Читать книгу "Закованные в броню"

– Я прекрасно знаю своего брата! – вскричала Эльжбета, отталкивая его руку и оскорблено выпрямляясь во весь рост. – Он упрям, но он не такой зверь, как вы, крестоносцы!

– Вот и договорились, – с горечью сказал Карл. – У тебя замечательный брат, желающий тебе счастья. Не стоит размениваться на такое дерьмо, как крестоносец.

– Карл!

– Когда решишь, нужен я тебе или нет, – сказал Карл с холодным бешенством, делающим его голос неестественно спокойным, а белокожее лицо бледным, как бумага, на котором, по контрасту, расплавленным золотом сверкали янтарные глаза. – Пошлешь мне записку с твоим голубем. А пока – забудь об этом, – он взял из ослабевших пальцев Эльжбеты кольцо и одним сильным движением забросил его далеко в кусты. – Я не желаю больше блудить по лесам и губить свою бессмертную душу!

Он повернулся и пошел к своему коню, мирно щипавшему травку на поляне у редеющего подлеска.

– Можно подумать, ты не блудишь в замке! – крикнула ему вслед Эльжбета, задыхаясь от едва сдерживаемых слез.

Карл обернулся.

– Что ты знаешь обо мне, литвинка? – высокомерно спросил он. – Еще не зная, кто я такой в Плоцке, ты судила меня как насильника и убийцу только потому, что я принадлежал Ордену. Ты такая же, как твой твердолобый брат. Вы и думать не хотите, что в Ордене много достойных и порядочных людей.

– Пусть так! – крикнула Эльжбета вне себя. – Мне все равно! Я просто не могу понять, почему термин «блудить» ты прилагаешь только ко мне, а не ко всем этим «падшим ангелам» из твоего рыцарского замка.

– Объяснить? – глаза Карла блеснули. – Потому что они «падшие ангелы», а ты – девушка из хорошей семьи. Потому что я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Но тебя, по-видимому, это ни капли не беспокоит!

– Я должен вернуться в полк, – немного погодя сказал он уже обыденным голосом. – Прощай, Эльжбета!

Он отстраненно, как незнакомой, кивнул ей на прощание, ловко вскочил в седло и, не оглянувшись, поскакал по направлению к большой дороге. Когда дробное эхо от стука копыт его лошади затихло в дали, Эльжбета села на землю, обхватила рукам свои дрожавшие, словно в лихорадке, плечи и, безуспешно стараясь сдержать себя, безудержно разрыдалась.

Каждый день в течение следующих трех недель на рассвете и на закате она приходила на это самое место в тайной надежде, что застанет там Карла, но его не было. На исходе третьей недели белый голубь принес ей письмо: «Я должен вернуться в Мальборг. Карл».

Эльжбета бросила листок бумаги на пол и ушла в сад, полный благоухания цветущих роз и жасмина. Белые, крупные бутоны выращенной ею в Остроленке розы, получившей имя прекрасной девушки из рыцарского замка, разбившей сердце ее кузена, князя Острожского, казались неправдоподобно большими и красивыми. Покачиваясь от ветра, пружиня на длинных крепких стеблях, усыпанные каплями утренней росы, они внезапно напомнили ей, каким несчастным и полным отчаянья вернулся в Литву после окончания своего романа ее великолепный польский кузен. Эльжбета провела пальцем по длинному стеблю, избегая шипов, но не рассчитала и уколола палец. Эти люди из замка, рыцари, их жены и дочери, их племянники и сыновья, с горечью подумала она, они все как эти розы, колючие и опасные, даже если они такие красивые, как Эвелина Валленрод или рыжеволосый золотоглазый барон фон Ротенбург.

«Я должна его забыть», – твердо сказала она про себя и повторяла эту фразу в течение всего дня как заклинание.

«Я не могу его забыть», – решила она на рассвете после бессонной ночи, проведенной в полубреду.

Пропустив завтрак, она сошла в трапезную Остроленки только к обеду, не чувствуя голода, просто потому, что больше не могла оставаться в своей комнате одна.

На другом конце длинного стола огромной трапезной, стены которой были увешаны гобеленами с оружием, с одной стороны, и портретами предков в проемах высоких окон, с другой, сидел, потягивая темное вино в ожидании обеда, выглядевший усталым и вероятно только что вернувшийся в замок князь Острожский.

