Читать книгу "Лунная Ведьма, Король-Паук"

– Тот человек идет? – спрашиваю я у Следопыта.

– Я ему не командир, чтоб знать.

– Заткнись уже наконец, – обрывает его префект, забираясь на лошадь хозяина дома.

– Где Сад-О’го?

– Ждет вместе с девчонкой.

С хозяином мы прощаемся в его доме и отправляемся к самой мелкой части реки, которую еще можно на лошадях перейти вброд. Следопыт, не унимаясь, сетует, что я пытаюсь его утопить, а префект желчно спрашивает, всегда ли он у нас такой? От противоположного берега отходит длинная дорога в Миту. При приближении к перекрестку навстречу нам выходит Сад-О’го. Один. Следопыт выкрикивает его имя. Великан изъявляет что-то похожее на улыбку. Однако вид светлокожего солдата его настораживает

– В самом деле, кто ты такой? – интересуюсь я.

– Он из комендантского войска…

– Ох и широк у тебя роток, братец. Звать меня Мосси.

Попытка разглядеть этого человека в темноте выявляет лишь его большие серьги-кольца, серебряное ожерелье и длинные волосы.

– Тебе-то что, – говорю я.

– Вам бы об этом надо было задуматься прежде, чем ломиться в дом Басу Фумангуру. Этот Следопыт сказал тебе, где он провел ночь?

«У шлюх», – отвечаю я мысленно.

– Всю эту ночь, куда бы я ни ходил, ты будто везде таскался за мной. Пора б тебе уже с этим закончить, – говорит Следопыт.

– Это вам всем пора перестать мне указывать, что делать, – ерепенится префект.

– Послушай, – обращается ко мне Следопыт, – к судьбе Фумангуру он изъявил такой же интерес, что и ты, и за это чуть не поплатился жизнью. А теперь ему некуда податься.

– Ну так это теперь его забота, – усмехаюсь я.

– То есть ты считаешь, что Аеси, который за ним охотится, не станет заботой и для тебя? Да-да, женщина, нам теперь об Аеси тоже известно. Наряду с прочим.

– Я же просил тебя не говорить за меня, – хмурится Мосси.

– Да заткнись ты, – отмахивается охотник.

О’го помогает Венин спуститься с дерева с осторожностью, на которую, мне казалось, великан не способен. Она не выпускает его руку, даже когда уже твердо стоит на земле. Вместе мы проходим несколько дальше, прямо к перекрестку дорог.

– Так ты там управляла ветром? Восхитительно! – не сдерживает чувств Мосси.

– Это не ветер.

– Правда? А что же это?

– Да херня, – морщится Следопыт. – Достали уже все эти ведьмы с их перекрестками.

– Между прочим, это всё для тебя, а не для меня, – говорю я, поражаясь, как быстро он способен меня раздражать. – Вы с Бунши, наверное, уже обо всем столковались.

– Не могу сказать, скверное у тебя настроение или ты всегда такая. Зато я теперь знаю, кто он, тот мальчишка.

– Aje o ma pa ita yi onyin auhe.

– «Курица не знает, когда ее сварят, так пусть послушает яйцо», – говорит он, подмигивая.

– Так кто он, по-твоему, тот мальчик? – спрашиваю я.

– Некто, кого Аеси изо всех сил пыжится найти раньше тебя. Все это так или иначе связано с Королем. Только не рассказывай мне, что он сын Фумангуру: для меня мое время ценнее не меньше, чем твое.

– Король хочет стереть Ночь Черепов, а этот ребенок…

– Этот ребенок – тот, кем он и был всё время. Я читал предписания Фумангуру, женщина.

– Ты их нашел?

– С ними в самом деле не мешает ознакомиться. Для этого и существуют библиотеки, где ты рылась всего несколько дней назад.

– Ты учуял по запаху?

– Он был всё еще там. А ты их разве не нашла? Эх ты, а еще великая Лунная Ведьма! Или ты не затем туда ходила? Наверное, да.

– Ты еще думаешь, что меня волнуют стародавние судебные указы?

– Однако тебе не мешает с ними ознакомиться, – назидательно говорит Следопыт. – Там указания о том, как поступить с ребенком, когда мы его найдем. Слово над словами имело для вашего старейшины наибольший вес.

– Выражайся ясно.

