Текст книги "История церкви, рассказанная просто и понятно"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-cerkvi-rasskazannaya-prosto-i-ponyatno-207000.jpg)
Автор книги: Брюс Шелли
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
5. Так что же все-таки свершилось?
Расцвет ортодоксии
Махатма Ганди, высокочтимый лидер независимой Индии, однажды сказал: «Исторический Иисус меня никогда не интересовал. И даже если кто-то докажет, что человек по имени Иисус никогда не жил и что все, о чем повествуют Евангелия – всего лишь вымысел, плод писательского воображения, мне все равно, ибо для меня Нагорная проповедь навсегда останется истинной».
Ганди был великим человеком. Но он не был христианином – и никогда себя таковым не объявлял. Впрочем, многие из тех, кто открыто признает себя христианами, относятся к христианству точно так же, как Ганди, и пытаются отделить то, что говорил Иисус, от того, кем он был. Они хотят оставить без внимания доктрину о сверхъестественном Иисусе и возвеличить его этические учения. Верования исторического христианства их смущают; им легче делать акцент на христианском поведении.
В ранние эпохи верующие считали подобный шаг предательством веры. Евангелие, говорили они, это благая весть о явлении Христа и о его свершениях. Верили они просто. Как жить, чего желать, во что верить? Прежде всего – признать Христа Господом и Спасителем. Ранние Церкви понимали это столь ясно, что сделали веру в то, кем был Иисус, проверкой на истинность христианства.
Многие христиане осознали: пусть у христианства и были внешние враги, грозившие погибелью – как это явил конфликт с поклонением императору, – но более коварная и не менее страшная опасность шла изнутри, из мира идей. Сумей кто подорвать христианскую веру «иным Евангелием», и ее животворная сила была бы утрачена.
Кафолическое христианство было и вселенским, в отличие от местных вер, и ортодоксальным, в отличие от ересей. Мы уже поняли, как христианская вера распространилась по всей Римской империи и за ее пределы и почему имперские власти преследовали христиан. Теперь настало время пристальнее взглянуть на слово ортодоксия, «правильное учение». Во что верили ранние христиане? И почему настаивали на том, что только эти верования правильны?
Вера и теология
В наше время многие христиане предпочитают не обсуждать главные доктрины христианства. Они не уверены в том, будто идеи, имеющие отношение к религии, так уж сильно важны. «Я люблю цветы, но ненавижу ботанику, – сказал однажды один неведомый священник, – вот и религию я люблю, а богословие ненавижу». Это широко распространенное отношение часто проистекает из вполне достойных причин. Теология порой скучна, а порой, что много хуже, безжалостна и жестока. Но отсутствие богословия – это не ответ плохому богословию, по крайней мере, в христианстве. Ответом ему должно стать хорошее богословие. Бог дал нам разум – и Он явно ждет, что мы будем размышлять о Его истине.
Слово теология происходит от двух греческих слов: theos, «Бог», и logos, «слово» или «рациональная мысль». Так что теология – это рациональное размышление о Боге. Теология и религия – это разные вещи. Религия – это наша вера в Бога и наши усилия жить по этой вере. Теология – это попытка рационально объяснить нашу веру, это размышление о религии.
Когда мы ошибаемся в этом размышлении, то называем это ересью или плохим богословием. Ересь – не обязательно плохая религия. Но она может привести к плохой религии – как и любое неверное мышление.
Хорошее богословие мы называем ортодоксией; кажется, этот термин всегда будет нас волновать. Это форма христианства, обретшая поддержку подавляющего большинства христиан и выраженная в большей части официальных воззваний или в вероучении Церкви. Так что кафолическое христианство ортодоксально.
