Читать книгу "Тихий дом"

31

То, что лето кончается, можно было догадаться не только потому, что пришло время собирать чемоданы. В приморских городках лето не ограничивается тремя месяцами, а длится еще весь сентябрь. Радуясь наступившей тишине и тому, что большинство семей с неугомонными детьми вернулись домой, двинулась к Черному морю последняя партия отдыхающих, более свободных и не обремененных детьми школьного возраста. Активные молодые бабушки с внуками-дошколятами, молодые пары, энергичные пенсионеры – все они составляли постоянный осенний контингент еще живущих полной жизнью гостиниц и пансионатов. В начале ноября часть из них закроется на ремонт, а вторая будет заполнена лишь наполовину.

Лиза ощутила, что лето пошло на исход, заглядывая в витрины магазинов. Рядом с пляжной ерундой и бесполезными сувенирами, за которыми вечно охотятся туристы, в витринах появились предметы из другого мира. Они выглядели так устрашающе, их расставили так аккуратно, что Лизино настроение сразу испортилось. Тетради, карандаши, многочисленные пеналы и линейки могли привести в отчаяние кого угодно. А манекены со школьной формой? Да они способны стереть одним своим видом оставшиеся дни каникул! Школа виднелась на горизонте, а вместе с ней пятый класс, который сулил так много новых учителей и кабинетов, такое невозможное количество дополнительных сложностей!

Лизу совершенно не страшило то, что уютной осенью дни станут короче и ненастнее, листья начнут желтеть и багроветь, а потом завалят собой все лужайки и аллеи парка. Она знала, что будет прыгать в разноцветные шуршащие кучи, рассматривать городских птиц, подкармливать уток, ходить на экскурсии с Григорием Петровичем. Может быть, мама с Никитой найдут время съездить на дачу и навести там порядок. Ах, как бы этого хотелось Лизе! А еще приготовить с мамой яблочный или сливовый пирог, съездить на пикник, сходить с Никитой на озеро!

Осенние ритуалы ничуть не хуже летних, хотя в воздухе скоро запахнет по-другому, опустеют открытые веранды кафе, чаще будут заказывать не лимонад, не ледяной чай, а горячий шоколад или кофе. Мама закроет распахнутые окна, занавешенные колышущимися от ветра занавесками, исчезнут комары, заснут скрипучие качели до следующего лета, а по утрам мама будет выходить на балкон, потягивать носом воздух и определять толщину куртки, которую должна надеть в школу Лиза.

Все теперь завертелось для Лизы в обратную сторону. Как в кино, когда кадры бегут наоборот. Листья, будто обезумев, начнут падать с деревьев, люди снимут летнюю одежду, которую покупали совсем недавно, и облачатся в тяжелые зимние куртки и жесткие ботинки. Но главное в том, что исчезнет, испарится детская летняя свобода, о которой так сильно мечталось зимой и недавно пробуждающейся к новой жизни весной.

И все равно это лето Лиза никогда не забудет, хотя оно закончилось так быстро, еще не начавшись, хотя не случилось далекой Териберки с китами и дельфинами. Лето тревог и волнений, лето бабушкиной болезни и маминой усталости, лето воссоединения с Никитой, их замечательной поездки к морю, лето с большим муравейником и желейными, выброшенными на берег медузами!..

Последний вздох Зинаиды Алексеевны, безмятежный и тихий, пришелся на двадцать восьмой день августа. Ушла она деликатно, дав возможность дочери и внучке вернуться домой, предать ее земле и успеть первого сентября с цветами в школу. Это было очень не похоже на то, как она жила в последние годы, но хотя бы уход ее не доставил особых хлопот, не заставил бросить короткий морской отдых ее немногочисленной семье.

Никто не услышал и не ощутил ее тихое и невесомое дуновение, тот самый последний вздох. Это произошло утром, после осмотра; взгляд Зинаиды Алексеевны будто зафиксировался на чем-то очень важном. Здоровая рука сползла с кровати и повисла, слегка покачиваясь. Полуприкрытые глаза смотрели куда-то вдаль, уголок рта отдаленно напоминал улыбку, легкий ветерок из форточки ворошил ее волосы, давно казавшиеся редкими, без обязательной когда-то укладки. Никто не знал, искала ли она кого-то, чтобы обнять, попросить прощения, передать последнюю просьбу. Она ушла, потому что ее наконец позвали, убедили, что она здесь уже подзадержалась, тихо и ласково проводили в ослепительный свет, а все, кто ее любил, остались жить дальше.

