Читать книгу "Тихий дом"

Поначалу деликатно промолчали, не решаясь задать волнующий всех вопрос. А кто, мол, этот мальчик? Кем он приходится? Что делает вместе с вами в Риге, на свадьбе друзей, в кинотеатре и на Воробьевых горах? Что он там делает?!? Еще теплилась надежда, что мальчик тот – младший брат Маюши. Бывает такое, сбой в гормональной системе, а потом вдруг внезапная радость, беспокойство и стыд для немолодых родителей, впоследствии обернувшийся большим счастьем. Было такое у Томочки в детстве. Одноклассник ее не знал, куда прятать глаза от стыда, когда рядом с ним и его старшим братом восемнадцати лет шла мама, женщина весомых достоинств, безнадежно старая для таких глупостей, но все же несущая впереди себя нагло торчащий живот внушительных размеров. Тамара вместе с другими тогда ее очень осуждала, ведь в пятнадцать всех тридцатилетних считаешь пожилыми и изрядно пожившими.

Маечка, ничуть не смущаясь, рассказала о забавном случае в поездке, упомянув о сыне Мише. Ах, если бы не Рома, вмешавшийся вовремя, рассеянный мальчик бы сел в другой туристический автобус!.. Тома похолодела, со страхом глядя на Леню. Это хорошо, что она выпила к тому моменту две рюмочки, приняла местную, так сказать, анестезию, а иначе бы рухнула на пол.

Рома, как оказалось впоследствии, намеренно выбрал именно это время для правды. Лучше, если все узнают обо всем сразу. И родители, и брат с новой девушкой. Скандала быть не может, все будут вежливы и сдержанны, а потом они уедут, и у родителей будет время осознать, принять и простить, хотя он ничего дурного в случившемся не видел. Ни у кого из его приятелей не было такой замечательной подруги: красивая, спокойная, образованная, деловая, вполне довольная собой и не требующая ничего невероятного от своего спутника. Вероятно, и ей понадобились годы, чтобы дойти до этого тихого и вполне осмысленного состояния. Все в ее жизни было к моменту их встречи хорошо, даже в своем одиноком материнстве она не видела ничего дурного, не чувствовала себя человеком второго сорта. Ее роман с женатым человеком выдохся сам собой, так и не приведя к законному союзу, но в результате у нее остался замечательный сын, в свои тридцать она и не помышляла о том, чтобы прервать беременность, а теперь Мише, маминой радости, уже семнадцать.

Узнав о ее возрасте, Рома не испугался. Наоборот, очень обрадовался. Он уже успел подустать от кратковременных романов со своими глупыми и поверхностными ровесницами. Он воспринял эту попытку судьбы соединить их очень талантливой. Познакомившись с Маей в гостях у общих друзей, он влюбился сразу и явился на следующий день к ней в галерею с огромным букетом цветов. Она очень расчувствовалась, но всерьез приняла его не сразу. Присматривалась, разглядывала со всех сторон, проверяла, прежде чем решила подпустить ближе. Ее-то как раз возраст Ромы смущал, но не потому, что она выглядела плохо, с этим было все в порядке. Насмотревшись на современных мужчин, она была настолько разочарована их инфантильностью, что больше вступать в отношения не собиралась, решив, что теперь ее удел – материнство и тихая спокойная старость. Оказалось, у Бога на нее имелись совсем иные планы.

Простились, конечно, очень вежливо. После того знаменательного ужина и бодрого завтрака с предательской дружелюбностью Лени молодые уехали побродить по городу и повидать Роминых друзей. Тамара, сославшись на головную боль, от предложения прогуляться отказалась. Убрав все после завтрака, она демонстративно улеглась на диван, накапала себе валерьянки и стала смотреть телевизор. Попробовала позвонить Валере и нарочито громко спросила у него, что он обо всем этом думает, надеялась получить поддержку от сына и заодно вызвать на разговор мужа, который укрылся в кабинете, но ничего из этой затеи не вышло. Валера материнской тревоги не понял, союзником не стал («А что, мам? Она – классная! Какая разница, сколько ей лет?»), Леня из своего убежища не вышел, и Тома, страдая от одиночества и непонимания, почувствовала себя еще хуже. Мысль о спасительнице Ниночке в этот момент к ней не пришла. Разговор этот должен быть неспешным, долгим и доверительным, с глазу на глаз, а по телефону, в присутствии мужа, она говорить не могла. Не хотела доставить ему еще одно удовольствие.