Ортодоксия и ересь
О, как все запутано с этими терминами! «Ортодоксия» может обозначать одну из трех ветвей христианства, составляющих большую часть христианской семьи: это вероисповедания Римско-Католической Церкви, Восточной Православной Церкви и протестантских церквей. Кроме того, им же определяются истинные верования или практики, а также правильная вера, официально принятая Церковью. Как полагают, ранние всецерковные Соборы стремились верно выразить в словах сущность Иисуса. А если кто не признает, что для правильной веры необходимо то, о чем говорят ортодоксальные богословы – тот еретик. Вот, скажем, Арий. Он не согласен с тем, что постановления Никейского Собора правоверны (ортодоксальны) и что Иисус – совершенный Бог. И Ария клеймят как еретика. Ортодокс подтверждает официально одобренную доктрину, еретик ее отвергает. Все запутается еще сильнее, когда мы поймем, что даже такие доктрины у христиан разнились, – а большую часть того, чего мы сейчас держимся как одобренного официально, возросшая Церковь на самом деле приняла далеко не сразу. Те же вердикты Никейского Собора, повсеместно принятые Церковью в наши дни, в то далекое время были предметом горячих споров.
Что более важно, следует помнить: была и утилитарная ортодоксия, которой по единодушному согласию придерживались изначальные христиане. И они соглашались во многом, когда это касалось рамок и смысла ранних доктрин. Это отразилось в кратком изложении важнейшей сути христианской истории – в «правиле веры», как говорят богословы. Да, это еще был не Символ веры, но в правиле проявилось единодушие в ключевых моментах, важных в ранние эпохи. Так почему эта утилитарная ранняя ортодоксия столь важна? Потому что многие ошибочно следуют максиме: «Ересь не явится без теологии». Да, в какой-то мере это утверждение справедливо. Прежде чем обвинять кого-либо в разрыве с учением официальной Церкви, доктрину нужно ясно выразить, оговорить как особое условие и счесть ортодоксальной. А обвинять тех, кто жил во II веке, в отвержении доктрин, истолкованных и оглашенных только в IV столетии – это анахронизм. Впрочем, некоторые неверно заключают, будто еретики появились только в IV–V столетиях, поскольку именно тогда возникла традиционная ортодоксия в истолковании церковных Соборов. Были и такие учения, которые Церковь отвергала еще до Соборов. Она отвергла учение Маркиона, согласно которому Иисус не имел ничего общего ни с Богом Ветхого Завета, ни с иудейским народом. Ранние христиане исключили и теорию модализма, имевшую отношение к Святой Троице (по которой Отец, Сын и Дух Святой рассматриваются лишь как формы истинного Бога или как роли, которые Он играл). Церковь разделяла некоторые убеждения, составившие раннюю утилитарную ортодоксию. А таких, как Маркион, из церквей изгоняли, и учения их отвергались еще до официальной ортодоксии, принятой в IV веке.
Церковная история показывает нам, что христианская теология – не философская система, изобретенная в академической тиши. Доктрины ковала «рабочая бригада» Церкви. Ортодоксия почти всегда оглашалась, когда возникала некая ересь, угрожавшая изменить природу христианства и уничтожить суть веры.
Ортодоксия выросла из конфликта Евангелия с ошибками, потому и мы говорим о ее развитии. Да, эта идея может показаться странной. Развитие христианских доктрин? А как же твердая вера в том, что Бог раз и навсегда открыл себя через Христа? Но не забывайте: теология – это не синоним откровения Бога о себе самом. Скорее это – человеческое понимание откровения и усилие выразить это понимание в учении и проповеди. Богословие объясняет истину Божью на нашем языке и через наш способ мышления. А нам известно: в разные времена и в разных культурах люди по-разному мыслят и говорят.
Истолкование истинного вероучения осложнялось отчасти и тем, что среди ранних христиан были люди из самых разных культур и с самым разным мировосприятием. Ученые часто отмечают столкновение иудейской и эллинистической культур, хотя их диалог начался еще задолго до времен Иисуса. Мышление евреев восходило к образу их завета с Создателем. Этот Бог избрал евреев во исполнение своих целей и явил себя среди ясных исторических реалий. А эллинисты воспринимали историю евреев, явно несхожую с другими, сквозь призму своих рассуждений. Иные греки проявили бы уважение к историям евреев только в том случае, если бы те сумели показать их истину логически. Церковь мудро избежала этой ловушки. Христиане верили во все, что имело отношение к Богу, ибо Он уже открыл себя. По иронии, греки тоже зависели от собственных мифов о сотворении мира, и там, где разум уже не мог справиться, просто заполняли пустоту сказаниями.