Чей-то обволакивающий, улыбающийся, спокойный голос, очень похожий на голос мужа, прозвучал у ее уха, и она послушно за ним пошла. Шла на сияющий свет и чувствовала, будто в нем растворяется. Страшно ей не было, потому что перед ней стоял любимый Володя, ушедшие родные и знакомые – все, кто был ей когда-то дорог. Различать и понимать слова оказалось очень сложно, но она знала, что здесь ее любят, здесь ей все рады. Зина затихла, улыбнулась, словно услышала что-то очень приятное. Ей было так легко и свободно, не было кровати с тяжелыми поручнями, неподъемного тела, холодного света и странной женщины, смотрящей на нее с сожалением и ходившей за ней все эти месяцы. Она, снова молодая и полная сил, могла идти куда угодно, восхищаться легкостью своего тела и радоваться тому, что Володя снова был рядом.

Он вел ее, а она шла, не сопротивляясь, как это часто бывало в жизни. Не волнуясь и не стремясь доказать что-то свое, очень важное и весомое, она любовалась всплывающим перед ней лицом и чувствовала, что все вокруг похоже на колышущуюся полупрозрачную дымку. Умиротворенно вздохнув, она почувствовала себя наконец очень счастливой. Невидимое море ее унесло.

32

Когда приходило время затяжного и безнадежного дождя, острых запахов и лиственного тления, устилающих землю сосновых иголок и дрожащих, сверкающих, как слеза, дождевых капель, у Лены начинался сезон густых, наваристых супов и простой, но ароматной домашней выпечки. Супы приходились на ее долю, а печеньями и открытыми пирогами начала заниматься Лиза. Лена, конечно, понимала, что дочкой движет интерес и любопытство, но решила не запрещать ей копошиться на кухне, не жаловаться на то, что после нее ничего не найдешь и не отыщешь ни одной чистой посудины. Тихо все убирала, оттирала предательские пятна на стене и восхищалась дочкиным мастерством.

Лиза пришла с экскурсии возбужденная и уставшая. Октябрь выдался дождливый, под ногами чавкал сизый мох и ковер из осеннего разноцветья. Дети с Григорием Петровичем каким-то чудом отыскали брусничный лист рядом со сморщенными от холода сыроежками, алую бруснику и поникший папоротник. Все пошло в их гербарий, в копилку кружка. В резиновых сапожках ягодного цвета, вся насквозь промокшая, но счастливая Лиза рассказывала о разгоравшемся и потухающем костре, об извилистых берегах и береговых травах, о шуме дождя и шорохе леса. Была в поздней осени для нее своя, особенная прелесть.

После знойного лета и короткой золотой осени дышалось особенно легко. В середине сентября дети уже ходили в лес и возвращались с красноватыми подосиновиками и душистыми рыжиками. Удалось собрать даже румяную, рассыпанную ожерельем клюкву и полюбоваться краснеющими гроздьями рябины. На этот раз Григорий Петрович повел детей поглядеть на поздний осенний лес, зная, что в следующий раз визит будет зимним. Не увидят они старинной позолоты, темной прозрачной воды на дне лесного оврага, не заметят тонкой травы и лесных камешков: все, возможно, будет спрятано под белоснежным покрывалом.

Накануне Никита принес все необходимые овощи и фрукты (девочки обещали удивить его вечером), и Лена уже потушила лук двух видов для особенного супа. Ушел нелюбимый Лизой запах, и лук, прозрачный и фиолетовый, уже красивый и кармелизированный, лежал, дожидаясь своего финального выхода. Для Лизиного пирога на махровом полотенце были разложены красные яблоки и спелые, истекающие соком сливы. Она собиралась порадовать всех сегодня фруктовым пирогом.

Лена выкладывала в специальную посуду лук, заливала овощным бульоном, помещала сверху ломтики черствого хлеба, натертые чесноком, и собиралась в самом конце щедро посыпать все сыром. Лиза, как все дети, не любившая запах лука, ела мамин луковый суп с огромным удовольствием.

Субботний ужин обещал быть вкусным, ну а завтрашний день на даче – еще лучше. Лиза принесла в промокшей сумке потрепанную книгу с рассказами Паустовского и положила ее сушиться у батарейки. Лена хотела подметить, что брать ее на экскурсию не имело никакого смысла, но умолчала, решив не портить такую замечательную вечернюю атмосферу.

