Читать книгу "Закованные в броню"

– Ну, все не так уж и плохо, как я погляжу, – буркнул Карл, терпеливо выслушав ее несвязные объяснения до конца. – Единственно, чего я не могу понять, почему именно этот день, точнее, ночь, используется для свального греха и поиска богатств?

– Ты помешался на этом свальном грехе, крестоносец! – воскликнула с досадой Эльжбета.

– Ты упомянула о нем первой, – возразил Карл.

– Ну, хорошо, – вынуждена была согласиться Эльжбета. – Я же сказала, что эта ночь – особенная, ночь, когда природа находится в пике своего расцвета, ночь, благословленная богами, когда они открывают перед людьми сокровища земли и сокровища души. В эту ночь ты можешь обрести богатство земное и, что более важно, найти свою любовь, ибо это ночь расцвета всего живущего на земле, в том числе, и отношений между людьми.

– Что-то слишком сложно для меня, – заметил Карл, – для бедного рыцаря-христианина. Я, пожалуй, остановлюсь на том, что это ночь, когда можно найти сокровища и, – он запнулся.

– Что же ты замолчал, крестоносец? – насмешливо спросила Эльжбета.

Его глаза были устремлены теперь на поляну, где он заметил приготовления, озадачившие его вновь. Молодые парни таскали вязанки дров и сучьев, складывая из них кучи, которые обычно делают с намерением разжечь костры.

– Чучело ведь уже сожгли? – удивленно спросил он, оборачиваясь к Эльжбете. – Надеюсь, ваши добрые и мудрые языческие боги не требуют человеческих жертвоприношений?

– А если требуют? – поддразнила его Эльжбета. – Ведь вы же, христиане, жжете на кострах красивых женщин.

– Красивых женщин? – не понял Карл. – Ах да! Ты имеешь в виду ведьм? Красивых женщин с длинным языком, которые привораживают мужчин и сводят их с ума, а потом бросают без капли сожаления? Таких надо жечь!

– Ты – настоящий христианин! – язвительно подытожила Эльжбета.

– Это правда! – согласился Карл. – Но мне все-таки хотелось бы посмотреть, что там происходит. Подойдем поближе?

– Ты рискнешь? – удивилась Эльжбета. – Вы, христиане, жжете на кострах красивых женщин, а мы, язычники, может быть, жжем доверчивых крестоносцев, которых заманивают в леса другие красивые женщины, чтобы отомстить за своих сестер-ведьм?

Карл усмехнулся. При свете запылавших в ночи костров его янтарные глаза на миг полыхнули раскаленным золотом, а в усмешке проглянуло что-то волчье.

– Не думаю, – ответил он, – ведь ваши боги мудрые и старые, они не призывают к убийству, как мой молодой и жестокий бог!

Когда они вновь очутились на поляне, литвины уже начали водить свои бесконечные хороводы вокруг костров. Карл снова взял в свою ладонь пальцы Эльжбеты и с удовольствием включился в знакомую забаву. Однако на этот раз в ней появился новый нюанс. Через некоторое время Карл с удивлением заметил, что парни и девушки в хороводе перед ним стали исчезать, словно проглоченные пламенем костра. Сначала он с недоверием подумал, что они, возможно, просто бросались в костер, совершая неведомый ему обряд самоубийства, но когда подошла очередь парня, который шел в круге перед ним, тот крякнул, разбежался и изчез в пламени костра.

– Прыгай! – шепнула ему Эльжбета. – Не бойся, пламя не обожжет тебя.

– Что оно, особенное, что ли! – проворчал Карл, прежде чем одним гигантским прыжком, вызвавшим одобрительные восклицания литвинов, перемахнул через опалившее его жаром пламя костра. – Береги свои волосы, литвинка! – успел все-таки съязвить он, прежде чем исчезнуть в пламени.

Эльжбета вынырнула из огня вслед за ним, насмешливо улыбаясь над выражением его лица, которое он скорчил, почуяв запах паленой шерсти, исходивший от его волчьей безрукавки. Хоровод пошел на новый круг, но Эльжбета неожиданно разорвала цепь и, потянув за руку, вытащила Карла из него.

– В чем дело? – возмутился он. – Мне понравилось!