– Куда уж яснее! Он писал поверх слов молоком, и там сказано, чтобы ребенка отвезли в Мверу. Что так смотришь – язык отнялся? Пройти через Мверу, чтоб оказался съеден след, вот что там говорится.

– Ну конечно, разумеется. Никому из людей не приходило в голову наносить Мверу на карту, и богам тоже. Ребенок там находился бы в безопасности.

– Всё равно что сказать: находиться в безопасности в аду.

– Бунши привела нас сюда потому, что здесь есть дверь, – говорю я.

– Скажи мне, кто этот ребенок, иначе я дознаюсь сам. Ты ведь знаешь, я не отступлюсь, – говорит он.

– Открывай давай дверь.

– Кто этот мальчик?

– Что-то у вас только и разговоров, что об этом куклёнке, – подает голос префект. – Это из-за него весь сыр-бор?

– Каком еще «куклёнке»? – смотрим мы в недоумении.

– Вы как семья, где все замалчивают какую-то тайну, – смеется Мосси. – В точности такая семейка. Там в доме действительно была найдена кукла, детская игрушка – это при том, что ни одна мать Конгора кукол ребенку не дарит. Здесь это ужасный грех – приучать ребенка к идолам. С другой стороны, не все дети в Конгоре урожденные конгорцы, и кто бы ни порешил семейство Фумангуру, но на одного рука не поднялась… Я полагаю, это тот самый мальчонка, о котором вы здесь судачите, разве нет? Видно, он очень важен, раз за ним охотятся такие… персоны. Я думал, Следопыт мне чего-то недоговаривает, а он и в самом деле не знает.

Мне этот фанфарон нравится. Хотя это не объясняет, зачем он к нам прибился и с какой стати я должна разрешать ему следовать за нами, вместо того чтобы прикончить его здесь.

– Тот, кто ступает за нами, всё так и идет, – произносит О’го Следопыту, который наконец кивает, отступает от нас, складывает перед собой руки и шепчет какое-то заклинание. Антизаклятие Сангомы. Вспыхивает искра и, разделяясь надвое, множится и осыпается, образуя огненный круг размером с дом, после чего гаснет.

– Вот видишь, ведьма: пламя погасло, а двери нет – прежде всего потому, что мы находимся на перекрестье, а здесь никаких дверей не бывает. Я знаю, что ты невысокого звания, но еще несколько дней назад ты, должно быть, видела то, что мы называем порталом, – говорит Следопыт.

– Он у вас хоть когда-нибудь затыкается? – спрашивает Мосси у девушки, и даже она смеется. Улыбаюсь и я, зная, как это выбешивает Волчьего Глаза. Пройдя всего ничего, мы оказываемся на другой дороге, уже не из грязи, а из камня; вместо тепла вокруг ощущается прохлада, а вместо ровной тропинки идет небольшой подъем в гору.

– Это… не Миту и не Конгор, – удивляется Мосси.

– Даже выкормыш Сангомы, когда не скулит как некормленый щенок, способен на большие деяния или хотя бы такие, – говорю я и отъезжаю, оставляя префекта строить девушке глазки и досаждать этим О’го. Видно, я действительно стара, настолько, что перестаю улавливать: даже такой баобаб, как наш великан, способен испытывать теплые чувства к женщине. Я замедляю ход, чтобы Следопыт мог взобраться на мою лошадь.

– Не исключено, что Аеси преследует тебя во сне, – говорю я.

– Во сне я его видел только один раз.

– Сегодня ночью не засыпайте. Ни ты, ни твой судеец.

– Но сон меня уже зазывает, Лунная Ведьма.

– Займи себя чем-нибудь.

– Я знаю, кто этот ваш мальчик, – шепчет Следопыт.

– Ты имеешь в виду, мальчик Бунши, – отвечаю я.

Этой ночью нам никуда не добраться, и мы устраиваем себе отдых в стороне от дороги. Мосси и Следопыт разводят костер, а я, наблюдая за ними, не могу не задаться вопросом, как же начался пожар в Архивной палате. Затем Следопыт, чтобы не заснуть, лезет на всех нахрапом, да так рьяно, что префект в конце концов оттаскивает его, и они уходят к реке, часть пути пробегая трусцой. Я слышу, как он рассказывает магистрату, как у него устроен нюх, и как только он что-нибудь учует, может следовать за ним куда угодно и по морю и посуху; как он, обнаружив впервые этот свой дар, от безумия едва не отсек себе нос, как он может следовать за запахом, пока человек не умрет, и что живые – мужчины, женщины, дети, звери, все-все – пахнут по-разному, но мертвые пахнут одинаково.

