Читать книгу "Тихий дом"

Мама некоторое время о соседке и кошках не упоминала, и Лена подумала, что все наконец наладилось, но оказалось, что радость ее преждевременна. Через неделю утром раздался звонок. Накануне вечером они обсудили все события дня и нерешенных вопросов не оставалось. Мама, как всегда, пересказала все сериалы и программы, что посмотрела за день, упомянула о планах на следующие выходные (Лена с дочкой накануне праздников всегда являлась с уборкой), поэтому утренний звонок не сулил ничего хорошего.

– Женька опять взялась за старое! Сын же от нее съехал. Откуда знаю? Так понятно же, что невозможно жить с кошками! К отцу, наверное, ушел! А она решила продать квартиру и купить маленький дом за городом. Для своих кошек, наверное… Нет, ни с кем не говорила. Я сама знаю, ей же участковый так и сказал: покупайте дом и заводите хоть двадцать кошек!.. Но никто, видно, не покупает, а она снова принесла кошку. Всю ночь орала, как резаная, не давала мне спать. Почему я должна сейчас ложиться? Я сама решу, когда мне спать. Подожду еще день и пойду к участковому! Должен же кто-то поставить эту полоумную бабу на место.

11

Зинаида Алексеевна снов своих на утро вспомнить не могла. Просто чувствовала, хорошие они были или плохие, и просыпалась с теплом или с тревогой внутри. Часто она видела Володю, даже не лицо, а силуэт, знакомую фигуру, но знала точно, что это он. Светило солнце, звучала музыка, напоминавшая ей о каких-то других местах, связывающих их со счастливыми временами. Но чаще спускались низкие, темные, полные дождя или снега небеса. Застывало дыхание в холодном воздухе, мимо двигались прохожие, напоминавшие серые размывчатые колонны. Всем было холодно, и им с Володей тоже.

Редко после пробуждения Зинаида Алексеевна была охвачена ощущением надежды и уверенности в том, что есть еще, припасено и для нее что-то хорошее, но чаще ей было тревожно, появлялся страх и новое ощущение, что стержень, прежде скреплявший ее жизнь, вдруг сдвинулся и пошатнулся, а некий безжалостный механизм теперь разводит ее со всеми, даже прежде с близкими ей людьми, в разные стороны. Тогда она смотрела на всех искоса, настороженно, с подозрением или с неестественной улыбкой, чтобы не выдавать все сразу и усыпить их бдительность.

Вечером ее кровать устроила настоящее выступление. Казалось, сломанные пружины скрежещут и стучат по ногам, не давая нормально заснуть. Кровать, конечно, была немолода, но как-то они с Володей там помещались и спали много лет, а сейчас старушка вдруг вздумала вредничать. Часа в два Зинаида Алексеевна, обычно отправляющаяся спать не позднее десяти, окончательно сдалась от дальнейших попыток заснуть и пошла на кухню выпить кефир. На улице шел безжалостный затяжной дождь, он молотил по крышам часто и сильно и изливался мощной струей из водосточных труб. Зина посмотрела в окно. В желтоватом свете фонарей была видна пустая улица, мокрые дорожки, припаркованные машины. Ничего в общем-то интересного, и она решила вернуться в кровать.

Должно быть, она все же задремала, но разбудил ее какой-то стук. Сначала тихий, а потом все более резкий, даже настойчивый. Зинаида Алексеевна подумала, что ей показалось, и это ее на мгновение удивило, потому что она не могла решить, откуда доносится звук. За окном все так же шумел дождь – значит, стук не снаружи, а изнутри. Она встала и прислушалась. У нее всегда прежде всего мерзли ноги, и она любила пристраивать ледяные ступни между Володиными коленями, а он звал ее за это лягушкой, но ноги, конечно, отогревал. Раньше все было значительно проще…

Она опустила ноги в приготовленные теплые тапочки, набросила халат и стала ждать. Через несколько коротких мгновений стук повторился. Теперь она могла с уверенностью сказать, что шел он от входной двери и был совершенно не похож на тот, что обычно раздается, когда люди просят позволения войти. Он звучал требовательно и даже агрессивно, он даже выстукивал какую-то неясную мелодию – и почему же все это происходит глубокой ночью? Она вскочила и решительно шагнула к двери. С чего бы это кому-то стучать в ее дверь в три часа ночи, когда все вокруг окутано дождем и туманом?