Он все прекрасно понимает, но почему-то хочет ее наказать своим молчанием и равнодушием. Леня – категорический противник всяких домыслов, досужих обсуждений и сплетен. Это Тамара, конечно, знала, но в данном случае речь шла о будущем их сына! Так почему же он опять укрылся в свой панцирь и так упрямо и по-детски наказывает ее?

12

Ранние годы юности требовали от Леонида больших усилий над собой. Он хотел достичь в жизни многого, и нужно было идти на контакт с людьми. Никто не знал, как тяжело ему это давалось. В молодости он самостоятельно научился работать в библиотеке, пользоваться каталогом, выписывать информацию, выбирать ценное и отбрасывать постороннее, лишнее. К четырнадцати годам он совершенно определился в том, чего же он на самом деле хочет и стал идти к своей цели прямой дорогой. Его всегда воспринимали как человека серьезного, цельного, честного и не идущего на компромиссы. Дело занимало его целиком, он постоянно держал при себе записную книжку, ручку и новую книгу. Языки увлекали его своим строением, базовыми конструкциями, грамматикой и тем, как причудливо они друг с другом связаны, как один корень, зародившись в далекой античности, мог произрастать сквозь века, вести замысловатую линию и вдруг проявиться в другой языковой семье через несколько изменений или заимствований. Леня всегда был жаден до знаний и чрезвычайно равнодушен и невнимателен к тому, что ему было неинтересно. Интеллект работал в нем быстро и остро, а вот чувство юмора могло вдруг подвести. При врожденной логике мышления и необыкновенной памяти в эмоциональном плане он казался очень сдержанным.

Тамара это прочувствовала еще в самом начале и поняла, что муж счастливейшим образом живет в том, что ему интересно, он может не заметить нового платья Тамары, беременность однокурсницы или смены кабинета. В любом литературном тексте он искал логику, пытался понять, как он построен, готов был дойти до главного, отыскать причинно-следственную связь в поведении героев, разложить все слова на морфемы и произвести их этимологический анализ. Такая глубина вызывала у Томы недоумение. Она видела только то, что на поверхности, искала красивую историю, увлекалась сюжетом, а потом, отказавшись от книг, стала успешно находить все это в бесконечных сериалах, идущих по телевидению.

Чем больше она увлекалась внешним, тем глубже уходил в себя ее муж. Вместе они составляли, наверное, забавную парочку – мрачный молчун и неумолкающая болтушка. От Лени она могла бы узнать много интересного, если бы захотела, но она всего лишь молча выслушивала и кивала, когда он о чем-то рассказывал, создавала видимость присутствия, но ничего на самом деле не запоминала. Ее общительность и даже излишняя болтливость мужа отталкивали, а поскольку о работе он почти ничего не рассказывал, потому что не мог, их утренние и вечерние разговоры давно сместились в бытовую плоскость. Они обсуждали то, как росли дети и болели родители, планы на выходные и предстоящий ремонт, летний отдых и поступление в вуз, строительство дачи, покупки на рынке, меню праздничного стола, смерть любимых актеров, новую комедию, предстоящий выход на пенсию и ее женские дела в школе. О последних можно было рассказывать бесконечно, потому как Леня ничего не запоминал и никого, кроме Нины, в своем доме не видел. Никогда к ним не приходили Томины ученики, и в этом уже не было Лениной вины. Сама Тамара не одаривала их теплом, и они не стремились ей навстречу, забывали о ней, как только им вручали аттестат. Тамара школой не жила, просто отбывала там положенный срок и возвращалась домой. И в этом тоже было коренное отличие Тамары от ее мужа. В Лене жила постоянная жажда знаний, интерес к миру, он стремился к познанию (это могла быть страсть к чему-то новому, например, к садоводству или строительству), а Тамарин прежний огонь угас. Все, чем она заинтересовала мужа в студенческие годы, удивительным образом трансформировалось, ушло в повседневное и материальное.

Леонид часто думал, наблюдая за щебетом супруги, о том, куда же делась та воодушевленная, задорная девчушка, которая так привлекала его в институте? Он ошибочно принял ее за кого-то другого. Ее изменило не материнство и не бытовые сложности, а скорее всего что-то другое, хотя, возможно, со временем просто проявилось истинное, настоящее. Ленино молчание всегда ошибочно принимали за высокомерие, его обвиняли в сдержанности и амбициозности, но мало кто знал, как тяжело ему дается любое общение, как необходимы потом тишина и молчание. Он уходил в себя, как дикий зверь, уползающий в логово зализывать раны, а разговоры ни о чем он всеми силами старался избегать, как только мог. Тамару же, напротив, привлекала беседа именно такого рода.