Запах мальчонки он уловил в доме Фумангуру, и теперь тот запах тянет его на Юг – то ли в Долинго, то ли куда подальше. Но до этого его запах исчезал с тем, чтобы вернуться более четким, словно бы мальчишка наконец определился, куда ему идти. Теперь, чем дольше они в пути, тем он крепчает, а когда они вошли в эту дверь, то мальчик как будто врезался ему в лицо.

Тут один из них резко вскрикивает, и не успеваю я вздрогнуть, как в реке раздается всплеск. За ним еще один, и болтовня обрывается. В период затишья сложно сказать, гаснет ли костер сам по себе или я просто об этом думаю. Я переворачиваюсь на другой бок и засыпаю, зная – нет, надеясь, – что мой разум для Аеси по-прежнему недоступен. Вокруг что-то слишком тихо.

Лишь сваленная в кучу одежда на краю обрыва удерживает меня от падения. Внизу лунными переливами сонно поблескивает река, а на берегу, раскинув ноги, лежит на спине Следопыт, которого магистрат жадно наяривает, и оба в загадочных лунных бликах.

Двадцать четыре

Резкий толчок сшибает меня с лошади. Удар такой силы, что мелькает мысль: не взбесился ли это мой собственный ветер – не ветер, – вырвав из седла и подбросив в вышину, откуда я плашмя грохнулась на спину так, что отнялось дыхание. Ко мне, проворно спешившись, бежит Венин, но и ее припечатывает так, что она с плачем валится. В этом порыве, чувствуется, задействован не только Якву, их там, должно быть, не меньше десятка, если вообще не общее скопище всех, кого я укокошила. Я силюсь встать, но меня снова валят с ног, а затем чувствуется, как хватают за ноги и волокут через дорогу. Мосси спрыгивает с лошади, выхватывая два своих меча, но его дружно толкают вперед, разворачивая к нему его собственный меч, чтобы он на него напоролся. Следопыт бежит и опрокидывается на спину. Жадные руки на моих лодыжках утягивают меня в буш так быстро, что я не успеваю начертать хоть какой-нибудь нсибиди; нет в голове и заклинаний. Женщина Ньимним не раз говорила мне заучить слова, поупражняться в их произнесении, но я ей так и не вняла. В воздухе витает что-то вроде напева заклинаний, но это никак не Якву. Мосси бросается за мной, но его снова сбивают с ног. Удерживается только О’го. Когда он встает на моем пути, его всячески пытаются спихнуть или сдвинуть, отвесить тумака или дать затрещину, но он стоит как вкопанный. Не знаю, откуда что берется в Венин, но она хватает палку и делает на земле пометки. Может, она достаточно долго глядела, как пишу нсибиди я, и усвоила если не смысл, то хотя бы формы.

Это действует. Подобно визгу ветра, они раскидывают всех туда, откуда пришли. Один успевает цапнуть меня за волосы и выдрать клок.

Мосси подбегает, чтобы помочь, но меня от него заслоняет Венин.

– К ней не смеет прикасаться ни один мужчина! – заявляет она.

Лицо у Следопыта такое же удивленное, как и у меня. О’го бережно усаживает меня на мою лошадь, с которой, впрочем, всё в порядке. Мы продолжаем путь, пока тропинка не сужается в один сплошной ровный участок. Голове полегче, но она всё еще как будто не на месте, и если сейчас спешиться, то я, не ровен час, упаду. Мосси, кажется, говорит, что это дамба, сооруженная еще во времена какой-то давно исчезнувшей империи. На дневном свету мне приходит в голову, что, хотя многое в нашем Следопыте кажется мне ущербным, глупым, неказистым или нелепым, на его выбор людей посетовать грех. Среди них и этот новенький – даже с кожей цвета мелка, которым маркируют кожи, внешности он незаурядной, и настоящий воин в отличие от всех остальных. Единственный, кого не выбирала водяная фея, может оказаться единственно полезным человеком. Если не считать толстых губ, то он совсем не похож на мужчин, которых я обычно вижу: длинные волосы растрепаны, как грива у моей лошади, острое лицо обрамлено бородой, нос нависает ястребиным клювом, а когда проходит вблизи, глаза его похожи на два озерца. Кроме того, он выше Следопыта – как, собственно, и все, а не только О’го.

