой посадкой восседавшего на неизменном белом скакуне, неподвижно замершая посредине ристалища. Конь комтура бился в судорогах недалеко от того места, где в пыли неподвижно лежал, напоминая по виду кучу железного лома, комтур Валленрод. В его груди торчало острие копья, мощным ударом пронзившее толстую броню его миланских, непробиваемых лат насквозь. На верхушке копья князя чуть колыхался ветерком флажок со штандартом польского короля.

Оглушительная тишина стояла над ристалищем. Слышно было, как тяжело дышали усталые кони, позвякивали железные вставки наборных уздечек и, что показалось совсем диким леди Рейвон, пели птицы. Фигура польского рыцаря в серебристых доспехах, замершего на поле боя, с далекого расстояния трибун казалась маленькой статуэткой, отлитой из бронзы. Затем всадник пошевелился, сделав движение, неожиданно разрядившее напряженную обстановку: тяжело грохнув доспехами, польский князь соскочил с коня, и, не обращая внимания на позвякивающие при каждом его шаге оторванные ударом комтура завязки его нагрудника, подошел к бившемуся в агонии коню комтура, поломавшему передние ноги. Вытащив из ножен узкий короткий боевой кинжал, он перерезал ему горло, прекратив мучения животного.

Леди Рейвон взглянула на Эвелину – та сидела в своем кресле бледная, как мел, а из глаз ее катились слезы. Она перевела взор на ложу, занимаемую столпами Ордена – Конрад фон Юнгинген устало прикрыл рукой глаза, его брат, великий маршал Ульрих фон Юнгинген, озадаченно смотрел на кучу железа посреди поля боя с таким выражением, словно надеялся, что могучий гневский комтур сейчас встанет и приветственно взмахнет рукой. Невоенные члены капитула Ордена – великий казначей и великий ризничий – глядя на ристалище, неодобрительно покачивали головами.

Затем звонко запели трубы и голоса герольдов, опомнившихся от замешательства, вызванного результатом поединка, объявили о победе польского рыцаря.

– Мне очень жаль! – сочувственно сказала леди Рейвон, коснувшись руки бледной и неподвижной Эвелины.

– Мне тоже.

Глаза Эвелины неожиданно вспыхнули такой неимоверной радостью, что леди Рейвон в изумлении откинулась на спинку своего кресла – холодная, совершенная красота Эвелины стала ослепительной от света искренней торжествующей улыбки, скользнувшей на секунду по ее устам, и тут же погасшей.

– Мне очень жаль, что он недолго мучился! – шепотом добавила Эвелина. – Гордый поляк убил его сразу.

Леди Рейвон приподняла бровь.

– В самом деле? Никогда не подозревала в тебе склонность к подобной жестокости.

Эвелина нахмурилась.

– Ты не подозревала и о многом другом, Джейн.

– Он тебя бил? – с некоторой запинкой спросила, помедлив, леди Рейвон, и в голосе ее просквозило нехорошее предчувствие.

Эвелина повернулась к ней. Ее тонкое, прекрасное лицо осталось совершенно спокойно, когда она обыденным тоном ответила:

– Он меня насиловал, Джейн.

Леди Рейвон всегда поражало то леденящее душу безразличие, с каким говорила о мужчинах эта молодая, красивая девушка. Произнесенные ею с обыденным выражением ужасные слова, смысл которых медленно доходил до ее сознания, странным образом поставили все кусочки той загадочной головоломки, какой казалась ей Эвелина, на свои места.

– Так эта дуэль была вызвана тем, что польский принц узнал, – она запнулась.

Эвелина покачала головой.

– Нет, Джейн, – грустно сказала она. – Комтур застал нас с князем на месте преступления прошлой ночью. Острожский тут же повторил свое предложение о замужестве, а Валленрод его категорически отверг и вызвал его на поединок. Князь принял вызов, потому что у него не было выбора.

– Я не понимаю.

– С Валленродом был граф Ульрих фон Юнгинген. Что же теперь будет, Джейн? – внезапно с испугом спросила она.

Тонкие ниточки бровей англичанки взметнулись еще выше.

– Что будет? Думаю, тебе придется выйти замуж за своего красивого любовника.