Леня прилагал большие усилия, чтобы увлечь детей языками и сместить интересы младшего сына в культурную сторону или в сторону спорта. Его самого спортивным назвать было сложно, но в юности он любил погонять мяч, ходить в походы, долго и с трудом покорять горные вершины. Эта физическая активность странным образом освобождала голову и помогала принять нужное решение. Таким же образом в зрелые годы стало на него действовать копание в саду, строительство дачи, погружение в старые бумаги и книги. Разбирая кипы газет и журналов, он чувствовал себя лучше. Руки работали, а голова отдыхала.

Со старшим сыном проблем никогда не было. Он во многом походил на отца, и Леня это чувствовал. Рома прекрасно учился, много читал, никогда не водился в дурных компаниях. Даже в подростковый период, обычно будоражащий кровь, родители сложностей у сына не заметили. Было несколько одноклассниц, с кем он общался исключительно по-дружески, но в целом девочки его, казалось, не занимали. Он, кажется, даже не знал их всех по именам. От других родителей Тамара знала, что классе в девятом всех охватила эпидемия – все повлюблялись, но Рома этого электрического заряда, висящего в воздухе, вообще не заметил. Он не грубил, не обижался, ни с кем не дрался, сохранял ровные отношения и остался равнодушным даже к нескольким хорошеньким девочкам, вызывавшим всеобщий мужской интерес. С детства он шел по своему пути, проявлял самостоятельность и независимость. Кто-то считал, что он задается, сторонится, воображает, но его воображение, очевидно, было очень специфическим и проявлялось в той области, где девочки в то время отсутствовали. Отличнику и победителю олимпиад, готовому всегда дать списать, эту сдержанность прощали. В этом смысле он был все же более общительным и открытым, чем его отец.

Валера преуспевал только по тем предметам, что давались ему легко. Любое дело, требующее усилий, его отталкивало. Розыгрыши, шутки, разного рода авантюры были его призванием с самого раннего детства. С младшим сыном Леня занимался немецким языком. Валера не сильно возражал, отцу не противился, но и не увлекался. Это было очевидно.

Когда Валера учился в восьмом или девятом классе, Леонид заметил на рабочем столе сына томик Пушкина с «Евгением Онегиным». Поговорив после ужина с мальчиком, отец понял, что современный подросток ровным счетом ничего в пушкинских стихах не понимает. Ни устройство жизни помещиков, ни светский Петербург, ни Москва с ее ярмаркой невест не являются для сына интересными. И Леня, к недоумению Тамары и большому огорчению сына, взял себе за правило ежевечерне читать и разбирать с ним несколько четверостиший. Признаться, Леонид очень увлекся сам, но Валера, делая вид, что слушает отца, не переставал бросать нетерпеливый взгляд на часы, ожидая окончания скучной вечерней повинности.

Спорт, способный воспитать в мальчике дисциплину, его не интересовал тоже. Чем только Валера не занимался в школьные годы! Он пробовал плавать, но легко расстался с бассейном, как только понял, что от него требуется нечто большее, чем приятное барахтанье в воде. Ежедневные тренировки были определенно не для него. А где же время на все остальное? Где увлекательная дворовая жизнь, компьютерные игры, прогулки веселой гурьбой по городу?

Потом неожиданно для всех Валера увлекся футболом. Леня отвел его на стадион и купил всю необходимую экипировку. Вот это было определенно интересно! Новенькая форма, настоящие футбольные бутсы, поездки на соревнования! Но и здесь, как оказалось, нужна была упорная тренировка. Тренер требовал дисциплины, строго спрашивал за пропуски, не принимал глупых отговорок и смотрел так, что было ясно: он видит тебя насквозь. За два года занятий футболом Валера так и остался во втором составе и жалел, поставив на тренировках точку, только о выездах на соревнования. Возможность побыть вдалеке от дома и почувствовать себя самостоятельным очень его привлекали, но он все-таки сделал свой выбор в пользу бокса, который должен был помочь подростку постоять за себя в дворовых и школьных мальчишеских разборках, коих у него было множество. А потом-то, конечно, была и борьба, и шахматы, и авиамоделирование. Все между прочим, недолго, пунктиром. К огромному огорчению отца и абсолютному спокойствию матери. Леонид молча осуждал несерьезность и лень младшего сына. Тома считала, что прежде, чем остановиться на чем-то определенном, мальчик должен все попробовать, а иначе он так и не найдет себя. Впоследствии младший сын вел себя ровно так же, когда требовалось устроиться на работу и обрести вторую половину. Хотелось легких денег, а в отношениях – вечного праздника. Время от времени у него появлялась шальная мысль вдруг поменять все в жизни, и тогда он уходил, но не очень далеко от отчего дома и старшего брата, готового всегда протянуть ему руку помощи.

