Текст книги "История церкви, рассказанная просто и понятно"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-cerkvi-rasskazannaya-prosto-i-ponyatno-207000.jpg)
Автор книги: Брюс Шелли
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
«Не могу отрицать, что тебе присуща ревность в вере, – писал он…
…не отпираюсь, что есть страх Божий: однако в тебе есть природная горячность, которую если кто захочет смягчить, ты быстро обращаешь к милосердию, а если кто подстегивает – ты еще больше распаляешься, так что едва можешь удержать ее. О если бы никто не подстрекал, раз никто не смягчает! Я охотно оставляю это тебе, чтобы ты удерживал себя сам и стремлением к благочестию побеждал… Я написал это… чтобы примеры царей побудили тебя снять этот грех с твоего царства; а снимешь ты его, смирив пред Богом свою душу. Ты – человек, и к тебе приходит искушение, победи его. Грех снимается лишь слезами и покаянием. Ни ангел, ни архангел, лишь Сам Господь может сказать: “Я с вами”; не смягчает вину, когда мы согрешили, если не принесем покаяние».
Амвросий отказался допустить императора к причастию до тех пор, пока тот не исповедает свой грех. Какое-то время Феодосий оставался вне Церкви, но в конце концов принял условия епископа и, сняв свои роскошные императорские одежды перед лицом многочисленного собрания, попросил прощения грехов. Ему пришлось поступить так не раз, прежде чем наконец, в Рождество, Амвросий позволил ему приступить к таинствам.
На то, чтобы заставить византийского императора унизиться, требовалась необычайная смелость. Амвросий применил оружие – угрозу отлучения, – которым вновь и вновь будет пользоваться Западная Церковь, заставляя склониться непокорных владык. Но в сердце христианской империи, в Константинополе, ни один епископ никогда не заходил так далеко.
А сегодня, как указывает Бамбер Гаскойн:
В миланской церкви, названной в честь святого Амвросия, службы вершатся по римско-католическому обряду – явно иной форме почитания, нежели та, что была принята у византийских императоров и ныне известна нам под именем греческой православной. Но православный, или ортодоксальный, просто означает «правильный»; тогда как слово «католический» обозначает «вселенский». Равно так же мы могли бы назвать эти формы греческой католической и римской православной.
Это просто случай, ясно показавший: и Восток, и Запад притязали на то, что только один из них обладает верной формой христианства. И уже в их противоречащих взглядах на христианских императоров виден символ их расходящихся судеб.
Рекомендации к дальнейшему прочтению
Baynes, Norman H. Constantine the Great and the Christian Church. 2nd ed. London: Oxford University Press, 1972.
Cochrane, Charles Norris. Christianity and Classical Culture. New York: Oxford, 1957.
Coleman, Christopher Bush. Constantine the Great and Christianity. New York: AMS Press, 1968.
Davidson, Ivor J. A Public Faith: From Constantine to the Medieval World, AD 312–600, Baker History of the Church. Vol. 2. Grand Rapids: Baker, 2005.
Kee, Allistair. Constantine Versus Christ: The Triumph of Ideology. London: SCM Press, 1982.
*Leithart, Peter. Defending Constantine: The Twilight of an Empire and the Dawn of Christendom. Downers Grove, IL.: InterVarsity Press, 2010.
*Yoder, John Howard. Christian Attitudes to War, Peace and Revolution. Ed. by Theodore Koontz and Andy Alexis-Baker. Grand Rapids: Brazos, 2009.
10. Споры о важных тонкостях
Доктрина о Троице
Из всего, что христиане говорят о Боге, самая отличительная черта – это то, что у Бога три личности. Как гласит один из гимнов:
Свят, свят, свят! Господь Бог Вседержитель,
Славят Твое имя
Вся земля и небеса,
Свят, свят, свят! Могуч и милосерден
Бог, един в трех лицах, Святая Троица!
Ни одна другая религия не исповедует и не почитает божество, единое в трех лицах. Мусульмане и иудеи находят эту доктрину оскорбительной; унитарии и Свидетели Иеговы – достойной сожаления.