Поскольку все первые христиане были евреями, они возвещали об Иисусе как о Мессии, обещанном народу Божьему: «Иисус есть Мессия (Христос)». В проповеди, обращенной к иудеям, апостолы заостряли внимание на воскресении Иисуса, а не на его смерти – ведь воскресение показывало, что человек, казненный как преступник, независимо от этого был Мессией, посланником Божьим!
Вслед за Иисусом апостолы указывали на отрывки из Ветхого Завета, которые исполнились в свершениях Иисуса, и на начало Церкви. «Так предсказывали пророчества!» – часто возглашали они. При описании Иисуса они использовали ветхозаветные образы. Он был Пасхальным Агнцем, вторым Адамом, Сыном Давида, – и был камнем, который отвергли строители, но который стал во главу угла: к тому его и избрал Господь при создании своей Церкви.
Поддельные Евангелия
Апостолы почти всецело полагались на язык и идеи иудейских священных книг, но все же провели резкие границы между двумя версиями христианской вести – версией истинной и версией ложной. Они откровенно и прямо осуждали евангелия, созданные противниками. В Послании к Галатам Павел проклинает тех, кто внес в Евангелие требования иудейского закона. Первым эти воззрения устанавливает Иоанн: христиане должны верить в то, что Христос явился «во плоти». А Первое послание к Коринфянам закрепляет веру в историческое воскресение Иисуса как в необходимую основу спасения.
В апостольский век члены Церкви по-разному соприкасались с главными истинами веры. Да, сперва обратившихся часто крестили во имя одного только Иисуса, но вскоре привычной практикой стало крещение во имя Святой Троицы. Евангелие от Матфея показывает, что уже при жизни апостола практиковалось крещение «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа» (Мф 28:17–20). К середине II века, когда творил Иустин, новообращенные в Риме при крещении исповедовали веру в «Бога, Отца и Господа вселенной, Иисуса Христа, распятого при Понтии Пилате, и в Духа Святого, устами пророков предсказавшего все об Иисусе».
Ученые обнаружили краткие изложения учений апостолов – примерами могут стать 1 Кор 15:3–4 и Еф 4:4–6, – которые свидетельствуют о том, что в I веке христиане уже сформулировали свои взгляды, а также о том, что фундамент, позволяющий сопротивляться ошибкам, у них был.
А еще они выражали веру в песнях. Время от времени в Новом Завете цитируется какой-нибудь гимн; хорошим примером станет 1 Тим 3:16:
Бог [Христос] явился во плоти,
оправдал Себя в Духе,
показал Себя Ангелам,
проповедан в народах,
принят верою в мире,
вознесся во славе.
Почитание Иисуса играло главную роль, и уже в I веке христиане провели непреодолимую черту между собой и другими. Ей стала доктрина о Христе. Если вчитаться в четвертое Евангелие, то мы увидим: его автор ведет войну на два фронта. Одна группа читателей, которую он себе представляет, не убеждена в том, что Христос – это Бог в полном смысле слова. Им автор указывает на то, что жизнь Иисуса можно объяснить только одним: тем, что во Христе воплотилось вечное Слово Божье. К концу Евангелия он объясняет свою цель в строках: «…дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его». Иными словами, ему приходится убеждать некоторых читателей в божественности Христа.
Впрочем, у Иоанна были и другие читатели, которых требовалось убедить в совершенной человеческой природе Христа. Они явно представляли Христа как явление Бога на земле в человеческом облике, но без настоящей плоти и крови. Иоанн выступает против таких воззрений – и указывает на то, как у Иисуса, распятого на кресте, истекли из пронзенного бока настоящие кровь и вода. Так он и сражается на те самые два фронта – против тех, кто считал, что Иисус был простым человеком, и против тех, кто верил, будто он был небесным призраком.
