Читать книгу "Закованные в броню"

Глава 5
Хлопоты леди Рейвон

Мальборг,

Земли Ордена, весна 1405 г.

Леди Рейвон, сгорающая от любопытства, чем закончилось свидание в Высокой зале, не поверила своим ушам, когда Эвелина усталым и отрешенным голосом, не поднимая глаз, но довольно подробно пересказала ей содержание беседы в Большой трапезной и предложение польского князя.

– Ты с ума сошла! – возмущенно воскликнула она, стоило Эвелине умолкнуть. – Ты, ей богу, сумасшедшая, Эвелина Валленрод! Ты отказала князю перед всем орденским капитулом?! После того, как Ульрих фон Юнгинген и Карл Валленрод застали тебя в его постели? Ты соображаешь, что делаешь? Ты же, черт возьми, себя скомпрометировала! Да он обязан на тебе жениться! Ты не какая-нибудь девка-маркитанка, которая дает каждому, кто попросит. Неужели ты думаешь, что это сойдет тебе с рук просто так?

Эвелина полулежала на низком диванчике в своей гостиной, и ей хотелось провалиться под землю от стыда или, по крайней мере, повернуть время вспять, чтобы она успела покинуть свои покои еще полчаса назад, до прихода леди Рейвон, как она и намеревалась. Но энергичная англичанка была настроена воинственно. Она всегда благоволила к Эвелине, с первого же дня ее появления в замке, точно так же, как ей сразу понравился молодой польский князь, и с той минуты, как она узнала о его предложении фройляйн Валленрод, она горела решимостью устроить этот брак, который еще несколько месяцев тому назад казался предприятием весьма сомнительным. Теперь, из содержания разговора с Эвелиной, леди Рейвон точно знала, что Конрад фон Юнгинген решил пойти навстречу посланнику польского короля, одобрив его появление в капитуле Ордена с предложением руки и сердца девушке из среды европейского рыцарства. Но эта сумасбродная девчонка смешала все карты! Что она о себе воображает? То, что их рано или поздно застанут в постели, было ясно с самого начала. Никогда и никому еще не удавалось скрывать адюльтер так, чтобы никто не догадался. Следовало ожидать, что хитрый комтур неминуемо выследит их, а то, что на месте преступления оказался еще и Ульрих, младший брат магистра, один из благоволивших поляку рыцарей Ордена, положения дел не меняло. Напротив, делало его еще более шатким и двусмысленным. Хорошо, что Острожский тут же, пытаясь загладить свою вину, просил у комтура руки Эвелины. Взбешенный таким поворотом дела, Валленрод отказал ему и вызвал на поединок. Молодой и сильный поляк убил перехитрившего самого себя комтура, но факт остается фактом: Эвелину Валленрод застали в постели с князем Острожским. И в этой чрезвычайно деликатной ситуации она наотрез отказывает поляку, еще раз во всеуслышание повторившему свое предложение на совете комтуров. Не говоря уже о том, что князь один из самых красивых мужчин, которых леди Рейвон встречала в своей жизни, он еще и родственник польского короля, он молод, богат, умен, а у Эвелины в ее положении нет выбора. Она опозорена, обесчещена, если князь не женится на ней! Нет, у этой девчонки просто с головой не в порядке!

Леди Рейвон была действительно расстроена. Можно представить, как чувствует себя сейчас очаровательный поляк, который на самом деле серьезно увлекся племянницей гневского комтура и рисковал расположением своего короля, осмелившись, вопреки его воле, всеми средствами добиваться ее руки. Леди Рейвон почувствовала себя полностью опустошенной. В очередной раз люди демонстрируют потрясающую тупость и равнодушие к своей судьбе и чувствам других людей, ставя себя на край пропасти, свалившись на дно которой уже поздно будет молить о снисхождении.

