Читать книгу "Закованные в броню"

Эльжбета ахнула и, прикрыв рот рукой, уставилась на Эвелину и Острожского лихорадочным взглядом темных, вспыхнувших от возбуждения и надежды глаз.

– Ротенбург? О Господи! Благослови вас небо, князь! Вы спасли его!

– Вы ничего не сказали Эльжбете о Карле? – с упреком обратился к Эвелине Острожский.

– Я хотела преподнести им обоим сюрприз, – только и нашла, что пробормотать в ответ Эвелина.

– Вместо этого вы сделали сюрприз мне, – заметил Острожский. – Как это вам удалось уговорить Радзивилла?

– Я покорила его своей красотой и обаянием!

Эвелина казалась раздосадованной.

– Что в этом такого особенного, в самом деле!

– Он Карла на дух не переносит! – подала голос Эльжбета, и пояснила Эвелине то, что как-то ускользнуло от ее внимания в Остроленке. – Князь неоднократно просил Кароля не быть идиотом и позволить мне приехать в Остроленку, но мой любезный братец был как кремень. Теперь я знаю, почему. Он никак не мог предположить, что в дело вмешаешься ты!

– Может быть, вам стоит попробовать уговорить его дать разрешение на их брак? – заметил Острожский, наблюдая за взглядами, которые бросал на Эвелину пан Радзивилл, уверенный, что никто этого не замечает.

– Возможно, я бы и попробовала, – уклончиво сказала Эвелина, – если бы…

– Если бы что? – спросил князь.

– Если бы не была уже вашей женой.

Эльжбета и Эвелина рассмеялись, глядя на омрачившееся лицо Острожского.

– Ты ревнуешь, мой великолепный кузен? – удивилась Эльжбета. – С какой стати? Взглянув на солнце, уже не видишь ничего другого. Имея тебя в качестве мужа, любой женщине даже в голову не придет думать о ком-то другом.

– Пошлая лесть! – с чувством заметила Эвелина.

– Суровая правда! – возразила в ответ Эльжбета.

Они оба посмотрели на едва сдерживающего смех воеводу Ставского и одновременно закашлялись, чтобы справиться с приступом накатившего на них веселья.

– Вот уж никогда не думала, что мы снова соберемся все вместе! – заметила, снова приблизившись к ним, словно влекомая как магнитом, присутствием Острожского, Марина.

Эльжбета закатила глаза, успев перед этим подмигнуть Острожскому. Напряженная, как пружина, Эвелина, наклонив голову, ожидала, что еще скажет кузина. Острожский с удивлением обнаружил, что она сжала ставшие вмиг ледяными пальцы так сильно, что хрупкие косточки сухо щелкнули.

– Почему не думала? – простодушно спросила боярышня Елена. – Не могла же Эвелина вечно торчать на Руси? Где, кстати, ты жила, Эвелина? В Новгороде? Отец выглядел таким несчастным без тебя!

– Да и мы скучали, – добавила Марина.

– А больше всех скучал твой красивый жених! – взглянув на напряженное лицо Эвелины, сочла своим долгом вмешаться Эльжбета Радзивилл. – Его прямо ветром носило по всей Польше и Литве в твоих поисках. Только вот на Русь заглянуть не догадался.

– Я бы тоже искал! – заметил Кароль Радзивилл, присоединяясь к разговору.

Эльжбета откровенно насмешливо улыбнулась.

– Опоздал. Берегись, Кароль! Острожский – ревнивый муж.

– Правда? – удивилась Елена Верех, обращаясь к Острожскому.

– А ты сомневалась? – не утерпел уже сам Верех, в течение некоторого времени прислушивающийся к беседе молодежи. – Женился и держал молодую жену почти год вдали от всех, запертой на три замка в своей Остроленке!

– Думаю, Эвелина не жалуется, – снова вмешалась Эльжбета, чувствуя какую-то странную недоговоренность, скользящую в отношениях Острожского и Эвелины. – Год вдали от всех, – мечтательно протянула она, – с таким красивым молодым мужем как Острожский.… А я-то все голову ломала, почему он в последнее время так откровенно манкирует службой. Никак, вроде, не может решить, остаться ему у Ягайло или у Витовта, а самого все так в Остроленку и тянет.

