Читать книгу "Тихий дом"

12

В мае следующего года Антонина Сергеевна упала во второй раз. К счастью, обошлось без перелома шейки бедра, что было бы, по мнению Антонины Сергеевны, катастрофой, но перелом все же случился сложный. Сразу же сделали операцию и предупредили о длительном реабилитационном периоде.

Сны ей являлись очень редко, а запоминала она их еще реже. Было несколько значимых накануне каких-то важных событий. Так же случилось и в этот раз. Проснувшись, Тоня не обратила на него никакого внимания. Да и если бы даже обратила, как бы ей это помогло не оступиться при выходе из ванной комнаты? Пришлось все-таки позвонить соседке, она и вызвала скорую, собрала все необходимые документы и кое-какие вещи кинула в пакет.

Сон был очень простой, не такой, как с волной, подходящей к дому, что явился к ней накануне разговора с Валерием Петровичем… Она на этот раз стояла на берегу какого-то мелкого водоема. Совсем одна, без единого силуэта на пустынном берегу. Без травинки и чахлого деревца – совершенно пустой берег и лениво подступающая к нему вода. Она не била волной, не накатывала, не уходила с шумом. Тихая застывшая вода. Как ее старческая жизнь. Без событий и излишнего волнения.

И вдруг Тоня увидела в лужице, которая, очевидно, образовалась из-за недавнего прилива, раскрытую книгу. Сразу же осознав, что это непорядок, Тоня двинулась в нужном направлении, дошла до книги и с удовольствием про себя заметила, что верхние страницы еще не успели намокнуть и даже шевелятся, перелистываются и перешептываются в такт слабенькому ветерку. Нагнувшись, она как-то нелепо припала на правое колено, которое вдруг ослабело и отказалось ее слушать, но книгу все же подняла.

Во сне она так и не успела узнать главного: что это была за книга и кто ее автор? Но сам факт того, что она ее спасла, не допустила гибели, очень Тоню порадовал.

На следующий день и случилось то самое падение, и теперь правая сторона ее полностью отказывалась слушаться. Рука все еще давала о себе знать ноющей болью, особенно в ненастные дни, а теперь и нога нуждалась в полном покое, да и неизвестно, как срастется кость в ее непростом возрасте…

Антонина Сергеевна смотрела теперь в окно постоянно. Не было у нее другого развлечения после возвращения домой. Ночью половина дома была темна, днем иногда на кухне что-то делал сын, заходила та самая соседка, чьей компании так избегала здоровая Антонина Сергеевна, и тоже копошилась на кухне. Сердобольная оказалась женщина. То в доме приберет, то в саду покопается, то обед принесет. Жалела бедную и невинную «учительку». И никогда еще за все годы семейной жизни сына Антонина Сергеевна не слышала так часто Татьяну, как в последнее время. По телефону, конечно. Но смысл такого пристального внимания Антонине Сергеевне открылся не сразу.

По истечении двух недель Татьяна явилась лично, что было само по себе уже исключительным и невиданным событием. Бим, по природе существо дружелюбное, радующееся гостям, насколько это возможно у сдержанных от природы котов, к Татьяне даже не вышел, не принюхался и не пригляделся. Хотя, вероятнее всего, он все понял с первого раза. Антонина Сергеевна давно считала его умнее себя и не раз в этом убеждалась.

Татьяна явилась с пакетом фруктов, заварила свежий чай и стала вести обычный разговор ни о чем после того, как расспросила свекровь о здоровье. Тоня подумала, что разговор тот был пустым, потому как невестка знала все лучше ее самой. Наверняка, поговорила с лечащим врачом и тщательно расспросила Данила.

В тот день она ничего конкретного не сказала, зато все внимательно рассмотрела, вышла выпить чай во дворе, накинув на плечи дорогую дубленку. Антонина Сергеевна чувствовала себя замарашкой рядом с такой роскошью и еще, конечно, нерадивой хозяйкой по сравнению с идеально организованной жизнью ее сына. Ненароком, вовсе не желая унизить мать, очевидно, искренне восхищаясь женой и тем, что она может, сын много раз упоминал об идеальном порядке в ее шкафах, о выглаженном белье и раз в несколько лет меняющейся посуде. Все треснутое, потемневшее, хоть сколько-нибудь себя скомпрометировавшее отправлялось в коробки или сразу безжалостно относилось на свалку. Вещи, из которых выросли дети, делились на две части: одну отдавали друзьям и знакомым, а другую относили в церковь. Никогда не случалось такого, чтобы вечером у семьи не было приготовленной еды. И как только Татьяна, работающая женщина, со всем этим справлялась?