– Я это один услышал? – настораживается вдруг Мосси.

– Я тоже это слышу, – говорит О’го и тоже озирается.

Как только кивает Следопыт, с обоих боков раздается треск и грохот, после чего почва идет волной трещин, а снизу из глубины утробно рычит и поднимается кверху гром.

– Язви богов, какая еще напасть этим утром? – вырывается у меня.

Венин хватает свой посох и превращает его в два копья; наверное, урвала у хозяина дома. Сад-О’го обнюхивается. От земли исходит жар, а вместе с ним вонь, от которой жжет ноздри. Но это не всё: откуда-то из недр доносится злобный дикий смех, явно женский. Чем ближе, тем более необузданным он становится, пока наружу не прорываются какие-то чудища.

– Дамы и господа, а ну прочь отсюда! – командует Мосси.

Четверо враз, два сбоку, взрывая собой земляную корку и осыпая нас градом из комьев. Вот они – вздымаются выше Башни Черного Ястреба, голосят и заходятся кудахчущим хохотом. Туловища и груди как у безобразных старух, а руки толсты как бревна; ниже туловище переходит в змеиные хвосты толщиной с древесный ствол. Вырастая из земли, они дыбятся ввысь, а оттуда, завидя нас, ныряют обратно.

Перепуганные лошади нас попросту скидывают. Кожистые и костлявые, твари покрыты черной измазанной чешуей; волосья у них медно-красные, красные и глаза, и плотоядно щелкающие клыки. В двух местах земля разверзается, и кверху вздыбливаются еще две. Одна, вынырнув, сбивает с ног Следопыта и выпускает когти, но тут появляется Мосси со своими двумя мечами и, крутясь волчком, сечет и рубит твари руки. Та с воплем ныряет обратно в землю.

– Это Мэйюанские ведьмы! – взревывает Сад-О’го.

Они чувствуют запах пищи, чуют нас. Ослабленность мешает мне вызвать ветер – не ветер. Сад-О’го атакует одну из них в тот момент, когда она хватает лошадь. Она бы унесла ее с собой, но великан прыгает на змеиное охвостье и свирепо колотит до тех пор, пока та не выпускает животное. Сад-О’го взбирается на тварь как на дерево. Другая намечает меня, но Венин выбегает вперед, взмахивая и разя двумя копьями так же сноровисто, как Мосси мечами. Откуда у нее этот навык, ей придется мне ответить. Ведьма дрожит, мотает шеей и уворачивается, пытаясь скинуть противника, но он держится, придавливая ее своим весом.

Морщась от дыма ее дыхания, он лупит ее по лбу – снова и снова, пока голова не трескается и ведьма не падает. Это спугивает остальных, но они по-прежнему пытаются схватить Мосси, одолеть О’го и сцапать лошадей. Одну ведьма ловит-таки и поднимает на высоту, откуда сбрасывает вниз. Сад-О’го печально взирает, как бедолага разбивается и гибнет. Тут на великана находит ярость, какой я уже давно не наблюдала, он набрасывается еще на одну и стискивает ей шею ручищами. Ни дыхание, ни когти не спасают ее от удушения. Другая пробует наброситься на Следопыта, но отступает, когда он оборачивается к ней лицом. А Венин, Венин! Эта девчушка взбегает по спине Сад-О’го и с отчаянным криком бросается с его плеча на ведьму, на которой повисает, вонзив ей оба копья в спину.

От таких потерь на ведьм находит замешательство. Пользуясь этим, Следопыт гонится за одной, что помельче, с топорами наготове. Та пытается ускользнуть обратно в грязь, но он ее опережает и оба топора вгоняет в шею. Другая, видя, что я слабее остальных, проворным нырком кидается на меня. Венин выскакивает прямо ей навстречу, и та уже не успевает свернуть, насаживаясь грудью на острия двух копий. Тварь валится и визжит, пока горло ей не заполняет черная кровь. Другие ведьмы умолкают и быстро ныряют обратно в землю. Мы сбиваемся в кучу, держа оружие наготове, и так стоим, не слыша ничего, кроме своего тяжелого дыхания, пока грохот под ногами не стихает.