Ее дочь, уже такая взрослая, но все еще не засыпающая без любимого пледа по имени «няня», раскатывала тесто, нарезала фрукты и не замолкала ни на минуту, рассказывая об экскурсии. Однако Лена слишком хорошо ее знала, чтобы не почувствовать: Лизу что-то беспокоит.

Улучив минуту, когда все дела были наконец закончены, а пирог вместе с луковым супом доходил до готовности в духовом шкафу, Лена все-таки спросила. Лиза пожала плечами, оглянулась на дверь, убедившись, что Никиты нет еще дома, и неуверенно спросила:

– Мам, а это плохо, что я не скучаю по бабушке?

Меньше всего на свете Лена ожидала такого вопроса. Возможно, он возник потому, что на следующей неделе они собирались пригласить друзей и близких на сорок дней и обсуждали с Лилей и Никитой, как и где это лучше сделать. И все-таки остановились на том, что это будет дома. Утром съездят на кладбище и в церковь, а в обед сядут за стол помянуть Зинаиду Алексеевну.

Последние дни августа Лена помнила как в тумане. Если бы они с Никитой не уехали, она, возможно, не упустила тот самый важный момент, о котором будет сожалеть всю жизнь. Но, если бы они не решились на ту поездку, Лена, скорее всего, не справилась бы с таким горем. Неделя на солнце у Черного моря укрепила ее и позволила выдержать удар.

Сейчас Лена все помнила не очень ясно, но Надежда Петровна постаралась все возможное взять на себя. Хотя Зинаида Алексеевна провела в «Тихом доме» меньше десяти дней, все у них было отлажено и шло без всяких ненужных проволочек. Каким-то образом появились и друзья Никиты, которых Лена видела впервые, и тоже предложили свою помощь.

Отпевали Зинаиду Алексеевну в небольшом бревенчатом храме неподалеку от «Тихого дома» – в тихом, благостном местечке у реки. Батюшку Лена запомнила понимающим и деликатным. Но помнила лишь то, что исходило от него – его самого никогда бы не узнала. Видела, как тлела свеча, которую она держала в руке, как обжигала ее руку, а боли она не чувствовала вовсе. Удивилась, что нашла у себя иконку после похорон, а то, что отдал ей батюшка со словами «Вот, будет Вам память о маме» и не вспомнила бы никогда, если бы не напомнила Лиля.

В каком-то официальном месте заполняла документы, выбирала одежду для мамы, венки, распоряжалась тем, что родители должны обязательно лежать вместе, а вот как ехала в машине, что происходило на кладбище – стерлось из памяти. Возможно, еще вернется – кто знает?

Лиза была на три дня доверена крестной. Лена не помнит, чтобы девочка сильно плакала. Все почему-то утешали именно ее, Лену. А ведь для девочки это была первая утрата. Ушедший десять лет назад папа в расчет не шел: Лизе тогда не было и года.

Веселушка Клара, с рыжей головой, почти как у Лизы, и не сходящей с лица улыбкой, тоже постоялица «Тихого дома», Лену приобняла тогда и тихо, тепло так сказала: «Не плачь, детка. Мама отмучилась. Я знаю, о чем говорю. У меня так сестра лежала много лет».

Так они встретились в первый раз, но потом ездили к ней с Лизой в «Тихий дом» дважды. Никто не приглянулся девочке так, как бабушка Клара. Отчество спросить все время забывали, да и не хотелось этого. Было бы лишним.

Однажды заехали на третий день после похорон: привезли кое-что съестное. А второй раз собирались именно к ней, к Кларе: Лиза захотела угостить кругленькую, как мячик, теплую и неунывающую женщину в ярко-розовой курточке своими овсяными печеньями.

Лена смотрела на дочь с изумлением. Закрытая и необщительная Лиза приняла сразу твердо и бесповоротно уже второго человека за последние несколько месяцев. Первым был их любимый Кит, а второй – веселушка Клара.

Услышав про сорок дней, Лиза сразу спросила, могут ли они пригласить в гости бабушку Клару. Лена удивилась и объяснила дочери, что они с бабушкой знакомы не были, а потом и сама засомневалась: а вдруг все-таки успели познакомиться? Вдруг, пока Зинаида Алексеевна странствовала в своих далеких мирах и смотрела кино наоборот, она все-таки успела увидеть всех постояльцев «Тихого дома» и заметить навещавшую ее Клару?