Сами христиане по большей части признают, что эта доктрина загадочна. Когда верующие на богослужении пытались отождествить Бога хоть с чем-то или обратиться к Нему, они неизбежно говорили об Отце, Сыне и Святом Духе. На вопрос, кого они встретили в христианском Писании, они отвечали в литургии и в проповедях: «Отца, Сына и Святого Духа». Если они думали более отвлеченно о том, на что похожа суть Господа, то отвечали, что Бог был цельным – единым. В IV веке христиан непрестанно волновала эта доктрина: так ученых волнует незавершенная часть исследования. Троица в Единице, Единица в Троице, одна и та же и все же различная?
Один епископ писал о том, что Константинополь кипит от споров:
Если в этом городе вы попросите у кого-нибудь разменять вам денег, он заспорит с вами, рожден ли Сын Божий или не рожден. Если спросите, свежий ли хлеб, вам ответят: «Бог Отец больше, Бог Сын меньше». А если выскажетесь насчет того, что неплохо бы сходить в баню, вам ответят, что «не было ничего, прежде чем был сотворен Сын Божий».
Таким был век, что сформулировал доктрину. Но что христиане имели в виду, говоря о Троице? В чем заключалось ортодоксальное христианское понимание триединого Бога?
Осмысление тайны
После обращения Константина вера обрела огромное значение. Император, приняв христианство, надеялся, что Церковь вдохнет новую жизнь в изнывающую от скуки империю. Но для этого сама Церковь должна была стать единой. Расколотое, разрываемое спорами христианство не могло ее скрепить.
И Константин тревожился, получая со всех окраин донесения о том, какое ожесточение христиане проявляют в своих богословских вопросах. Те же самые верующие, что стали жертвами ужасного гонения, устроенного Диоклетианом и Галерием, теперь требовали от государства изгнать их же собратьев-христиан из церквей или заставить их замолчать – а все из-за расхождений во взглядах на те или иные пункты доктрины. И что мог сделать император? Только вмешаться и остановить этот непрестанный спор (а то и что похуже) и заставить своих христианских подданных прийти к согласию в их же собственной вере.
Отвергнутые тринитарные схемы
Продвинуться в осмыслении доктрины Троицы можно, если понять, чем она не является. Ранняя Церковь, как правило, верила, что Троица – это тайна, которую нужно чтить, а вовсе не простая загадка, которую способен разрешить некий логический экзерсис.
Два подхода стремились защитить идею единого Бога, верховного владыки, но отрицали, что в христианской истории хоть сколь-либо важны Отец, Сын и Святой Дух. Таких теоретиков называли сторонниками монархианства. Одним из течений в монархианстве был модализм. В нем Отец, Сын и Дух Святой виделись как формы или роли, которые Бог принимал в следующие друг за другом периоды времени, словно актер, что воплощает облик разных персонажей в последовательных актах драмы. Влиятельные богословы II столетия выступили против модализма. Он не мог объяснить взаимодействие Отца, Сына и Духа Святого, изображенное в Новом Завете (обратите внимание на сцену крещения Иисуса). Кроме того, истинный Бог за масками Отца, Сына и Святого Духа остается нераскрытым. И Церковь совершенно отвергла модализм.
Второе течение в монархианстве, субординационизм, оказалось гораздо более сложным. Этот подход изображал истинного и властного правящего Бога, которому помогали меньшие божества, обладавшие не столь великим могуществом и рангом. Отец был совершенным Богом, а Сын и Дух Святой – меньшими божествами. В 325 году знаменитый Никейский Собор отверг субординационистское богословие Ария. Спор продолжался еще полвека, пока вердикт Собора не был единодушно принят Церковью. И модализм, и субординационизм отвергнуты в христианском догмате о Троице.
Центром самого проблемного спора на Востоке была Александрия, где Арий, пастырь влиятельной церкви в квартале Баукалис, вступил в конфликт с Александром, епископом города. Примерно в 318 году Арий открыто бросил вызов духовным наставникам в Александрии и заявил, что Слово (Логос), принявшее плоть в Иисусе Христе (Ин 1:14), было меньшим божеством, имевшим иную природу, нежели Бог Отец. Сын не вечен и не всемогущ. То, что христиане называли Христа Богом, для Ария вовсе не означало, что Христос был божеством – разве что в приблизительном смысле. Он был не вечным и неизменным Создателем, а меньшей сущностью, причем сотворенной – первой сотворенной, величайшей, но тем не менее он сам был сотворен. В послании Евсевию, епископу Никомедии, имперской столицы, Арий объяснял свои взгляды так: «Сын имел начало, но… Бог безначален».