– Но я не хочу выходить за него замуж! – со слезами на глазах вскричала Эвелина, снова поставив немало повидавшую на своем веку англичанку в состояние глубочайшей растерянности. – Я его не люблю, и наши отношения ограничивались лишь элементарным адюльтером. Они не могут меня заставить, не правда ли, Джейн?

– Ты меня разыгрываешь? – недоверчиво спросила леди Рейвон, вглядываясь во взволнованное лицо девушки, чтобы определить ее настроение. – Тебе не сделать лучшей партии, чем молодой, богатый, красивый польский принц крови! Ты богу должна молиться, чтобы капитул позволил ему на тебе жениться.

– Нет, Джейн, я говорю серьезно! Я бы предпочла уехать из замка куда-нибудь в деревню и прожить там в покое до конца своих дней.

– Ты переволновалась, – наконец, поставила диагноз леди Рейвон. – Иди к себе и выспись. Эта ночная жизнь, которую ты ведешь во время пребывания поляка в замке, определенно повлияла на твои умственные способности. Когда ты отдохнешь и выспишься, все предстанет перед тобой в совершенно другом свете.

Выспаться Эвелине так и не удалось. Вскоре после того, как она вернулась в свои покои, посыльный графа Ульриха фон Юнгингена известил ее о том, что великий магистр просит ее незамедлительно прибыть на аудиенцию с капитулом Ордена в Высокий замок.

Капитул собрался в огромной сумрачной зале Большой Трапезной. Эвелина много слышала про это изумительное, оригинальное по своему архитектурному решению помещение в самом сердце Мальборга – Высоком замке, по соседству с которым располагались покои самого магистра Ордена с легендарной сокровищницей крестоносцев – «башней, полной золота», и главным храмом св. Девы Марии.

Как только она вошла в залу в сопровождении молчаливого монаха-посыльного в белом плаще с черным орденским крестом, Эвелине сразу же бросился в глаза поистинне гигантский размер этой комнаты, скудно освещенной тусклым светом пасмурного весеннего утра, едва проникавшего сквозь узкие, стрельчатые, согласно европейской моде на готику, окна. Пальчиковый свод высокого лепного потолка поддерживался в центре этой необычной залы всего лишь одной высеченной из цельного камня колонной, украшенной рельефным рисунком с изображением сюжетов библейских катаклизмов. В целом вся зала производила впечатление аскетичной торжественности, главным образом обязанной необычности, отличающей ее от классических канонов, принятых в зодчестве.

Вокруг длинного прямоугольного стола в центре залы сидело несколько человек. При появлении Эвелины никто из них не поднялся со своего места, никто не сделал ни шага ей навстречу. Магистр, занимавший кресло во главе стола, отослал сопровождающего Эвелины рыцаря и мелодичным голосом предложил ей пройти к столу. Пересекая залу, Эвелина имела возможность рассмотреть людей, которые собрались за столом. Кроме Великого Магистра Ордена, Конрада фон Юнгингена, выглядевшего последнее время невероятно усталым и больным, здесь были: Ульрих фон Юнгинген, великий маршал Ордена, брат магистра; недавно получивший великое комтурство дядя Карла фон Ротенбурга, суровый Куно фон Лихтенштейн; великий госпитальер Конрад фон Лихтенштейн, великий ризничий Румпенгейм и великий казначей Ордена Бурхард фон Вобеке. Всех из них Эвелина хорошо знала в лицо, со всеми, кроме великого ризничего, была знакома лично, неоднократно встречаясь на турнирах и различного рода праздненствах, проходящих в замке.

Кроме высшего орденского капитула в зале Большой Трапезной находился князь Острожский. В первую минуту Эвелина не заметила его. Когда магистр и все члены капитула заняли свои места за столом, польский князь, как и Эвелина, остался стоять. Оглядев их обоих по очереди, Конрад фон Юнгинген поднял на Эвелину водянистые голубые глаза с красными прожилками и, обращаясь к ней, устало сказал:

– Мы собрались здесь сегодня по весьма необычному поводу, фроляйн Валленрод. Как вам уже известно, мы с прискорбием должны констатировать, что сегодня утром, сражаясь на турнире, погиб ваш дядя и наш брат по Ордену гневский комтур Карл фон Валленрод. Мы скорбим вместе с вами об этой утрате, мое дорогое дитя.