– Ты же собирался искать сокровища, – напомнила ему она.

– Ерунда! – отмахнулся Карл. – Какие тут могут быть сокровища! Кроме того, я достаточно богат, силен и молод. Если я хочу сокровища, я сам могу их для себя завоевать. Нет никакой необходимости болтаться для этого ночью по темному лесу.

– Тогда оставайся, – согласилась Эльжбета, отпуская его руку. – Я найду тебя позже.

– Куда ты идешь? – он загородил ей дорогу, опасаясь, что быстрая Эльжбета исчезнет в темном лесу, и он не сумеет потом ее найти.

– К капищу, – серьезно сказала она.

– Можно мне пойти с тобой?

– А как же твой бог? Я хочу совершить древний обряд.

– Ты христианка! – ужаснулся Карл.

– Я не собираюсь приносить языческие жертвы! Это только старинная традиция, она существует и у вас, христиан. Я просто хочу совершить ее на свой лад, так, как делали это мои предки.

– Что это за традиция?! – недоверчиво спросил Карл и тут же безапелляционно добавил: – Я пойду с тобой! Я, в конце концов, твой жених!

– Почти жених, – уклончиво сказала Эльжбета, наклонив голову. – Если Кароль согласится на наш брак.

– А он что, может и не согласиться? – тихо и серьезно спросил Карл, привлекая ее ближе к себе, чтобы заглянуть в лицо.

Эльжбета подняла на него темные, загадочные русалочьи глаза.

– Скорее всего, он не согласится, Карл, – также серьезно сказала она. – Кароль ненавидит крестоносцев. Нам придется расстаться. Я не пойду против воли брата.

– Что за чушь! – рассердился Карл, властным жестом притягивая ее к себе. – Я не могу с тобой расстаться! Твоя мать не возражает против нашего брака, Острожский обещал поговорить с Радзивиллом. Откуда ты знаешь, что Кароль будет возражать?

– Я – колдунья, – грустно улыбнулась Эльжбета. – Нет, конечно, хотя я хотела бы быть ею. Просто я очень хорошо знаю своего брата. Ну что, пойдешь со мной, крестоносец?

– Пойду! – сказал Карл почти сердито, озадаченный ее странными словами и грустным видом. – Только если ты начнешь губить свою душу, то, клянусь крестом господним! я вмешаюсь и спасу тебя от греха!

– Ты не сможешь спасти меня от самой себя, крестоносец, – загадочно заметила Эльжбета.

– У меня, между, прочим, есть имя! – возмутился Карл.

– Прости, Карл.

Эльжбета снова взяла его за руку и уверенно, словно она находилась в саду Остроленки, пошла вперед, углубляясь все дальше и дальше в лес, становившийся все гуще и гуще. Ветки цепляли ее за волосы, хватались за подол платья, Карл со сдавленными проклятьями отдирал их от шерсти своей волчьей безрукавки, отводил с пути руками, оберегая лицо и глаза. Эльжбета все шла и шла вперед, и ему оставалось только гадать, как она могла видеть в этой полной кромешной мгле, в которой они очутились, и каким-то чудом находить дорогу.

– Здесь есть волки? – нарушив молчание, наконец, спросил он, подозрительно рассматривая зеленоватые и желтоватые огоньки звериных глаз, провожавшие их со всех сторон из темноты.

– Да, – не оборачиваясь, сказала Эльжбета. – И медведи. Ты боишься?

– Нужно быть совсем сумасшедшим, чтобы напасть на меня, – проворчал Карл ей в спину, – даже если ты волк или медведь.

«Это точно, – подумала про себя с грустной улыбкой Эльжбета, – надо быть совсем сумасшедшим, чтобы быть с тобой врагом, мой милый, сумасшедший, рыжий крестоносец. Почему я не могла влюбиться в кого-нибудь другого, литвина или поляка, на худой конец, русского, чеха или венгра, но не в крестоносца! Кароль никогда не согласиться на этот брак, даже если будет знать, что я его люблю».

Она внезапно остановилась, так резко, что Карл почти сбил ее с ног, не ожидая этого.

– Что случилось? – встревожено спросил он, с шумом продираясь мимо нее вперед, чтобы увидеть, почему она остановилась.