– Ты представляешь, что теперь с тобой будет? – тем не менее, с жаром спросила она, расхаживая по небольшой, уютной гостиной Эвелины. – Ты даже не думаешь об этом, глупышка. Валленрод мертв. Острожский уедет. Что будет с тобой? Ну, представь на минуту. Что? Не забудь, что ты скомпрометирована, и никто из наших любезных рыцарей больше не захочет на тебе жениться или обхаживать тебя, как заморскую принцессу. После того, что случилось, забудь об уважении рыцарей и о своем имидже королевы Ордена навсегда. Для них сейчас ты ничем не лучше обычной замковой шлюхи, которой можно воспользоваться в любую минуту. Не спорю, среди них в Мальборге довольно много особ благородного происхождения, но разве это устроит тебя, гордую и холодную красавицу Эвелину Валленрод? Они будут вытирать об тебя ноги, также как это делал старый Валленрод! Только тогда ты была в более выигрышном положении, он защищал тебя от всех других. Сейчас защитить тебя некому. Ты пойдешь в шлюхи, Эвелина?

– Никто не смеет называть шлюхой графиню Альмейн, – холодно заметила Эвелина, оскорбленная тоном леди Рейвон. – Но все прекрасно знают, что она делит постель с магистром.

– Конечно, – не осталась в долгу англичанка, – но она его официальная любовница, все знают это и никто, кроме него, не забирается в ее постель. Тебя прельщает такая участь, Эвелина? Если бы князь был одним из рыцарей Ордена, он, возможно, сумел бы тебя защитить от других, но он здесь – явление временное. Зачем ты ему отказала?

– Я не хочу снова попасть во власть мужчины! – упрямо повторила Эвелина, вскакивая с диванчика и, подобно леди Рейвон, начиная расхаживать из угла в угол.

– Ты смеешься! – почти закричала ей в лицо англичанка. – Или ты глупа как пробка! Что ты себе напридумывала?! Мы всегда во власти мужчин, с рождения и до смерти! Сначала отец, потом – муж. Лучше иметь одного мужчину, чем дюжину за ночь, ты не находишь? Не хочешь попасть во власть князя, достанешься всем похотливым козлам при дворе Мальборга! Не сомневайся, отбою от тех, кто захочет тебя трахнуть, не будет! Что, по-твоему, сделает теперь магистр? Что он должен с тобой сделать после того, что ты натворила? Отдаст тебя в монастырь или в бордель! У него нет другого выхода.

– Я лучше пойду в монастырь! – твердо заявила Эвелина, подходя к двери и приказывая горничной принести чаю.

– В монастырь? – расхохоталась экспансивная леди Рейвон. – В твоем возрасте? С твоей внешностью? Ты когда-нибудь была в католическом монастыре Европы?

– Нет!

Эвелина с вызовом посмотрела в широко раскрытые глаза англичанки, с непонятно откуда взявшейся неприязнью замечая вдруг, какая чистая и нежная у нее кожа и как воинственно раздуваются ноздри ее точеного классической формы носика.

– Ты знаешь, что братья Ордена, монахи, как твой Валленрод, которым законы их братства не позволяют жениться, берут себе наложниц из монашенок соседних монастырей? Ты знаешь, несчастная, что в Мальборге не осталось уже ни одной монашенки-девственницы, даже если их приводят в монастырь еще детьми? Ты знаешь, что настоятели монастырей, сами братья и сестры Ордена, торгуют послушницами, как рабынями на античных постоялых дворах? Ты думаешь, что такая жизнь устроит тебя больше, чем замужество с князем?!

Израсходовав в своем благородном негодовании почти весь запас воздуха из легких, леди Рейвон должна была сделать передышку. Глубоко вдохнув, чтобы восстановить дыхание, она, после некоторой паузы, заговорила снова.

– Ты должна найти Конрада фон Юнгингена и князя Острожского, пока он еще не уехал, и все переиграть. Ты примешь предложение князя, капитул завтра утром одобрит ваш брак, днем состоится обручение, и князь уедет, потому, что должен вернуться ко двору короля. Ты же останешься в замке, потому что обручение – почти ничего, всего лишь формальность, кроме того, князь должен сначала заручиться согласием на брак его короля. Но твое положение будет ясным и определенным.