Клара упоминала, что пару раз заходила к Зинаиде в комнату, потому как вспоминала свою сестру Милочку. Та все так же лежала, уставившись в потолок и скользя невидимым взглядом по людям, много лет. Яша, благослови его Господь, да она… Больше никто Милочку и не навещал. А сейчас Яша уехал к Боре – замечательный мальчик! А она никуда ехать не собирается. Вот поправится – и сразу домой.

Не было, наверное, лучшего способа расположить Лизу к себе, чем упомянуть о собаке и курочке Рябе, дожидавшихся хозяйку дома и отданных пока на попечение «чудесной девочке Саше», которая оказалась Лениных лет. И с того момента Лизу было от Клары не оторвать. Она мечтала увидеть старенький Кларин дом, ее питомцев, посмотреть ее книги и увидеть заросший садик. Собачки, кошки, хомячки, попугаи, морские свинки есть у многих, но кто бы еще мог, кроме Клары, держать дома курицу и утверждать, что она все понимает и имеет непростой характер, которого остерегается даже пес?

Теперь Лиза хотела взять Клару на дачу, поселить у себя в комнате, ходить с ней гулять, когда занята мама, но Лена ее приостановила, слегка притормозила, пока дочка не набрала скорость и не полетела вниз. «Это же не игрушка, Лиза! Это чужой нам человек и не совсем здоровый! Она живет в пансионате, потому что у нее нет семьи и некому о ней позаботиться!». «Ты и про Никиту говорила, что он нам чужой, а смотри, как он нас любит!» – не сдавалась дочь.

Своим вопросом о бабушке Лиза маму смутила. Выходит, и она переживает за то, что Зинаида Алексеевна не была ей достаточно близкой и теперь не является внучке во снах и не вспоминается в течение дня. Лена, немного подумав, сказала:

– Это не хорошо, доченька, и не плохо. Так, как есть. Ты же все равно бабушку любишь. И она нас тоже любила. Но по-своему. Так, как могла…

33

На сороковой день пришли родные и знакомые, помнившие молодых родителей, маленькую Лену и папин неожиданный уход. Признаться, она думала, что кроме самых близких, желающих не найдется, но ее скромная квартира никогда не видела такого количества гостей, как в тот день.

Пришла, конечно, Лилина семья, друзья Никиты, помогавшие с похоронами, та самая тетушка, явившаяся яблоком последнего раздора между матерью и дочерью – все теснились, толкались, стремясь занять место поближе к Лене и сказать пару добрых слов вытянувшейся и повзрослевшей Лизе. Через рассказы и фотографии, собранные в старом альбоме, возвращалась жизнь молодых родителей, Лены, их счастливые годы, и она была очень этому рада. Были еще те, кто помнил больше, чем она сама, и могли об этом рассказать.

Лиза никогда не видела такой молодой бабушки и не слышала столько интересных рассказов. Ей досталась совсем другая баба Зина, избегавшая общения, сосредоточенная только на себе и своем одиночестве. Мягкая и улыбающаяся бабушка, дедушкина сестра, уютная, как плед «няня», принесла с собой несколько фотографий, которых не было в их семейном альбоме. Имена некоторых уже отсутствовали, были смыты временем, но все они имели какое-то отдаленное сходство с бабушкой и дедушкой и вписывались в историю семьи.

Лена улыбалась тоже: рана еще не зажила, смутно болела и тревожила, но уже можно было вспоминать о многом без острой боли. Похоже, она нашла какие-то ответы на свои вопросы, но до финальной точки было еще ой как далеко! А пока она смеялась над маленьким эпизодом из своего детства, о котором никогда прежде не слышала. В ее смехе звучала радость и гордость: она, оказывается, смело выходила во двор, не боясь гордого, но вредного петуха, который наводил страх даже на хозяев. Папина двоюродная сестра рассказала, как была потрясена, увидев застывшего в сказочной красоте Петю и стоящую перед ним Лену, которая была почти одного роста с заносчивым и крикливым петухом.

Никита сидел рядом с Леной, положив ей руку на плечо, как верный страж, как телохранитель, пытающийся защитить своих девочек от всех превратностей судьбы. Можно было заметить, как легко и быстро он вошел в их семью, как все друзья и знакомые тепло его приняли. Может быть, и бабушка бы приняла?