– Грубиянка! – сдержанно заметил молодой князь.

– Она права.

К удивлению Острожского Эвелина с улыбкой на устах повернулась к нему, ее пальцы скользнули ему в ладонь и переплелись с его пальцами. Всей своей кожей Эвелина чувствовала ненавидящий взгляд Марины, и молила бога, чтобы Острожский понял и поддержал ее игру. Глядя ему в лицо, она увидела, как в глазах его промелькнуло понимание и, одновременно с тем, сожаление. Но он не обманул ее надежд.

– Еще как права! – понизив голос, согласился он, не сводя с ее губ, находившихся в нескольких дюймах от него, откровенно напряженного чувственного взгляда. – Думаю, в ближайшее время у нас больше не будет подобного шанса так долго побыть наедине.

Марина Верех стремительно отвернулась в сторону, чтобы не видеть выражение лица молодого поляка, в глазах которого отражалось неприкрытое желание к его жене. Острожский был заинтригован. В отношении кузин друг к другу отчетливо сквозила такая явная неприязнь, что это, казалось, было заметно всем.

Когда Марина, воспользовавшись первым же удобным предлогом, оставила их, Эвелина испытала такое чувство облегчения, что, пошатнувшись, непроизвольно оперлась на руку Острожского. Он тут же поддержал ее, его сильная рука легла ей на талию, совсем рядом она увидела его встревоженные темные глаза.

– Ты собираешься грохнуться в обморок? – услышала она возле уха ехидный голос Эльжбеты. – Может быть, в словах Елены была какая-то доля истины?

Эвелина вздрогнула и побледнела, отчего темные брови Эльжбеты еще выше взлетели от недоумения.

– Если ты не прекратишь третировать мою жену, – холодно сказал Острожский, не глядя на Эвелину, – я не разрешу тебе навещать Карла в Вильне. Поедешь с Эвелиной в Остроленку.

– Так ты привез его в Вильну? – вскричала Эльжбета, блестя глазами. – О Зигмунт! Я люблю тебя!

Непонятное чувство, промелькнувшее в глазах Острожского, заставило Эвелину подумать, как она сама хотела бы так бездумно и счастливо повторять подобные слова.

– Как? И ты тоже? – добродушно хохотнул Верех, обнимавший за плечи расстроенную Марину, не желавшую покидать горницу, но в то же время испытывающую невероятные мучения при виде князя, улыбавшегося не ей и смотревшего не на нее.

– Она сама не знает, что говорит, – проворчал сердитый отчего-то пан Радзивилл. – Сегодня она любит одного, завтра – другого.

– Больше всего я люблю тебя, мой дорогой брат! – под смех присутствующих громогласно объявила Эльжбета Радзивилл, полная самых радостных предчувствий при мысли о том, что она, может быть, сумеет увидеть Карла уже сегодня.

– Простите меня, князь! – тихо сказала Эвелина, вновь касаясь своими пальцами руки Острожского.

Тот остался неподкупен.

– Вам не стоит так явно провоцировать вашу кузину.

– Я не это имела в виду.

– Ах, вот вы о чем, – со спокойным безразличием, больно уязвившем Эвелину, сказал Острожский. – Не стоит беспокоиться, дорогая княгиня, к вашим провокациям я давно уже привык.

Глава 4
Рыцарь Иностранного легиона

Вильна,

Великое княжество литовское, весна 1410 г

Эльжбета вступила на просторный двор дома Острожского в Вильне с тайным, глубоко запрятанным в сердце чувством страха увидеть Карла лежащим без сил, изувеченным, павшим духом или, того хуже, равнодушным и холодным, как труп.

Действительность превзошла все ее ожидания.

Во дворе дома шло настоящее побоище. Дюжина людей в шлемах и доспехах всех и сравнимый, характерный шум рыцарской схватки. Казалось, что во дворе работала огромная дьявольская кузня. Гул ударов заглушал эхо человеческих голосов. В первых рядах схватки рубился, словно викинг, вращая тяжелым двуручным рыцарским мечом, Карл фон Ротенбург. Он был без шлема, длинные, до плеч, рыжие волосы, намокли от пота и прилипли ко лбу, янтарные глаза сверкали от упоения битвой.