Из других источников мы знаем: обе этих ереси существовали в I и II веках. Первой позиции придерживалась иудеохристианская секта эбионитов. По их учению, Иисус был простым человеком, который благодаря тому, что во всей строгости исполнял закон, был «оправдан» и стал Мессией.
Другая позиция получила название докетизм. Слово это восходит к греческому корню со значением «казаться». Некий прославленный богослов даже предложил называть приверженцев этой позиции «каженниками». Название проистекает от учения, согласно которому Христос на самом деле был не человеком, а всего лишь призрачным явлением. А нам лишь казалось, будто он страдал за людские грехи! Ведь всем известно, что божественные видения умереть не способны!
Явление Бога, Его воплощение, всегда поражало человека как религиозный нонсенс. История показывает: люди неустанно строят схемы, выискивая какое-нибудь объяснение взамен. И один из их самых излюбленных приемов – это вырвать историю из времени и представить ее как «вечную» истину, некую тайну Вселенной и миф, объясняющий природу вещей.
Те, кто знал
В ранней Церкви самой претенциозной попыткой переоформить Евангелие по этим «духовным» лекалам был гностицизм. Сам термин «гностицизм» весьма широк, им обозначают многие и разные движения, предлагающие некий путь к просвещению. Путь этот предписан тем или иным учителем – мыслителем, обладателем гнозиса, или знания путей жизни. Это особое знание духовного мира представляло собой главную угрозу для апостольского христианства.
Отношения ортодоксальных христиан и гностиков часто накалялись. Однажды апостол Иоанн – как пишет Поликарп, ученик апостола – вошел в бани в Эфесе. Внутри он увидел Керинфа, известного гностика; тот готовился к купанию. И Иоанн, одетый лишь в банное полотенце, с мрачным выражением на лице резко вышел прочь из бани, даже не искупавши сь.
«Уйдем, – сказал он, – пока баня не обрушилась. Внутри нее Керинф, враг истины».
Гностики кое в чем совпадали с апостольским христианством: они приняли идеи о спасении, о верховном божестве и о небесных созданиях, действующих во Вселенной. Верования эти были довольно распространенными. И они объяснят, почему гностики влачили существование на окраине Церкви во II столетии и почему многие из них нашли дорогу внутрь – впрочем, после они вознамерились очистить главные идеи от «низких и грубых истолкований», неведомо как внедренных «материалистическим» христианством.
Во что верили гностики
О происхождении и истоках гностицизма ведутся споры, но общие элементы в учениях главных гностиков II века дают достойный обзор их таинственных воззрений. Крупные богословы, те же Ириней, Тертуллиан и Ориген, отвергали этих учителей.
Общие элементы в гностицизме II века
1. Большинство гностических школ держались морального и метафизического дуализма – теории, представлявшей два рода реальных явлений. Духовные явления считались по самой своей сути чистыми, материю гностики воспринимали как зло.
2. Высшая реальность или бог – не создатель. Материальный мир, должно быть, рожден изначальным нарушением порядка либо по невежеству или по злобному озорству некоего незначительного божества: демиурга, Бога Ветхого Завета или Иисуса (гностики считали Иисуса низшим существом).
3. Гностики верили, что во всех или в избранных людях присутствует духовный или божественный элемент и что этот элемент – истинная отличительная черта тех, кто чужд материальному миру и телу (тело гностики тоже считали злом, как и материю).
4. Они изображали ряд посредников в последовательных эонах, или небесах, и у этих посредников было свое призвание: помочь людям сбежать из злого мира материи.
5. Спасение подразумевает освобождение истинной личности, или духа, от злого материального мира через обретение знания.