Антонина Сергеевна не могла не восхититься уникальными способностями Татьяны, хотя понимала, что говорить им совершенно не о чем. Ей думалось, что невестка явилась с инспекцией, убедиться, что свекровь действительно пока не может вставать, а дом разрушается на глазах. Татьяна рассмотрела, не упустив мелочей, все паутинки, каждую деталь погружающегося в уныние дома и запущенного сада. Однако свои настоящие намерения молодая женщина в тот день все же не раскрыла, а Тоня была так рада, что гостья наконец ушла, что с удовольствием погрузилась в чтение. Так она всегда лечилась от суеты школьного дня и отрицательных эмоций, и старое средство никогда ее не подводило – не подвело и сейчас.

Правда открылась будто бы случайно, но все было, наверняка, тщательно продумано: Антонина Сергеевна знала, кто дирижирует этим оркестром. Правда проскользнула в разговоре с Данилом так, как робкий луч света заглядывает сквозь плотные шторы на окне, как сумасшедшая муха влетает в полуоткрытую дверь и начинает бесчинствовать и сразу же заявлять о себе неприлично шумно, метаясь по комнате.

Все было, конечно, облачено в красивую историю, в центре которой – забота о больной матери, которой требуется тщательный уход. Жить одной в таком возрасте уже небезопасно. Именно это пытался втолковать ей сын после того, как разогрел принесенные из магазина котлеты и открыл баночку с Таниным лечо.

Антонина Сергеевна, еще в молодые годы стремившаяся к одиночеству и стыдившаяся того, когда ее скромная персона вызывает столько беспокойства, визиты сына, соседки, приятельницы, заходившей по доброй памяти, пыталась сократить до минимума. На этот раз сын, похоже, никуда не торопился. Только потом мать поняла, как долго, наверное, он готовился к этому непростому разговору, как тщательно его инструктировала образцовая жена и хозяйка идеального дома.

Данил выучил все по-ученически честно, разве что не наизусть, хотя Антонина Сергеевна, специалист по изучению чужих текстов, в некоторых фразах и интонациях безошибочно угадывала Татьянино влияние.

Итак, жить одной в таком возрасте и тем более в таком состоянии никак нельзя. Взять маму к себе пока, увы, невозможно: их дом мал, и этого пространства едва хватает на четверых. Но вот если можно было бы продать два дома (а с Тониным нужно поторопиться, пока он не развалился окончательно) и купить один хороший, крепкий, основательный дом из тех, что сейчас строят!.. Дом с собственной территорией, с гаражом и местом для отдыха, современный, новый, очень удобный… Вот тогда вполне можно было бы зажить одной большой и дружной семьей.

Пусть мама не волнуется: у нее будет отдельная комната с туалетом и ванной, с отдельным выходом и большим окном. Зато уйдут хлопоты с оплатой коммунальных платежей и беспокойство о приготовлении обеда. Мама сможет читать, смотреть телевизор, приглашать подруг, общаться – только когда захочет! – с внуками и ощущать себя частью большой и любящей семьи.

Что мама об этом думает? Они с Татьяной считают, что идея прекрасная. Хлопот с переездом, конечно, будет много, а еще больше с продажей домов. Их дом-то продать удастся проще, а вот с родительским, который не видел ремонта лет, наверное, тридцать, придется очень постараться. Но у Татьяны есть хорошая приятельница, порядочный и энергичный риелтор, которая все постарается устроить самым лучшим образом.

И вот еще что… На семейном совете решили, что эта идея очень понравится Соне тоже. Сколько можно скитаться по чужим домам? Половину или какую-то приличную часть от продажи (нужно же еще учесть услуги риелтора) отдадим ей, и она сможет внести вступительный взнос за ипотеку или купить все, что она пожелает. В итоге в выигрыше остаются все: мама будет жить в новом доме под присмотром, а Соня решит свой квартирный вопрос. Что ты об этом думаешь, мам?