Обернувшись к Эвелине, Эльжбета молча указала ей глазами на барона-крестоносца.

– У меня почему-то было впечатление, что он тяжело ранен! – только и сказала она.

– Ты приготовилась за ним ухаживать? – спросил Острожский.

– Ну, что-то в этом роде.

– Что-то в этом роде досталось на долю моей жены, – сухо сказал князь. – Кажется, они с Эвелиной стали хорошими друзьями. Настолько хорошими, что он рассказал ей о своей несчастной любви.

Сражение закончилось. Рыцари разразились криками и, вложив в ножны оружие, по одному стали входить в дом.

Словно почувствовав на себе чужие взгляды, Карл фон Ротенбург обернулся к воротам и увидел стоявших возле них людей. Его лицо прояснилось. Вложив в ножны меч, он приблизился к ним, громко постукивая при каждом шаге железом своих лат. Поприветствовав Острожского, он галантно, на польский манер, склонился к руке Эвелины.

– Ваше здоровье, панна Радзивилл! – в следующую минуту вежливо сказал он, посмотрев на Эльжбету.

Его янтарные, желтые глаза стали совсем прозрачными.

– Как поживает ваш любезный брат?

Эвелина взглянула на Острожского и увидела пляшущие в глубине его глаз смешинки.

– Спасибо, благоденствует! – так же вежливо, но ядовито ответила Эльжбета.

– Отрадно слышать. А ваша матушка?

– И она процветает.

Карл утер рукою пот со лба.

– А вот вы что-то не совсем хорошо выглядите, – обнажив в хищной улыбке великолепные белые зубы, невежливо заметил он.

Эвелина увидела, как бледные щеки Эльжбеты вспыхнули румянцем.

– Зато вы выглядите замечательно! – прищурив темные искристые глаза, процедила сквозь стиснутые зубы литвинка. – Что юродивые, что крестоносцы. Им все как с гуся вода!

Острожский поперхнулся и закашлялся, скрывая смех.

Янтарные глаза Карла стали желтыми, как у разозленной рыси, он весь подобрался, словно приготовился к прыжку. Обеспокоеная Эвелина положила руку на локоть Острожского и громким шепотом, с таким расчетом, чтобы ее хорошо расслышали и Карл, и Эльжбета, спросила куда-то в воздух, обращаясь, тем не менее, к Острожскому:

– Они не подерутся, князь?

– Как можно! – уверил ее Острожский. – Это просто обмен любезностями. Видели бы вы, что они выделывали у меня в замке прошлой весной.

– Что именно? – округлив глаза, спросила Эвелина, на всякий случай, беря под руку Эльжбету и крепко прижимая к своему боку ее локоть.

– Ну, – Острожский на секунду замялся, а потом посмотрел на красного, взъерошенного, злого Карла фон Ротенбург и все-таки досказал: – Эльжбета побила всех кабанов в округе, воображая, что сражается с милейшим бароном.

– А Карл? – спросила Эвелина, видя, что он умолк.

– Карл? – рассеянно переспросил Острожский, глядя на бледную Эльжбету, привалившуюся к плечу Эвелины.

– Что сделал Карл? – Эвелина выразительно смотрела на мужа. – Поборол всех медведей в местном лесу?

Эльжбета хмуро улыбнулась.

– Нет, – мстительно сказала она, мельком взглянув на покрасневшего барона. – Он просто устроил такой загул в Остроленке, что его еще долго будут там вспоминать. И называть его именем маленьких байстрюков!

Карл вскинул голову, словно рыцарский конь, услышавший звук походного горна. Его яркие, цвета расплавленного золота, глаза, сверкающие солнечным блеском от негодования, встретились с темными, как ночь, искристыми глазами Эльжбеты.

– Эльжбета, наверное, устала с дороги, – быстро сказала Эвелина, вставая между литвинкой и непроизвольно подступившим к ней бароном. – Мы, пожалуй, пойдем с ней в дом. А вы, князь, – она с укором посмотрела в сторону явно забавлявшегося всем происходящим Острожского, – сообщите тем временем Карлу хорошую новость.

– Какую еще новость? – проворчал Карл, не сводя глаз с Эльжбеты.