Посмотрев в глазок, она никого не увидела, да и стук сразу прекратился. Потом ей показалось, что на пороге все же стоял человек. Или это была тень, метнувшаяся вдруг в сторону. Взяв себя в руки, Зина решила спросить строго, кто там и что им здесь нужно. Ответа никакого не было, и она с облегчением решила, что ей померещилось. Галлюцинация, непонятно откуда возникший стук и уплотнившийся дух неясного происхождения. Другого ответа она найти не могла.

Не успела она вернуться в кровать, снять халат и положить голову на подушку, как стук повторился. Теперь Зинаида Алексеевна даже не удивилась. В некотором смысле ее это даже обрадовало: значит, это не галлюцинация, с ней все в порядке, а чей-то злой умысел. Все же хотелось держаться ближе к живым людям из плоти и крови: она знала лучше, как с ними обращаться. Теперь в ее голове уже слышался отчетливый резкий стук – не рукой, а палкой! Образ обидчика стал овеществляться, формироваться и жить вполне нормальной жизнью.

«Это Женька!» – вдруг решила Зинаида Алексеевна и очень этому обрадовалась. С ней-то она знала, как бороться, ее она совсем не боялась и была готова ринуться в бой. «Точно Женька! Она же на днях опять принесла кошек! Знает, что я не позволю ей себя одурачить, вот и хочет пойти в наступление первой!». Выдуманная обидчица, но из плоти и крови, ее не напугала, и без всяких слов и предупреждений Зинаида Алексеевна, тихо подкравшись к двери, резко ее распахнула. И что вы думаете? Никого в коридоре не было! Зинаида Алексеевна уже придумала ей позу, характер, страх в лице, и хотела, чтобы соседка, повинуясь ее невысказанным желаниям, спустилась и побежала по лестнице вниз, но там никого не было! Зина даже развела руками – дескать, не знаю, что и подумать, и сразу решила посостязаться со злодейкой в скорости. Она метнулась по лестнице вниз, надеясь увидеть ее или хотя бы услышать звук закрывающейся двери, но дом крепко спал. Никого ни на лестнице, ни у дверей не было! Разочарованная Зинаида Алексеевна вздохнула, помотала головой и направилась к своей квартире. Как же странно! Очень странно…

Уснуть ей все же удалось, правда, чувствовала она себя утром ужасно. Всегда ведь говорила, что в ее возрасте хорошее питание и режим – это главное, а ночное происшествие забрало у нее два часа драгоценного сна. Теперь весь день насмарку. Придется отложить кое-что из намеченного на завтра.

Утром Зинаида Алексеевна позвонила дочери часов в семь. Сама рано вставала (но при Володе позволяла себе понежиться в кровати) и считала всех, кто пробуждается после восьми, безнадежными и неисправимыми лентяями. Кое-как дойдя до кухни, ее немного пошатывало, она выпила чашку чая и набрала номер дочери.

Воскресенье? И что? Вы что же – еще спите? А я вот провела ужасную ночь!.. Зинаида Алексеевна рассказывала медленно, театрально изображала все свои переживания, драматически стучала рукой по столу, описывая, что ей пришлось пережить в два часа ночи. Потом она немного поплакала, жалея себя и явно ожидая, что ее остановят и начнут утешать. Но Лена отреагировала не так, как рассчитывала мама. Она стала уверять ее в обратном. «Тебе, наверное, показалось, – говорила она, – ну кто может стучать в два часа ночи? Может, что-то приснилось? А другие соседи не вышли на стук? Не стали открывать свои двери, если они тоже это слышали?..».

Зинаида Алексеевна откровенно разочаровалась в дочери. Особенно тогда, когда она спросила о давлении и лекарствах, которые нужно принимать. На прощание ей посоветовали выпить успокоительное и отдохнуть, а вечером пригласили на чай, чтобы подсластить пилюлю, сгладить свою черствость. Нет, прямо дочка не сказала, что ей не верит, но отреагировала не так, как было рассчитано, будто бы Зинаида Алексеевна прошлой ночью сама совершила какой-то безрассудный поступок и ломилась в соседскую дверь.

Недоверчиво оглядев себя в зеркале, женщина еще раз убедилась, что все с ней в порядке и ночью ей ничего не привиделось. Она уже готовила свой план мести, состоящий из нескольких пунктов: пойти к участковому, дождаться ночи, поймать злодейку с поличным, подергать ее за волосы и собрать у соседей подписи, подтверждающие неадекватное поведение соседки.