Такое учение пришлось по душе многим бывшим язычникам: оно столь напоминало религию их юности! Тот же гностицизм учил, что есть один верховный Бог, пребывающий в одиночестве, и множество меньших существ, которые исполняют дела Божьи и перемещаются между небом и землей. Обращенным язычникам было трудно понять христианскую веру в то, что Сын Божий, Слово, существовал прежде всех век и что он един с Отцом. Арий облегчил понимание христианства. Казалось разумнее думать о Христе как о некоем божественном герое – более великом, нежели обычный человек, но стоявшем ниже вечного Бога. Так возникли вопросы о точном статусе Христа как божественного существа и о единстве идеи Бога. Если Сын обладал иной природой, нежели Отец, значит, есть по меньшей мере два Бога. Арий утверждал, что Отец – это истинный великий Бог, а Сын – меньшее божество.
Взгляды Ария становились все популярнее. Красноречие проповедника в нем сочеталось с талантом к «пиару». На первых стадиях конфликта он облек свои идеи в стихи. В сочетании с мелодией те звучали как радиореклама, и вскоре их по всему городу распевали рабочие в портах, разносчики товаров и школьники.
Епископ Александр не собирался такого терпеть. Примерно в 320 году он созвал в Александрии Собор духовенства, на котором учение Ария было осуждено, а самого пастыря отлучили от Церкви. Арий обратился к своему другу Евсевию, епископу Никомедийскому, и заручился его поддержкой. Так богословский спор стал испытанием на прочность для двух самых важных Церквей на Востоке: для Никомедии, политической столицы, и для Александрии, столицы интеллектуальной. С помощью друзей Арий вернулся в Александрию, и на улицах начались беспорядки.
Константин признал, что этот взрывоопасный вопрос необходимо решить, и в 325 году он созвал Собор в Никее, расположенной в Малой Азии, недалеко от Никомедии. О, сколь яркую картину являл собой первый имперский Собор! Где-то триста епископов ясно помнили дни гонения. Иные несли на своих искалеченных телах печати страдания и тюрьмы. Одного ослепили на один глаз. Другой после пыток не мог двинуть руками. Но теперь казалось, дни страданий окончены. Епископы отправились в Никею не тайком, как привыкли. Они уже не боялись ареста. Им не приходилось отправляться в далекий путь пешком. Они ехали на Собор с удобствами, как гости императора, и все их расходы уже были оплачены.
В центре зала для собраний в Никее воссел Константин. Сперва он считал, что вся проблема кроется всего лишь в небольшом расхождении в терминах. Он был председателем на ранних заседаниях – и словно сиял в своих императорских одеяниях: строгая римская пурпурная тога, облачение императоров, уже уступила место разноцветной парче, усыпанной драгоценностями и, возможно, подобающей восточному монарху.
Император был краток. Он обратился к духовенству и напомнил, что те должны прийти к согласию по вопросам, которые их разделяли. Раскол Церкви, сказал он, хуже войны. Обозначив свое мнение, император отступил и отдал разрешение конфликта в руки церковных предводителей.
Бог истинный от Бога истинного
Согласно одному отчету о Соборе, некоторые епископы из числа тех, что поддерживали Ария, рассчитывали на абсолютную победу и выступили в защиту Ария смело и уверенно. Но Собор в большинстве своем так вознегодовал, что говоривших прервали громкими криками. На первый взгляд, все эти епископы прибыли из Церквей, где Иисуса почитали. Представлять Иисуса как сущность иной природы – это могло показаться непочтительным.
В каком-то смысле Собор уже был окончен: Арий проиграл. И начался тяжелый труд – создание формулировки, которую примет Собор и которая в то же время исключит учение Ария.