– Ничего.

Эльжбета прижала палец к губам.

– Теперь постарайся быть тихим и незаметным, крестоносец. Не шуми, как голодный лесной медведь, продирающийся напролом в поисках съестного.

Карл оскорблено выпрямился, задел головой о низко нависшую толстую ветку столетнего дуба и, выругавшись, потирая ушибленное место, обиженно заметил:

– Во-первых, я старался шуметь как можно больше, оберегая тебя от диких зверей. А во-вторых, попробуй-ка быть тихим, когда тебе приходиться лазить по таким дебрям!

– Мы почти пришли, – успокоила его Эльжбета. – Постарайся не шуметь. Здесь совсем недалеко – жилище моего бога.

«Языческое святилище! – с суеверным ужасом подумал Карл. – За такие штучки полковой капеллан посадит меня на полгода на хлеб и воду!»

Тем не менее, изнывая от любопытства, испытывая холодок, прошедший вдоль его спины при мысли о том, что он совершает серьезный проступок, Карл без колебаний последовал за Эльжбетой, стараясь ступать как можно тише, подражая ее легким и неслышным шагам. Через несколько минут густой лес неожиданно расступился перед ними.

На небольшой, почти круглой по форме поляне стояло нечто, напоминающее грубо сколоченный домик на сваях, покрытый соломой и чем-то неуловимо смахивающий на голубятню, с нервным смешком подумал Карл. Возле него полукругом располагались торчащие вертикально вверх из земли недлинные, узкие по форме палки, похожие на невысокие, в несколько дюймов по вышине и чуть больше дюйма в диаметре колья, сужающиеся на концах и гладко отполированные то ли природой, то ли следящими за святилищем бога людьми. Было во всем этом зрелище нечто непонятно жуткое, отчего Карл почувствовал, как дрожь отвращения пробежала по его телу.

– Это и есть твой бог? – тихо спросил он у Эльжбеты, осматривающейся вокруг.

– Это его святилище, – уклончиво и непонятно сказала литвинка.

– А где же бог? – удивился Карл.

– Он здесь, вокруг тебя, – снова немногословно и скупо, словно занятая обдумыванием своих собственных мыслей, сказала Эльжбета рассеянно.

– Ты собираешься молиться? – осторожно спросил Карл.

– Молиться? – Эльжбета удивленно, словно проснувшись, оглянулась на него. – Ты шутишь? Я собираюсь отдать ему единственное, что у меня есть, и просить его о милости.

– Что ты собираешься делать? – подозрительно спросил, перебив ее, Карл. – Ты хочеь сказать, что у тебя есть что-то, принадлежащее богу? Твоя душа? Что же еще! Ты собираешься продать дьяволу душу за то, чтобы он исполнил твое желание? Ты сгоришь в аду, литвинка!

Он схватил Эльжбету за руку и потащил обратно в лес.

– Я не дам тебе сделать такой глупости! – почти кричал он. – Я, черт возьми, хочу жениться на тебе, и ты будешь принадлежать моей вере, и телом и душой!

Эльжбета вырвала у него свою руку и расхохоталась.

– Ты просто прелесть, Карл!

Ее глаза блестели сдержанным возбуждением, в них появилось нечто колдовское и притягательное, отчего Карл почувствовал, как внутри него вспыхнуло неудержимое желание положить ее на алтарь святилища ее бога и раз и навсегда доказать ему, что отныне и навеки веков эта девушка и душой и телом будет принадлежать только ему одному.

– О чем ты подумал? – вдруг с любопытством спросила Эльжбета, внимательно глядя ему в лицо. – Только скажи правду! Даже если она касается запрещенных для вас, христиан, тем.

– О свальном грехе! – буркнул Карл, отворачиваясь, чтобы скрыть свое смущение и свое все нарастающее желание физической близости с нею, которое ему все труднее и труднее становилось контролировать.

Чтобы как-то изменить тему разговора, он кивнул головой, указывая на торчащие из земли колья, и просто так спросил:

– Это что? Слуги твоего бога?