Пока она говорила, Эвелина лихорадочно раздумывала. Пожалуй, в словах англичанки был определенный здравый смысл. В конце концов, она действительно скомпрометирована в глазах светских рыцарей Ордена, а формальное обручение и вправду ни к чему не ее обязывает, она может порвать помолвку в любой момент, когда это будет ей удобно. Польский князь не выглядит злым или жестоким человеком, на взгляд Эвелины у него был всего лишь один недостаток – он был в нее влюблен. Если бы дело касалось только постели, она уверена, они смогли бы стать друзьями и этот временный фиктивный брак, возможно, мог бы быть даже приятным. Несмотря на то, что князь сумел сделать так, что ей не хотелось кричать от страха и омерзения каждый раз, когда он касался ее, подобно тому, что происходило с ней, когда речь шла о других мужчинах, он претендовал на ее любовь. Это было то, что Эвелина категорически не могла себе позволить. Она была Эвелиной Валленрод, а не панной Ставской! Она осталась жить для того, чтобы отомстить и умереть, а не для того, чтобы выйти замуж и наслаждаться счастливой семейной жизнью и любовью мужа. Она не знала и не хотела знать, что такое любовь. В ее глазах, любовь была всего лишь опасной слабостью. Чужой слабостью, которую можно и нужно использовать.

– Приятно видеть, что ты, наконец, обретаешь способность соображать, – пробормотала леди Рейвон, следя за тем, как подернулись дымкой задумчивости глаза Эвелины, и с интересом наблюдая, как ее лицо попеременно разглаживается и проясняется, а потом вновь омрачается в раздумье.

– Ну что, – помедлив, давая Эвелине время придти в себя, уже довольно мирным тоном произнесла она. – Я права?

– Пожалуй! – Эвелина тряхнула головой, отбрасывая нелепую мысль о том, что это обручение – дело, по сути, совершенно излишнее, ибо она была обручена с князем Острожским еще с рождения. – В любом случае, это даст мне время подумать о том, что делать дальше. Но как мне поступить сейчас? Джейн, я совершенно растеряна! – вскричала она, умоляюще взглянув на англичанку. – Я не могу быть в двух местах одновременно! Но я должна поговорить с обоими, с магистром и с Острожским!

– Ты просто в рубашке родилась, потому, что у тебя есть я! – с чувством сообщила ей обрадованная подобной разумностью, высказанной с ее стороны, леди Рейвон. – Я пойду к Конраду и поговорю с ним, а ты беги и ищи поляка и поторопись, потому что, по моим сведениям, он должен покинуть замок завтра утром, а если он расстроен твоей глупостью, то может в свою очередь совершить другую – уехать еще сегодня ночью.

– Но где мне его искать? – растерялась Эвелина. – Замок огромен!

– Начни с его покоев в Среднем замке, – деликатно посоветовала ей леди Рейвон. – По крайней мере, слуги смогут посоветовать тебе, где его искать.

– Я веду себя глупо, – сокрушенно призналась Эвелина. – Но поверь, перспектива пусть даже не настоящего брака приводит меня в отчаянье!

Когда, решительно постучав и получив приглашение войти в покои великого магистра, леди Рейвон взглянула в лица обернувшихся в ее сторону людей, она убедилась, что ей улыбнулась удача и отныне все пойдет как по маслу – в гостиной магистра за карточным столом собрался почти в полном сборе весь капитул.

– Входите, Дженифер, – мелодичным голосом сказал, не поворачивая головы от стола великий магистр, которому слуга уже доложил о позднем визитере. – Не хотите ли к нам присоединиться?

Внимательно присмотревшись к сидящим вокруг стола гостям магистра, леди Рейвон тут же поняла причину подобного приглашения – среди мужчин за столом Конрада фон Юнгингена непринужденно восседала графиня Альмейн.

– Благодарю вас, ваша светлость, – согласилась леди Рейвон, моментально оценив все преимущества своего пребывания в компании членов капитула в личных покоях магистра.