В имперском дворце, по всему периметру внешнего двора, стояли на страже, обнажив мечи, телохранители и солдаты. Но люди Божьи могли спокойно проходить меж ними в самые дальние уголки дворца. На обеде иные из них возлежали на том же диване, что и император, другие отдыхали на подушках по обе стороны от него. Так что же это – и впрямь Царствие Христово? Или это не реальность, а дивный сон?
Епископа Пафнутия из Египта, ослепленного на один глаз при Диоклетиане, император почтил особо – и в знак дружбы между империей и Церковью поцеловал его в щеку со стороны слепого глаза.
Впрочем, после Никеи Константин, а вслед за ним и его преемники снова и снова то запрещали кого-либо из духовенства в служении, то отправляли в изгнание. Учение Церкви слишком часто зависело от того, к кому благоволил император. Двор всегда заполняли представители той или иной партии христиан. И в итоге имперская власть непрестанно запрещала епископов в служении и почти так же часто возвращала их обратно, когда некая новая группа церковных советников брала верх во дворце.
Жизнь Афанасия Великого – ярчайший пример того, как имперская власть обрела реальный контроль в Церкви. Афанасий, секретарь Александра, епископа Александрийского, вполне мог быть на Соборе – и если так, то мог и притязать на то, что внес свой вклад в формулировку Никейского Символа веры, как его главный защитник. Вскоре, в возрасте тридцати трех лет, он сменил почившего Александра на посту епископа. Впрочем, в последующие полвека никто не мог предсказать, кто победит в схватке с арианством. За эти десятилетия Афанасия отправляли в ссылку не менее пяти раз, и каждое изгнание и возвращение в Александрию являло собой либо смену императоров, либо перемену в составе дворцовой церковной клики, шептавшей императору на ухо. Временами Афанасий совершенно утрачивал доверие императора, и тогда ему казалось, будто его оставили все сторонники. В один такой час он провозгласил свой знаменитый вызов: Афанасий против мира. Да, он бы мог выйти один против всей империи.
В эти пятьдесят лет непрестанно шли споры об арианстве. Почти сразу по завершении Никейского Собора умеренная группа, иногда называемая полуарианами, откололась от строгих ариан и попыталась дать новое толкование формулировке единосущный. Они выражали отношение Слова Божьего к Богу Отцу термином homoios, «подобный». И возникли две «партии». Одна, которую возглавлял Афанасий, настаивала на слове homoousios, ибо ее приверженцы верили в то, что Слово (Христос) было «одинаковой» природы с Отцом. Если Христос не был совершенным Богом, говорили они, значит, он не мог в полной мере спасти нас. Другая «партия», полуариане, выступали за слово homoiousios, считая, что Слово было «подобно» Богу Отцу. Эдвард Гиббон в своей достопамятной «Истории упадка Римской империи» с усмешкой писал о том, что в этой борьбе христиане бились друг с другом за дифтонг. Да, это и правда был дифтонг. Но этот дифтонг имел колоссальное значение.
В одной из своих книг Уильям Хордерн рассказывает забавную историю о том, как одна женщина путешествовала по Европе и послала мужу телеграмму: «ВИДЕЛА ЧУДЕСНЫЙ БРАСЛЕТ. МОЖНО КУПИТЬ? ВСЕГО $75 000». Муж быстро отправил ответную телеграмму: «НЕТ СЛИШКОМ ДОРОГО». Оператор телеграфа, передавая сообщение, отвлекся, пропустил букву, и женщина получила ответ: «НЕ СЛИШКОМ ДОРОГО». Она купила браслет, муж подал в суд на компанию и выиграл дело.
Этот анекдот напоминает о том, что важность послания нельзя измерить числом запятых или использованных букв. Да, пусть всего лишь йота разделила «партии» после Никеи, но проблемы, о которых велась речь, представляли два радикально разных толкования христианской веры. На кону была совершенная божественная природа Иисуса Христа и суть доктрины о Троице.
Если бы полуариане преуспели и ввели свою йоту в Символ веры, их точка зрения стала бы ортодоксальным христианством – и тогда христианство выродилось бы до формы язычества. В христианской вере появилось бы два бога, Иисус не стал бы богочеловеком, и Бог оказался бы недостижим и совершенно далек от людей, а христианство открылось бы для массы паразитирующих на нем языческих религий. В борьбе с арианством точность значила все. Но как говорить о Троице в Единице – и при этом так, чтобы это не сочли абсурдом?