Все члены капитула и князь Острожский склонили головы, подчиняясь молчаливому ритуалу дани памяти покойного комтура, для чего великий магистр на секунду прервал свою речь. Затем он снова, глядя на Эвелину, сказал:

– Но жизнь есть жизнь, и она движется вперед. Смерть дяди, фроляйн Валленрод, поставила вас в сложное положение. Отныне вы остались одни. Должен вам сказать, перед вами не в коей степени не возникнут проблемы проживания, моя дорогая девочка. Могу вас заверить, что Орден сумеет позаботиться о семье своего верного брата. В данном случае речь идет о другом. Поскольку отныне вы отвечаете сами за себя, орденский капитул пригласил вас сюда, чтобы в присутствии вашей семьи, которой отныне стал для вас Орден, и посланника польского короля Владислава-Ягелло передать вам предложение брака и покровительства, сделанное князем Острожским. Польский князь является весьма значительной особой при дворе короля Владислава, его близким родственником, поэтому церемония передачи вам его предложения о замужестве и происходит столь официальным образом. Поставив вас перед фактом этого предложения, а также в связи с некоторыми недавними событиями, мы хотели бы узнать, желаете ли вы принять или отвергнуть его.

Эвелина недоверчиво смотрела на великого магистра, словно пытаясь определить, уж не разыгрывает ее он. Конрад фон Юнгинген молчал, терпеливо ожидая ее ответа. Никто из комтуров также не проронил ни слова. Обведя по очереди лица каждого из них вопрошающим взглядом, Эвелина повернулась к стоявшему чуть поодаль от нее Острожскому. Его лицо было замкнуто и строго, как и подобало при столь официальном случае, он был тщательно одет, одет, как европейский рыцарь, как крестоносец, что всегда удивляло в нем Эвелину, и привлекало к нему благожелательное внимание женщин и рыцарей ордена. На фоне бледной матовости его лица четко выделялись темные ресницы, прикрывающие опущенные долу глаза, и темные брови, подчеркивающие контраст с золотисто-каштановыми волосами. Он был красив, снова непроизвольно отметила про себя Эвелина, и он решил добиться своего во что бы то ни стало. Даже напрямую обратившись к орденскому капитулу с просьбой разрешить ему этот брак сразу после смерти убитого им на поединке чести ее дяди.

Эвелина видела, как глаза членов капитула попеременно обращались то к князю Острожскому, то к ней самой. Она не знала, о чем они размышляли, но их лица выглядели задумчивыми. Она бы еще больше удивилась, если бы узнала, что думали они, как ни странно, об одном и том же – это двое, оба бледные, оба красивые, пожалуй, действительно составляли неплохую пару.

– Мы ждем вашего ответа, фроляйн Эвелина, – наконец резко, как он привык говорить, сказал по обыкновению нетерпеливый великий маршал, граф Ульрик фон Юнгинген.

– Возможно, вы не готовы ответить сейчас, и вы хотели бы вновь обдумать этот нелегкий для вас шаг в течение сегодняшнего дня, а затем дать нам ответ завтра утром? – мягко спросил великий магистр, стремясь сгладить невольную бестактность брата.

– Благодарю вас, но я готова ответить сейчас, – с улыбкой, чтобы скрыть свою нервозность от того, что она собиралась сделать, сказала Эвелина, не глядя на Острожского.

Ей показалось, или на самом деле, что в эту минуту поляк приподнял завесу своей невозмутимости, и его темные глаза блеснули предупреждением. Но Эвелина уже приняла решение. Точнее, она приняла его вчера вечером, во время ужина в трапезной, когда с полным хладнокровием должна была сознаться себе, что ее план не удался – посланник короля Польши слишком сильно в нее влюбился. Теперь, даже если она сумеет сбежать с его помощью из замка, он не оставит ее в покое, и он не даст ей свободы, которой она хотела. Он будет принуждать ее выйти за него замуж, что в ее глазах было равносильно смене одного тюремщика на другого: ведь, очутившись с ним в Польше, она снова окажется в полной зависимости от мужчины, пусть более молодого и красивого, чем старый Валленрод, но мужчины, стремящегося ее себе подчинить, если не своей силой, то своей любовью. Здесь, в замке, после смерти дяди, у нее оставалась свобода. Свобода выбрать монастырь или сбежать в Литву. Она четко сознавала, что в Польшу ей дорога заказана раз и навсегда, с того самого декабрьского вечера, когда тетка нашла на столе в ее комнате написанную Мариной от ее имени записку. Оставаться в Мальборге она тоже не хотела. Ну что ж, по крайней мере, она может убежать в Литву, убежать, переодевшись рыцарем, присоединившись к войскам великого маршала в Жемайтии, и умереть в бою, если уж ей не суждено жить в мире и она не хочет жить в монастыре. Сейчас перед ней стояла задача избавиться от польского посла. Он был ей больше не нужен. Она глубоко вздохнула, прежде чем, повернувшись к Острожскому, с вежливой официальной улыбкой мягко и сочувственно начала говорить. Только открыв рот, по его глазам, пристально следящим за выражением ее лица, она поняла, что он догадался, что именно она собралась ответить.