Ее бледность и темные круги под глазами, наконец, привлекли его внимание, и ему внезапно захотелось заключить ее в объятья, обнять и успокоить, как ребенка, нашептывая на ухо милые бессмысленные глупости.

– Вы зачислены в польский Иностранный легион22
  Подразделение польской армии, где служили преимущественно иностранцы, в том числе и переходившие на сторону Польши рыцари-крестоносцы


[Закрыть], – сказал Острожский. – Поздравляю вас, барон!

– Даже так? – Карл выглядел озадаченным.

– Эй, литвинка! – крикнул он вслед Эльжбете, уходящей в дом в сопровождении Эвелины. – Будет ли это достаточно для того, чтобы смягчить сердце твоего твердолобого брата?

Эльжбета вырвала у Эвелины свою руку и порывисто обернулась к нему.

– Что ты имеешь в виду, крестоносец? – высокомерно спросила она.

– Согласится ли он на наш брак теперь, когда я буду воевать на польской стороне?

Эвелина увидела, как темные глаза Эльжбеты вспыхнули от радости.

– Тебе лучше спросить его самого, – тем не менее, стараясь казаться безразличной, отвечала она.

– Если он мне снова откажет, – с угрозой сказал Карл, не сводя глаз с бледного лица Эльжбеты, – я украду тебя и увезу к себе в Вестфалию! Месяц-другой ты поплачешь, а потом станешь моей женой.

– Может быть, наоборот? – ехидно подсказала Эльжбета. – Сначала стану вашей женой, а потом поплачу? По крайней мере, при таком раскладе у меня будут причины плакать. С чего бы это я стала рыдать, когда ничего страшного еще не произошло?

– А вот и Радзивилл! – заметил Острожский, увидев входящего на подворье одетого по последней литовской моде молодого вельможу.

Наметанный женский глаз Эвелины сейчас же отметил всю изысканность и тщательность его дорогого наряда, но, кроме того, и то, что не привыкший его носить Радзивилл чувствовал себя скованно и стесненно.

– Надо полагать, я обязан этому визиту прекрасным глазам моей молодой жены? – добавил он едва слышно для стоявшей рядом с ним Эвелины.

– Может быть, вы постараетесь смягчить его дурной характер? – спросил он все так же тихо, склоняясь к ее уху.

– Горбатого могила исправит! – с сердцем отрезала Эльжбета Радзивилл, демонстративно поворачиваясь к брату спиной.

Но Кароль не услышал ее. Все его внимание было приковано к стройной фигурке золотоволосой красавицы в бледно розовом атласном платье, опиравшейся на руку ее мужа.

– Что-то я не пойму, – прозвучал за спиной Эльжбеты язвительный голос барона Ротенбурга. – У твоего братца совсем с мозгами не в порядке, что ли? Он никак положил глаз на молодую жену Острожского?

– Кароль по мелкой не ходит, – согласилась Эльжбета, оборачиваясь к нему. – Уж влюбляться, так в самую красивую женщину Польши, да еще и жену члена королевского дома!

– Бедняга Радзивилл, – сокрушенно вздохнул Карл, глядясь в искристые глаза улыбающейся ему Эльжбеты. – Я, пожалуй, даже не буду его убивать, если он мне откажет. Он сам засохнет от неразделенной любви.

– О Карл! Я так скучала без тебя! – понизив голос, сказала Эльжбета.

Карл фон Ротенбург почувствовал, как вся кровь бросилась ему в лицо. Он огляделся по сторонам, увидел, что Острожский и пан Радзивилл заняты беседой, по двору деловито шныряет во все стороны прислуга, и мгновенно оценил ситуацию. Похоже, Эльжбета поняла, о чем он подумал. Она выразительно посмотрела на него и пошла по направлению к дому. Карл без слов последовал за ней. У самого крыльца Эльжбета свернула за угол. Карл увидел, что здесь они оказались скрытыми от взглядов людей на дворе, но сами могли хорошо видеть то, что там происходит.

– Твой голубь спас жизнь Витовту! – сказала Эльжбета, очутившись в крепких руках Карла.

– О, боже мой! – она провела ладонью по его щеке, – мне кажется, я не видела тебя целую вечность!

Карл поймал ее пальцы, скользившие по его лицу, и прижал их к своим губам.

– Я думал, ты совсем забыла меня, литвинка!