Антонина Сергеевна потерялась: она слышала сына и не могла в это поверить, ведь она еще жива, а они уже делят при жизни ее имущество. С другой стороны, годы идут, и проблем со здоровьем становится все больше. Сможет ли она справиться сама? Согласиться с этим предложением и помочь дочке – это, конечно же, хорошо, но как будет себя чувствовать она сама, оказавшись в центре молодой и шумной жизни детей и внуков… она, столько лет мечтавшая о тишине и покое?.. Теперь стало ясно, почему Татьяна являлась с вежливым визитом. Скорее, это была инспекция, предварительная оценка, которую нельзя было доверить мужу.

Заметив, что мать задумалась, Данил поспешил, воспользовавшись ее замешательством, выложить вторую половину их замечательного плана, способного осчастливить всех членов семьи.

Если только ты согласишься, мам, если только согласишься, мы, чтобы не подвергать тебя неудобствам, связанным с ремонтом (тот дом продается без отделки) и переездом, поищем тебе чудесный пансионат на природе с самыми лучшими условиями. Ты возьмешь с собой все, что любишь: книги, конечно, любимые вещи, фотографии – разместишь их в своей комнате, а все остальное, вместе с новой мебелью, вещами и с большей частью твоих книг, будет дожидаться тебя дома.

Дети поедут на время к родителям Татьяны, мы, наверное, тоже, а ты во время ремонта будешь жить в удобном пансионате с медицинским уходом, где тебе будут делать массаж, следить за давлением, заниматься с тобой лечебной физкультурой, чтобы нога быстрее восстанавливалась и рука не давала о себе знать в плохую погоду.

Да, и вот еще что! Кота своего возьмешь с собой – мы попробуем договориться. С собаками туда нельзя, а вот коты, доставляющие гораздо меньше хлопот, приветствуются. За Бима своего не волнуйся, все уладим.

Антонина Сергеевна, уже порядком уставшая от многословия сына, хотела поскорее остаться одна и выгнать эту шумную надоедливую муху, не перестававшую жужжать. Все ей наконец стало ясно. И хотя она прекрасно понимала, кто в конечном итоге останется в выигрыше, ей было над чем подумать.

Терпит же она сейчас визиты всех этих людей, потому что понимает, что одной ей не справиться. Ей всегда удавалось скрыться от всех под надежным куполом, даже живя семейной жизнью. Справится, наверное, и на этот раз, зато в крайнем случае ей будет кому помочь. Любаша, натура эксцентричная и не идущая на компромисс, и то переехала к сыну, так что же ей сидеть в пустом доме, способном развалиться в любую минуту?.. Было несколько больно от того, что сын так легко согласился на этот разговор и послушно выучил текст, составленный женой, от черствости детей ныло где-то в груди. Беспокойно билось сердце от того, что живая мать и ее дом стали разменной монетой или, лучше сказать, единственной возможностью уладить квартирный вопрос взрослых детей, но тут уж ничего не поделаешь.

Привычно порывшись в поисках советов в художественной литературе, Антонина Сергеевна вспомнила лишь рассказ Паустовского «Телеграмма» – сюжет несколько иной, но тема та же – и знаменитый, некогда гремевший спектакль с красавцем Ростиславом Пляттом и с эксцентричной Фаиной Раневской «А дальше тишина». Вспомнила, ухватилась и решила перечитать и пересмотреть. Жизнь идет своим чередом, а люди, увы, не меняются. Раневская, кстати, в том спектакле была очень трогательной и заботливой, сменила амплуа…

Сын реакции матери не понял. Впрочем, хорошо, что не отказалась сразу. На этот случай у них, правда, был припасен план Б. Замкнулась в себе, отдала тарелку, поблагодарила и… попросила подать ей серый томик с рассказами Паустовского. Третья полка, где-то в середине. «Странная она!.. В доме полный бедлам, был, есть и будет, а она помнит, где лежат ее драгоценные книги», – подумал Данил, привычно чмокнув мать в обе щеки, а потом простился, решив дать ей время на обдумывание. «Куда ей деваться – обязательно согласится», – пообещала Татьяна, а не верить ей не было никаких оснований. И генератором идей, и исполнителем в их семье всегда была она. Впервые ей понадобилась его помощь. Данил шел домой очень довольным собой: он справился и ни на минуту не сомневался, что так будет лучше всем. Танин план способен осчастливить всех.