– Похоже, этот дом становится приютом разбитых сердец, – заметил он вместо приветствия, взглянув на бледное, грустное лицо Эльжбеты. – Садись, поешь, привидение. Потом расскажешь мне, что произошло. Надеюсь, ты знаешь, что Карл в Ольштыне?

– Он хочет, чтобы я вышла за него замуж против воли Кароля! – сказала Эльжбета, бессильно опускаясь на стул, заботливо отодвинутый для нее дворецким.

– Он любит тебя.

Острожский кивнул дворецкому и в трапезную одно за другим стали вносить блюда, распространяющие изумительный аромат свежеприготовленного жареного мяса, зелени и приправ. Непроизвольно сглотнув слюну, Эльжбета с несчастным видом посмотрела на строгое красивое лицо кузена, на котором не отражалось никаких эмоций.

– Он больше не хочет меня видеть, – прошептала она.

– Ты отказала ему? – уточнил Острожский.

– Я сказала ему, что не пойду против воли Кароля.

Острожский пододвинул ближе к ней блюдо с жарким и собственноручно полил его соусом

– Ну, и в чем дело? Почему такой похоронный вид? Ты сделала так, как хотела. Теперь ешь.

– Я не хочу есть! – Эльжбета отодвинула тарелку.

– Ну, не ешь, – легко согласился Острожский, с удовольствием принимаясь за трапезу. – Надеюсь, ты не возражаешь, если я буду есть? Я вернулся в замок час тому назад, и через пару часов должен снова ехать в Вильну. Хочешь поехать со мной?

– Я останусь в замке, – хмуро сказала Эльжбета.

– Дело твое, – заметил князь и, как бы между прочим, через минуту добавил: – Карл уедет в Мальборг завтра утром. Оттуда он намерен вернуться к себе в Вестфалию. Ты еще не передумала?

– Нет! – Эльжбета вскочила, уронив стул. – Я не могу венчаться с ним без согласия Кароля!

– Зачем же так волноваться? – мельком взглянув на нее, сказал Острожский, делая вид, что полностью поглощен едой. – Не можешь, не венчайся. Дай ему уехать и не трави себя. В конце концов, при дворах литовских кузенов сейчас целая куча молодых мужчин, из которых ты можешь выбирать практически любого. Кароль закроет глаза и благословит тебя с кем угодно, только не с бароном Ротенбургом.

– Мне не нужен никто другой, кроме Карла! – безапелляционно сказала Эльжбета, снова усаживаясь на заботливо пододвинутый дворецким стул.

– Зачем же ты отказала ему? – удивился Острожский.

– Ты издеваешься надо мной! – Эльжбета снова вскочила на ноги. – Ты все прекрасно понимаешь! Почему Эвелина сначала тоже отказала тебе?

– Потому, что она меня не любила, – спокойно ответил Острожский, бросая на стол вилку и прекращая есть.

– Чушь! – фыркнула Эльжбета, порывисто отходя к окну. – Как можно не любить тебя? Она ведь в конце концов согласилась, не правда ли? Она просто не хотела идти против воли дяди. Неважно, что он им не был.

– Ты выбрала неудачный пример, Эльжбета, – заметил князь, совершенно откладывая в сторону столовый прибор и отодвигая от себя тарелку с благоухающим мясом. – Эвелина Валленрод никогда не любила меня, и ей было совершенно наплевать на волю ее дяди. Принять мое предложение ее заставил банальный шантаж. Я не безгрешный ангел, моя дорогая кузина. Я любил ее до безумия и точно так же хотел получить ее себе в жены, и мне было наплевать на запреты Ягайло или кого бы там ни было. Я шантажировал Эвелину и заставил ее принять мое предложение, убив на рыцарском поединке ее дядю, которого она ненавидела. Но меня она ненавидела не меньше, и поэтому постаралась избавиться от меня при первом удобном случае.

– Но ведь она умерла! – ошеломленно прошептала Эльжбета, напуганная ожесточенным выражением, появившимся на лице Острожского.

– Карл уверен, что она жива. Если так, то рано или поздно я найду ее и не уступлю больше никому!