– Полюбуйтесь: ведьмы нападают на ведьму, – пробует шутить Следопыт.

– Зато на тебя никто не напал, – отвечаю я.

– Ты же видишь, железо надо мной не властно. Как и золото, серебро или бронза, – говорит он.

– Все они из плоти. Только не говори, что ты не видел, как последняя от тебя отступила.

– Удрала в страхе.

– Ты не единственный среди нас, кого нужно остерегаться.

– Это ты к чему, женщина?

– Ты спал прошлой ночью?

– А ты как думаешь, ведьма?

– Я спрашиваю, спал или нет?

– Это, пожалуй, единственное, чем я не занимался прошлой ночью. Ты ведь, наверное, сама была тому свидетелем? Там, у обрыва?

Какое бы слово ни напрашивалось у меня на язык, оно будет в точку.

– Нам лучше двигаться. Сейчас же! – кричу я.

Теперь лошадь у нас всего одна. Мосси движется пешком, а Следопыт какое-то время на плечах у Сад-О’го, пока до него не доходит, что он при этом смотрится как ребенок. Я еду верхом, сзади меня Венин.

– Где ты так научилась владеть копьем? – задаю я вопрос.

– Владеть? Да я играюсь с копьями с тех самых пор, как перестала сосать мамкину титьку.

– Гм!

– Я еще и мечом научусь, может, и двумя, как тот бледный. А скажи, Соголон, который из тех двоих ебун, а кто ебомый? Оба идут так, будто им обоим как следует надрали задницу.

– Венин!

«Тебе видней, Лунная сучка».

– Якву! Это ты?

«Мне нравится, как ты зовешь меня по имени. Ну-ка еще разок».

Эта дорога на Долинго не единственная. Мы подходим к развилке, где путь налево короче, под сенью деревьев, некоторые из которых к тому же фруктовые. Я беру вправо и не отвечаю на вопрос Следопыта, зачем. Дорогу направо обычно не выбирает никто, так как ходят слухи, что по ней не проедешь и одной лиги без стычки с демонами. Ни один демон у этой дороги не живет, зато живет человек, который распускает эти слухи. Он и ему подобные из страха разбежались и рассеялись по северу и югу. Он, то есть южный гриот.

Икеде.

Тем не менее при виде его дома меня разбирают смутные чувства. Приближаемся мы медленно. «Кто знает, что нас там ждет?» – звучит голос, похожий на мой.

Меня вновь пытается ухватить за талию Якву, но я его отталкиваю.

«Не могу дождаться, когда окажусь женщиной. Скажи мне правду: почему ты просто не лежишь в постели и не играешь там под простыней со своими грудями?» – спрашивает он.

– Только посмей сделать что-нибудь с Венин, и я, клянусь…

– Да уже сделал, Лунная сука. Уже посмел.

– Венин, если ты меня слышишь, то отбивайся как можешь!

– Стерва вонючая, ты меня слышишь? – спрашивает он ее голосом. – Она пропала и уже не спасется. Не волнуйся, скоро ты услышишь, как она ахает и шепчет, хотя слов знает не так много.

– Как ты это проделал? Говори!

– Я-то? Большую часть этого делаешь ты, проходя в двери, через которые тебе проходить не след. Остальное делают другие духи – подтачивают, проделывают брешь там, где ты недостаточно сильна и не можешь обуздать каждого духа в отдельности. Мы тоже это делаем в меру своих сил, но преграда затем восстанавливается. Ты думаешь, это Венин начертала в грязи знак, чтобы отгородиться от них? Как бы не так, это сделал я! Что тут скажешь? Из всех детей моей матери я больше всех люблю себя, а эта твоя девчонка такая пустышка, что в ее голову может проскользнуть любой, благо свободного места достаточно. Но есть одна истина. Не буду врать, меня всегда занимало, каково это – принимать в себя мой член, а твоя Венин выглядит как девственница. Ну а мне просто не терпится познать, ведь меня самого туда еще никто не пробовал. Что же до тех цветущих долин, которые не приминал еще ни один мужчина, то я просто не чаю дождаться. Или мне вначале попробовать O’го? Но он даже не почувствует. А на сладкое для себя я приберегу девственницу.

– Я убью тебя до того, как это произойдет.

– У тебя нет нужных слов, дурочка, а Венин в словах нуждаться не будет. Ее рот будет занят кое-чем другим.

