Читать книгу "Тихий дом"

7

Рома стал жить с родителями с одиннадцати лет и теперь все выходные проводил у бабушки и деда. Стариков он очень любил, была в нем какая-то чуткость и жалость что ли. В отличие от других подростков, он не доставлял родителям никаких хлопот, всегда очень ровно учился и стремился во всем быть первым. Удивительным образом он, умея на время оторваться от своей насыщенной школьной жизни, чувствовал, как скучает без него дедушка, и понимал, насколько опустел их дом после того, как и он переехал к родителям. Воскресные дни общим наездом в счет не шли. Бабушка много готовила, суетилась, хотя видела уже не так хорошо и делала все медленно. Иногда мальчик замечал брезгливый взгляд отца, который перемывал свою чашку, прежде чем выпить из нее чай. Он не терпел темных разводов и уж тем более следов чьих-то губ. Бабушка любила яркую помаду и иногда промахивалась, нанося ее искривленной линией. Рома бабушку очень любил и жалел, но оранжевая помада напоминала ему клоуна, вышедшего на арену смешить детей.

Все собирались вокруг стола, шумно обедали, даже отец бывал более эмоциональным, чем обычно, говорил о новостях, обсуждал с дедом спортивные события. Потом мама помогала бабушке убрать со стола и, немного посидев во дворе, тепло простившись, они возвращались к себе домой.

Выходные, когда Рома приезжал один да с ночевкой, были совершенно другими. Они не казались ему скучными. Это был дом, куда его принесли из родильного дома, и он был для мальчика самым лучшим. Это взрослые видели рассыпающиеся на глазах стены и прохудившуюся крышу, требующую капитального ремонта. Рома любил старый дом из-за уютного двора, хлопочущей у печи бабушки, подмигивающего ему дедушки, похожего на шкодливого подростка, с которым они обсуждали последние футбольные новости. Эти запахи он носил с собой, когда уехал учиться, это и был его самый настоящий дом, потому что он чувствовал самое главное, видел то, что скрыто от человеческого глаза. В неказистой постройке скрывалась большая и любящая душа.

Рома всегда помогал деду в саду, ходил с бабушкой за покупками, перед праздниками помогал приводить в порядок могилки родственников на кладбище. Благо, ходить далеко не приходилось, они нашли свой покой близко, на том самом кладбище, что укрыли высоким забором и густой листвой от тех, кто приезжал в торговый центр за покупками и развлечениями. Живых такое соседство не беспокоило, за огромными баннерами ничего разглядеть было нельзя, а у усопших спросить было некому. Так и жили в тесном соседстве те, кто уже отошел от суеты и соблазнов, с людьми, жадными до новизны и ярких впечатлений…

Новых захоронений больше не делали, растущий город требовал больше места, и всех, кто уходил из жизни, теперь отправляли загород. Там же нашла свой вечный приют недавно ушедшая бабушкина сестра. К ней тоже ездили перед Пасхой, но путь был гораздо длинней.

Дни у стариков проходили тихо и размеренно, особых событий не было, они жили от одного приезда внуков до другого, заранее выделяя средства из своей скромной пенсии на подарки ко дню рождения и по случаю Нового года. Рома-десятиклассник продолжал получать свои сладости и конвертик от бабушки с дедушкой. Он ничуть не раздражался и не сердился за то, что его продолжали считать маленьким. Напротив, он очень этого ждал и был всегда благодарен. Так он чувствовал себя ребенком, которого любят.

Валера, конечно, чудил. Рядом со спокойным и рассудительным братом, которого ему всегда ставили в пример, он выглядел слишком энергичным и непослушным. Когда он повзрослел и его пытались расспросить, почему он совершал все эти странные поступки, он, глядя в лицо честными глазами, отвечал: «Я не знаю… Я не специально… Знал, что мне попадет, но ничего с собой поделать не мог».