– Но если она ненавидит тебя, как ты говоришь, – пробормотала Эльжбета, все еще находясь под влиянием сказанных князем слов. – Стоит ли так напрягаться? Зачем тебе жена, которая тебя ненавидит, даже если она прекрасна, как ангел небесный? Ты красив, богат, знатен, ты можешь выбрать себе другую, не менее красивую, которая будет любить тебя!

Острожский усмехнулся и, вздохнув, принял от камердинера бокал с вином.

– Почему бы тебе не сменить Карла на кого-нибудь другого, более приемлемого для твоей семьи? – задал встречный вопрос он.

– Ты все еще любишь ее? – тихо спросила Эльжбета, подходя к его креслу сзади и кладя свои ладошки ему на плечи. – Два года спустя и после того, как она с тобой поступила?

Князь Острожский отпил вина из своего бокала и ничего не ответил.

– Если ты не остановишь Карла сейчас, то он уедет, – меняя тему, сказал он.

Эльжбета пожала плечами, взъерошила каштановые, отросшие длиннее обычного, волосы Острожского, снова пригладила их и села рядом с ним за стол, жестом попросив камердинера налить вина и ей. Отхлебнув глоток, поставила бокал на стол и посмотрела на кузена.

– Если он уедет, ты думаешь, он забудет меня?

– Думаю, что нет.

Острожский немного помедлил, прежде чем добавить:

– Если это так важно для тебя, Эли, я могу через голову Кароля дать тебе благословение на брак. Я твой следующий в ряду после Радзивилла мужчина-родственник.

Эльжбета в изумлении уставилась на него.

– Ты шутишь? Кароль тебя живым сожрет!

– Не сожрет, не беспокойся. Думай лучше о себе. Это твоя жизнь, а не Кароля или кого другого.

– Черт! – Эльжбета посмотрела на Острожского, словно очнувшись ото сна. – Ты что, глухой? Я же говорила тебе, что Карл, кажется, меня бросил.

– А он мне говорил, что это ты его бросила.

– Ты что, его видел?!

Опрокинув от неожиданности бокал с вином, Эльжбета со сдержанными восклицаниями стала стряхивать со своего светлого платья разлившиеся по нему густые потоки красного вина.

– Сегодня утром, в Ольштыне, – ответил князь, с интересом наблюдая за ее действиями.

– Войтех, помогите моей дорогой гостье, пока она не залила вином всю комнату, – как бы между прочим, попросил он вышедшего на шум, производимой Эльжбетой, дворецкого.

– Пани желает переодеться? – услужливо спросил Войтех.

– Пани желает узнать, что случилось в Ольштыне, – сказала Эльжбета, обращаясь к Острожскому, но одновременно благодарно кивая и улыбаясь старому управляющему Острожского, с которым она всегда была на дружеской ноге.

Князь поднялся из-за стола и предложил Эльжбете выйти в сад. Пропуская ее вперед перед тем, как пройти через стеклянную дверь, он распорядился, чтобы в трапезной убрали со стола и приготовили ему коня.

– Карл принял решение, – сказал он, как только они с Эльжбетой очутились на свежем воздухе. – Он едет в Мальборг для того, чтобы поставить дядю в известность о своем нежелании продолжать службу в Ордене. Как только с формальностями будет покончено, он уедет в свое поместье в Вестфалии.

– Эльжбета, прошу тебя, – его голос был очень серьезен, – подумай, как следует. Карл – замечательный парень, может быть, он выглядит немного легкомысленным, но у него золотое сердце и чистая душа. Он будет тебе хорошим мужем.

– Скажи это Каролю! – огрызнулась Эльжбета, мигом теряя весь свой апломб.

– Речь идет о твоей судьбе, а не о судьбе Кароля.

– Он мой брат. Я не могу идти против его воли.

– Я тоже твой брат, – заметил Острожский. – И я снова повторяю свое предложение. Если ты любишь Карла и хочешь выйти за него замуж, я благословлю вас вместо Кароля. Я имею на это право. С Каролем мы договоримся после.

Эльжбета задумчиво обрывала головки ромашек.