– Я весьма польщена вашим предложением, дорогой князь, – проговорила она почти автоматически, пораженная отразившейся в глазах красивого поляка разочарованием от ее предательства их договора. – Но я вынуждена с сожалением отказаться от него. Боль и скорбь от потери моего дяди затмевают во мне сейчас все другие чувства. Я не могу принять предложение о замужестве, когда тело его еще не предано земле, кроме того, от человека, который, пусть даже неумышленно, явился причиной его смерти.

По загоревшемуся в глазах Острожского презрительному огоньку Эвелина могла догадаться, что он думает о ее лицемерии.

– Возможно, фроляйн Эвелина нуждается во времени, чтобы пережить свое горе, и тогда она сможет подумать о предложении князя более рассудительно и более справедливо, – примирительно заметил великий магистр, глядя на Эвелину, в то время как члены капитула, удивленные и в то же время приятно пораженные ее отрицательным ответом, переговаривались между собой.

– Нет! – поспешно, с чуть большей горячностью, чем позволяли правила приличия, вскричала Эвелина. – Я не чувствую призвания к замужеству! Возможно, когда боль от утраты моего дядюшки немного утихнет, я буду серьезно думать о принятии монашеского сана, чем о светской жизни.

Ульрих фон Юнгинген, единственный профессиональный военный и светский по образованию рыцарь в Орденском капитуле, от удивления даже откинулся на спинку своего кресла. Эвелина Валленрод, прекрасная, холодная гордячка Эвелина Валленрод говорит о монашестве? Мир действительно сошел с ума! Никто, кроме нее, не смог так жестоко унизить этого высокомерного красивого польского князя, которого не знали чем задеть даже правители Ордена. Не имеет значения, что сам он весьма симпатизирует этому парню, так непохожему на поляков, которых он немало повидал в Мальборге и при польском дворе королевы Ядвиги и княгини Александры. Эта девчонка просто великолепна! Если бы по уставу Ордена он мог жениться, он бы, пожалуй, весьма серьезно подумал о ее кандидатуре в первую очередь.

– Ну что ж, – медленно произнес, между тем, великий магистр, переводя свой взгляд с лица Эвелины на лицо посла короля Владислава-Ягелло. – Фроляйн Валленрод высказалась вполне определенно. Весьма сожалею, мой дорогой князь, но боюсь, что ваше предложение отвергнуто. Мне очень жаль, поверьте мне.

Поляк безмолвно наклонил голову, принимая его соболезнования. Он казался, по обыкновению, бледен и невозмутим.

– Ты определенно рехнулся, – с присущей ему откровенностью заявил в тот же вечер Острожскому Карл фон Ротенбург. – Ты что, в самом деле собрался на ней жениться? Не говоря уже о том, что она гораздо ниже тебя по происхождению, ты даже не подумал спросить разрешения на это своего короля! Думаешь, королю Владиславу понравится такой брак?

– Княгине Александре понравится наверняка, – заметил казавшийся немного рассеянным князь. – В любом случае, сделанного не воротишь. Кроме того, я получил отказ. В присутствии всего капитула прекрасная племянница Валленрода заявила, что, скорбя по своему дяде, она готова провести остаток своих дней в монастыре.

Карл захохотал.

– Я должен рассказать эту историю леди Рейвон! Я ни за что не хочу пропустить момент, когда она хлопнется в обморок от этой новости прямо мне в руки. А, кстати, послушай, – спохватился он, – все эти полунамеки и шушуканье о существовании между Эвелиной и тобой неких, мм… особых, скажем так, отношений, которые и стали причиной вашего столкновения с Валленродом… они как? Или я ошибаюсь? Впрочем, это уже вопрос дурного тона. Можешь не отвечать, если тебе не хочется. Мне, право, очень жаль расставаться с тобой. Я к тебе привык.