Ей ни на минуту не показался странным тот факт, что никто не открыл дверь и не спросил, в чем дело, кто же стучит и мешает здоровому сну честных тружеников. Как только у кого-то, к примеру, тухнет свет, у щита собираются дружной толпой все соседи, а тут вдруг полная тишина. Объяснив все тем, что сон у всех разный, кто-то спит как убитый до самого обеда, а кто-то отличается чуткостью и не может от нервов сомкнуть глаза, Зинаида Алексеевна успокоилась и решила действовать. Вне зависимости от того, будет ли ее поддерживать дочь или нет, она сделает то, что считает правильным. Так было в ее жизни всегда.

12

Лена проснулась чуть раньше будильника и обрадовалась, вспомнив, что сегодня воскресенье и не нужно вести Лизу в школу. Она натянула одеяло на нос – привычка родом из детства. Ей нравилось укрываться с головой, даже если было тепло: так ей казалось, что она в своем крепком и надежном домике, и никто ее не потревожит. Она отдала бы все, чтобы снова ощутить себя еще раз ребенком и почувствовать запах жарящейся на кухне яичницы. Папа любил именно такой завтрак, хотя мамины блины и оладьи тоже были очень хороши. Довольная, в мягкой фланелевой пижаме, Лена мчалась на кухню и крепко обнимала родителей…

По щеке поползла теплая слеза, а за ней, конечно, другая, потому что Лена вспомнила о том, как все изменилось за последние годы. Сегодня мама не позвонила – значит, хорошо спала. Лена с облегчением вздохнула. Она была уверена, что если отец был бы жив, с матерью такое бы ни за что не произошло. Он мог сглаживать любой конфликт, благодаря его улыбке и светлым чистым глазам мелкие недоразумения с соседями никогда не перерастали в открытый конфликт и военные действия.

В прошлое воскресенье мама с раннего утра начала жаловаться на соседей, и Лене пришлось все пересмотреть, отменить их с дочкой план выходного дня и пригласить маму на обед. В результате, конечно, маленькая Лиза, вежливо поблагодарив, встала со стола и ушла в свою комнату, понимая, что в том разговоре она будет лишней. Она играла с Персиком, что-то ему рассказывала и убеждала не выходить из комнаты, зная, что бабушка почему-то кошечек не любит. Просидели они, надо признаться, тихо и вышли только для того, чтобы сказать бабе Зине вежливое «до свидания» и услышать в ответ, что девочка растет необщительной: так и не поговорила с бабушкой за три часа.

Лиза знала, что будет дальше. Мама всегда влетала в ее комнату преувеличенно радостной и веселой, хотя весело ей не было, видно по глазам. Она начинала тискать, целовать, щекотать дочь, теребить Персика, и они шли в соседнюю кондитерскую за сладким. Но день все равно был безвозвратно испорчен.

Лена очень любила утро, хотя это не означало, что она была жаворонком. Ей нравилось полежать в тишине, прислушиваясь к воркованию голубей, перелетающих от одного балкона к другому, к звукам оживающей улицы, к приветствиям и пожеланиям доброго утра, которыми обменивались соседи. Укутавшись с головой в одеяло, она всегда оставляла крошечное отверстие, чтобы слушать городскую жизнь и радоваться тому, что у нее есть еще один час восхитительной свободы, сладкого ничегонеделания накануне длинного дня.

Из комнаты дочери не доносилось ни одного звука. Персик, наверное, опять пробрался к ней в кровать. Замотавшись в одеяло, спят вместе и ничего не слышат. Лена подумала, что день обещает быть хорошим. Они с дочкой запланировали небольшую уборку, поход за продуктами и… кинотеатр! Лиза не сходила с ума по мультфильмам, но так как этот был о животных, хотя и доисторических, очень ждала третьей части. Не было бы никакой нужды откладывать это посещение на воскресенье, если бы Лиза не выполняла домашние задания с трудом, но пока все обстояло именно так. Вчера до самого позднего вечера они делали все письменные задания, оставив на воскресный вечер только устные предметы. Вспомнив об этом, Лена с облегчением вздохнула: день без школы и домашних заданий обещал действительно быть идеальным. При любой погоде, вне зависимости от дождя или ветра. Вот только бы с мамой тоже было все хорошо…

Наблюдая за дочерью, Лена все больше удивлялась. Лиля воспитывала сына-подростка, и с ним все было гораздо проще. Обычные мальчишеские шалости в виде строительства шалаша на дереве во дворе, синяков от драк и футбольных игр, молчаливый и решительный отказ на мамино желание во всем разобраться. «Я сам», – таким был его ответ. Лиля не особенно огорчалась, хотя и периодически устраивала сыну взбучку, проверяла домашнее задание и наказывала за неуспеваемость запретом на посещение футбольной секции. «Вот исправишь тройки – тогда посмотрим», – говорила она.