Рядом со школой какой-то предусмотрительный и расчетливый человек, делец от Бога, ибо туда не зарастала тропа бегущих из школы детей, открыл магазин, где наряду с игрушками продавались разные любопытные вещички для розыгрышей. Чего там только не было! Кричащие утки, завывающие перед бойней свиньи, оторванные пальцы, страшенные маски, резиновые какашки, мерзкие змеи, бегущие мыши, извивающиеся черви! Рома туда ни разу не заходил, зато его младший брат был постоянным покупателем и вечно выискивал странные находки. Однажды ему приглянулись… мухи! Они вызвали настоящий восторг в детской душе. Выглядели они как настоящие, с прозрачными крылышками, с тонкими лапками, и стоили сущие копейки. Валера сразу купил десяток, спрятал в спичечный коробок и для начала вполне успешно испробовал их подлинность на девчонках. Улучив момент, когда чья-то тарелка останется без внимания, он бросал муху в жидкий столовский суп, утопив ее для пущего эффекта пальцем поглубже. Самым замечательным был момент, когда одноклассницы подносили ложку ко рту и едва не проглатывали содержимое! Далее, как по команде, следовал крик, вопль, ложка со всего размаху летела в тарелку, брызгами уничтожая безукоризненную белизну девичьей блузки.

Разбираться никто не собирался, не интересовались даже, откуда взялась эта пластмассовая черная муха. Все списывали на антисанитарию в столовой и потом еще несколько дней весь их класс протестовал и бойкотировал столовские обеды. Правду знал только Валера и его друг. Они-то по-настоящему и наслаждались этим зрелищем, а потом бегали на переменке обедать вопреки всему и бравируя тем, что не боятся столовских мух.

Когда мухи успешно прошли проверку в школе, Валера решил подшутить над родителями. О чем он думал в тот момент, никто знать не мог, не знал даже он сам, хотя чувствовал, что дома это может не пройти так гладко. Эксперимент может провалиться. Момент был выбрал самый что ни на есть удачный.

Отец вернулся домой в пятницу вечером, и мама по случаю окончания рабочей недели приготовила наваристый борщ, холодец и даже охладила до нужной температуры водочку. Она готовила нервно, все время заглядывала в тетрадь, звонила бабушке и очень радовалась, когда все получалось.

Отец пить был не мастак. В их доме всегда имелись хорошие крепкие напитки, и отец больше наблюдал, чем пил сам, наливал маме рюмочку-другую хорошего коньяка и радовался, глядя, как хорошо себя чувствует жена, как тепло опускается вниз, розовеют Тамарины щечки и появляется на лице новая улыбка.

День выдался слякотным и мрачным. Погода менялась к худшему, со дня на день ожидали снег и мороз, и отец пришел замерзшим, уставшим, принес с собой уличное ненастье на промокшем пальто и мамин любимый торт, а потом с радостью уселся за стол. Мама огласила весь список, и отец пожелал начать с борща, который готовился по его семейному рецепту. Черный хлеб, аккуратно нарезанный, лежал на тарелочке, рядом дожидалось несколько зубчиков чеснока и в небольшой емкости стояла нерушимой горкой, острым айсбергом густая деревенская сметана. Мама уселась рядом, хотела отпраздновать победу и получить удовольствие от того, с каким аппетитом ест муж (она с сыновьями отобедала раньше и протестировала приготовленное).