– Если ты…

– Ты продолжаешь использовать «если», как будто ставишь какое-то условие, а нужно говорить «когда». Так что привыкай.

– Ты думаешь, я не убью ее ради ее спасения?

– Можешь попробовать.

Так мы подходим к дому Икеде, почти столь же высокому, как тот, что в Конгоре, с отличием, что он так тонок, что вполне мог бы сойти за башню – о чем я и говорю Икеде, который сидит перед входом, жует кат[51]51
  Кат – растение с легкими наркотическими свойствами. В ряде стран Африки и Ближнего Востока жевание ката является социальным обычаем.


[Закрыть] и как будто нас ждет.

– Они у тебя готовы? – спрашивает он. – Бунши…

– Да, водяная фея знает. Они готовы.

Следопыт смотрит так, словно собирается задать мне вопрос, на который я отвечать не собираюсь. Якву присматривается к южному гриоту и следует за остальными в дом.

– Я скоро уезжаю и забираю лошадь, – говорит Якву. – Мне, знаешь ли, нравится эта игра, которую ты затеяла. Они уже знают, что ведут охоту за следующим Королем? Любопытно, во сколько тебе обходится этот твой секрет?

– Он не мой, дуралей.

Он в ответ развязно смеется. Голуби в клетке и готовы к отправке в Долинго. На лапках у них написанные гриотом записки, которые я проверяю дважды – время доверять давно миновало. К одному из голубей я прикрепляю еще одну. Со мною в доме несколько мужчин: одного не трогают ведьмы; второй великан с силищей, но без головы; третий паскудник, влезающий в тела женщин, и, наконец, еще один, о ком я еще несколько дней назад ничего не знала, кроме того, что он десница начальника, который является рукой Короля. Я нахожусь в доме человека, который когда-то предъявлял мне всё мое прошлое. Этой ночью мне, по всей видимости, не заснуть. Следопыт стоит у двери, в то время как я, не прекращая спора с Якву, выпускаю второго голубя и пытаюсь прошмыгнуть мимо, а он не знает, что в той девушке кроется человек, убивший десятки и десятки таких, как он. Но Якву его пропускает, потому что ему известно: любой выверт может меня разозлить.

– Сообщение королеве Долинго, чтобы она нас ожидала, – поясняю я насчет голубя.

– Я, в общем-то, не спрашивал.

– Они не очень радушны к тем, кто приходит без извещения.

– Ну, если ты так говоришь. А вообще, женщина, нас ждет большой разговор, – настойчивым голосом говорит Следопыт.

– Что, прямо сейчас?

– Почему бы и нет. Насчет этого мальчонки, например. За ним охотится и твой Аеси, а поскольку он действует только в интересах Короля, то получается, за ним охотится сам Кваш Дара.

– Я вижу, ты в той библиотеке многое почерпнул.

– Признайся, удивлена, что я умею читать?

– Не нужно учить грамоту, чтобы знать, что Аеси действует за Короля, а зачастую и думает за него. Даже дети зовут Кваша Дара не иначе как Король-Паук.

– Всё, что касалось мальчика, было в судебных предписаниях.

– Посмотри на себя, читатель, ты и твой симпатяга-префект.

– Гляди-ка, подметила.

– Как вы двое избежали такого пожара? Либо вас слишком трудно истребить, либо он не очень в этом усердствует.

Я подхожу к двери, чтобы его выпроводить.

– Мы с тобой не закончили, – говорит он.

– Это и прекрасно, потому что я только начинаю, – сияет улыбкой Мосси, входя в комнату.

– Много ли женщин, по-твоему, вот так развязно входили бы в мужскую комнату? – даю я укорот.

Префект несколько ошеломлен. В отличие от Следопыта, у него хорошее воспитание. Он делает движение, чтобы уйти, но всё же остается.

– Префект, – обращаюсь к нему я.

– Друзья зовут меня Мосси.

– Друзей здесь нет. Для тебя лучшее – вернуться к себе.

– Слишком поздно, – пожимает он плечами. – Вы меня лишили такой возможности. Комендатура решит, что я на той крыше бился против своих.

– Вы двое при пожаре убивали солдат комендатуры?

– Сначала они пытались убить нас. Кроме того, некоторые из них были уже мертвы, а некоторыми верховодил Аеси, – говорит Следопыт.