13

Оказалось, что дом свой она все-таки любила. Возможно, в любви к нему, как и в любви к живым существам, была Антонина Сергеевна несколько сдержана, но не все же способна быть эмоциональной.

Этот дом был первым и единственным, где она прожила все свое замужество и материнство. Здесь учились ходить ее дети, катались на велосипедах во дворе, раскачивались на самодельных качелях. Отсюда ушел в свой последний путь ее муж.

Раньше Тоне думалось, что ей все равно, где жить. Она не привязана к месту, к мещанским прелестям в виде фикуса и злополучных слоников, ей абсолютно безразличен цвет стен и наличие или отсутствие мелочей, делающих дом уютным. Она этим даже гордилась. Ей нравилось, что она, в отличие от большей части женщин, не сходит с ума по тряпкам, не тратит время на кривляние у зеркала и деньги не уходят из семьи на бесполезные покупки вроде пушистых пледов, красивой посуды или новой мебели.

Оказалось, что уют составляли книги. Они и были той самой важной основой ее жизни, без которой дом казался пустым и невыразительным. Старые безделицы, вроде подаренной мужем шкатулки, глиняной вазочки или большого раскрытого китайского веера, закрепленного над диваном, создавали атмосферу ее дома, хотя их она почти не замечала.

Теперь приходилось делать выбор. Несколько выходных подряд сын с женой провели у Антонины Сергеевны. Выносили из кладовки, спальни и чердака коробки с вещами, о которых она и не помнила, извлекали их на Божий свет и ждали ее вердикта. Вариантов было всего три: на свалку, в новый дом или с собой в пансионат. Большая часть за ненадобностью отправлялась на свалку, кое-что Антонина Сергеевна решила взять с собой и распорядилась отправить в новый дом, который она еще даже не видела.

Татьяна недовольно хмурилась, копаясь в накопленном за долгую жизнь «хламе». Ей это было понять сложно, с ее-то одержимостью чистотой и привычкой очищать пространство от каждой треснувшей чашки и от отслужившей свое техники.

Антонина Сергеевна возлежала на своем месте и в некотором смысле чувствовала себя королевой. Ей подносили вещи, коробки, книги, посуду (а ведь раньше думалось, что лишней в доме нет!), а она выносила окончательное решение. Антонина Сергеевна тоже хмурилась, но по другой причине. Ей, как всегда, хотелось, чтобы ее побыстрее оставили в покое, но «хлама» было так много, что приходилось терпеть.

Бросившись за спасением к любимому и никогда не подводившему ее методу, Тоня немного порылась в памяти и, ухватив умную мысль за хвост, сразу же извлекла ее, улыбнулась и порадовалась. В знаменитой книге Марка Твена самозванец Том так же лежал на чужой мягкой королевской кровати и ждал, когда же через вереницу придворных и пажей до него дойдут чулки, туфли и вся остальная одежда. Сам одеться никак не мог, мешал новый, почти королевский статус, а вот Антонина Сергеевна вскочила бы с большим удовольствием, если бы ее не сковал проклятый перелом.

Однажды в свои тридцать с небольшим лет Антонина Сергеевна, тогда еще мама одного Данила, оказалась на долгие десять дней в больнице. Запустила простуду, которая плавно перешла в воспаление легких. Когда ей чуть-чуть полегчало, она даже обрадовалась тому, что ей не нужно идти домой: лежи себе, смотри в окно, ешь больничную еду и читай до упаду. Никаких тебе обедов, торопливых забегов в детский сад, ни постирушек, ни поделок, ни детских соплей. Молодая мама вдруг оказалась выключенной на время от повседневных хлопот.

Мужу тогда зато досталось по полной программе. Два раза в неделю он приходил к ней с яблоками-апельсинами, держа за руку маленького сына, смотрел на жену с ожиданием и только с одним постоянным вопросом: когда же ее выпишут? Тоня искренне говорила, что не знает, а он обреченно качал головой.