Даже ради такого случая Никита не переоделся, он выглядел как обычно, в джинсах и в черной футболке с огромным серебристым светилом на груди. Лиза думала, что это полнолуние, а сам Никита был уверен: это их планета Земля. Лиза восхищалась его независимостью и способностью найти выход и плюсы в любой, даже в самой неприятной ситуации. Он способен жить, не ожидая поощрения или одобрения, он сам хлопает себя по плечу и хвалит, когда есть за что. Его свобода и внутренняя сила очень нужны Лене, его любимой Птице, а с Лизой они уже давным-давно нашли общий язык и решили, что они – определенно люди одной группы крови.

Рыжина Лизиных волос уже не напоминала цвет разрезанной тыквы. Веснушки цепко держались на лице, но и они уже немного потускнели. Никита говорил, что она становится все больше похожей на девушек с картин итальянского Возрождения: та же благородная медь волос и белоснежное лицо. Он верил, что они обязательно когда-нибудь увидят эти картины и будут много путешествовать. Лиза пока об этом не заикалась, но втайне мечтала только о Териберке.

Веселый кит время от времени подмигивал ей человеческим глазом, зависал на мгновенье над бесконечной толщей морской воды и исчезал в глубине, оставляя гигантские брызги и обещая вернуться. Они гуляли по безлюдному берегу моря и восхищались бело-розовыми облаками и кобальтовой синевой неба. Рядом, на песчаном пляже, перевернутые лодки готовились к скорому выходу в море. Цвет воды в Лизином воображении менялся на глазах: то казался синим или зеленым, а через секунду приобретал серый, даже лиловый оттенок.

В минувшие выходные, когда они возвращались с дачи и немного заплутали, заехав в незнакомый район в поисках нового магазина, Лиза, сидевшая на заднем сидении, вдруг так закричала, что взрослые испугались. Уставший автомобиль резко затормозил, решив, что Лизе нужно срочно выйти. С детских лет ее мутило и выворачивало, если она садилась в транспорт голодной. Нужно было обязательно поесть, и все это прекрасно знали, помнили, контролировали, напоминали. На этот раз голодной девочка не была, но кто ее знает? Вдруг печеная картошка с сосисками попросились наружу?

На серой бетонной стене вдоль какого-то предприятия огромными неровными буквами было выведено четыре слова. Но таких неслучайных! Таких точных и попадающих в цель, что Лиза потребовала немедленно остановиться. «Кит, я тебя люблю!» – написал кто-то.

Каждый из них подумал о чем-то своем, но Лиза была уверена: чья-то рука написала это не случайно. Совсем так же, как на той стене в приморском городке, усыпанной граффити. И здесь тоже, как и с «Бабушкой, живи!» произошло редкое совпадение с плавающим в море китом и ведущим машину Никитой, по чьей-то доброй воле и какому-то прекрасному замыслу вошедшему в их жизнь в самое нужное время, когда мама была такой слабой и уставшей, будто потерявшей вмиг все жизненные ориентиры.

Несмотря на настойчивые просьбы дочки, Лена Клару все-таки в тот день к себе домой не пригласила. И как бы она ее представила родным и друзьям? В качестве кого бы явилась эта замечательная, но все же чужая женщина, на их семейный обед?

Лиза, все время казавшаяся маме сдержанной и необщительной, но так быстро и искренне привязавшаяся за короткий срок к Кларе, конечно, обиделась, а после объяснения смирилась, взяв с мамы обещание, навестить Клару в ближайшие выходные. Никита, конечно, был совсем не против. Женщина с пылающей на солнце головой и в курточке цвета бешеной фуксии понравились им всем сразу.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что пансионат «Тихий дом» обладает огромной массой достоинств, укрывшихся от них в первое время. Лене, конечно, было совсем не до кружков с рукоделием и живого уголка, когда она привезла сюда маму, а Лиза недосмотрела, пропустила важное.

В полдень воскресного дня, садясь в рычащий автомобиль, Никита объявил во всеуслышание, что они прежде заедут на ярмарку под веселым названием «Арбузик», а уж потом поедут в «Тихий дом» к Кларе. Остановились, конечно, и у придорожного магазинчика за порцией мороженого, хотя Лиза молчала, сама не просила. Лена слегка на нее дулась: начались первые проблемы в школе. Никита терпеливо говорил маме о какой-то землянике, которая другой ни за что не станет, как ни старайся. Лиза не понимала, считая, что у взрослых свой, не понятный ей разговор.

Лена слушала-слушала Кита, а потом улыбнулась, стряхнув с себя мрачное настроение, и даже засмеялась, заметив, как в полупустом багажнике катятся и сталкиваются друг с другом полосатые зеленые мячики. Парочку решили взять домой, а три отвезти Кларе и другим постояльцам «Тихого дома».