– Кое-кого он купил, – говорит Мосси, садится на пол и достает из своей сумки растрепанную пачку бумаг.

– Язви богов! Ты что, забрал судебные указы? – ахает Следопыт.

– У них вид был такой важнейший или просто вкусно пахли, молоком, – смеется префект в ответ.

Бумаги влекут к себе. Я ничего не могу с этим поделать. Из предписаний мне известны лишь те, которые Фумангуру писал на стенах. Но это не более чем признак того, что народ империи жил своим умом и не верил, что каждая мысль должна ступать в ногу с думами Короля.

– Вот письмена, – указывает Следопыт. – Северный стиль в первых двух строках, а ниже прибрежный. Записаны овечьим молоком.

– Ты нюхом определил?

Бумаги привлекают даже Якву.

– Новшество Фумангуру для империи состояло в возвращении к старому, что я и подытоживаю для вас всех, – объявляю я.

– Ты читала предписания целиком? – спрашивает Следопыт.

– Была даже рядом, когда он их писал, но как только переставал рассуждать о Короле, то становился скучен. Превращался в обыкновенного зануду, поучающего жену вести хозяйство. Но то, как он трактовал государственные устои, выдавало в нем человека большой общественной пользы.

– Но читать ты их читала?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, ты думаешь, что у тебя язык как помело.

– А ты читал часть об истории королей? Что при Кваше Моки произошла смена престолонаследия? До него каждый король был старшим сыном старшей Сестры Короля. Так вот, драный ты пес, я застала и это! Я этим жила и пережила то, когда тот же Кваш Моки со своим Аеси решили, что любая женщина, имеющая собственные средства, должна быть объявлена ведьмой, и повелели нанизывать их задней дыркой на кол, чтобы он торчал изо рта. Фумангуру не стал вам излагать эту часть, по крайней мере, потому, что несмотря на всё его благородство, даже он не видит в женщине ничего, кроме ее ку – даже если эта женщина королевский крови. А Бунши этой части вам разве не поведала? Я была там и перестрадала всё это еще до того, как большинство из вас появилось на свет.

– Большинство? – растерянно переспрашивает Мосси.

– Заткнись, как там тебя! – говорю я, не отводя внутреннего взора от Якву.

– Я только спросил, как он стал Королем, – обиженно говорит Мосси.

– А вот как: изгнал сестру за прелюбодеяние и заговор с целью воцарения ложного наследника. Я в ту пору как раз прислуживала принцессе, и сослали ее аж в Манту, чтобы она там присоединилась к божественным сестрам. А когда мы находились оттуда в полпути, подослал сангоминских братцев твоего Следопыта нас убить – прямо там, в дороге.

– Ну конечно же, мои кровожадные братья, – криво усмехается Следопыт.

– Ты ведешь себя так, будто никогда не видел, что они вытворяют.

– Повидав гадостей, которые творите вы, ведьмы, я бы назвал те деяния оправданными. Как будто вы одни терпели жестокость! Мне вон тоже досталось от твоей злобы.

– Следопыт, – одергивает Мосси.

– Да ну тебя! Эта женщина сама завязала разговор, вот я ей и отвечаю. Я видел, как сангомины защищают людей, которых больше не защищает никто. Я сам видел косточки маленьких детишек, потому что женщины вроде тебя считают их мерзостью и без зазрения бросают голодать и медленно умирать, считая это снисхождением. А между тем всё, что они делают, – это защищаются от тех самых людей, которые пытаются уничтожить их с самого рождения. В последний раз, когда я это видел, еще никто не называл Малангику сангоминским рынком.

– Следопыт!

– Что, Мосси? Мне сидеть и слушать, как она клевещет на детей?

– Если они хоть в чем-то похожи на сангоминов из Конгора, то она, на мой взгляд, в своих ощущениях не ошибается.

Следопыт хмурится и кривится, но замолкает.

– После Моки даже добрый король Лионго последовал примеру своего отца. Тогда Аеси заставил всю империю об этом забыть, раньше это было одним из его дарований. Теперь он уже не так силен, – говорю я.

– Я слышал, старость приходит ко всем, кроме тебя, – говорит Мосси. – Тебе и вправду триста семьдесят и три года?

– Так тебе сказал наш Следопыт? – Я смеюсь. – В любом случае Бунши считает, что земля проклята с тех пор, как власть захватил этот самый Аеси.