Она прошла в глубину залы и заняла место рядом с графиней Альмейн. Канцлер фон Вобеке, самый старый по возрасту из членов капитула, неодобрительно покачал головой. Братья Ордена принадлежат к монашескому сану, а пребывание женщин в пределах замка вообще запрещено Уставом, но в последнее время старинные правила и регуляры, которые в былые времена позволяли хранить силу и дисциплину Ордена, очевидно, сходят на нет. Мальборг, по сути, превратился в обыкновенную резиденцию магистра Ордена, словно миниатюру одного из европейских королевских дворов. Разница лишь в том, что, по традиции, рыцари-монахи все еще носят кресты поверх сутан, все чаще и чаще заменяемых на европейскую светскую одежду. И женщины, полный замок шлюх и маркитанок, женщины проникли даже в святая святых – Высокий замок, где они преспокойно играют в карты за столом в покоях великого магистра Ордена. Еще раз покачав головой, канцлер фон Вобеке погрузился в созерцание своей сдачи. Великий канцлер слыл большим знатоком и любителем светской карточной игры, страсть столь простительная для педантичного последователя всех прочих догматов своего Ордена рыцаря-монаха.

– Что привело вас к нам в столь поздний час, леди Джейн? – склонив голову и глядя в свои карты, спросил немного погодя Конрад фон Юнгинген в порядке поддержания светской беседы. – Неотложное дело, надо полагать?

– И да, и нет, милорд, – рассеянно сказала леди Рейвон, увлеченная возможностью своего явного выигрыша.

– Вот как? – уронил магистр. – Тогда, это ваше неотложное дело, собственно, видимо, не совсем ваше.

– Вы как всегда правы, ваша светлость, – опомнилась леди Рейвон, вспоминая, зачем она вторглась в Святую святых Ордена в столь поздний час.

В 9 часов вечера, согласно строгому воинскому уставу, мосты, разделяющие замки от Форбурга и друг от друга, поднимались, отрезая любую возможность проникнуть на территорию орденской твердыни ночью.

– Это дело частного характера.

– Тогда, видимо, оно может подождать до утра? – с надеждой спросил Конрад фон Юнгинген.

– Боюсь, нет, милорд, – сокрушенно призналась леди Джейн. – Но я, право, не прошу вас о личной аудиенции в 12 часов ночи, поскольку дело, по которому я поспешила сюда, может быть, и даже желательно, требует при обсуждении присутствия членов капитула.

Великие комтуры, словно по команде, подняли от карт головы и с неудовольствием уставились на леди Джейн. Обсуждать какие-то дела в 10-м часу вечера за карточным столом магистра?

Конрад фон Юнгинген положил свои карты на стол, поставил локти на столешницу и, сложив пальцы домиком, упер в них свой длинный костлявый подбородок.

– Клянусь ранами Христовыми, я, кажется, догадываюсь, в чем дело, – задумчиво сказал он. – Дело личного порядка, которое требует присутствия членов капитула. Вы пришли заступаться за Эвелину Валленрод?

Комтуры также положили карты на стол и стали перешептываться между собой.

– Совершенно верно, – леди Джейн упрямо выпятила вперед подбородок. – А вы не считаете, что за нее нужно заступаться? Девочка совсем растерялась и сама не понимает что делает.

– Девочка выглядела весьма решительно, отказывая сегодня на капитуле польскому послу, – заметил Куно фон Лихтенштейн, выражая общее мнение.

– И сказала, что мечтает о монастыре, – саркастически подсказал Ульрих фон Юнгинген, поблескивая глазами. – Хотя я с трудом представляю себе эту гордую принцессу в роли монахини.

– Это ее выбор! – ворчливо сказал комтур фон Вобеке. – Не надо было грешить с польским послом, а потом еще отказывать ему в ответ на предложение о замужестве.

– Он убил ее дядю, – резонно заметил молчавший до сих пор великий госпитальер. – Девочка оказалась в сложной ситуации. Она молода, вспыльчива и вполне могла совершить необдуманный поступок. Возможно, мы должны были дать ей время опомниться.

– Время опомниться? – язвительно подхватил комтур фон Вобеке, – после того скандала, который немедленно разразится при известии о том, что дядя застал ее в постели с поляком? Не смешите меня, Герхард! Она должна выйти замуж или уйти в монастырь!