Ближайшая соседка в их шумной семиместной палате как назло попалась очень активной и многодетной мамашей. Детей у нее было трое, и большую часть дня она рассказывала о том, как же им без нее трудно. Из деревни выписали бабушку, но и ей вместе с одиноким папашей приходилось непросто с двумя школьниками и малышкой трех лет, очень привязанной к матери. Ее, чтобы не травить и не обнадеживать попросту, в больницу к матери не приводили, а соседка очень скучала по своей Рите (запомнилось даже имя) и по ночам тихо подвывала, мечтая поскорее вернуться домой.

Антонина Сергеевна запомнила ту соседку Наташу еще и потому, что та была стопроцентной женщиной. Ей удалось создать немного уюта даже в тех ужасных условиях, в которых они находились. Кособокую тумбочку накрыла чистым вафельным полотенцем, чистую посуду укрыла другим, меняла то носочки, то нарядные ночные рубашки, украшенные рюшами и кружевами, то рисовала к приходу мужа выразительные стрелки на глазах, то припудривала нос. Тоня и тогда смотрела на ту суету с непониманием, даже с осуждением, и думала, что у нее, к счастью, нет таких глупых привычек, а в доме у нее хранится все только самое нужное и необходимое.

Теперь оказалось, что старый дом хранил много забытого и ненужного, из чего и складывалась история их странной семьи. Сын ничего из детства брать в свою взрослую жизнь не захотел. Соне в ее бездомье тоже ничего лишнего было не нужно, и Татьяна молча сердилась, потому что гора вещей и коробок, ожидающих свалки, росла на глазах. Еще ее сердило то, что свекровь всегда так безалаберно относилась к своему внешнему виду. Проверив ее белье и вещи, Татьяна обнаружила, что с таким гардеробом являться в приличный пансионат негоже. Необходимо купить несколько пар белья, пижаму, спортивный костюм, новую куртку, мягкие туфли или кроссовки. А иначе решат, что бабушку держат в черном теле. Боялась осуждения.

Татьяна злилась из-за растущих расходов тоже: пришлось заплатить за два месяца пансионата кругленькую сумму, также выложить за одежду свекрови и транспортные услуги, а дом еще только должен был продаться. Татьяна не верила, что они управятся за два месяца, и скорее всего придется еще выделить немалую сумму за пансионат. Правда, знакомый риелтор утверждал, что есть на примете хорошие клиенты, которые купят дом скорее ради участка, чем самого строения, но Татьяна жила, крепко держась земли и голых фактов, так что призрачные перспективы ее не обнадеживали. Она бы сама никогда не купила эту развалюху. За то, что свекровь за столько лет не привела дом в порядок и всю жизнь витала в облаках, Татьяна сердилась еще больше. Все, что волновало старуху, ее выводило из себя. Та попросила не выбрасывать коробки с детскими книгами, говорила, что таких сейчас нет, уже не печатают. Возможно, Татьяна ответила грубо, но зато честно: это уже никому не нужно, все можно найти в интернете! Книги, как и мягкие игрушки, бесполезные статуэтки и многочисленные вазочки – не что иное, как пылесборники! Антонина Сергеевна закрыла глаза, сделав вид, что устала. Насчет вазочек и статуэток она с Татьяной молча согласилась: их надарили ученики за долгие годы работы в школе. Сама бы она это никогда не купила.

14

Теперь, просыпаясь по утрам в пансионате, Тоня сначала прислушивалась, принюхивалась, и только потом смотрела в окно. Первое время она не понимала, где находится. Здесь пахло чистотой и новизной – ее дом хранил совершенно другие запахи. Большое пластиковое окно сияло белизной, нежно синели и колыхались от ветра тонкие занавески, на подоконнике зеленели комнатные растения. «Совсем как в школе», – с удовольствием отметила Антонина Сергеевна в первый же день.