Игорь футболом жил. Он был готов ходить на стадион ежедневно, тренироваться по два часа и даже ходить на две тренировки подряд, если бы позволила мама, но она, конечно, не позволяла и настойчиво стремилась внушить, что спорт – это не вся жизнь, это всего лишь ее часть. Он утверждал, что часть эта главная, по крайней мере, для него, а Лиля твердила про образование, приводя в пример истории из жизни знаменитых футболистов. Их спортивный срок недолог, как и у балетных. А что будет дальше, если к тому моменту спортсмен не успеет получить крепкого и фундаментального образования?

Лилька воевала с компьютерными играми гораздо меньше, чем с футболом – вот такая история. Но во всем остальном Игореша был обыкновенным нормальным мальчишкой: не упускал возможности пропустить урок, если намечалась контрольная, забывал купить хлеб и выбросить мусор, передрался насмерть, а потом и сдружился навеки со всеми мальчишками со двора, высказывал презрение к девчонкам, утверждая, что они никоим образом его не интересуют, хотя Лилька все же замечала в его глазах лукавый интерес к соседской Надьке, отличающейся смуглой красотой и мускулистой гладкой полнотой, так стремительно созревающей на глазах удивленных соседей.

Игореша вел часами доверительные разговоры с родителями о своих одноклассниках и учителях – последних, разумеется, винил во всех своих бедах, хотя были и такие, которых он очень уважал, несмотря на двойки, что ему время от времени ставили. Сын был справедлив – с радостью замечала Лиля.

Лиза до третьего класса не знала всех одноклассников по имени. Так и говорила: «Та, которая сидит у окна», «Тот, кто сломал руку», «Девочка с длинной косой пригласила меня на день рождения». Она все еще не могла вспомнить, что ела на обед в школе и как зовут учителей по музыке и физкультуре. Лена хваталась за голову. Хорошо, что выучила имя-отчество основной учительницы.

Зато всех кошек и собак в окрестности она знала в лицо и собственноручно одаривала кличками. «Серафим куда-то делся, его нет уже три дня», «Кто такой Серафим?», «Тот большой и добрый пес, у которого болтается синий ошейник!». «Бася родила трех котят. Двоих уже забрали соседи. Мамочка, ну пожалуйста, можно мы на время возьмем третьего котенка к нам? Как же мы можем оставить его одного на холодной улице?!?». «Мамочка, вчера на столбе повесили объявление о потерявшемся котенке – пожалуйста, напиши всем соседям и знакомым. Может быть, его видели?».

Лена удивлялась. Дочка, с большой неохотой читающая книги по программе, если только они не связаны с природой, прочла и даже запомнила все, что было написано в объявлении на столбе!

К очередному дню рождения Лиза уже заранее подготовила себе подарок. Они так долго перешептывались с крестной, что Лена поняла: хорошего ждать не стоит. В конце концов выяснилось, что девочка хочет морскую свинку и того самого котенка, если он не найдет себе раньше дом.

Лена, страдая от того, что ребенок не знает отцовской любви, и в некотором смысле чувствуя свою в этом вину, не могла ответить дочери отказом, прекрасно понимая, что дочка не требует ни новомодных гаджетов, ни стыдится своего старенького кнопочного телефона, бывшего когда-то маминым. Если бы не возникала необходимость контролировать Лизу и созваниваться после уроков (Лена бежала в школу забирать дочь до третьего класса, а потом Лиза попросила разрешения ходить самой), дочка вообще бы не заметила отсутствия у себя такой важной в жизни современного человека вещи, как мобильный телефон. Лилька опять твердила старую излюбленную фразу: «Ты не знаешь своего счастья! Ты даже не можешь себе представить, сколько стоит форма моего футболиста, и какие телефоны просят сейчас дети! А эта зависимость от модной одежды? Да не дай Бог!».

Иногда, страдая от чувства вины и понимания того, что полная семья все же лучше, чем один родитель, Лена все-таки не могла представить себе Виталика в качестве третьего угла их семейного треугольника. Куклы, с которыми так редко играла Лиза, всегда имели три составляющих семейного счастья: мама, дочка и кошка или собака (в зависимости от настроения). Виталик со своей позицией неприязни успешного солидного человека ко всяким бродягам, музыкантам, художникам и четвероногим странникам, кошкам или собакам, с его оценивающим и осуждающим взглядом, в их семью определенно бы не вписался. Он, привыкший рассказывать об успехах своих детей с гордостью, такой, как Лиза, наверное, стыдился бы, мыл бы руки после общения с дочкой, которая, несмотря на все объяснения Лены, не пропускала ни одного животного, проходящего мимо.