Он плотоядно улыбнулся, подумав о том, что красавица Эвелина Валленрод в скором времени может занять место в одной из келий ближайшего монастыря, настоятелем в котором был его хороший приятель аббат Отто, который имел обыкновение оставлять для него самых привлекательных и свежих послушниц.

– Забавно то, – сказал Ульрих фон Юнгинген, отодвигая свое кресло от карточного стола, – что прежде Эвелина Валленрод не отличала никого. Даже улыбкой. Признаться, я был просто шокирован, застав ее в объятьях поляка.

– Князь Острожский – очень привлекательный мужчина, – снова негромко заметил великий госпитальер.

– Итак, в чем же суть вашего заступничества за фроляйн Эвелину? – подвел итог обсуждения животрепещущей темы Конрад фон Юнгинген. – Учтите, моя дорогая леди Рейвон, мы не можем оставить подобный инцидент без последствий.

– Вы правы, ваша светлость, – снова сказала леди Рейвон и тут же невинно добавила, заранее наслаждаясь эффектом произнесенной в следующую минуту фразы: – Эвелина Валленрод умоляет о встрече с господином великим магистром или капитулом, тут уж вам решать, господа, чтобы извиниться за свою несдержанность и горячность, вызванную, несомненно, шоком от потери дорогого дядюшки. Она готова извиниться перед всеми вами и господином польским послом, а также сообщить о том, что она принимает его предложение.

Комтур фон Вобеке откинулся на спинку кресла, великий госпитальер понимающе покачивал головой, Ульрих фон Юнгинген выглядел озадаченным, а сам великий магистр даже не повел бровью.

– Что ж. Все предельно ясно, – сухо сказал он. – И по-человечески понятно. Что мы будем делать господа? – уже другим, деловитым тоном произнес он.

– Соберем капитул завтра утром, – помедлив, сказал он, так как все остальные молчали. – И посмотрим, как фроляйн Валленрод будет извиняться перед нами и перед князем Острожским.

– Не забудьте пригласить капеллана, – неожиданно раздался серебристый голосок графини Амалии Альмейн. – Обвенчайте их, пока Эвелина снова не передумала.

– Это уже, право, слишком круто! – вступился за Острожского Ульрих фон Юнгинген. – Парень должен поставить в известность о предполагаемом браке своего короля. Думаю, помолвки или обручения будет вполне достаточно.

– Тогда Эвелина сможет остаться при моем дворе, – сказал Конрад фон Юнгинген с насмешливым выражением и посмотрел на затаившую дыхание от боязни сглазить его благожелательное настроение леди Рейвон. – Придумано великолепно, миледи! Примите мои поздравления.

Глава 6
Обручение

Мальборг,

Земли Ордена, осень 1405 г.

Эвелина настигла Острожского в одном из долгих переходов из Высокого в Средний замок, ведущих в покои для гостей Ордена, где располагались апартаменты польского посла. При виде его высокой фигуры, мелькнувшей в полутемном переходе замка, что-то дрогнуло у нее в груди. Было уже довольно поздно, и эта часть покоев братьев Ордена казалась безлюдной. В полутьме перехода она едва не пропустила его появления, и была несказанно рада, что ей все же удалось так быстро найти его.

Он безразлично посмотрел на нее, вежливо кивнул в знак приветствия и прошел мимо.

– Подождите, князь! – она должна была ухватить его за рукав камзола, чтобы он остановился. – Я должна поговорить с вами. Сейчас!

– Хорошо, – он резко остановился. Глаза его холодно сверкнули, когда он был вынужден взглянуть ей в лицо. – Тогда, для начала, я хотел бы знать, что происходит. Почему вы отказали мне перед капитулом, маленькая лицемерка?

– Мне очень жаль, – прошептала Эвелина.

Острожский насмешливо изогнул бровь.

– Правда? Тогда я поставлю вопрос другим образом. Почему вы не сказали ни слова об отказе вчера вечером перед Ульрихом, напротив, дали нам ложное впечатление, что вы готовы принять мое предложение, а потом вдруг отвергли его перед советом комтуров сегодня утром. Почему?