Достаточно большая комната, кроме специальной кровати, вместила крупный столик, два стула (при желании можно взять еще – их предупредили сразу), вместительный шкаф с закрытой секцией для одежды и открытыми полочками, на которых разместили несколько десятков книг, выделенных их хозяйкой как самые необходимые. На стене висел небольшой телевизор, а на столике в ожидании гостей блестел электрический чайник и четыре белые чашки с блюдцами. Большего Антонине Сергеевне было и не нужно. Жить в светлой и чистой комнате в новом здании с заглядывающими в окно деревьями было очень приятно. В углу разместился круглый домик Бима, а чуть поодаль кошачий туалет, который тоже пришлось купить бедной Татьяне, и она была этим очень недовольна. Биму тоже, наверное, здесь нравилось жить, тем более, что он легко мог выходить при желании на улицу и возвращаться… Но все же это был не их дом…

С окна своего дома Антонина Сергеевна всегда видела единственное освещенное пятно в доме напротив. Ни днем, ни ночью соседи не выключали свет в своей летней кухне. Когда было тепло, хозяйка проводила там большую часть времени: готовила, консервировала, снимала пенку с бурлящего варенья и созывала внуков, резвящихся во дворе и на улице, на обед. Зимой летняя кухня простаивала, отдыхала, набиралась сил, как поля, которым разрешалось пропустить весну с тем, чтобы на следующий год с новыми силами вновь дать богатый урожай. Соседский муж курил в той самой летней кухне по ночам, там же размещали собаку в особенно морозные дни, и Антонине Сергеевне нравилось это единственное освещенное пятно соседского дома, всегда служившее ей ориентиром. Почти что маяк в теплом приморском городке – так думала Тоня.

В «Тихом доме», расположенном загородом, жизнь затихала после десяти. Напротив не было ни притулившихся друг к другу домов, ни извилистых улочек, ни деревянных заборчиков. Только сосновая роща где-то на горизонте, молодые березки, кусты сирени и шиповника, а также поблескивающие сквозь зелень мелкие фонари, уткнувшиеся в землю, а также грустные гномики и застенчивые зайчата, прижавшиеся к ядовито-красным мухоморам.

Когда Антонина Сергеевна сможет вставать, она обязательно выйдет в уютный дворик, принесет с собой легкое соломенное кресло и усядется в него со своей книгой. В последнее время она читала нового для себя автора, итальянского сценариста и художника, рассыпавшего яблоки и их половинки по своим акварелям и керамическим изделиям, по пузатым кувшинам для вина, по полотнам придуманных им скатертей. Для себя она еще не могла понять, в чем уникальность этого человека, создававшего сказки для детей и сценарии для фильмов, но мир его был ей определенно близок, а это уже само по себе явление со знаком плюс. В ее-то возрасте с ее-то читательским опытом совершить открытие и найти нового автора – это большая удача.

В первый же день после заселения к ней вошла интересная женщина, одетая добротно, модно и со вкусом. Даже ничего не понимающая в моде Антонина Сергеевна поняла, что простота эта обманчивая. Все, что носила эта женщина, было прекрасного качества и стоило, наверняка, немалых денег. Надежда Павловна, оказавшаяся директором пансионата (прежде Антонина Сергеевна с ней знакома не была, да и когда бы она успела это сделать, если все переговоры вела Татьяна), быстро осмотрела цветы на подоконнике, незаметно коснулась окна, убедившись, что оттуда не дует, поправила стулья, одернула платье и села напротив, удобно расположившись на стуле и поправив крепкой рукой волосы, безупречно постриженные и уложенные.

Надежда Антонине Сергеевне очень понравилась: прекрасная речь, хорошие манеры, доброжелательность, искренняя заинтересованность в собеседнике. Во время разговора она упомянула процедуры, лечебный массаж, рассказала о распорядке дня и о мероприятиях, которые здесь проходят. Лепка и рисование Антонину Сергеевну, очевидно, не заинтересовали (что уж тут говорить о шитье и вязании), а вот наличие небольшой библиотеки очень порадовало. Надежда Павловна рассказала, как им не хватает новых поступлений и порядка в библиотечных рядах. Вот если бы Антонина Сергеевна могла…

Увидев сомнение, Надежда Павловна остановилась, решив дать новой постоялице время на обдумывание, и вдруг куда-то вышла, вернувшись через несколько минут с тарелочкой дымящихся пирожков («Угощайтесь! С яблоками!») и той самой книжкой, от которой Антонина Сергеевна не может оторваться целую неделю. Первоначально хотелось фыркнуть, – чего там такого может написать неизвестный автор! – а потом присмотрелась, окунулась и обрадовалась. Какая чистая, непосредственная и детская душа у этого немолодого итальянца, знакомого, оказывается, даже с Тарковским!..