На тарелке дымился борщ, рядом стоял запотевший графинчик с водкой. Отец довольно потирал руками, а Валера ждал со своего укрытия, будто бы между делом прохаживаясь из кухни в комнату с книгой в руке. Муха, приготовленная к погружению, находилась в его кармане и осталось только выбрать нужный момент. Тут, будто специально, по заказу, прозвенел телефонный звонок. Отец вышел из-за стола всего лишь на одну минуту, на один краткий миг, пообещал кому-то перезвонить и вернулся, а муха уже погрузилась в аппетитную капустно-свекольную смесь. Этого краткого мгновения было достаточно для того, чтобы запустить диверсанта. Отец снова уселся за стол, только-только набрал полную ложку борща, как представление началось! Рома читал в своей комнате, Валера невинным взглядом смотрел в книгу и ничего не видел, как вдруг крик отца вывел их всех из спокойного состояния. Отец кричал, мама громко оправдывалась – она знала, что отец не терпит нечистот, не простит даже волоска, чего уж говорить о мухе, и всегда очень зорко следила за приготовлением обеда. Спасло ситуацию лишь то, что стояла без пяти минут середина зимы и мухи давно не летали, а находились в укрытии и крепком сне до весны. Едва вынув муху из борща, отец уже держал за ухо младшего сына – от старшего такого вреда, такой подрывной деятельности никто и не ждал. Валера, конечно, быстро признался и даже обиделся: кто же знал, что у родителей нет чувства юмора. Он же просто пошутил!!!

Следующий выход был за кошачьим хвостом, и случилось это через пару недель, аккурат в канун Нового года – время волшебства и ожидания подарков. Валера был тогда во втором классе, и ему вдруг несказанно повезло: за один день его повысили от безымянного дерева, молча стоящего в волшебном лесу, до роли со словами! Вот такой вот карьерный рост! Его одноклассник следом за младшей сестрой вдруг заболел ветрянкой и срочно понадобилась замена. Учительница Валеру опасалась: слишком хорошо помнила все его шалости, в особенности последнюю, когда он сунул маленького ужа в портфель понравившейся ему девочки. Отличница разрыдалась, книги все были безнадежно испорчены: шок испытала не только девочка с белыми бантами, но и несчастное существо, оказавшееся в замкнутом пространстве. Оно переносило потрясения по-своему.

Если бы не риск провалить все выступление, учительница ни за что не задействовала бы неблагонадежного ученика. Валера, однако, был единственным из оставшихся, кто мог бы за столь короткий срок выучить все слова. Никто не отрицал его сообразительности и ума. Вот только если бы он меньше шалил, цены бы Валере не было.

Он принял новость с таким восторгом, будто ему вручили важную награду. Оглядев беглым взглядом выданные ему слова, он махнул рукой: делать здесь нечего, конечно, он все выучит до завтра! Беспокоило только одно: отсутствие костюма. Тот самый заболевший одноклассник был гораздо меньше Валеры и его кошачий наряд ни в коем случае бы не подошел, так что учительница объявила: наденешь серую водолазку и серые брюки, а на голове будет маска с ушами и носом. Валера нехотя согласился: выхода другого не было.

Он пришел домой раньше всех, родители работали, а Рома в тот день играл в баскетбол. Валера наскоро перекусил – стащил холодную котлету из холодильника, поклевал из кастрюли гречку – и стал усиленно думать. Что-то его сильно беспокоило, и это «что-то» было связано не со словами, которые он, конечно, успеет выучить, и не со страхом сцены. Он беспокоился о неправдоподобии его кошачьего костюма! Кто же поверит в то, что он кот, если не будет настоящего хвоста?!? Кто-нибудь видел бесхвостого кота?

Сначала он окончательно отчаялся, а потом что-то пришло ему на ум и он устремился в родительский шкаф. Там ничего путного не нашлось, и он снова задумался. Дурная мысль скоро пришла на помощь. У мамы имелась шубка из козы или волка, которую она носила очень редко. Валера нырнул в шкаф еще раз, почувствовал запах маминых духов и еще чего-то другого, что должно было отпугивать моль, и радостно вытащил полушубок. Рукав мог послужить прекрасным хвостом! Он был узкий, темно-серый, и если его пришить к серым брюкам, все получится замечательно!

Дальше долго думать не пришлось. Валера должен был успеть до прихода старшего брата. Он, конечно же, этого самоволия не одобрит и обо всем расскажет родителям. План Валеры был очень прост: он слышал много раз, как мама жаловалась, что полушубок ей тесен, он безжалостно лезет, оставляет следы на одежде. После выступления Валера вернет рукав на место, пришьет нитками, а мама, возможно, его и не наденет, ведь зима стояла нынче теплая и бесснежная.