– Ты всегда будешь моим желанным гостем в Остроленке, – сказал Острожский. – До войны или после войны, если мы оба останемся живы.

– Ты думаешь, война будет? – заинтересовался Карл.

– Думаю, да, – лицо поляка по-прежнему оставалось отрешенно-задумчивым, словно какая-то мысль упорно грызла его изнутри. – Конрад фон Юнгинген не вечен, а кто бы ни пришел к власти после него, ему будет очень трудно сопротивляться запущенному его смертью маховику войны. Все это лишь дело времени.

– Я тоже так думаю, – мрачно сказал Карл. – А потом мы все пойдем и славно сдохнем во славу Ордена или короля!

– Не будь так пессимистичен. Ты не сдохнешь. У тебя сильно развит инстинкт самосохранения.

– Ты серьезно так думаешь? – с надеждой спросил Карл. – Возможно, поэтому мне так трудно забыть эту тоненькую девушку-литвинку из Плоцка.

– Эльжбету Радзивилл, – уточнил, посмеиваясь, поляк.

– Я должен запомнить ее имя, – согласился Карл. – Надеюсь, мы с ней еще встретимся. Боюсь только, что я не произвел на нее такого впечатления, как ты.

– У меня к тебе просьба, Карл, – в тоне польского князя барону почудилась несвойственная ему неуверенность.

– Все, чем могу, – широко развел руками он.

– Помоги Эвелине Валленрод, когда я уеду.

– Как? Разве не ты должен утешать свою осиротевшую красавицу? Впрочем, ты говорил что-то о монастыре?

– Присмотри за ней, – серьезным тоном попросил Острожский. – Не дай ей наделать глупостей. По каким-то причинам, она не хочет принимать помощь от меня.

– Забавно, почему бы это?

– Она меня боится.

– Еще бы! – присвистнул Карл. – Ты пригрозил ей браком! Впрочем, кроме шуток, я обещаю тебе сделать для нее все, что в моих силах. Должен сознаться, что в свое время я тоже был по уши влюблен в прекрасную фроляйн Эвелину, но она меня отвергла. Правда, всякую мысль о женитьбе я сразу же отбросил из-за мрачного нрава комтура Валленрода.

– Я твой должник, Карл.

Ротенбург насмешливо прищурил свои золотисто-карие глаза, посмотрел на князя, словно раздумывая, стоит ли посвящать его в свою тайну, а потом все-таки сказал:

– Ты можешь отдать долг немедленно, мой дорогой принц.

– Правда? – удивленно приподнял бровь Острожский. – Так сразу?

– Я хочу, чтобы ты, в свою очередь, присмотрел за моей литвинкой. И не вздумай жениться на ней сам!

– Бог с тобой, Ротенбург! – искренне рассмеялся князь. – Не говоря уже о том, что она моя кузина, Эльжбета слишком эскпансивная особа для меня.

– Экспансивная? – переспросил Карл. – Ты несправедлив к ней. Она замечательная! Я никогда не встречал такой язвы. Такой красивой язвы. Жаль, что я не могу увидеться с ней вновь. И вообще, я не уверен, что она помнит мою плоскую физиономию.

– Это легко проверить, – подумав, заявил Острожский. – Между Орденом и Польшей сейчас мир, и если я не уеду с Витовтом воевать против Москвы, добро пожаловать ко мне в Остроленку. Княгиня Радзивилл – старая подруга моей покойной матери и в настоящее время они с Эльжбетой живут у меня, поскольку Кароль отстраивает Радзивиллово заново. Рядом с моим поместьем Плоцк и княгиня Александра, так что твой дядя, я думаю, не будет возражать. Предупреди меня заранее письмом, как соберешься, и я пошлю людей встречать тебя на границе.

– Надеюсь, это не шутка? – недоверчиво спросил Карл. – Ты готов принять в своем доме крестоносца? Поляки ведь не особенно любят рыцарей.

– Не более, чем рыцари любят поляков, – усмехнулся князь.

– Я приеду! – сказал Карл. – Я обязательно приеду, благодарю вас, князь! Черт с ними, с этими королями и герцогами, почему мы, в самом деле, не можем себя вести как нормальные люди?