Эвелина молчала.

– Я скажу вам, почему, – тихо и жестко сказал князь, приближая свое лицо к лицу Эвелины. – Потому, что вы, таким образом, моими руками хотели избавиться от Валленрода. Я был нужен вам как противовес Валленроду. Теперь, когда он убит, вы надеетесь прожить и без него, и без меня. Вы хотели меня использовать и, надо сказать, у вас это прекрасно получилось. Но могу сказать вам сразу, что ваша основная затея не удастся. Вы слишком красивы, Эвелина. Всегда найдется кто-то, кто захочет вами завладеть. Ваша относительная свобода в данный момент – только иллюзия. Вы не сможете прожить одна.

– Я постараюсь! – так же тихо и упрямо сказала Эвелина, глядя в его темные сердитые глаза. – Я не хочу вновь связываться с мужчиной. Ни с вами, ни с кем-либо другим. Но я всегда буду бесконечно благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Если вы придете ко мне, вы будете единственным из всех мужчин, кто получит то, что все они так добиваются. Вы помогли мне, когда я нуждалась в помощи. Вы сделали это бескорыстно и щедро, и я никогда не забуду этого. Но я не собираюсь отдавать вам за это свою свободу!

– Сильно сказано, фроляйн Валленрод! – Острожский сложил руки на груди и насмешливо улыбнулся. – Я чуть было не заплакал во время вашей трогательной речи. Пока не вспомнил о том, что вы нарушили главное условие нашей сделки!

– Думайте, что хотите! – сверкнув глазами, ответила уязвленная Эвелина. – Вы не можете меня судить, потому, что не знаете, кто я такая! Вы не понимаете, что назад в Польшу мне пути нет!

– Скажите мне ваше имя. Я уверен, что смогу вам помочь.

Эвелина внезапно вновь испытала такое сильное и непреодолимое желание рассказать ему обо всем, что случилось с ней, начиная с той минуты, когда она услышала голоса всадников возле своего возка морозной ночью пять лет тому назад, что у нее, как от сильной боли, сжало горло. Она может попытаться, но она знала, что никогда не сможет произнести вслух ни слова. Она сердито тряхнула головой, отгоняя несвоевременные сентиментальные мысли и резче, чем предполагала, заметила:

– Если вы действительно хотите мне помочь, возьмите меня с собой в Литву, а затем отпустите на все четыре стороны. Мне не нужен исповедник!

– Что вы собираетесь делать в Литве? – снова, как много месяцев назад, терпеливо спросил князь.

– Воевать! – как и прежде твердо ответила Эвелина.

Он вздохнул.

– Зачем вам воевать? Выходите за меня замуж, и я буду воевать и за себя, и за вас. И клянусь вам, я отомщу за все ваши обиды сполна!

– Я хочу сделать это сама! Я не гожусь в жены.

– Почему?

– Чтобы выжить у Валленрода, я должна была стать слишком расчетливой, даже подлой. Я все время думаю о том, как использовать людей, и я, – невесело улыбнулась она ему, – я имею скверную привычку не выполнять условий заключенных сделок!

– Я уверен, что сумел бы с вами справиться, – пробормотал князь, несколько смущенный откровенностью и прозвучавшей в голосе Эвелины горечью.

– Я не доверяю мужчинам. Ни одному из них! – шепотом добавила Эвелина. – Даже вам.

– Вы научитесь мне доверять, – спокойно сказал он. – Как только получите возможность лучше меня узнать. Что-нибудь еще?

Эвелина сверкнула глазами.

– Я не девственница, мой дорогой князь!

– Кому же, как не мне это лучше всего знать, – чарующе любезно согласился Острожский.

– Вы надо мной смеетесь? – недоверчиво спросила Эвелина. – Для любого из мужчин даже одного из этих недостатков было бы более чем достаточно для того, чтобы отказаться от мысли от женитьбы на мне раз и навсегда.

– Для любого, может быть, и достаточно, а для меня – нет.

Лицо князя оставалось невозмутимым.