Конечно, от Лениного взгляда не укрылось и то, что бабушки в их картине домашнего счастья, в рисунках дочери, тоже не было. Мама, дочка и домашнее животное.

Лучшая прогулка – в парк или в лес. Лучшее место для покупок – книжный магазин или магазин под названием «Лапы и ушки». Лучшие рыночные ряды, ради которых девочка и соглашалась идти с матерью за продуктами – те, где продавали шумных и крикливых попугайчиков, висящих на прутьях клеток хомячков или крысят, где испуганно жались друг к другу крошечные котята и призывно поблескивали всякого рода игрушки для домашних питомцев. Лиза могла стоять там часами, переходя от одного прилавка к другому, если бы ее не тащила домой мать, поэтому девочка постоянно вымаливала крестную сводить ее туда. Та веселилась, глядя на малышку, так отличающуюся от ее сына, совершенно не увлекающегося живой природой в ее естественном виде, а предпочитающего, кроме футбола, развлечения совсем иного рода: катание на велосипеде, плавание в речушке, рыбалку и, конечно же, строительство шалашей.

Безусловно, восьмилетняя Лиза получила в подарок от крестной и огромную клетку со всякого рода мелочами, создающими грызунам комфорт, и нового питомца, которого немедленно назвала Абрикосом. Все животные, появляющиеся в их доме, по случайности наследовали Лизин цвет волос. Рыжина ее уже была не тыквенной, не такой яркой, как в раннем детстве, но все же солнце ее любило, отливало то осенней медью, то нежным золотом. Персик и Абрикос были определенно одной с ней группой крови, хотя вряд ли это являлось решающим фактором при выборе. Каким-то странным образом девочка собирала себе семью из похожих на нее и понятных ей существ.

Лена морской свинке была не рада, а узнав, какие запахи она распространяет, и вовсе готова была от этого чуда избавиться, но Лиза уверенно пообещала все убирать без напоминания, кормить Абрикосика, заботиться о нем и чистить его клетку. Что тут было поделать? Пришлось согласиться, тем более, что это был подарок. Персик обрел себе друга и первого соседа. Лиза, кстати, обещание свое аккуратно выполняла, не издав ни разу брезгливого «фу» и не выразив недовольства.

Во втором классе от мамочек, ожидающих детей у ворот школы, Лена узнала о зоологическом кружке, который организовал один ученый-чудак. По словам мамочки, это был то ли университетский, то ли школьный друг ее мужа, человек во всех отношениях интересный и увлеченный. Зачем ему понадобилось возиться с мелочью, никто не знал, но Лена, понимая, что собственных знаний ей не хватает, а вопросов у дочери становится с каждым днем все больше, решила все-таки на разведку сходить. Сходила и не пожалела.

Григорий Петрович Лизоньке очень понравился, и она бежала на его занятия так же резво, как Лилькин Игореша на футбол. Вместе с детьми Григорий Петрович вел счет птицам, описывал природу, заносил данные о погоде в какой-то их общий дневник. Дотошно и скрупулезно он наблюдал за городскими птицами (Лиза наконец обрела единомышленников в своей любви к «кряквам обыкновенным»), присматривал за дятлами и муравьями, оценивал активность дождевых червей и белочек.

Теперь Лиза устанавливала кормушки не с мамой, а под строгим надзором Григория Петровича и делилась с мамой очень интересной информацией. Оказывается, синичка с легкостью будет кормиться из подвесной кормушки, а крикливые воробьи залезут в маленькую кормушку с небольшим входным отверстием, куда не смогут добраться более крупные птицы, в том числе голуби. А вот таким, как ворона и сорока, подкормка не нужна. Серая ворона, достаточно многочисленный вид городских птиц, всегда найдет пищу сама, она питается разным кормом, которого в городе много. Вороны могут разорять чужие гнезда, похищать яйца и птенцов, и они не нуждаются в помощи человека – так говорил Григорий Петрович.

С ним, конечно, оставались только такие же энтузиасты, как и он сам, у каждого ребенка был свой интерес, все вели какие-то записи и подробные дневники. Лиза была без ума от этих занятий, а Лена очень радовалась, что пристроила дочь к юным натуралистам, хотя сложностей со школой от этого меньше не стало. Зато у Лены образовалось еще два часа в неделю свободного времени, которое она посвящала работе и дому, время от времени начиная размышлять о своей неудачливой женской жизни.