Простились с улыбкой. Надежда Павловна выразила уверенность, что Антонине Сергеевне в «Тихом доме» понравится. «А что же? Ведь почти что „Тихий Дон“!» – подумала новая постоялица и почему-то сразу поверила, что ей должно там понравиться.

На следующий день приходила знакомиться рыжеволосая Клара – вечный двигатель и неугасающий источник оптимизма. Так ее охарактеризовала крупная доброжелательная медсестра. Заходил старичок, представившийся Геннадием Ильичом, и надолго, к счастью, не задержался: ждал племянника, но все же успел пообещать «прокатить Антонину Сергеевну с ветерком» на своем велосипеде и показать окрестности. Не сейчас, конечно, а когда подлечится нога. Антонина Сергеевна вежливо поблагодарила и ухмыльнулась: вот еще чего не хватало… в ее-то возрасте и на велосипеде!..

А вот с Тамарой, о которой упоминала Надежда Павловна в надежде на сближение, они не сошлись, несмотря на то, что когда-то были коллегами. Странная женщина, одержимая своим внешним видом и вывалившая на незнакомых людей сразу всю информацию о детях и своем вдовстве, Тоню оттолкнула. И о чем с ней можно было говорить? Пустых разговоров Антонина Сергеевна давно избегала и по возможности сторонилась.

Однажды к ней заглянула чудесная рыжеволосая девочка лет десяти-двенадцати. Не ребенок, а героиня советских мультфильмов, идущая куда-то с книгой, ведущая велосипед и несущая охапку цветов и огромную сумку, едва держащуюся на ее хрупком плечике. Девочка заглянула по ошибке и поспешила уйти, наскоро извинившись, но, заметив кошачий домик, осталась. Оказалось, что ее зовут Лизой. И у нее дома тоже есть кот, правда, рыжий. И морская свинка есть, и хомяк обязательно будет, если только удастся уговорить маму, пока еще непреклонную. Девочка и правда была чудесной, таких Антонина Сергеевна очень любила, но расположение свое традиционно не высказывала – смущалась.

Она так и будет носить с собой свой мир, редко выходя навстречу другим людям. Одинокая, поглощенная тем, что ее волнует, находящаяся вне какой-либо зависимости от того, что происходит вокруг. «Наверняка, будущий художник, писатель или музыкант», – безошибочно определил педагогический опыт. «А может быть, и увлеченный ученый», – добавила в ответ интуиция.

Пока Антонине Сергеевне не удалось узнать, что делала в «Тихом доме» Лиза, но девочка еще придет – это вне всяких сомнений. Бимке она тоже понравилась, а парень он непростой. Сидел первые два дня в своем жилище безвылазно, не ел и не пил, сердился на хозяйку, а потом все-таки вылез, смилостивился, простил Тоню, лишившую его любимого дома… Лизе позволено было Бимку погладить. Он даже сам к ней подошел, услышав в ответ «Ой, какой хорошенький!» и получив массу других комплиментов и объятий. Ну вот, и у Бимки нашлись здесь друзья…

Больше всех, конечно, неистовствовала Люба. Топала ногами, верещала, сердилась и бесконечно спрашивала об одном и том же: «И как ты могла на это согласиться?!?». Тоня ответила честно, что и сама этого не знает, и пробовала завести разговор о том, как же сложно устроить все так, чтобы пожилые люди могли спокойно болеть, а у детей бы ничего при этом не нарушалось. Люба начинала раздражаться еще сильнее и кричать: у Тониных детей как раз-таки ничего не нарушилось, а наоборот – улучшилось! Вырастила эгоистку и безвольного сына, и нечего их оправдывать. «Это на время, пока они не сделают ремонт в новом доме, а я здесь пока подлечусь… Люб, здесь очень хорошо, тихо и спокойно!..». Люба рассердилась еще больше, пригрозила приехать, все высказать Данилу и его предприимчивой жене и добавила, что нет ничего более постоянного, чем временное. Слушать о том, сколько стоит пребывание в этом пансионате, даже не стала. Сказала только «еще бы они не заплатили!» и бросила трубку.