– Я говорю с вами совершенно серьезно, Эвелина. Подумайте и решите, что вы будете делать. Таких предложений не получают каждый день. Мне все равно, что с вами произошло в прошлом. Я люблю вас и хочу вас для себя. Мне безразлично, захотите вы рассказать мне то, что с вами произошло, или нет. Если вы расскажете, я выслушаю и постараюсь вас оправдать, если нет – я не буду пытаться узнать то, что вы не хотите, чтобы я знал. Если я узнаю что-либо о вашем прошлом случайно, я оставлю это при себе. Но если вы согласитесь выйти за меня замуж на таких условиях, я потребую от вас примерного поведения как моей жены. Это все. Идите и подумайте. Я уезжаю завтра вечером. Навсегда. Моя миссия в замке закончена.

Эвелина помедлила, прежде чем уйти.

– У меня есть другое предложение, – покусывая губу, сказала она. – Возьмите меня с собой и довезите до Литвы. За время в пути я обещаю вам подумать над вашим предложением.

Князь рассмеялся.

– Нет, мой очаровательный жулик, – мягко сказал он. – Так не пойдет. Вы приметет мои условия, а не я – ваши.

– Вы так уверены, что я их приму? А если нет?

Эвелина сложила руки на груди и вызывающе уставилась на него.

– Что вы со мной сделаете? Свяжете по рукам и ногам и увезете насильно, как это сделал когда-то Валленрод?

– Даже не мечтайте об этом.

Князь также сложил руки на груди и насмешливо смотрел на Эвелину. Его золотисто-каштановые волосы выглядели почти темными из-за плохого освещения в темной башне Среднего замка, в сумерках черты лица не казались уже столь резко очерченными и определенными, столь классически совершенными. Зато Эвелине вдруг показалось, что он похудел за эти три месяца, которые его не было в замке, пожалуй, даже за эти сутки с момента их встречи вчера вечером.

– У вас есть выбор, – сказал он. – Вы останетесь в замке, или уедете со мной. Но уедете на законных основаниях, как моя невеста, с ведома магистра и капитула. Я не хочу скандалов вокруг моего брака. И вы дадите мне слово, что не попытаетесь сбежать. Иначе я устрою венчание немедленно.

– Я вас не понимаю, князь! – вспылила Эвелина. – Я прошу вас о малости, всего лишь увезти меня из замка, а вы пристаете ко мне с браком! Что мне вам сказать, чтобы эта идея-фикс вылетела, наконец, из вашей головы? Может быть то, что боюсь и ненавижу мужчин, что я испытывала неодолимое отвращение в ваших объятьях, и я просто использовала вас для того, чтобы получить то, что я хотела – свободу! Но вы не оправдали моих надежд! И я глубоко сожалею, что я сразу же не поняла своей ошибки и не попыталась отделаться от вас раньше!

Железные пальцы молодого князя сжали ее плечи.

– О, мой дорогой князь, кажется, вам не нравится, что я сейчас говорю?

Эвелина откинула голову назад, стремясь избежать посмотреть в его глаза, поскольку поляк теперь стоял слишком близко к ней, бессознательно сжимая ее плечи своими руками, и словно даже собирался как следует встряхнуть ее, чтобы привести в чувство. Вместо этого его губы вдруг легко коснулись ее шеи в том месте, где она плавно переходила в белоснежную, совершенную линию плеча, а затем скользнули вверх, к ее подбородку. Эвелина сердито тряхнула головой. Он сразу же отпустил ее. В волнении глядя на него огромными серо-голубыми глазами, Эвелина рванула застежки корсажа своего платья.

– Что вы делаете? – тихо удивился князь.

– Хочу заплатить вам за одну услугу и просить о другой! Это – честная сделка, не чета вашему браку!

На скулах князя заиграли желваки.

– Прекратите немедленно! – холодно сказал он. – Меня больше не интересуют сделки с вами.

– Почему? – удивилась Эвелина, сгоряча обрывая застежки лифа, который тут же медленно сполз с ее плеч. – Разве вас больше не интересует мое тело? Ведь только таким образом от мужчины можно что-то получить! Мне нужна ваша помощь, князь, мне действительно она нужна! Забирайте все, что у меня есть, только оставьте мне мою свободу!