– Я люблю Карла, – наконец, сказала она, – но… я не знаю, что со мной, Зигмунт. Я все время помню о том, что он крестоносец. Иногда, – она запнулась и с видимым усилием продолжала, – иногда я ненавижу себя за то, что я его люблю!

– Вот она, гордыня Радзивиллов! – сухо сказал Острожский. – А если бы он не был крестоносцем?

– Я бы вышла за него замуж немедленно, – быстро отозвалась Эльжбета. – Даже против воли Кароля!

– Это и есть та причина, по которой ты второй день опустошаешь винный погреб моего замка? – поинтересовался князь. – Ну что ж, пей, трусиха! Карл, как всегда, оказался прав. Женская любовь – вещь загадочная, все про нее говорят, но никто из нас ее не видел. Сплошные гордыня и амбиции.

– Ты несправедлив и знаешь это! – тихо сказала Эльжбета, поднимая на него полные отражающегося в них страдания, глаза. – Ты и Карл слишком молоды и самонадеянны. Женскую любовь надо завоевать!

– Нельзя завоевать того, чего нет.

– Нельзя завоевать то, во что не веришь, мой великолепный кузен! Запомни это, если ты найдешь Эвелину. А с Карлом я разберусь сама. Гордыня здесь не причем. Я уверена в своей любви, но не уверена в том, что он любит меня.

Острожский удивленно взглянул на ее склоненную голову.

– Иногда ты меня просто удивляешь, Эли. Он целый год добивался вашего брака. Он даже расстался со своими многочисленными подружками. Со всеми до одной. Даже с леди Джейн.

– Ах, какая жертва! – не удержалась от сарказма Эльжбета, поднимая голову. – Кто она, кстати, эта замечательная женщина?

– О, леди Джейн! – Острожский улыбнулся. – Ты права, она действительно замечательная женщина. Годится ему в матери. При этом умна и красива.

– Он в нее влюблен?

Улыбка Острожского стала насмешливой.

– Карл? Эльжбета, ты меня убиваешь! Неужели ты не интересовалась его жизнью в замке, когда вы тут крутили с ним романы прошлой весной?

– Как я могла интересоваться, если мама не отходила от нас ни на шаг! – возмутилась Эльжбета.

– Даже в Купальскую ночь? – небрежно поинтересовался Острожский.

Лицо Эльжбеты мгновенно залила мертвенная бледность, оно даже приняло какой-то синеватый оттенок. Она прикрыла рукой невольно вырвавшееся из горла восклицание и схватилась за руку Острожского, чтобы не упасть. Обеспокоенный князь подвел ее к скамейке под цветущим жасмином, усадил на нее и с тревогой посмотрел в ее бледное лицо. Эльжбета помедлила, потом открыла темные глаза, в которых попеременно отразились страх и сомнение.

– Ты знаешь? – тихо спросила она.

Сложив руки на груди, Острожский холодно смотрел на кузину.

– Скажи мне, Эльжбета, – вместо ответа так же тихо и, как показалось литвинке, мягко проговорил он. – Это вовсе не упрек, а просто любопытство, поскольку твоя подруга поступила таким же образом со мной. Я еще могу понять то, что это своего рода жестокая забава для красивых девушек – влюблять в себя молодых людей, а затем наслаждаться, играя их любовью. Бог с ними, со всеми этими играми. Но, в конце концов, существует определенная черта, дальше которой благоразумные девушки не заходят до венца. Ради бога, объясни мне, Эли, если ты не хочешь Карла в мужья, почему ты с ним переспала?

– Потому что я так хотела! – с мгновенно высохшими на глазах слезами сказала Эльжбета с вызовом, вскидывая голову. – Не могу сказать за Эвелину, но мне нужна была не только его любовь, но и весь он, его тело и его душа!

– Зачем, ради всего святого, зачем они тебе понадобились?! – повысил голос князь. – Мы же мужчины, черт возьми, и для нас этот жест с вашей стороны означает только одно, вы доверились нам настолько, что отныне мы ответственны за вас целиком и полностью! Мы взяли на себя обязательство любить и защищать вас!

– Когда ты задираешь юбку дворовой девке, то тоже говоришь о любви и ответственности? – вышла из себя, обозленная его серьезным тоном Эльжбета.