– Бессовестный! – с чувством сказала Эльжбета, кладя руки ему на плечи. – Это ты изчез и велел не приставать к тебе, если я не собираюсь за тебя замуж!

Карл невесело усмехнулся.

Эльжбета гладила его рыжеватые волосы, пропуская их через пальцы, чувствуя, как в глубине ее тела просыпается желание. Даже сквозь тонкую ткань своего платья она ощущала жар и крепость его тела.

– Тебя не смущают шрамы на моем лице? – замирая сердцем в ожидании ее ответа, спросил Карл.

– Шрамы? – Эльжбета выглядела удивленной.

В следующую минуту она подняла руку и коснулась своими прохладными пальцами его лица. – Действительно шрамы, – констатировала она, легко касаясь заживших рубцов на щеке Карла уже своими губами.

Карл с шумом выдохнул из легких воздух и, глядя ей в лицо пронзительными янтарными глазами, снова, как несколько лет назад, спросил:

– Так ты выйдешь за меня замуж?

– Да!

Эльжбета теснее прижалась к его стройному мускулистому телу.

– Лгунишка! – пробормотал Карл, зарываясь лицом в ее темные, как ночь, волосы, распущенные по плечам и покрытые газовым покрывалом под широким серебряным обручем. – В последний момент ты струсишь и не посмеешь ослушаться своего брата!

Эльжбета легонько оттолкнула его от себя, заставив Карла удивиться.

– Ты ничего не понял, крестоносец, – тихо сказала она, неотрывно глядя ему в лицо. – Я чуть не умерла после того, как ты исчез и не давал о себе знать несколько месяцев. Чего я только не передумала!

Карл порывисто сжал ее в своих объятьях и начал целовать ее глаза, губы, лицо.

– Подожди, Карл, – остановила его Эльжбета.

Ее глаза были глубокими и серьезными, ведьмински завораживающими, как омуты.

– Я клянусь тебе, Карл! – понизив голос, сказала она, – что после завершения этой кампании я выйду за тебя замуж. Даже если Кароль будет возражать! Ты мне веришь?

– Посмотрим.

Карл напряженно смотрел куда-то вдаль через ее плечо. Обернувшись, Эльжбета увидела, что к ним торопливо приближается франтовато разодетый брат, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего.

– Куда ты запропала, Эльжбета? – с ходу начал Радзивилл, игнорируя присутствие барона фон Ротенбурга. – Княгиня Анна тебя обыскалась!

– Рад снова видеть вас, пан Радзивилл! – лениво приветствовал его Карл, удерживая в своих руках тонкую кисть Эльжбеты. – Не желаете поздороваться?

Кароль Радзивилл сердито сверкнул глазами.

– Какого черта вы здесь делаете, барон? Почему вы не точите свой меч в Мальборге?

– Потому что теперь я точу его в Вильне, – подбоченившись, ответил Карл.

– Точнее, в Кракове, – буркнул Радзивилл. – Рад за вас лично, пан крестоносец! Для наемника вы весьма сообразительны.

– Для придворного вы не очень то любезны, – не остался в долгу Карл.

Эльжбета расстроено подумала, что ее брат и мужчина, которого она любила, никогда не станут друзьями. При каждой встрече между ними незримо, но явственно проскакивали искры взаимной неприязни, иногда настолько сильной и необъяснимой, что это ставило ее в тупик.

– Поскольку теперь вы хорошо знаете, на чьей стороне я намерен сражаться, – после недолгой паузы сказал Ротенбург, – возможно, вы более благосклонно посмотрите на предложение, которое я сделал вашей сестре?

– Какого черта! – процедил Радзивилл, меряя барона уничижающим взглядом. – Это ничего не меняет!

– Кароль! – с упреком вскричала Эльжбета. – Ты же сам говорил, что единственным препятствием для нашего с Карлом брака было то, что он крестоносец!

– Тогда я не знал господина барона лично! – отчеканил Радзивилл, с неприязнью смотря в лицо рыжеволосого светлоглазого немца, подернувшееся румянцем гнева от его слов.

– Пойдем, Эльжбета, нам пора, – сказал он, беря Эльжбету за руку.

Она вырвала у него руку, гневно зыркнула на него темными глазами и побежала к воротам.