Основу веры гностиков составляло то, что мы сейчас зовем дуализмом – иными словами, они верили, что мир окончательно поделен между двумя космическими силами, доброй и злой. В согласии с большей частью греческой философии они отождествили зло с материей и из-за этого считали, что любой Бог Создатель зол. Им казалось, что создание мира божеством не столько невозможно, сколько непристойно. И их собственное «Высшее Существо» было очень далеким от подобной склонности ко «злу».
Поскольку верховное божество не могло иметь связи с материальным миром, гностики объясняли творение через ряд эманаций. Если мы представим Бога подобием солнца, эти эманации будут солнечными лучами, расширением его собственной природы, но ясно отличимыми. Впрочем, эти сверхъестественные силы могли рождать и другие, меньшие силы. И наконец, как сказал Чарльз Бигг, ученый из Оксфорда, они образовали «длинную цепь божественных созданий, каждое из которых было слабее родителя», и дошли до последнего, «достаточно сильного, чтобы создать, но слишком глупого, чтобы увидеть, что созданное им неправильно». Таким и представлялся гностикам Бог этого мира – Бог иудеев.
Точные отношения рядов эманаций различались в тех или иных гностических школах. Но все гностики соглашались в том, что каким-то образом чистый небесный свет в душе человека вовлекся во все это неприятное дело с материей – и теперь его требовалось искупить.
Евангелие Фомы
Гностические версии жизни Иисуса, как правило, созданы позже, чем Евангелия, вошедшие в христианский канон. Большая их часть датируется временем от конца II века до V столетия – кроме, возможно, Евангелия Фомы. Его обнаружили в Египте в 1945 году. Копия на коптском языке датируется IV столетием, несколько найденных фрагментов на греческом – III веком, а один, самый ранний, появился в 200-м году нашей эры. Скорее всего, это евангелие было написано на сирийском и переведено на греческий и коптский, хотя принято считать, что его изначально писали на греческом. Многие датировки отводят его сочинение ко II веку; ряд ученых – к I столетию; а недавние оценки помещают его в намного более позднюю эпоху – из-за того, сколь раскрыты в нем сирийские традиции. Наиболее вероятное время написания Евангелия Фомы – период от 150 до 200 года нашей эры, а если еще точнее – от 175 до 200 года. Важно заметить, что ранняя дата если и изменится, то не слишком сильно, – учитывая реакцию ранней Церкви на вызов, брошенный гностиками. Ранняя Церковь предстает перед нами в деятельном стремлении поддержать истинную память об Иисусе и его учении.
Гностики создавали свои версии христианских литературных трудов. Как правило, они считали Иисуса одним из многих меньших божеств, не обладавших чистотой и могуществом высшей реальности, или Бога. Только такое меньшее существо могло вообще озаботиться созданием материального мира. И даже так «гностический Иисус» никак не был связан с той обстановкой, из которой он явился, и с тем движением, которое оставил за собой – в общем-то, этого и следовало ожидать. «Гностический Иисус» отверг свою принадлежность к иудеям, отверг Тору, отверг иудейские титулы вроде «Сына Божьего». Он не совершал чудес. Он не побеждал смерть в воскресении. «Гностический Иисус» пришел из иного мира и передавал знание в своих словах. Чему же он учил? Ученые разделились во мнениях. Часто читатели воссоздают Иисуса по этим фразам и видят в нем себя самих. Сейчас в моде толерантный Иисус, приемлющий всех «озаренных» и «пророчащих» (епископы таких, как правило, не приветствуют). И этот «гностический Иисус» вроде как поддерживал женщин – даже несмотря на то, что в самом известном гностическом документе, Евангелии Фомы, ближе к концу приведена женоненавистническая декларация, согласно которой женщин не пускают на небеса.
Кажется, Церковь знала об этих гностических евангелиях и отвергала их. Да, в документах могли присутствовать некоторые изречения Иисуса. Но сами эти документы оставляли неверное впечатление об Иисусе – и именно потому были отвергнуты.
Другие гностики избегали дилеммы о Спасителе-человеке с помощью иных аргументов. Одна группа настаивала на том, что у Иисуса не было тела, а все, что случилось, было искусно внушенной галлюцинацией, – та же идея докетизма о небесном призраке. В любом случае гностики соглашались в одном: Христос не мог быть человеком.