Князь все-таки встряхнул ее как следует, прежде чем попытаться прикрыть ее обнаженную грудь своим плащом. Но по иронии судьбы его пальцы все время натыкались на мягкие тугие полушария ее грудей. Улучив момент, Эвелина прижала его ладонь к своей груди.

– Что случилось? – отстраненно спросила она. – Вы больше не хотите меня, князь?

Ее ладонь тут же скользнула к его самому чувствительному месту и снова, как всегда, она не почувствовала никакого отвращения от прикосновения к его упругой гладкой плоти под тонкой тканью светлых, литовских по покрою, сделанных из сыромятной выделанной кожи штанов. Зато она внезапно испытала желание. Она так удивилась этому, что подняла к нему свое лицо с полуоткрытым от изумления ртом. И тут же осеклась.

Лицо молодого князя было искажено, словно от боли, от нестерпимого желания, оно казалось неправдоподобно бледным, и в то же время неправдоподобно красивым.

– Я люблю тебя, маленькая идиотка! – почти с ненавистью выдохнул ей в лицо он. – Я ничего не могу с собой поделать. Твоя плоть сводит меня с ума, я всего лишь мужчина. Но всему на свете есть предел.

Сам того не подозревая, он повторил слова Эвелины в тот знаменательный вечер в доме Гойты.

– Остановись сейчас же! – прошептал он, вновь приникая в страстном поцелуе к ее шее. – Оттолкни меня, не унижай меня больше, пользуясь моей беспредельной страстью к твоему великолепному телу. Ты знаешь, что я помогу тебе. Остановись, пожалуйста, у меня нет сил сделать это самому.

– Я… Я не хочу, – Эвелина со вздохом прильнула губами к его губам, и прижалась к его твердой груди, повторяя про себя, что она должна убедить его в своей искренности для того, чтобы с его помощью вновь обрести свободу.

Больше не говоря ни слова, молодой князь поднял ее на руки и отнес в свои апартаменты в покоях для гостей, которые находились рядом. Айвор проводил Острожского удивленным взглядом, когда он, распахивая ногой створки дверей, пронес Эвелину прямо себе в спальню и положил на кровать, а потом просто захлопнул дверь своей опочивальни у него перед носом. Эвелина не успела опомниться, как его гибкое сильное тело прижало ее к перине кровати и он, продолжая целовать ее все глубже и глубже, совершенно лишил ее всякого желания к сопротивлению. Принимая его ласки, Эвелина с неизведанным прежде волнением внезапно почувствовала, как всколыхнулось запрятанное где-то в тайниках ее души инстинктивное женское стремление быть с мужчиной. Ее тело потеряло обычную скованность, стало мягким и податливым, губы доверчиво раскрылись навстречу его поцелуям, она обвила руками его шею, прильнула к нему, и наслаждаясь его страстью. Доведя его почти до экстаза, она сладострастно изогнулась, когда он снова и снова с ее именем на устах сильно входил в нее, но внезапно ослепленный и оглушенный наивысшими пароксизмами желания князь почти в бессознательном состоянии прошептал какую-то фразу на неизвестном ей языке. Перед ее внутренним взором встало холодное декабрьское утро в лесу и незнакомые отрывистые фразы ландскнехтов. Ее тело мгновенно застыло и одеревенело. Застонав от разочарования, князь разжал объятья и почти скатился с нее на покрытый коврами пол.

Вновь чувствуя себя униженной и опустошенной, Эвелина упала лицом вниз на постель и расплакалась, даже не заботясь о том, что плащ князя соскользнул с ее плеч от резкого движения, и она оказалась почти обнаженной, прикрытой лишь густой гривой своих белокурых волос. Острожский тут же предусмотрительно накинул на ее тело легкое покрывало со своей постели, потому что услышал, как в соседней с его спальней приемной раздались голоса, а затем шаги.

В следующую минуту, несколько раз резко постучав, прежде чем открыть дверь, в опочивальню князя вошли великий магистр и Ульрих фон Юнгинген.