– При всем нынешнем расширении и изобилии? Это что ж за проклятие?

– В какой-то момент Юг чуть не выиграл войну за Арери-Дулла, ни больше ни меньше. Я бывала в тех дворцовых стенах. Один из близнецов Кваша Моки утонул, Лионго потерял своего первенца, поэтому был вынужден короновать своего второго. Дети от их наложниц становятся такими же безумными, как Южный король. Гниль пронизывает всю их семью. Да, великие короли Севера ведут войны и одерживают победы, но они проигрывают там, где это имеет значимость, и всегда хотят большего. Свободные земли, погрязшие в суетности, царства, которые не принимают ничью сторону. Они ничего не могут с собой поделать; мужчина взращивается мужчиной, а не женщиной. Женщины не похожи на мужчин, обжорство им неведомо. По мере того как ширится каждое королевство, каждый король становится всё хуже. Южные короли дуреют и дуреют, потому что не отказываются от кровосмесительства. Северные короли сходят с ума по-другому. Зло метит их проклятием, а весь их род замешен на худшем из зол, ибо какое еще зло может убивать свою собственную кровь?

– Нет вопросов иных, кроме тех, что связаны с мальчиком, – напоминает Следопыт.

Я по-настоящему близка к тому, чтобы вышвырнуть его из окна.

– Если ты до сих пор не можешь на них ответить, то твоя мать должна всё еще за тебя волноваться, – говорю я.

Следопыт пытается ко мне придвинуться, но Мосси его останавливает.

– Мосси, прочти это, – говорит он, и префект тянется к бумагам.

«Боги неба – нет, Повелители неба. С духами земли они более не разговаривают. Голос королей становится новым голосом богов. Нарушьте молчание богов, памятуя о боге-палаче, ибо он помечает убийцу королей. Бог-палач в черных крыльях».

– Напыщенный, тщеславный глупец, он выпячивается даже на бумаге!

– Ты хочешь слышать остальное или нет? Продолжай, Мосси.

«Отведите его в Миту, под направляемую длань одноглазого. Ступайте через Мверу, и пусть она поглотит ваш след. Не останавливайтесь до Го».

– Го! Вести ребенка на Юг, в плавучий город? Фумангуру блуждает наугад. Гадает, потому что сам мало что знает о Мверу, да и что там знать? – говорю я.

– «Бог-палач, ибо он помечает убийцу королей. Бог-палач в черных крыльях». Наверное, Аеси? – предполагает Следопыт, а я киваю.

– Вот почему он пытается заполучить этого мальчика либо до нас, либо от нас, верно? Мальчик вырастет и убьет Короля, – размышляет Мосси вслух. В нем просыпается службист. Так скоро он от нас не уйдет; его призвание – защищать Короля. Мне смешно.

– Да это не пророчество, – увещеваю я.

– Ты, что ли, глухая? – вскидывается Следопыт. – Самое что ни на есть пророчество и есть, с упованием на ребенка. Какой пророк настолько глуп? Гребаные ведьмы из Ку? Упования на малявку, которому нет и десяти лет! А ты, Мосси, разве не из тех краев, где люди не переставая судачат о волшебных детях? Дети судьбы; люди возлагают на них все свои надежды. Все надежды на существо, которое сует себе палец в нос и ест то, что оттуда достанет!

– Это не пророчество, хотя звучит напыщенно. Он указывает на путь, – говорю я.

Следопыт горько усмехается:

– Послушать тебя, так ты всё еще думаешь, что я не знаю. Той ночью, когда Бунши наплела всю эту чушь насчет Фумангуру и старейшин, я сам наведался к одному старейшине. Затем еще и убил, как бывает с теми, кто пытается убить меня. Он тоже хотел узнать о судебных предписаниях, знал даже россказни об Омолузу. Наша рыбина сказала, что тот мальчик был Фумангуру сыном, но сыновей у Басу было шесть, а не семь. Даже подосланные убийцы этого не знали, а потому решили, что миссия выполнена. И вот еще что, за день до встречи с тобой мы с Леопардом прошлись за работорговцем до башни в Малакале – по той самой причине, что кто-то называет рыбу собакой. И знаешь, видели там ту оглашенную бабу-молнию, которую Нсака на следующий день выпустила из клетки. Так что либо вы все разбрасывали перед ней орехи как след, по которому лететь, либо вы ничегошеньки не знаете.