Хвост, конечно, получился своеобразным, но Валера был уверен, что теперь кот наконец стал самым настоящим. С ролью он справился блестяще, успех был феноменальный, учительница его хвалила, зрители аплодировали. В этом случае крик родителей и отсутствие подарка на Новый год можно назвать побочным явлением, оборотной стороной медали, тем более что сердобольная бабушка, тихо посмеиваясь над проделками внука, конечно же, вручила ему сладости и купленный заранее свитер с оленями. Когда отец грозно посмотрел на бабушку, она, подмигивая внуку, сказала: «А вы его не простили? Я и не знала… Ну вы же не станете забирать у бедняги конфеты?».

«Как же так, Валера? – спрашивали родители повзрослевшего сына о том памятном событии несколько лет спустя. – Неужели ты мог подумать, что все тебе сойдет с рук?!?». «Я не знаю… – сын смеялся. – Просто роль была в тот момент гораздо важнее, чем какой-то мамин полушубок, который она носит несколько раз в году!». Для актера погружение в образ и есть самое главное. А обидеть и не оценить душевный трепет и тонкую ранимую душу настоящего артиста может, конечно, каждый.

8

Ниночка через два года с небольшим все-таки переехала в свою квартиру. Домик покойной бабушки каким-то чудесным образом вдруг продался. Молодые взяли еще почти такую сумму в долг и купили маленькую двухкомнатную квартирку недалеко от школы, где работали Тома с Ниной. Дом был не новый, постройки семидесятых или восьмидесятых годов, но очень добротный, кирпичный и пятиэтажный, он располагался недалеко от детского сада и имел закрытый двор, где с самого раннего утра до позднего вечера гуляли молодые мамочки, сидели на скамьях седовласые старушки, вечные стражи подъездов, гоняли мяч сумасшедшие подростки и окапывали горку малыши. Рядом с красно-сине-желтой горкой и прочими полосами препятствий, доставлявшими столько радости ребятне и столько волнений их мамам, в аккуратном квадрате, ограниченном деревянными бортиками, лежал песок. Там же копались и малыши, «выпекая» пасочки и пироги, строя волшебные замки, пока брошенный с бешеной скоростью футбольный мяч не разрушал весь их замысел. Тогда, конечно, рыдали дети, бросались на помощь бабушки, грубили подростки, вставив крепкое словцо, за что и получали впоследствии от родителей нагоняй, а то и подзатыльники.

Ниночкина дочка Варя к моменту переезда в новый дом в песочнице уже не копалась, но это не лишало двор своего очарования. Ниночка смотрела в окно, высовывала голову в теплый день и радовалась чириканью птиц, детскому смеху, ударам мяча и даже громкой музыке, доносящейся из припаркованных машин. Три корпуса этого дома и одна странного вида девятиэтажка образовывали четырехугольное единое пространство, в котором места хватало всем, даже тем автомобилистам, что с любовью намывали свои машины, оставляя после себя бегущие лужи с мыльной водой. Все Ниночке нравилось, а не нравиться не могло, потому что это был первый их дом, ее и Георгия. Они задумались о втором ребенке, справедливо решив, что места им хватит. Маленькую комнату отведут под детскую, а они с Гошей возьмут себе ту, что побольше.