Тайна Святой Троицы
В попытке объяснить доктрину о Святой Троице христиане сегодня время от времени прибегают к троичным моделям в мире: желток, белок и скорлупа яйца; корень, ствол и плод дерева; вода в трех ее состояниях – в форме льда, жидкости и пара. Все это увлекательные идеи, и в определенных обстоятельствах они могут оказаться полезными как иллюстрации Святой Троицы. Но так толкователи совершенно упускают из виду личное начало в христианской тринитарной доктрине.
Важность Святой Троицы
Писания Нового Завета и ранние учителя признавали, что Отец, Сын и Дух Святой были не просто тремя терминами, служившими для описания Бога наряду с другими. Отец, Сын и Дух Святой были необходимы для того, чтобы поведать о самих основах христианства. Бог присматривал за человечеством или направлял ход нашей истории так, чтобы осуществить наше спасение.
Троица и Спасение. Спасение для ранней Церкви было не просто восшествием на небеса; оно касалось соединения с Богом в причастии. Отец, Сын и Дух Святой должны были обладать божественной природой и подготовить нас к принятию части в уже существующем божественном братстве. Нас не сделают ни Богом, ни равными Богу. Но нас необходимо преобразить, чтобы мы могли войти в изобильное вечное общение, ожидающее христиан.
Возможно, иллюстрацией к этому послужит простой пример: внук, гостящий на ферме у дедушки и бабушки. Для маленького мальчика его бабушка и дедушка – больше чем жизнь. Они работают на ферме, с удовольствием слушают его истории и позволяют ему разделить с ними ежедневные приключения. Вечером, после ужина и долгих бесед, пара сидит на крылечке в креслах-качалках и молчит. Кажется, их радует эта тишина и молчаливое общение. Мальчик может чувствовать их связь, любовь и союз. Он желает стать частью этой великой любви и жизни, которую разделяют старые супруги. Наконец он вклинивается между дедушкой и бабушкой, они его пускают, он сидит меж ними в тишине и впитывает любовь и чувство единения, рожденные совместной жизнью. Так и ранние христиане видели свою судьбу в том, чтобы войти в общение с триединым Богом.
Троица и Богослужение. Отец, Сын и Дух Святой запечатлены в изначальной христианской истории и в христианском богослужении. Почти всех христиан крестят во имя (не в имена!) Отца, Сына и Святого Духа. Троица предстает в голосах раннего христианства; даже апостол Павел дает тринитарное благословение в 2 Кор 13:14.
Троица и Человеческое достоинство. Приверженцы субординационизма вообразили, что раз Иисус служил Отцу, значит, он был ниже Отца по достоинству. В большинстве античных культур положение человека определялось статусом семьи и достижениями. При таком образе мыслей великих людей отличали от меньших – тех, которые неизбежно служили великим. Радикальная христианская идея о Боге чтит достоинство Сына, служащего Отцу из любви, а не из-за более низкого положения. Христиане, следуя Иисусу, воспринимают служение как свидетельство подобия Христу, а не слабости или неполноценности.
Истинный фундамент, на котором стоит доктрина – это сам Бог. Это Бог, действовавший в истории, когда Он явил себя Израилю. Это Бог, действовавший в истории, когда Он вошел в наш мир иудейским плотником по имени Иисус, когда умер и когда снова воскрес, чтобы спасти. Это Бог, действовавший в истории в день Пятидесятницы, когда Он сошел как Дух Святой, чтобы разделить жизнь с христианской Церковью.
Но если Бог вечно един и вечно в трех лицах, как нам это понимать? Бог наделен личностью – а значит, каждый пример, который мы приводим, чтобы думать или говорить о Боге, тоже должен указывать на личность!
И если искать аналогии с личностью, оказывается, что вариантов только два. Мы можем думать о Боге как о трех личностях или думать о Нем как о единой личности.