И перед нами картина, которая, возможно, поразит современных христиан. Первым испытанием веры в явление Христа и во все, что свершилось, было не отрицание божественности Иисуса Христа – а отрицание его человеческой природы!
В сравнении с апостольским христианством гностицизм был полон сюрпризов, и далеко не последним была странная доктрина о «предопределении» – скажем так за нехваткой лучшего термина. Многие гностики признавали в Небесном Царствии некий вид пролетариата и буржуазии. Низший духовный класс жил верой, а высший – просвещенные, или совершенные – знанием. А третья группа, духовно обделенные, не могли обрести гнозис ни при каких условиях: некое капризное божество создало их неспособными «понимать» даже под руководством лучшего духовного наставника.
Политика и толкования
Любое толкование таит политический подтекст – особенно когда мы пытаемся понять Иисуса. Одни толкователи предполагали, что победители оставили нам письменную версию истории, а проигравших из нее вычеркнули – и, если в рамках такого подхода говорить об Иисусе, выходит, что выжила версия христианства с епископами во главе и скучными доктринами. А чтобы выжить, она подавила все прочие версии, отбросив их как отходящие от нормы. Где же найти представление хоть об одной из этих альтернативных версий? Как где? В Евангелии Фомы!
Открытие Евангелия Фомы дало импульс и другому подходу: что, если поддельное христианство приняло облик истинного? Суть этого подхода такова: повсеместная версия христианства не кафолична и не носит вселенский характер, а традиционное христианство предлагает ложный образ Иисуса. Так думал даже Томас Джефферсон. Он считал, что Матфей, Марк, Лука и Иоанн исказили образ Иисуса, но просвещенный разум может проникнуть сквозь покровы грубой религии и открыть его истинные учения.
С обретением Евангелия Фомы эти подходы смогли сойтись воедино. Ученые сумели воссоздать гностическое христианство, подавленное традиционными представлениями об Иисусе – победившими, но далекими от истины. Хотите представить себе суть обоих подходов, слитых воедино, – тех, согласно которым мы неведомо как перешли к традиционному христианству через три столетия после Иисуса? Их облегченная версия – книга «Код да Винчи».
Опасности знания
Гностицизм может преподать важный урок и тем из христиан, кто стремится освободить Евангелие от «варварских и устарелых» иудейских представлений о Боге и истории, и тем, кто жаждет «возвести» христианство с уровня веры до более высокой сферы разумного знания и тем повысить его привлекательность для важных людей.
Пытаясь примирить Христа и Евангелие с наукой и философией своего времени, гностики отвергли и явление Христа, и его свершения – и утратили благую весть. Они толковали образ Спасителя в свете идей, пленивших умы просвещенных людей эпохи. Но попытка привязать Евангелие к новейшим человеческим теориям обречена на провал. Ничто в истории не может быть мимолетнее новейших теорий, что процветают среди просвещенных, – и новые поколения отбрасывают эти теории прежде всего.
Обзор гностицизма
![](i_003.jpg)
И если бы гностикам удалось восторжествовать, христиане утратили бы свое бесценное наследие, полученное от иудаизма; ясная весть, которую христианство явило всем, зачахла бы в спорах горстки избранников; а Христос – совершенный человек, второй Адам, – утратил бы этот образ, затерявшись среди многих богов мистериальных религий.
Ортодоксальным христианам было очень тяжело сражаться с гностиками. Те уверяли, будто обладают тайными знаниями. Христос, говорили они, в свое время передал эти знания их учителям и скрыл его от ослепленных материей иудеев, основавших Церковь. Если же эта цепочка аргументов не приводила к желаемому итогу, гностики, стремясь отстоять свою правоту во что бы то ни стало, апеллировали к особому откровению с Небес.
И все же христиане изгнали гностическую ересь, а со временем прояснили и свои ортодоксальные убеждения. И лучшее изложение верований ранних христиан – апостольский Символ веры, который и по сей день повторяют по воскресеньям во многих церквях.