На радостях, узнав о том, что все у них с квартирой получилось, Нина пригласила Тамару после работы в кафе. Выбрав время, подружки уселись на веранде, заказали бутылку вина, салаты и горячее и наговорились вволю. Нина не могла поверить своему счастью, а Тамара слушала ее с некоторым недоумением (квартира-то очень мала!), по большей части рассказывая о своих собственных новостях. Она даже немного всплакнула под воздействием выпитого вина и поделилась обидой на повзрослевшего старшего сына. Он, обычно всегда сдержанный и внимательный, недавно при глупой домашней ссоре вдруг вылил на родителей ушат холодной воды: они, оказывается, в раннем детстве не уделяли ему должного внимания, редко с ним выезжали, почти никуда не ходили. Тамара раскраснелась и пустила слезу: а как же футбол с отцом, а как же выставка насекомых? Рома согласился: вот и все, что можно вспомнить. А о дедушке с бабушкой он всегда говорил с теплом. Наверное, не простил родителям то, что они оставили его у стариков и того, что последние годы учебы в школе он провел тоже у них. На семейном совете решили, что старая школа все же лучше, и ради него, только ради него, вернули мальчика доучиваться к знакомым преподавателям. Тома никогда бы не могла подумать, что живет где-то в сердце ребенка такая сильная обида. За что? Почему? Они с Леней всегда и все делали для их счастья!

Ниночка кивала головой и Томе сочувствовала. Подростки, конечно, сами себе не принадлежат, они во власти гормонов и раздирающих их противоречий. Весь мир им враг, а родители – главные враги, но ведь Рома – прекрасный мальчик, просто сказал то, что было на языке. Вот отучится, пройдет этот ужасный выпускной год, улягутся страсти и все обязательно встанет на свои места, вот увидишь! А если будет учиться в другом городе, так и вовсе полюбит вас с новой силой: хорошее по-настоящему видится лишь на расстоянии.

Ниночка всегда говорила правильные вещи, хотя и не очень ясные. Тамара знала, что она как то самое осложненное предложение, которое еще только предстоит понять и расшифровать. Иногда смысл сказанного вообще не доходил до Тамары. Вот, например, история с воспитанием. Нина утверждала, что дети воспитывают родителей гораздо в большей степени, чем они их. Как же это? А все очень просто: они требуют от нас терпения, которого от природы, может быть, в нас и нет, открывают мир по-новому, заставляют иначе взглянуть на отношения с собственными родителями и многое рассматривать с позиции двухлетки, пятилетки, первоклашки. А книги, Тома? Сколько, оказывается, философского, прежде не замеченного смысла в детских сказках, в знакомых нам книгах! Раньше, в детстве, мы видели лишь канву, увлекательный сюжет, что лежит на поверхности, а сейчас, читая своим детям, мы видим столько нового, нам открывается такой глубинный смысл!

Нина была уверена, что преподавая, уча кого-то, она лучше понимает знакомый со студенческой скамьи материал. Хочешь постичь то, что не давалось в институте, объясни это другому, раздели на составные части, копни глубже, и тебе станет многое понятно. Тома в этом смысле скользила по поверхности, и ей этого было вполне достаточно. Ученики ее любили, потому что она не усложняла их жизнь, не требовала больше, чем они могли дать, лишнего не задавала, очень любила отдохнуть в тишине, разглядывая пейзаж за окном или глянцевый журнал, спрятанный в учебник, и потому часто давала самостоятельные работы, закрывая глаза на детские шалости и хитрости. К выпускникам она вообще была не требовательна, считая, что у них и без немецкого языка достаточно трудностей с экзаменами. Главным для нее была тишина в классе, от шума и лишних вопросов она хмурилась и хваталась за голову – ну зачем же так осложнять себе жизнь? Кто хочет – тот учится всегда, а других и заставлять не стоит.