Лиза не очень вслушивалась в разговор взрослых, но с интересом наблюдала, как руки Никиты крутят руль и ведут автомобиль по широкой дороге, как он припарковывается у поросшего плющом входа. Девочка не могла отделаться от мысли, что посреди необъятного зеленого пространства, уже украшенного рыжиной и багрянцем, их автомобиль смахивает на гигантского шумного жука, приземлившегося на поляне.

В дальнем углу сада Лиза краем глаза уловила легкое движение, услышала бодрый шелестящий возглас Клары, увидела ее, ожидающую их в одиночестве на скамейке, с мерцающей термо-кружкой в руках. Еще секунда – и Лиза пулей вылетела из машины и устремилась навстречу Кларе.

Как только они нашли машине место, навстречу им вышла Надежда Петровна, будто бы только их и ждала, и пригласила маму потолковать о чем-то серьезном в кабинете. Лиза с Никитой, прихватив с собой угощение, двинулись в комнату Клары. Лиза втайне держала в рюкзачке несколько морковок и яблочек для живущих на территории пансионата кроликов. Надеялась, что они с Кларой обязательно сходят их покормить.

Мама вернулась достаточно быстро и села пить с ними чай. Кларина медовая посуда мерцала на солнце, в изящной сахарнице горкой лежали конфеты, на расписанной тарелочке, где дамы и кавалеры танцевали вальс, только и ждали Лизу ароматные пирожки с капустой. Лиза с удовольствием рассматривала чудные вещицы, которые имелись в комнате у Клары, прислушиваясь к тому, что о них рассказывала сама хозяйка. Кто бы мог подумать, что мир фарфора такой интересный и увлекательный!..

Лена сказала сразу, не таясь, что Надежда Петровна предложила ей вести их пансионат: прежний бухгалтер уезжает со дня на день по семейным обстоятельствам.

Лиза запрыгала до потолка, сразу же осознав в этом предложении свою выгоду: они чаще будут приезжать сюда, видеть Клару и, возможно, даже забирать ее домой. С Кларой всегда так весело!.. Лиза сможет навещать кроликов, любоваться садом и, однажды, обязательно познакомится с Клариными питомцами.

– Ты же согласилась, мамочка! – нетерпеливо теребила Лену дочка.

– Конечно, я согласилась! Тем более это будет совсем не сложно. Сделать отчеты и сдать документацию в срок. Это же моя работа, и мне очень нравится Надежда Петровна. Думаю, мы обязательно поладим.

«День определенно выдался очень счастливым», – так думала Лиза. «Какая чудесная семья!» – говорила про себя Клара, любуясь этой молодой и красивой парой и их замечательной рыжей девочкой. Волосы родителей не отливали бронзой, не блестели на солнце, но в целом, они все трое были очень похожи. Особенно, папа и девочка – свободные, как ветер, открытые и обаятельные. Мама Лена немного сдержанна, но это не удивительно: она только приходит в себя после такого горя.

Ну а Лена с Никитой ни о чем таком не думали. Они просто были счастливы и никуда пока не спешили. Они еще находились в пути, в самом начале длинного и удивительного путешествия, которое только начинается. А когда придет время, Лена обязательно вспомнит то, о чем ее просила мама (Нет, Зинаида Алексеевна просить определенно не могла – она только требовала) и назовет сына Володей. «Владимир Никитич – это понравится всем, это звучит здорово!» – так решит на правах старшей сестры Лиза.

Кое-что из случившегося за последние годы со временем станет для Лены все яснее. Иногда ей будет казаться, что она отыскала разумное объяснение того, что видела перед уходом Зинаида Алексеевна и о чем она тогда говорила. Лена будет думать, что мама была добрее и лучше, чем ей прежде казалось, а в тех словах, что она шептала, был большой и глубокий смысл. Ей, вероятно, было дано увидеть нечто большее, чем живущим с ней рядом людям. Зинаида Алексеевна уже шла к горящей лампе, к долгожданной встрече, направленная чьей-то знакомой и заботливой рукой, и ей удавалось видеть будущее и прошлое не в том порядке, в котором было задумано. Некоторые эпизоды приходили с опережением, а самые любимые, теплые и родные, показывались по несколько раз. Чтобы насладиться еще раз. Чтобы продлить недолгое счастье, которое было отведено ей и всем ее близким. Хотя жизнь ее дочки, женская и счастливая жизнь, о которой так беспокоилась Зинаида Алексеевна, еще только начинается…