– Эй, литвинка! – крикнул ей вслед Карл. – Не забудь о своем обещании. И помни, ты поклялась!

– О каком еще обещании? – подозрительно спросил Радзивилл.

Карл выпрямился во весь рост. Стройный, среднего роста Радзивилл оказался на полголовы ниже него и, как сердито подумал он сам, в два раза уже в плечах.

– А вот это уже не ваше дело, господин брат, – смерив его насмешливым взором золотисто-янтарных глаз, лениво и вызывающе сказал барон фон Ротенбург.

Пан Радзивилл фыркнул, как норовистый конь, сделал было шаг по направлению к Карлу, но встретив издевательски подбадривающий взгляд сильного, мускулистого барона, сжавшегося как пружина в ожидании последней провокационной фразы, вдруг отступил на несколько шагов назад.

– Берегись, крестоносец! – свистящим от ненависти шепотом сказал он, сузив глаза. – Если ты посмеешь коснуться Эльжбеты, я тебя в порошок сотру!

– Сколько бы ты не пыжился, самовлюбленный болван, я все равно женюсь на Эльжбете – отчетливо выговорил Карл.

– Может быть, сразу вызовешь меня на поединок? – прищурившись, добавил он.

Кипя возмущением, Кароль Радзивилл, тем не менее, трезво оценил свои силы, молча развернулся и вошел в дом, по пути чуть не ударившись головой о низкую притолоку.

– Береги свою шею, шурин, – сказал ему вдогонку барон Ротенбург. – Не ровен час, сломаешь. А я без тебя буду скучать!

Глава 5
Шантаж

Вильна,

Великое княжество Литовское, весна 1410 г

Сразу же после того, как воевода Ставский и Острожские покинули гостеприимный терем Твердислава Яруновича, а вслед за ними ушел пан Радзивилл и пан Станислав Тенчинский, Марина Верех под предлогом головной боли удалилась в свою горницу.

Она была расстроена и рассержена как никогда. Мало того, что Эвелина Ставская каким-то невероятным образом осталась жива! Она знала об участии Марины в ее похищении! И она вышла замуж за Острожского только для того, чтобы насолить ей! У Марины шла кругом голова. Что произошло с Эвелиной в Гневно у комтура? Знает ли Острожский, что Эвелина побывала в лапах крестоносцев и они, наверняка, надругались над ней? И если нет, то что он сделает, когда узнает об этом? А если да, то как он осмелился жениться на ней? Где они встретились и как узнали друг друга? Самым худшим было то, что Марина просто чувствовала себя больной при мысли о том, что она потеряла красивого польского князя. Она вдруг с ужасом осознала, что влюблена в поляка гораздо серьезнее, чем сама предполагала. Сотни раз после того, как воевода и Эвелина покинули терем боярина, она старалась убедить себя в том, что Острожский для нее потерян, и она должна смириться с этим. И каждый раз что-то из самой глубины ее существа кричало ей: «Нет!» В конце концов, измученная до предела своими противоречивыми мыслями, она решила, что будет бороться.

Марина начала с того, что наутро следующего дня отправилась навестить Эвелину.

В доме Острожского было шумно. На дворе царила та особенная оживленная суматоха, которая свойственна после того, как хозяева возвращаются с охоты или коллективной прогулки верхом: ржали лошади, сновали туда-сюда конюхи и домашние слуги, хлопали двери, слышались веселые молодые голоса. Возле парадного входа стояли и о чем-то разговаривали Елена Верех и пан Доманский. Пан Доманский был одет во франтоватый кожух, его длинные каштановые волосы были завиты, как будто бы он собирался на прием, на котором будут присутствовать царственные особы. Елена Верех, напротив, выглядела очень по-домашнему: в длинном, с расклешенной юбкой, платье польского покроя и накинутом на плечи польском полукамзоле, отделанном позолотой и галунами. Голова ее была непокрыта, в светлых глазах блистало откровенное удовольствие и симпатия к ее собеседнику, также оживленному и разрумянившемуся от ее внимания. Они настолько увлеклись беседой, что даже не заметили Марину, хотя та прошла в нескольких шагах от них.