Несмотря на название Символа, апостолы его не писали: впервые он появился как исповедание веры при крещении в Риме II столетия. Его раннюю версию ученые называют Староримским Символом веры:
Верую в Бога Всемогущего,
И в Иисуса Христа, единородного Сына Божия, Господа нашего,
Рожденного от Духа Святого и Марии Девы,
Распятого при Понтии Пилате и погребенного,
Воскресшего на третий день из мертвых,
И восшедшего на небеса,
И сидящего одесную Отца,
Откуда придет Он судить живых и мертвых.
И в Духа Святого,
Во Святую Церковь,
В отпущение грехов,
В воскресение плоти,
В вечную жизнь.
Символ веры определенно построен на веровании в Святую Троицу – и все же он, строго говоря, не развивает тринитарную доктрину. Нигде он не стремится объяснить триединство Бога. Его главная цель – показать, как Бог соотносится с миром и людьми.
Ответы гностицизму
Отклик на вызовы гностиков (древних и современных)
Древняя Церковь и сегодня указывает нам путь, позволяющий дать три основных ответа о духовенстве, Символе веры и каноне и гностикам, и любым другим, кто силится пересмотреть или исказить христианское мышление.
Наше духовенство – олицетворение того, что люди, возглавившие раннюю Церковь, были напрямую связаны с теми, кого сам Иисус призвал в свой ближний круг, под опеку; с теми, с кем Иисус три года странствовал и учил; с теми, кто передал весть и оставил письменные свидетельства о своей встрече с Иисусом. Отождествление с этими свидетелями – верный путь.
Наш Символ веры – это сведение в простых словах главной христианской истории и благой вести. Тертуллиан, уроженец Северной Африки; Ириней, рожденный там, где ныне Турция; и Ориген, чьим родным городом была Александрия, творили в разных местах и привлекали внимание к вопросам весьма различным, но они поразительно схожи между собой в одном – в толковании главной вести христианства: Отец послал Сына в мир, чтобы призвать, вернуть и восстановить этот мир через смерть и воскресение Сына и через непрестанную работу Духа Святого. В этом послании нет противоречий, оно ясно, понятно и открыто всем.
Наш канон – это четыре Евангелия Нового Завета, решительно принятые огромной Церковью во II столетии. Ранние отцы знали о других толкованиях природы Иисуса и отвергли их; они же приняли четыре Евангелия как источник верного впечатления об Иисусе. (Даже хороших фрагментов недостаточно, если они предстают сами по себе – их нужно выстроить в цельную историю.) Доверие к Евангелиям, написанным спутниками Иисуса – верный путь.
Во-первых, Символ утверждает веру в «Бога Всемогущего». В более поздней версии добавлено «Творца неба и земли». Тем самым Символ отвергает идею гностиков о том, что созданный мир есть зло или творение злого бога. Этот материальный мир благ и достоин того, чтобы человек пользовался им и наслаждался им.
«Нет пользы в том, чтобы стараться превзойти Бога в духовности», – так высказался Клайв Стейплз Льюис, профессор Кембриджа и автор известнейших книг, в труде «Просто христианство». «Бог никогда не предназначал человека к бытию чисто духовного создания. Именно поэтому Он через материальные вещи, хлеб и вино, влагает в нас новую жизнь. Может быть, нам покажется, что это грубо и бездуховно. Но Бог так не думает. Он создал пищу. Ему нравится материя. Он сотворил ее».
Далее Символ утверждает веру в «Иисуса Христа, единородного Сына Божия, Господа нашего, рожденного от Духа Святого и Марии Девы, распятого при Понтии Пилате и погребенного».
Многих из нас останавливала и останавливает фраза «рожденного от Марии Девы». Они не в силах поверить в рождение от девственницы. В этом есть своя ирония: ранние гностики испытывали проблемы не с Девой, а с рожденным. Для нашего современника красной тряпкой становятся слова «рожденного от Марии Девы»; гностик приходил в бешенство, слыша «рожденного от Марии Девы». Впрочем, этой фразой, как и другими, о распятии и погребении, Церковь подчеркивала свою веру в совершенную человеческую природу Иисуса.