– Нет, не говорю, – сухо сказал князь. – Во-первых, я не задираю юбки дворне, ты прекрасно об этом знаешь. Во-вторых, ты и Эвелина – не девки!

– Ваша светлость, вам пора, – сказал незаметно подошедший со стороны дома Войтех, дипломатично стараясь держаться на некотором расстоянии от господ и избегая смотреть на сконфуженное лицо Эльжбеты. – Кони готовы. Вам нужно выехать сейчас, чтобы прибыть в Вильну засветло. На дорогах неспокойно. Эти крыжаки совсем обнаглели!

– Благодарю, Войтех.

Острожский развернулся и пошел к стеклянной двери, ведущей из сада в трапезную, откуда они вышли, намереваясь пройти к парадному выходу через весь дом. Взявшись за ручку двери, он остановился, обернувшись к Эльжбете.

– Прощай, моя маленькая кузина! Мой винный погреб в твоем полном распоряжении.

– Как долго ты пробудешь в Вильне? – крикнула ему вслед Эльжбета.

– В этот раз недолго. Но через месяц-два вернусь опять и останусь у Витовта на все время войны.

– Войны? – Эльжбета широко открыла глаза. – Ты уверен?

– Абсолютно. Военные приготовления идут полным ходом, как у рыцарей, так и со стороны союзников. В данном случае, речь идет о месяцах, поверь мне, Эли. Герцог Ульрих фон Юнгинген – военный до мозга костей, он не будет ждать долго, он просто не может себе этого позволить. Напиши Карлу, не вредничай. Может быть, ради твоих прекрасных глаз, он предложит свою службу Витовту, сумеет отличиться, и тогда Кароль будет смотреть на него совсем другими глазами.

Эльжбета задумчиво кивнула в ответ на его короткое прощание, поражаясь тому, что такая простая мысль не пришла ей в голову раньше.

Глава 6
Белый голубь великого князя

Жемайтия,

пограничные земли между Литвой и Орденом, 1409

К маю 1409 г. восстание в Жемайтии, начавшееся с ведома и согласия князя Витовта, оказывающего повстанцам полную поддержку, за исключением введения туда регулярных военных сил Литвы, было в самом разгаре.

Солнечным весенним днем 22 мая комтур Куно фон Лихтештейн, посланный великим магистром ко двору польского короля в Кракове и в течение нескольких недель пытавшийся осторожно выяснить, окажет ли Владислав-Ягелло открытую дипломатическую поддержку и военную помощь Витовту, стоял на залитых солнцем мраморных плитах приемной залы короля Владислава в Вавеле. Он только что огласил ультиматум магистра о необходимости открытого осуждения Польшей политики великого литовского князя и оказании любой, дипломатической и военной помощи Ордену крестоносцев.

Великий комтур ожидал ответа короля. Вместо него перед ним предстал князь Острожский, по обыкновению, ведущий все переговоры с послами Ордена от лица короля. Комтур смотрел в красивое, с классическими чертами лицо польского князя, и слушал эхо чеканных жестоких фраз, с видимым удовольствием произносимых молодым человеком, приятелем его племянника, на безукоризненном немецком языке, лишенном какого-либо акцента, словно он был рожден в Пруссии:

– Мой король, его величество Владислав Ягелло, может ответить посланникам Ордена только одно – врагов Литвы Польша считает своими врагами!

Два месяца спустя, 6 августа 1409 г. Орден официально объявил Польше войну.

Свиток с печатями магистра и всех комтуров тяжело шлепнулся на ковер перед королевским троном, на котором восседал бледный от выпавшей на его долю подобной ответственности и важности происходящего момента король Владиславом Ягелло, а посол Ордена, обернувшись к королю спиной, не оглядываясь, покинул залу.

Князь Острожский наклонился, поднял с полу свиток и, преклонив колено, протянул его королю.

– Это война! – сказал архиепископ Польши Анджей из Ястршембец, и по рядам сановников и королевских рыцарей, присутствовавших в тот день на королевском приеме в Вавеле, прошло с тайной надежой и облегчением:

– Война! Наконец то, война!