Самих хозяев в доме не оказалось. Один из слуг в просторном нижнем холле с готовностью объяснил Марине, что пан Ставский сразу же после охоты должен был уехать по срочному делу, а князь Острожский вообще отсутствует с самого утра. Все остальные сейчас в зале. Пан крестоносец и пани Эльжбета Радзивилл играют в тавлеи, пан Радзивилл наблюдает за игрой, а пани Эвелина почувствовала себя нехорошо после прогулки и поднялась к себе в опочивальню отдохнуть. Лично он, Яцек, парень подмигнул Марине, думает, что недомогание пани Эвелины такого характера, что к концу года бесследно пройдет вместе с появлением на свет наследника в роду Острожских князей. Несколько резковато оборвав не в меру разговорчивого слугу, Марина осведомилась, где именно находится опочивальня пани Эвелины и, получив указания, без труда нашла искомую дверь. Она постучала и, немного помедлив, вошла.

Эвелина лежала на большой просторной двуспальной кровати, занимающей почти половину комнаты. Когда на звук открываемой двери она приподнялась и села на постели, Марина увидела, что она бледна и, по-видимому, действительно нездорова. Ее глаза лихорадочно блестели, а казавшиеся вишневыми, горящие жаром губы четко выделялись на фоне бледного лица.

– Ты плохо себя чувствуешь? – непроизвольно вырвалось у Марины, когда она вошла и захлопнула за собой дверь. – Ты что же, действительно беременна?

В светлых глазах Эвелины блеснул вызов.

– Почему бы и нет! – холодно сказала она, приходя в себя от внезапности появления Марины. – Разве в этом есть нечто неестественное? Я замужем, я люблю своего мужа, и он хочет детей. В чем же дело? Почему ты выглядишь такой осуждающей?

– Думаю, знает ли князь, какой подарок ты приготовила ему.

– Нет, не знает.

Они говорили, словно иносказаниями и, самое главное, сами четко сознавали это. Недаром, когда они еще были девочками, они были так близки, что иногда им удавалось понимать друг друга без слов.

– А твой отец?

Эвелина отрицательно покачала головой.

– Ну что ж, – Марина присела на краешек кровати, не сводя взгляда с бледного лица сестры, – Самое время поставить их в известность обо всем. Ты знаешь, Эва, я всегда думала, как это несправедливо, что ты красивее, чем я. Ведь из двух сестер моя мать была красивее твоей.

– Зачем ты мне все это говоришь, Марина? – осторожно спросила Эвелина, не понимая, куда клонит боярышня.

– Потому что из двух кузин Острожский выбрал тебя!

– Ты не права, – Эвелина откинула с глаз цвета белого золота пряди своих спутанных ветром утренней охоты волнистых волос, пригладила ее ладонью и снова легла в постель, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок, чтобы не видеть красивого и злого лица Марины.

– Он меня не выбирал. Меня выбрали для него его покойный отец и королева Ядвига, царство ей небесное. Он лишь следовал их воле, как настаивал на ней сам польский король.

– Ты хочешь сказать, что это согласно их воле он женился на девушке, сбежавшей из дома с крестоносцем? – насмешливо бросила Марина.

Война была объявлена. Эвелине на секунду стало неизмеримо больно и жалко себя саму, испуганную пятнадцатилетнюю девчонку, все еще хранившую в памяти ужас той страшной декабрьской ночи. Вместе с тем, она почувствовала, как словно вновь разогнулась в ней упрямая сталь стремления выжить и сохранить себя, выкованная в ее душе за время пребывания в рыцарском замке. Она снова стала Эвелиной Валленрод, холодной и высокомерной, жесткой и бескомпромиссной, когда ей нужно было спрятать свой страх.

– Он женился на девушке, которую предала собственная сестра! – холодно возразила она Марине.

Лицо боярышни залила мертвенная бледность.

– Ты не можешь этого доказать! Зато я могу ославить тебя на всю Польшу и Литву! И красавец князь будет вынужден отказаться от тебя и сдать тебя в монастырь!

– Это будет более милосердно, чем то, что ты сделала со мной!

Марина вскочила с кровати и застывшими от обуявшего ее истерического приступа глазами, посмотрела на Эвелину безумным взглядом, словно не видя ее.