– В некотором роде, – загадочно сказала Эльжбета, по-прежнему, не отрываясь, глядя Карлу в лицо. – Существует древний обычай, по которому девушки, готовящиеся вступить в брак, приходят к святилищу этого бога и отдаст ему свою невинность в надежде получить от него в дар счастливую семейную жизнь.

– Как это, отдают свою невинность? – изумленно переспросил Карл. – Он что, спускается что ли, чтобы ее забрать?

Эльжбета едва приметно, одними губами, улыбнулась, все так же внимательно и напряженно наблюдая за выражением лица Карла.

– Нет, его слуги, как ты выразился, делают это, – сказала она, указывая на торчащие из земли колышки.

Шокированный ее словами и внезапно пришедшей на ум догадкой, Карл недоверчиво переспросил, оглядываясь по сторонам, словно стараясь отыскать этого невидимого бога, который, по словам Эльжбеты был вокруг него, но он не мог его видеть, и слуги которого в настоящий момент собирались забрать то, что по его мнению, принадлежала только ему одному.

– Ты хочешь сказать, что ты собираешься добровольно подвергнуть себя этой ужасной процедуре, после которой ни один порядочный христианин не захочет на тебе жениться?

– Ну почему же, – сказала Эльжбета, наблюдая за тенями, которые попеременно скользили по подвижному лицу Карла. – Любой знакомый с обычаями моей страны мужчина будет горд взять меня в жены после того, как узнает, что я сделала ради получение от бога благословения на этот брак.

– К тому же у вас, христиан, тоже есть нечто подобное этому древнему языческому обряду, – помедлив, добавила она.

– Ничего подобного! – твердо сказал Карл.

– А право первой ночи сеньора? – тихо спросила литвинка. – Вы уступаете свою молодую невесту земному владыке, а мы, язычники, можем уступить ее только богу. Гордыня, не правда ли?

Карл схватил Эльжбету за плечи и притянул ближе к себе, чтобы взглянуть, наконец, ей в глаза и убедиться, говорит ли она серьезно или просто его дурачит. Глаза литвинки были все такие же темные, непроницаемые и загадочные. Прикосновение к ее теплой плоти жгли пальцы Карла огнем.

– Я не позволю тебе сделать это! – сказал он. – Ты принадлежишь мне!

– Нет, – все также тихо сказала она, – пока я принадлежу своему богу и своей семье. Что тебе говорит сейчас мой бог?

Карл растерянно посмотрел по сторонам, а затем – снова в глубокие, темные глаза литвинки.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил он.

– Что ты чувствуешь? – еле прошелестел в темноте ее голос. – То, что ты чувствуешь, велит тебе сделать мой бог.

– Твой бог! – воскликнул Карл, еще жестче сжимая пальцы у нее на плечах, а затем склонился над ее поднятым к нему бледным в ночном свете лицом и поцеловал, глубоко и жестко, словно обуреваемый нестерпимой жаждой. – Если то, что я сейчас чувствую, велит мне сделать твой бог, тогда берегись, литвинка! Тогда это твой бог велит мне положить тебя, обнаженную, между этих дьявольских камней и забрать у тебя то, что принадлежит, по твоим словам, только ему, твою невинность, и тогда твое прекрасное тело будет навеки принадлежать мне, рыцарю-христианину, который постарается получить для своего бога и твою душу. Ты все еще думаешь, что это твой бог сейчас говорит моими устами?

– Да! – сказала Эльжбета, сбрасывая с себя одежду. – Сделай так, как велит тебе мой бог! И он поможет нам, потому что нам нужна будет его помощь. Доверься его воле, и он не оставит нас!

– Это какое-то сумасшествие! – простонал Карл, провожая глазами ее стройную, обнаженную, молочно-белую в свете взошедшей луны фигурку, направляющуюся к алтарю, намеченному кольями, словно зубьями чудовищной пасти неведомого дракона.

Войдя в круг, образованный кольями, Эльжбета обернулась. Темные густые волосы прикрывали ее спину почти до талии, Карл на минуту увидел в свете луны ее высокую грудь, плоский живот, темную тень в треугольнике у начала ее ног и с ужасом почувствовал, что горячая лихорадка желания буквально потрясла его с ног до головы. Словно огненные иглы впились в его мозг, сердце и естество, которые отныне управляли его разумом, телом и волей и безудержно влекли его к этому белевшему в темноте леса и ночи, словно фосфорицирующему в тайном заповедном месте глухого леса, желанному и обольстительному женскому телу. Почти обезумевший от желания и горячечных мыслей, крутящихся у него в голове, Карл быстрыми движениями сорвал с себя одежду и подошел к Эльжбете.