Через десять дней крестоносцы неожиданно пересекли границу и сожгли замки в Добжино, Бобровниках, Златорые и Липне, вырезав до последнего человека их гарнизоны, не пожалев при этом ни женщин, ни детей. Силы польского ополчения, которое, возмущенный этим варварским актом расправы с мирным населением, король созвал на 15 сентября в городе Вольбоже, в ответ на это 28 сентября осадили принадлежащий Ордену город Быдгощ, и на восьмой день осады взяли его.

В самый разгар осады в лагерь Владислава Ягелло прибыло посольство чешского короля Вацлава Четвертого, пожелавшего выступить в качестве арбитра в разногласиях между Польшей и Орденом. Усилиями чешских дипломатов, и под давлением других христианских королей Восточной Европы, польский король пошел на заключение временного перемирия с Орденом, сроком с 8 октября 1409 года до 24 июня 1410 года, в течение которого третейский суд во главе с Вацлавом Четвертым должен был рассмотреть все детали инцидента и вынести решение, которое удовлетворило бы обе стороны.

Ни рыцари Ордена, ни правящие круги Польши и Литвы ни на секунду не сомневались в истинном смысле этого перемирия. Это была передышка для мобилизации всех сил. Великий магистр Ордена Ульрих фон Юнгинген немедленно объявил в Европе о всеобщей мобилизации христианских сил для борьбы с язычеством и ренегатами в лице польского короля и великого литовского князя.

С целью разработки детального плана летней кампании против крестоносцев, на декабрь 1409 г. в Бресте была, в свою очередь, назначена новая личная встреча и совещание между великим литовским князем Витовтом и польским королем Владиславом Ягелло.

Вильна,

Великое княжество Литовское, осень 1409 г

Высекая шпорами искры из каменных плит пола на подворье княжеского замке в Вильне, высокий, с выгоревшей на солнце каштановой шевелюрой, казавшийся золотоволосым, с неизменной чуть насмешливой улыбкой на устах, князь Острожский в третий раз за последние полгода предстал по поручению польского короля пред очи ясновельможного пана Витовта.

– Опять вы! – с довольной улыбкой произнес великий князь. – Значит ли это, что я снова должен готовиться к встрече с моим дорогим кузеном Ягайло?

– Разумеется! – согласился Острожский, на литовский манер пожимая протянутую ему руку великого князя, обращавшегося с ним как со своим родственником, а не с официальным лицом.

– Троки? – с надеждой спросил Витовт, подмигнув Острожскому. – Надеюсь, в этот раз мне удастся заманить Ягайло в башню Гедемина?

– Краков! – с ноткой иронии в голосе отвечал молодой князь. – Владислав Ягелло приглашает вас к себе в Вавель, ваша светлость.

– В Вавель, так в Вавель, – бодро согласился великий князь. – Главное, чтобы он не передумал воевать. Составите мне компанию, дорогой князь?

– Я и послан затем, чтобы вы не заблудились.

Великий князь откинул голову и захохотал.

– Что, Ягайло боится, что я уеду по ошибке в Венгрию к моему дорогому другу Сигизмунду, который сначала пытается оттяпать под шумок у меня Волынь и Подолию, а потом обещает мне королевскую корону?

– Береженого бог бережет, – дипломатично заметил Острожский. – Как здоровье вашей очаровательной супруги?

Супруга великого литовского князя Витовта-Александра, Анна Святославна, была дочерью смоленского князя Святослава Игоревича. Спокойная, приятная, с красивым русским лицом и большими выразительными изумрудными славянскими глазами, она прославилась тем, что была не только женой, но и деятельной помощницей своего беспокойного мужа. В бытность свою в 1382 г., когда князь Витовт сидел в мрачном каземате Кревского замка, заключенный туда братом Ягайло в процессе борьбы за власть, княгиня Анна, придя к нему на свидание, обменялась с мужем одеждой и, таким образом, спасла ему жизнь. Отец Витовта, князь Кейстут, был умерщвлен в тот самом подземелье некоторое время спустя. Несколько позже, пережив убийство крестоносцами ее малолетних заложников-сыновей, она сама не единожды ездила в Мальборг и оставалась заложницей рыцарей, принимая активное участие в их переговорах с Витовтом. Под покровительством деятельной русской княгини был заложен и посторен в Вильне католический костел, получивший имя костела св. Анны, в котором под конец жизни сама княгиня приняла католичество.