– Ты просто жалкая шлюха, о которую вытирали ноги все рыцари в Мальборге и сам комтур Валленрод! – с ненавистью сказала она. – Ты посмела вылезти из той грязи, в которой ты должна находиться, и снова покуситься на то, что принадлежит мне! Берегись, Эвелина, если ты не отступишь и не отдашь мне князя, я обесчещу и его, и тебя!

– Каким это, интересно, образом? – в противоположность сестре Эвелина, будучи взволнованной, словно застывала изнутри, ее лицо становилось бледным, черты его словно каменели, а голос звучал холодно и отстранено по контрасту с бурей отчаянья, которая бушевала у нее в груди.

Кажущееся спокойствие Эвелины еще больше вывело Марину из себя.

– Я расскажу всю правду о тебе князю! – запальчиво сказала она.

– Какую правду? – устало уточнила Эвелина. – Правду о том, как ты сговорилась с Валленродом о моем похищении, потому что считала, что я красивее тебя, и ты не могла больше этого переносить? Ты расскажешь о том, как писала записку моему отцу о моей якобы великой любви к крестоносцу? Как пыталась подделать на записке мой почерк? Как выдала людям Валленрода дату и час моего отправления домой? Как все эти годы тихо радовалась тому, что ты хорошеешь и процветаешь, а мне приходится быть шлюхой в рыцарском замке?

– Нет! – Марина со злорадным чувством смотрела на проступившее в классических чертах прежде невозмутимой Эвелины подлинное страдание. – Я расскажу ему о том великом романе между тобой и комтуром Валленродом, который разыгрывался пять лет тому назад на моих глазах. О том, как ты умоляла меня помочь тебе скрыться с ним, но я предупредила слуг, и они все пали лютой смертью, пытаясь спасти тебя от бесчестья, о котором ты мечтала. Острожский – поляк, а поляки не любят крестоносцев. Еще больше они не любят продажных тварей, вроде тебя!

– Марина, ну почему бы тебе не остановиться? – вздохнула Эвелина, натягивая на себя легкое одеяло.

Возбуждение, неожиданно накатившее на нее, спровоцированное вызывающим поведением сестры, так же неожиданно улеглось при мысли о том, какому риску подвергалась репутация князя.

– В конце концов, я не предъявляю к тебе никаких претензий за то, что случилось в прошлом, и ничем тебе не угрожаю. Оставь меня в покое, и живи с миром, если можешь. У тебя не менее красивый и богатый жених, чем Острожский. Просто остановись и все. Давай сделаем вид, что ничего не произошло. Хотя бы ради наших родных.

– Ты не понимаешь!

Марина страдальчески заломила руки.

– Ты думаешь, я не хотела бы остановиться?! Ты думаешь, я такая мерзкая, что испытываю удовольствие, вытаскивая на свет божий всю эту грязь? Ты думаешь, я не жалею, что я с тобой сделала? Но, Эвелина, пойми меня! Я люблю Острожского. Я всегда его любила, и буду любить! Мне не нужен никто, кроме него. И я его получу! Пожалуйста, отойди в сторону, и не мешай мне. Я не хочу снова причинять тебе боль! Отдай мне его, и мы снова станем друзьями. Когда-то мы были неплохими кузинами, не правда ли?

Эвелина почувствовала, что по ее позвоночнику пробежали мурашки озноба. Марина была явно не в себе. Тем не менее, она решилась предпринять еще одну попытку образумить ее.

– Марина, пожалуйста, постарайся быть разумной. Ты же знаешь, что сейчас слишком поздно об этом говорить. Я – жена Острожского. У тебя есть какой-нибудь другой план, кроме того скандала, которым ты мне угрожаешь? Если да, скажи мне, и я подумаю над ним, при условии что репутация князя при этом не пострадает. Ты ничего не добьешься скандалом. Если ты захочешь погубить меня, ты погубишь этим и его, и себя. Подумай, Марина!

– Я знаю такой путь! – сверкнув глазами, сказала Марина. – Ты заявляешь князю, что хочешь уйти в монастырь!

– Я уже пробовала это. Муж должен дать мне разрешение на постриг. Острожский никогда в жизни не согласится на это.

– Даже под угрозой разоблачения?

Эвелина пожала плечами. Она лихорадочно размышляла, знает ли Марина о том, что Острожский полностью посвящен во все перипетии ее жизни.