Коснувшись ее тела, он уже не мог сдерживаться. Стараясь не быть слишком грубым, словно утеряв свою волю, и отныне подчиняясь только воле безымянного незнакомого ему языческого бога, он уложил ее на землю, так, как показал ему в его воображении этот языческий бог, головой к странному святилищу, а ногами – между дьявольскими кольями, широко развел ее согнутые в коленях ноги. Затем с удивительным чувством отрешенности от всего земного, словно и в самом деле совершая некий таинственный обряд, глубоко и сильно вошел в ее покорное лоно. В ту же минуту словно огненный дождь посыпался на его обнаженную кожу, в глубине тела вспыхнул неугасимый огонь, сжигавший его заживо, утолить который могли только неистовое движение его тела, погруженного в раскаленную лаву раскрывшегося перед ним тела Эльжбеты, возносившие его вперед, к звездам, достигнув которых, он словно взорвался на тысячи огненных искр, рассыпавшихся в воздухе подобно огненному цветку из языческих сказок. Он забыл свое имя, забыл, кто он такой и что делает этой ночью в лесу. Все его сознание и душа сосредоточились в мерцающем мареве неведомого мира блаженства и забвения, в которое унес его всесильный бог Эльжбеты, подаривший ему этой ночью наслаждение и боль, так тесно связанные друг с другом, что их невозможно разделить, и которые он отныне не сможет забыть.

Глава 4
Опасения княгини Радзивилл

Остроленка,

Королевство Верхняя Мазовия, Польша, лето 1407 г.

Прощаясь с Эльжбетой и ее матерью вечером следующего дня чтобы вернуться в Мальборг за благословением на женитьбу от своего дядюшки, Карл стоял в залитой летнем солнцем гостиной господского дома в Остроленке, смотрел в темные, искристые глаза Эльжбеты, и не мог оторваться. Словно она и в самом деле околдовала его. Княгиня Радзивилл сдержанно улыбалась, глядя на его расстроенное в ожидании разлуки лицо, его крепкие пальцы, которые он сам, не замечая того, переплел с тонкими пальчиками Эльжбеты, его темно-янтарные глаза, горевшие огнем неутоленного желания.

– О Карл, – неожиданно встрепенулась Эльжбета, осторожно высвобождая из его пальцев свою ладонь. – Я кое-что забыла…

Она вышла из гостиной и спустя несколько минут вернулась с небольшой клеткой, сплетенной из гибких ивовых прутьев, в которой сидели два белых голубя. Эльжбета сунула эту клетку в руки оторопевшего Карла и быстро сказала ему:

– Это особые почтовые голуби князя. Он подарил мне их много лет назад, когда они были птенцами. Где бы ты ни был, если ты хочешь послать мне известие, привяжи записку к ноге голубя и выпусти его. Он меня найдет.

Приподняв бровь, Карл посмотрел на княгиню Радзивилл, словно спрашивая у нее поддержки.

– Эльжбета, детка, ты еще не все сказала, – заметила старая княгиня, подходя к Карлу и кладя ему на предплечье свою холеную белую руку. – Это хорошая идея, Карл. Мы будем знать, что с вами и где вы, и в то же время вы сможете в любой момент узнать, что происходит с нами.

– Но голубь не сможет вернуться ко мне с вашим письмом, – возразил Карл, переводя взгляд на Эльжбету. – Он не знает дороги, да и не захочет возвращаться к незнакомому человеку.

– Поэтому я и даю вам двух птиц, – мягко сказала Эльжбета. – Голубя и голубку. Если вы будете осторожны и никогда не станете посылать их с письмами одновременно, они будут возвращаться, не к вам, а друг к другу. Всегда держите голубку у себя, а голубя шлите ко мне. Это и есть гарантия того, что он вернутся.

– Люди все-таки дьявольские создания, – пробормотал Карл, признавая правоту ее слов. – Для них нет ничего святого, они готовы мыть ноги святой водой, если это их устраивает.