– Моя очаровательная супруга также спрашивает о вашем здоровье при каждом удобном случае, – сверкнул желтыми, рысьими глазами великий князь. – Хотя больше всего на свете ей хочется заключить вас в донжон Тракайского замка и не выпускать до тех пор, пока вы не сознаетесь, что крест Гедемина, который вы по памяти нарисовали на столешнице боярину Вереху – это ваш крест!

– Мне очень жаль, – откровенно сказал Острожский, открыто встречая испытывающий взгляд Витовта, – но я не могу с этим согласиться. Хотя было бы весьма заманчиво назвать вас отцом и получить из ваших рук на блюдечке огромную империю Литвы и Западной Руси!

– Черт возьми, тебе бы я ее, пожалуй, и отдал! – проворчал великий князь, вздыхая. – Все равно, упрямец, пойдем во дворец, выпьем медовухи и тогда уже поговорим о делах. Ты знаком с Джелаладином, сыном моего друга Тохтамыша? Похоже, во всей Литве только три трезвенника, предпочитающих медовуху более крепким рыцарским напиткам: Джелаль, ты и я.

В большом просторном Виленском замке, отстроенном по приказу Витовта европейскими мастерами, полном света и запаха полевых цветов, к которым питала пристрастие русская княгиня, Острожский склонился в приветственном поклоне вышедшей их встречать миловидной светловолосой супруге Витовта, которая смотрела на него с материнской заботой.

– Вы похудели, князь, – заметила она, глядя на золотисто-каштановую шевелюру Острожского в то время, как он целовал ей руку. – Не надоела вам еще такая бродячая жизнь? Так и не собираетесь жениться?

– Что ты, ей богу, Анна, все об одном! – пришел на помощь Острожскому великий князь. – Скажи-ка лучше, что чаще всего происходит, когда к нам из Польши жалует великолепный князь Острожский? Кроме переполоха в твоей свите, разумеется.

– Надо ждать приезда короля? – спросила княгиня с ноткой недоверия в голосе. – Вы меня разыгрываете? Третий раз за последние полгода?

– Не угадала! – закричал Витовт. – Мы едем в Краков! Точнее, не мы, а я! А ты остаешься в Вильне достраивать свой собор.

– Не собор, а костел, – поправила его княгиня.

– Один черт, – отмахнулся Витовт.

Высокий, стройный татарский царевич, с красивым смуглым лицом, на котором застыло настороженное высокомерное выражение отлично сознающего свое положение принца крови в изгнании, сдержанно приветствовал Острожского, будучи осведомлен, что тот является родственником великого князя, к которым, за некоторым исключением, Витовт всегда питал чисто языческую привязанность и расположение.

– Клянусь Вижутасом, по-татарски наш дорогой князь не говорит, – констатировал Витовт, уловив их вежливый обмен кивками. – Приятно видеть, что хоть что-то он не умеет, правда, Анна?

Помешивая ложечкой чай в хрупком хрустальном бокале, княгиня Анна, улыбаясь, смотрела на Острожского. Она также была прекрасно осведомлена о том, что произошло в тереме Твердислава Яруновича в Ставицах. Но, в отличие от своего супруга, втайне лелеявшего надежду на то, что красивый польский племянник может на самом деле оказаться его чудом уцелевшим сыном, она ни на минуту не верила в это. «Странно, что он совсем не похож ни на Нариманта, ни на покойную княгиню Острожскую, – про себя думала она. – Вероятно, на этом и базируются слухи о том, что он незаконный сын Людовика Анжуйского. Но какой, в самом деле, красивый мальчик, просто поразительно. И, кажется, неглуп. С чего это Вит решил, что он – наш несчастный сын? Скорее уж он похож на сына Ядвиги, а когда улыбается, я даже готова поверить, что он анжуец – та же очаровательная улыбка Людовика, тот же бархатный взгляд из-под полуопущенных пушистых ресниц».

– Я слышала, ваша невеста, дочь польского воеводы из Ставиц, сейчас в Литве? – снова вступила в разговор княгиня после того, как очнулась от своих мыслей.

– Возможно, – согласился Острожский.

Он прошел к столу и сел на указанное ему место, ибо князь Витовт, его жена и татарский царевич уже расположились за столом.