Если мы думаем о Боге как о трех личностях, тогда троичность Бога ясна, и придется объяснять Его единство. Теологи, как правило, указывают: три личности могут так сблизиться, что можно сказать, будто они разделяют общую жизнь. Возможно, они связаны так тесно, что, если говорить о них отдельно, это будет искажением истины. Поскольку эта аналогия основана на объединении трех личностей, теологи называют ее социальной. Ее сила скрыта в том, сколь ясно она говорит о троичности Бога. А ее проблема – в том, что она не столь ясно свидетельствует о Его единстве.
Если мы думаем о Боге как об одной личности, нам придется попытаться объяснить Его троичность. Один способ сделать это – сказать, что личность может обладать несколькими различными функциями, такими как разум, чувства и воля.
Поскольку эта аналогия привлекает психологические функции, теологи и назвали ее психологической. Ее сила – в том, сколь ясно она указывает на единство Бога: Он – одна личность. Ее проблема – нечеткое выражение троичности Бога.
Обе эти аналогии использовались в ранней Церкви точно так же, как их используют современные теологи Леонард Ходжсон и Карл Барт.
Так проходили десятилетия – от Первого Вселенского Собора ко Второму, которому предстояло пройти в 381 году. В спорах с арианством предводители постепенно проясняли свою трактовку термина личность. Трое так называемых отцов-каппадокийцев – Григорий Назианзин, Григорий Нисский и Василий Великий – встали во главе. Каппадокийцы обращались к социальной аналогии, но понимали, что различия между тремя божественными личностями заключались только в их внутренних божественных отношениях. Это не три бога. Бог – это единая божественная Сущность в трех «личностях».
Впрочем, словно личность для ранних христиан имело иное значение, нежели для наших современников. Для нас личность – это кто-нибудь: Том, Дик, Гарри… Но латинское слово persona изначально обозначало маску, которую актер надевал на сцене. Несмотря на возможные неверные истолкования, предполагаемые термином, христиане с его помощью описывали динамическую внутреннюю единую жизнь Отца, Сына и Святого Духа.
Мир, в котором ранняя Церковь развивала свою доктрину
![](i_007.jpg)
Немного позже Августин, епископ города Гиппона, стоявшего близ Карфагена, обратился к психологической аналогии. Он верил: если человек создан по образу Божьему, значит, он создан по образу Троицы. И аналогию для Троицы Августин выводил из человеческого разума. Бог, говорил он, подобен памяти, рассудку и воле в разуме человека. Если вкратце, нам незачем думать о трех личностях, когда мы думаем о Боге; мы можем думать об одной личности. Конечно, Августин дал ясно понять, что это только аналогия; он был слишком глубоким мыслителем, чтобы предположить, будто Бог был восхваляемым человеком, восседающим на небесах. Мы – смертные человеческие существа, пытающиеся понять, как верно говорить о тайне, имя которой – Бог.
Как оказалось, Афанасий Великий вовсе не был один против мира. Он своими глазами увидел торжество того дела, которое защищал. Он умер в семьдесят пять, тихо и мирно. В последние годы жизни он наконец-то спокойно совершал служение в Александрии и, что было для него еще важнее, мог уйти на покой с уверенностью в том, что символ веры, за который он бился в Никее и после, стал Символом веры всей Церкви. «Бог един в трех лицах, Святая Троица».
Рекомендации к дальнейшему прочтению
*Anatolios, Khaled. Athanasius: The Coherence of His Thought. London: Routledge, 1998.
*—. Athanasius: The Early Church Father Series. New York: Routledge, 2004.
Cranfield, C. E. B. The Apostles’ Creed: A Faith to Live By. Grand Rapids: Eerdmans, 1993.
Kelly, J. N. D. Early Christian Creeds, 3rd ed. New York: D. McKay, 1972.
–. Early Christian Doctrine, 5th ed. New York: Harper, 1978; London: Continuum, 2000.
–. Early Christian Doctrine. New York: Harper, 1978.
*Leithart, Peter. Athanasius. Grand Rapids: Baker, 2011.
McGrath, Alister E. “I Believe”: Exploring the Apostles’ Creed. Downers Grove, IL: InterVarsity, 1998.
Van Harn, Roger E., ed. Exploring and Proclaiming the Apostles’ Creed. Grand Rapids: Eerdmans, 2004.
Young, Frances M. The Making of the Creeds. London: SCM Press, 1991.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?