– Я возьму твоих голубей, Эльжбета, – он с удовольствием произнес ее имя, – но не думаю, что они мне понадобятся. Я вернусь, как только дядя даст разрешение на мой брак.

– Никогда не знаешь, что с тобой может произойти, – философски заметила княгиня Радзивилл. – Как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Поэтому берите голубей, молодой человек, и не зарекайтесь.

– Я как ваш голубь, – сказал Карл, переглянувшись со старой княгиней. – Будьте уверены, я возвращусь к Эльжбете даже с того света!

– С того света не надо! – твердо сказала литвинка. – С того света вас ваш бог не отпустит.

Грустный отчего-то воевода Ставский молчаливо сидел на покрытой толстым персидским ковром лавке у стены и смотрел в окно, краем уха слушая их веселую, но в то же время проникнутую щемящей тоской перед неминуемой разлукой, беседу. Глядя на ровную зеленую траву лужайки за окном, на вьющихся в воздухе пчел, пышные цветы азалий и крупные бутоны роз, он думал о своей несчастной Эвелине, которую он давно потерял, и призрак которой, словно по злой насмешке судьбы, возник перед ним недавно в образе золотоволосой красавицы из рыцарского замка, и отныне уже изчез навсегда, окончательно и бесповоротно.

Взрыв смеха старой княгини отвлек его от грустных мыслей. Он оторвался от созерцания сада и посмотрел на веселую компанию посреди гостиной, удивляяясь, чем это рыжеволосый светлоглазый барон сумел так рассмешить пани Радзивилл.

– Голубь и голубка, – между тем, сказал Карл с внезапно вспыхнувшим в голосе подозрением. – Послушайте, а они мне в замке яиц нести не начнут? Дядя прикончит меня за голубятню!

– Карл, вам пора, – наконец сказала Эльжбета после того, как веселье, вызванное его словами, немного улеглось. – Если вы действительно хотите уехать сегодня. Если нет – отпустите людей и пойдемте обедать. Я умираю от голода. Как вам только не жарко в ваших доспехах!

– Мне жарко, – возразил Карл, – но я терплю. И я уеду сегодня, как и намеревался. До свиданья, дорогая княгиня.

Он склонился к руке княгини Радзивилл в вежливом поцелуе, как это делали поляки.

– Было очень приятно с вами познакомиться!

– Надеюсь, наша знакомство на этом не закончится, – благодушно сказала старая княгиня, глядя на его склоненную к ее руке рыжеволосую голову. – Буду снова ждать вас в Остроленке. А потом, даст бог, и дома, в Радзивиллово. Счастливого пути, Карл!

– Благодарю вас, – повторил барон.

– Эльжбета, деточка, проводи Карла до крепостной стены, – сказала она дочери, одновременно подмигнув Ставскому. – А потом возвращайся и будем пить чай.

– Весьма приятный молодой человек, не правда ли? – заметила она воеводе Ставскому, когда Эльжбета и Карл Ротенбург ушли.

– Не думаю, что ваш Кароль одобрит его предложение Эльжбете, – сказал воевода со вздохом.

– Почему? – встрепенулась княгиня. – Он из хорошей семьи, обеспечен, и Эльжбета благоволит к нему. Что еще нужно? В конце концов, Карл собирается осесть на своей земле после женитьбы и раз и навсегда покончить с этим мальчишеством – участием в крестовых походах и подобного рода мероприятиях.

– Дело вовсе не в его жизненных планах, – терпеливо объяснил княгине воевода Ставский. – Дело в том, что он крестоносец.

– Чушь! Чушь! Чушь! – закричала княгиня, от негодования вскакивая с лавки. – Он такой же человек, как и все остальные! И он очень милый мальчик! В конце концов, Острожский не стал бы приводить его в дом, если бы с ним было что-то не в порядке!

– Острожский сам уже заплатил за то, что вздумал последовать по тернистому пути добрых взаимоотношений с рыцарями, – мрачно сказал воевода.

– Вы имеете в виду этот его роман с племянницей гневского комтура? – с любопытством спросила княгиня Радзивилл, тут же забывая о своем гневе.