Из того вечера с бутылочкой вина Тамара вынесла новый рецепт приготовления грибов. Ниночка позволила ей заказывать все, что хочет, хотя у нее были гораздо лучшие материальные возможности, но все же приятно! Любимый «жульен» с грибами оказался гораздо лучше, чем она пробовала дома. В последние годы у нее четко сформировались две радости жизни: она полюбила визуальную красоту и хорошую кухню. Первый замысел она уже осуществила, обновила свой гардероб и регулярно его дополняла, внешне она себе очень нравилась. Ко второму она очень стремилась. Готовила уже не так нервно, как поначалу, не звонила за советом маме Маше, теперь ее кухня казалась ей очень простой, но все же Тома была еще на пути к совершенству. Нина сразу же ей объяснила, в чем тут дело. Тома запомнила и решила попробовать приготовить дома. Все-таки она получила полезную информацию и высказалась, поделилась своей болью. Домой шла успокоенная, довольная. Припудрила нос, подкрасила глазки и была очень рада своей привлекательности. Нина сказала, что в сыне говорили гормоны и он у нее замечательный. Так в общем-то и было, она даже не сомневалась. А в «жульен» грибы нужно нарезать крупными квадратиками, чтобы сохранить сочность внутри. Хорошо прожарить, а потом добавить сливки, хороший сыр и все уложить в кокотницы. Можно, конечно, готовить и с курицей, понадобится мелко нарезанное филе, но это уже на любителя.

9

Тома философствовать не любила, но некоторые вопросы все-таки ее занимали. Именно в эти свои спокойные годы, проведенные в достатке и счастье, она стала продумывать многие вещи, связанные с ее собственной семьей. Теперь она поняла, почему была так рада рождению сыновей. Мысль о том, что может родиться дочка, она даже не допускала. Отношения с матерью у Тамары были ровными, без особого тепла, но и без конфликтов. Она не испытывала ни неприязни, ни протеста, однако настоящее отдаление между ею и родителями произошло в студенческие годы. Перемены, которые стали происходить в дочери, родители не понимали. Им виделся брак с простым и понятным молодым человеком. Леня с его сложностями, с нежеланием или с неумением общаться с новыми людьми их, конечно, отталкивал. Новое сияние, которое стало исходить от дочери, чуждые им интонации, одежда, восторги касаемо жизни в городе, а главное восхищение, с которым она смотрела на мужа, их, конечно, пугали. Брак дочери они приняли ради всеобщего мира, но в восторги по поводу успехов мужа, в его высокие моральные качества и в прочие достоинства, о которых время от времени говорила Тамара, не очень-то верили. Тоже, наверное, считали, что дочка просто хорошо устроилась. В глубине души они, скорее всего, были рады, что дочку так тепло приняли родители мужа. Они-то как раз казались вполне понятными людьми, добрыми и простыми, вот только сын вырос высокомерным зазнайкой и карьеристом. Отец говорил, что у Лени причесаны даже уши и поглажены шнурки. И как такое могло произойти?!?

Тамара радовалась, что у нее растут мальчики. С ними, ей представлялось, будет все гораздо проще. Никакого такого женского неприятия и соперничества. Глядя на собственную мать, Тамара не понимала, почему она ни разу не захотела изменить свою жизнь, уехать из этого поселка, от недалеких соседей, сменить квартиру, в которой жили еще бабушка с дедушкой. Отец ей был гораздо ближе, хотя ни о чем таком доверительном и настоящем они никогда не говорили. Приезжая в обновках, с умытыми и воспитанными детьми, с успешным мужем в свой родительский дом, Тома от души радовалась, что ее пребывание здесь очень недолгое и что отец с матерью не смогут сказать ей ничего неприятного в присутствии мужа. Родители поняли все без слов, и соседей с друзьями, разумеется, приглашали в другой день или после того, как дочка с зятем вернутся в город.

Тамара не смогла бы даже себе признаться в том, что счастье и довольство матери ее раздражают. Годам к тридцати она стала ощущать себя гораздо старше матери и, чего уж тут греха таить, намного успешнее. Про себя она называла мать курицей, ее раздражало ее простодушие и даже глупость. В квартире, где ничего не менялось последние тридцать, а то и сорок лет, стояла старомодная мебель, светлели проплешины на диване, опускались до пола сиденья уставших кресел, теряли на глазах яркие оттенки обои, бледнели фотографии в серванте, а мать была всем довольна и даже счастлива! Отец в старой телогрейке, мать в затертом платье, а их заботит количество пирогов и банок с соленьем и вареньем на зиму. Тамара в образе строгой городской учительницы считала мать инфантильной, ее раздражала ее неуместная нежность и проскальзывающая в поведении глупость, когда она рассуждала о таких вещах, о которых не имеет никакого понятия.