В ортодоксальном христианстве искупление приходило не через обладание тайным знанием о духовных сферах, а через действие Бога в истории. Сын Божий вошел во время, был рожден от Девы, был распят при Понтии Пилате и был погребен. Это не гнозис – это явление Христа и все, что с ним свершилось.
И, наконец, фраза Символа «в воскресение плоти» нацелена на гностиков. Она подчеркивала, что человек целостен, а не разделен, как учили гностики, на благую душу и злое тело. Тело, говорили ортодоксальные христиане, это не бремя, которое нужно сбросить. Это дар Божий человеку и для земной, и для грядущей жизни.
Человек нуждается во спасении не потому, что заключен в теле, а потому, что сознательно выбирает поступать по собственной воле, а не по воле Божьей. Зло человека – не в его теле, а в его чувствах. Он любит неправильные вещи.
Эта привязанность столь глубока, столь укоренена в земном бытии человека, что только особенный Спаситель может освободить нас от нас же самих. Именно поэтому кафолическое христианство настаивает на том, что Ганди и все, кто согласен с ним – неправы. Людям не нужны учителя. Им нужен Спаситель.
Понимание гностицизма в наши дни
Отклик на вызовы гностиков (древних и современных)
Две аналогии помогут оценить гностические заверения об Иисусе. Первая касается исторической близости. Время написания церковных Евангелий – период от 30 до 65 лет со дней Иисуса. С чем сравнить этот временной промежуток? Скажем, с тем, как 55-летний профессор в 2010 году относится к войне во Вьетнаме, случившейся уже при его жизни, – или, например, к бывшей еще раньше Корейской войне. Он может оценить все, что читает об этих конфликтах, сравнить прочитанное с тем, что помнит сам, и с тем, что помнят его современники… И напротив, самое раннее гностическое евангелие, вероятно, написано спустя 140 лет после Иисуса (а все остальное, кроме Евангелия Фомы, намного позже). Этот период сравним с отношением нашего профессора к Гражданской войне в США. Он не помнит о ней и никак с ней не связан. К счастью, Гражданская война довольно хорошо задокументирована. Без многих отчетов, оставленных ее свидетелями, мы бы зависели от сказителей, которые и сами бы не помнили войны.
Другое сравнение сосредоточено на том, сколь трудно предложить историческое воссоздание событий и личностей. Жизнь Авраама Линкольна воссоздана в невероятном числе книг и фильмов. Как правило, они сходны во взглядах на основную линию его жизни, на семью и служение, хотя, конечно, по-разному отражают его мотивы, религиозные взгляды и черты его личности. И вдруг, как гром среди ясного неба, совершенно иная реконструкция является из вампирской мании, охватившей современную культуру. Этот плотоядный феномен предлагает самые разнообразные истолкования на широчайший, поистине нескончаемый спектр тем. Реконструкция образа Линкольна, проведенная в подобных рамках, заменяет часть согласованной истории и дополняет те элементы, которым удалось сохраниться. Интригующие фрагменты обретают новое значение. Да, Линкольн много долгих ночей страдал от бессонницы. Да, он умел владеть топором. И вот, в вампирской мифологии эти два факта влекут зловещие последствия. Даже всеобщая реконструкция толкуется очень любопытно: оказывается, рабство, как и войны вампиров, заключалось в том, что из рабов и всего народа высасывали жизненные силы ради денег (смотрите многочисленные обзоры). Книга, где Авраам Линкольн предстает охотником на вампиров – безусловно, фантазия. Но в том, что касается методологии, это – поразительно яркая аналогия того, как представлен образ Иисуса в гностических версиях. Там заменить, там дополнить… и на месте старой истории создается новая – по сути, совершенно иная.
Рекомендации к дальнейшему прочтению
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?