– У гневского комтура никогда не было племянницы! – неожиданно для старой княгини вспылил всегда такой спокойный и уравновешенный поляк. – Черт бы побрал этих проклятых рыцарей! Вы забываете княгиня, что он жених моей дочери!

Пристыженная княгиня, качая головой и ругая себя за бестактность, сочла лучшим закончить разговор о крестоносцах и добрых взаимоотношениях между ними, но в душе ее с той минуты вспыхнула тревога. Такой выдержанный и благоразумный воевода Ставский, в принципе, всегда лояльный к рыцарям, поскольку сам владел землями на границах Ордена и был вынужден в силу объективных обстоятельств поддерживать с ними хотя бы видимость добрых отношений, при одном упоминании о возможности брачного союза с одним из них превратился в раздраженного шмеля. Что же тогда скажет ее вспыльчивый, невоздержанный в гневе Кароль, когда узнает о предложении, сделанном Эльжбете крестоносцем бароном фон Ротенбургом? Если он откажет ему, это разобьет бедной девочке сердце. Эльжбета, кажется, в самом деле увлечена этим обаятельным рыжеволосым крестоносцем, племянником Куно фон Лихтенштейна, известного сановника великого магистра и одного из лучших бойцов и фанатичных приверженцев идей Ордена.

Если Кароль откажет барону фон Ротенбургу, что, в таком случае, сделает Эльжбета? Княгине Радзивилл даже не хотелось думать об этом. В ее памяти сразу же всплыла история дочери воеводы Ставского, которая, по слухам, влюбилась в крестоносца и убежала с ним из родительского дома, и она еще раз сердито обругала себя в душе за бестактность. Теперь призрак подобного скандала вполне ощутимо навис над ее собственной семьей.

Опасения княгини Радзивилл оправдались целиком и полностью. Через несколько недель после отъезда Карла фон Ротенбурга, в Остроленку приехал разгневанный князь Кароль Радзивилл.

Глядя на темное от ярости лицо сына, потребовавшего немедленного разговора с сестрой, старая княгиня еще раз пожалела об отсутствии Острожского. Вернувшись буквально за несколько дней до приезда Радзивилла в Остроленку, князь был вынужден срочно отбыть ко двору польского короля в Краков, поскольку король Владислав Ягелло потребовал его присутствия через специального гонца, передавшего ему приказ прибыть в Вавель незамедлительно и как можно скорее по делу чрезвычайной важности, не терпящему отлагательств.

Пока они ждали в гостиной, когда слуга, посланный за Эльжбетой, найдет ее и она спустится встречать брата, старая княгиня осторожно попыталась выяснить причины столь плохого настроения наследника Радзивиллов.

– Что-нибудь случилось, Кароль? – наивно спросила она. – Ты выглядишь немного расстроенным.

– Немного расстроенным?! – вскричал Радзивилл. – Да я просто больной от ярости! Как вы могли такое допустить, мама! Как вы могли позволить этому проклятому крыжаку сделать Эльжбете предложение!

– Карл – очень милый молодой человек, – осторожно сказала княгиня. – И я поняла, что ты лично знаком с ним.

– Какое мне дело, знаком я с ним ли не знаком, милый он или нет! – взорвался литвин. – Он крестоносец! Я никогда не позволю Эльжбете выйти замуж за проклятого крыжака! О чем она думает, в самом деле? Того и гляди начнется война, а она крутит романы с нашими извечными врагами! Острожский тоже хорош! Пригласить крыжака к себе в гости! Просто курам на смех!

– Если мне не изменяет память, – спокойно, стараясь сдерживать свои эмоции, строго сказала старая княгиня, – твой обожаемый князь Витовт – большой друг крестоносцев. Несмотря на то, что они в свое время умертвили его двоих детей, в том числе и наследника престола Литвы, княжича Витеня. При дворе твоего князя находится, как минимум, одна делегация орденского посольства, и проклятые крыжаки, как ты выражаешься, просто снуют туда-сюда из Вильны в Мальборг и обратно.

– Но они не делают предложений его дочерям!

– У князя Витовта только одна дочь, и она давно уже замужем за московским князем, что не мешает ему с ним воевать.