Мать, тоже ощутив в дочери что-то новое, руководить давно перестала и даже не давала больше советов. В общем, с годами наступило миролюбивое отчуждение, и все, казалось, были этим довольны.

Место своего первого жилья Тамара осматривала тоскливо. Эта длинная узкая комната с окном была когда-то ее детской, в соседней жили родители, здесь же бегал по ночам в клетке ее первый и единственный питомец, рыжий хомяк, которого Тамара очень любила, а сейчас ничего из этого бедного имущества ей было не нужно. Она садилась на диван, обводила глазами комнату, которая когда-то казалась ей даже уютной, где родители принимали гостей и куда она созывала подружек, и понимала, что пора домой. Мать по обыкновению собирала им сумку с солениями и вареньем. Поначалу отказывались, а потом, как только появилась машина, было уже неловко. Брали, конечно, но без удовольствия. Скорее, чтобы никого не обидеть.

Рома как-то раз в свои десять-одиннадцать лет даже оставался у стариков на неделю. Они брали его с собой на дачу, отпаивали коровьим молоком, купленным у соседей, дед ходил с внуком за грибами и ягодами, вечерами пили чай с вишневым вареньем. Там были животные, растения, и прочие радости, неведомые городскому ребенку, и все это являлось чрезвычайно привлекательным для мальчика, особенно для такого чуткого и жалостливого, как Рома. Тамара с легкой печалью отметила, что сыну там хорошо, что он и впредь будет рваться к бабушке и дедушке. Они его зацелуют, расскажут сыну кучу дурацких историй из тех, что она слышала в детстве, покажут ее игрушки и книги, которые мать хранила в кладовке в коричневой коробке из-под пылесоса. Возможно, вспомнят о ее шалостях… Тамара немного ревновала и боялась, что они завладеют ее сыном, зацелуют до смерти. Через неделю Леня Рому забрал, и мальчик потом много раз просился еще, но все было недосуг. Съездил еще раз на неделю, а потом пошли другие волнения в виде спортивных соревнований, грядущих экзаменов, болезней и прочей житейской ерунды, а потом родители стали болеть, пришло их время. К счастью, младший сын к старикам не рвался, его волновали всякие авантюры, розыгрыши и веселости, а в поселке было до смерти скучно, тоска да и только!..

Иногда Леня любил порассуждать о том, что у каждого поколения было, есть и будет какое-то сюжетообразующее событие. У их бабушек и дедушек это была война и последующее восстановление страны. У их родителей – полет человека в космос, развитие техники, появление первых магнитофонов, джинсов, тоже своего рода оттепель, глоток свежего воздуха во время застоя. На их долю выпал развал страны, перестройка, открывавшиеся перспективы и возможности. Леня считал, что в силу определенных причин у них с родителями было больше общего, чем у Томы и Лени с их детьми. Они слушали ту же музыку, читали те же книги, у всех был свой шкаф, за которым жили дети, речка, где купались летом, и «Жигули», о которых все мечтали.

Сегодняшнее молодое поколение проживает совершенно другую жизнь. Резкий скачок и развитие технологий развели их по разным сторонам жизни. Молодое поколение, их дети, движутся в другом векторе, и родителям за ними не угнаться. Леня часто говорил об этом, Тома соглашалась, хотя и не очень верила. Осматривая квартиру родителей и понимая, что они живут ровно так же, как жили тридцать лет назад и ничего менять не собираются, она не понимала, о каком единстве идет речь. Ей казалось, что решительно ничего общего у нее с ее родителями нет. И здесь их разделяла бездна.