– Как это, возможно? – удивился тем временем великий князь. – Встретишь – не узнаешь? Вы что, с ней не знакомы, Острожский?

– Нет, – пожал плечами князь.

– Александра сказала мне, – заметила княгиня Анна, искоса поглядывая то на Острожского, то на своего мужа, – что Ягайло просто помешан на этой свадьбе, и не желает ничего слушать о том, что девушка, видимо, не собирается возвращаться в Польшу, а у князя имеются совершенно другие планы относительно его брака.

Великий князь хлебнул медовухи, и его желтые пронзительные глаза остановились на лице Острожского, с удовольствием разделывавшегося со своей порцией хлодников.

– Ваш покойный отец устроил этот брак, если я не ошибаюсь? – спросил он.

– И Ядвига, – добавила княгиня Анна.

– Ну, конечно же, Ядвига! Как же можно нарушить волю этой святой королевы! – вскричал великий князь. – А почему бы вам не положить на все запреты Ягайло и жениться на той, на ком вы хотели бы?

– Я так и сделал, – улыбнувшись княгине, сказал Острожский, спрашивая добавки.

– Как? Так вы женаты? – удивился Витовт.

– Не совсем. Обручен.

– Против воли короля? – недоверчиво спросила княгиня Анна, доставая с середины стола запотевший кувшин медовухой и разливая ее по чашам. – Вы меня разыгрываете?

– Ничуть.

– И Ягайло об этом знает?

– Конечно. Его поставил в известность об этом прошлой весной сам великий магистр.

– Так это та самая девушка, – начала было княгиня Анна.

– Которая умерла, – досказал за нее великий князь. – Еще раз приношу свои сожаления, Острожский. Но почему бы вам теперь не жениться на литвинке? Вам ведь все равно придется жениться?

– Вит! – остановила его княгиня Анна. – Ты забыл, что существует эта девушка, дочь польского воеводы.

– Ах да! – согласился великий князь. – Теперь уж князю нечем крыть, и, судя по всему, придется все-таки жениться? Только для начала вам, видимо, надо найти эту самую невесту. Все как в хорошей русской сказке, пойди туда-не-знаю-куда, принеси то-не-знаю-что.

– Я найду ее и женюсь, – Острожский поставил на стол пустую чашу и успокаивающе улыбнулся в ответ на обеспокоенно-сочувствующий взгляд княгини Анны. – Раз уж король так настаивает на этом, что просто приказал мне жениться.

– Слова, достойные мужчины. Хотите, я помогу вам искать? – предложил великий князь.– Если она в Литве, я вам ее из-под земли достану!

– Благодарю вас, ваша светлость. Это было бы весьма кстати.

– Когда вы ее найдете, – серьезно сказала княгиня Анна, кладя руку на лежавшую на столе ладонь Острожского, – прошу вас, князь, разрешите мне с ней познакомиться. Я хочу своими глазами увидеть эту удивительную девушку, которая столько лет бегает от такого жениха как мой дорогой племянник.

– Это будет легко устроить, – согласился Острожский и посмотрел на великого князя. – По королевскому указанию я остаюсь в распоряжении вашей светлости до конца летней кампании. Мне приказано вернуться в Краков лишь к началу июня.

– Великолепно! – вскричал Витовт, вскакивая из-за стола. – Что вы собираетесь делать?

– Отправлюсь воевать в Жемайтию.

– Великолепно! – повторил великий князь. – Заодно приведете в порядок мои сторожевые полки! Мои лучшие люди заняты обучением формирующихся войск для сражений с крыжаками, набираясь опыта военных действий в Жемайтии. Вы получите столько людей, сколько захотите! Разведка, позиционная война, открытые военные действия, выбирайте, что хотите. Можете приступать сразу же, как только мы вернемся из Кракова. Клянусь Вижутасом, вы никогда не пожалеете об этом! Литва не похожа на богадельню Ягайло, это вечный бой, успех, слава! может быть, и поражение порой, но зато не жизнь в тихом омуте! Хотя, как утверждает русская пословица, и в тихом омуте черти водятся. Я не верил, что в омуте короля Владислава может завестись черт. Я ошибался. Этот черт – вы, милый князь!