– Мне наплевать на то, что делает Витовт! – не выдержал Радзивилл. – Он политик, и его семейные дела меня не касаются! Но в своем доме я буду делать то, что считаю нужным, и я никогда не соглашусь на этот брак! Эльжбета должна будет смириться с этим! Я найду ей другого жениха! Да где же она, черт возьми?!

Он обернулся к двери гостиной, словно ожидая, что сейчас она распахнется и из нее выйдет Эльжбета, которой он, наконец, не сдерживаясь более, ибо переполнявшая его ярость грозила взорвать его изнутри, выскажется, сразу и определенно, что он думает о подобном браке, и раз и навсегда запретит ей даже думать о крыжаке как о своем женихе.

Дверь действительно распахнулась и в нее, не замечая пока Кароля, влетела радостная, возбужденная Эльжбета с клочком бумаги в руке и тут же, бросившись на шею матери, счастливо рассмеялась:

– Посмотрите, мама!

Она развернула тщательно сложенную записку, на которой рукой Карла фон Ротенбурга четкими буквами на немецком языке было написано: «Дядя дал согласие на наш брак, любимая! Надеюсь скоро увидеть тебя. Как поживает твоя матушка? Есть ли известия от твоего брата? Целую и люблю, твой Карл».

Неслышно подойдя и встав за спинами матери и Эльжбеты, пока они читали записку, Кароль Радзивилл также быстро пробежал глазами короткое послание.

– Так, так, так, – зловеще сказал он, глядя в изменившееся от неожиданности его появления лицо Эльжбеты. – Значит, Куно фон Лихтенштейн разрешил своему племяннику жениться на литвинке? Чтобы он смог потом как следует поиздеваться над ней?

– Кароль, что ты говоришь, – тихо сказала Эльжбета. – Карл любит меня.

– Даже так? – удивился Радзивилл, отходя от матери и сестры и принимаясь расхаживать по застланному коврами полу гостиной, похлопывая себя по голенищу сапога сложенной вчетверо затейливо плетеным хлыстом. – И что теперь прикажешь мне делать? Пустить слезу умиления и тут же благословить этот брак?

– Почему бы и нет? – сказала Эльжбета, чувствуя всю силу его сдерживаемого раздражения и с ужасом убеждаясь, что Кароль настроен решительно.

Радзивилл одним прыжком оказался рядом с ней. Его темные глаза сверкали как угли на бледном от гнева лице, темные длинные волосы, схваченные на затылке по литовскому обычаю кожаным ремешком, от гневного движения подпрыгнули на его спине.

– Потому что он – крыжак, идиотка! – закричал он в лицо сестре, уже не сдерживаясь. – Ты что, серьезно ожидала, что я завоплю от радости, пущу сопли умиления и отдам мою единственную сестру в жены этому варварскому немецкому рыцарю? Ни-за-что! – отрывисто, по слогам сказал он, глядя прямо в ее перепуганные глаза. – Ни-ког-да! Чем скорее ты осознаешь, что это мое последнее слово, и что, пока я жив, этому браку не бывать, тем лучше для тебя! А если ты начнешь упрямиться и продолжать слать ему свои писульки, – он пренебрежительно кивнул на письмо Карла, все еще зажатое в руке Эльжбеты, – я поотрываю головы всем этим голубям и запру тебя в самой высокой башне Радзивиллова!

– Тогда я брошусь головой вниз из твоей этой высокой башни Радзивиллова, и навсегда освобожу тебя от необходимости заботиться о твоей единственной сестре! – сверкнув глазами, почти прошептала потрясенная неожиданным крушением всех своих надежд на счастье Эльжбета.

– Только попробуй! – возразил ей бледный от ярости Кароль, уставившись на нее горящим взглядом.

– Еще как попробую!

Княгиня Радзивилл обеспокоенно смотрела на своих детей, всегда таких дружных и искренне привязанных друг к другу, а сейчас с ненавистью смотревших друг на друга горящими от гнева глазами. Оба выглядели одинаково бледными, с трясущимися от ярости губами, темноволосые, белокожие, одинаково упрямые и не склонные уступать друг другу, и казались в эту минуту смертельными врагами, но в то же время были похожи, словно две горошины одного стручка.