Ей нравился комфорт ее нового дома, Ленин костюм, который она всегда очищала щеткой перед выходом из дома, убирая волоски и крапинки. Она получала удовольствие, когда распахивала свой огромный шкаф с одеждой и не знала, что выбрать, когда садилась в машину в легкой, распахнутой шубке, сползающей с плеча, и посылала приветственный жест наблюдающим за нею родителям или соседям. Она вспархивала у дома родителей в машину, в их новое уютное пространство, сразу же исчезала из их поля зрения, отправляясь в свою привычную жизнь. Поправляя взъерошенные волосы, говорила теплые слова детям, сидящим на заднем сидении, мимоходом касалась рукой мужа и была несказанно рада, что едет домой.

Как растут мальчики, она не знала, но надеялась, что она, единственная женщина в семье, в конечном итоге окажется самой главной в их жизни. Ее они будут любить, холить и лелеять, оберегать от всяких трудностей. В семье ей конкурентов нет – это точно. Ей хотелось любви, внимания, почитания и никаких упреков, осуждающих взглядов, никакого соперничества. Все печальные мысли она отталкивала, надеясь, что в ее семье такого не будет. Как это там было в книгах, о которых рассказывала Нина? Хотелось оставить эту линию женского неприятия и забыть про Фрейда и Эдипа. Кто там и с кем боролся? Дочка с матерью, а сын с отцом? Эту отвратительную мысль, возможно, не до конца во всем разобравшись, Тамара отталкивала и даже запрещала себе об этом думать. В ее семье все будет иначе!.. Она немного переживала за жесткость мужниного характера и его непримиримость, за неприятие чужой воли и даже чужого мнения, что очень осложняло отношения с родителями и с детьми в их подростковые годы, она ждала кризиса, но все оказалось зря. Рома рос послушным, они и не ощутили особых сложностей, а после школы он поступил в хороший институт и уехал. Больше дома он не жил никогда, только наезжал во время каникул и отпусков. Валера учился хуже, но в целом тоже ровно и во всем старался походить на старшего брата. Леня сыновьями гордился, хотя и не мог принять всего. Всего, что было связано с новым временем…

Наблюдая за Ниночкой, Тамара поняла, что с дочерьми могут быть совершенно иные отношения, чем те, к которым она привыкла в детстве. Увидев другую модель, Тома стала Нине даже немного завидовать: с дочками было, оказывается, так интересно! Но решиться на третью беременность она бы ни за что не согласилась. Слишком хорошо она помнила бессонные ночи, бутылочки, пеленки и собственные недомогания, чтобы согласиться на все это заново. Леня тоже не заговаривал о третьем ребенке, так что Тома отбросила эту мысль сразу.

Ниночка разделяла восторг и изумление дочери, когда они гуляли зимой и осваивали новые тропинки летом. Она тоже топала валенками, рассматривала следы подошв, тающие снежинки на темном пальто, лежала на снегу и восхищалась темным звездным небом. Она собирала листья, плела с дочкой венки, дула на одуванчик и громко смеялась. Нина позволяла малышке готовить вместе с ней, возиться с тестом, шлепать ладошкой по воде, а потом уже взрослеющая дочь, полюбившая кухню, готовила причудливые салатики сама и пекла бисквиты. Нина ходила с дочкой в кино, читала вместе с ней книги даже тогда, когда девочка уже могла это делать сама. Потом они стали вместе ходить за покупками, обсуждать фасоны платьев, экспериментировать с прическами, путешествовать. Оказалось, что детство сыновей и дочерей разное, но каждое из них имеет свои притягательные стороны. Тамара это видела и подруге завидовала. Не зная, что и как сложится в дальнейшем, Тома жалела, что у нее нет такой верной спутницы, такой преданной подружки, как у Ниночки. Тот тесный семейный мир отличался от того, что построили для себя Леня, Тома и их сыновья, и Тамару тянуло к Ниночке, умеющей радоваться самым простым вещам и порхать от кухни к письменному столу, от своих выдумок к серьезной школьной жизни.