Тамара своих детей языкам не учила, уверенная в том, что они ее воспринимают исключительно как мать. Когда потребовалось поднатаскать Рому в английском, она обратилась к Нине. Это решение было верным. Они прекрасно поладили, и Рома четко различал, в каких случаях это подруга мамы, тетя Нина, а где это преподаватель, помогающий в серьезной подготовке. Тамара с облегчением вздохнула: проблема решилась без ее участия. Леонид хорошо понимал, что не может дать детям насильно то, что им совершенно неинтересно, хотя ему этого очень бы хотелось. Языки и общечеловеческая культура Валеру, например, отталкивали. Он вообще не знал, чем хочет заниматься. Если старший сын к пятнадцати годам совершенно определился, как в свое время его отец, то путь младшего был извилистым и тернистым. Чем старше становился Валера, тем сложнее было говорить с ним серьезно о будущем. Он отмахивался, отделывался шуточками, уверял, что все будет хорошо и беспокоиться на его счет не стоит.

Сейчас все оказалось не так-то просто. Теперь не отмахнешься и не спрячешься головой в песок, и Тамара собиралась обо всем обстоятельно поговорить с Ниной, как только представится возможность и она останется дома одна. После отъезда старшего сына, Леня, прихватив папку с бумагами, что хранилась в верхнем ящике его письменного стола, уехал на дачу. Он и правда писал книгу, работа его очень увлекала, он с удовольствием думал об отдельных главах, особенно удавшихся, на его взгляд. Он даже поставил себе приблизительный срок выполнения. А тема была, конечно, малоинтересная с точки зрения Тамары, потому он не ставил пока никого в известность. Что-то среднее между историей казачества, Гражданской войны и экономическим исследованием. Решив, что впоследствии он легко расстанется с самой слабой линией, Леня пока увлеченно работал, в перерывах расчищая снег перед домом, заваривая свежий чай и отваривая себе на обед овощи. Самым трудным для него было не отсутствие излишеств, не скромное житье-бытье на даче, а недостаток новых книг на интересующую его тему и отсутствие культурных собеседников. Присутствие людей, отвлекающих его от работы, очень сердило, и он радовался, что теперь у него есть это тихое убежище, где можно без спешки и суеты заняться тем, что ему интересно.

Увлечение старшего сына, хорошо подумав, он решил принять спокойно, хотя в первый вечер и был несколько потрясен. Вернувшись в прошлое, в детство сына, он многое понял. Роману, возможно, нужна была именно такая спутница – спокойная, рассудительная, уравновешенная, мудрая, пусть и оказавшаяся несколько старше, чем хотелось родителям. Сравнивая свою жизнь с тем, как могло бы случиться, если бы Тамара понимала его лучше, Леня решил сыну ни в чем не препятствовать. Если это делает его счастливым, то родителям не останется ничего другого, кроме как принять выбор сына.

Пожив несколько дней на даче, Леня обычно восстанавливался и обретал наконец покой. Больше всего на свете ему хотелось сейчас остаться одному, сделать так, чтобы людей рядом не было. Долгая работа в коллективе его очень утомила, и сейчас ему недостаточно было отдельной комнаты и нескольких часов в одиночестве. Помогало только полное отсутствие людей, даже любимых и любящих, и никаких гостей с ночевками. Помочь Тамаре он бы сейчас не смог. Ей требовалось то, чего он дать был не в состоянии. Отойдя друг от друга на некоторое расстояние, супруги излечивались от стресса каждый по-своему.

13

Нина попросила остановить машину около цветочного магазина, расплатилась и вышла, аккуратно приподнимая пакет со сладостями, которые она испекла для Тамары. Когда-то давно мама говорила, что, выходя замуж, женщина определенно выходит за всю семью мужа, потому что по их традициям невозможен другой расклад вещей. По паспорту русская, она несла в себе столько вековых знаний и кавказской мудрости, передаваемой из поколения в поколение, что готовила лобио, харчо и хачапури не хуже своих грузинских соседок. Нина украшала дом коврами, а кухню – медной начищенной посудой, совсем как ее бабушка и прабабушка. Поначалу после переезда Нина долго пыталась избавиться от акцента, которого совершенно не ощущала, и сердилась на себя, когда по одной незначительной фразе, оброненной на рынке, торговцы ее мгновенно признавали и принимали за свою. Ей-то казалось, что говорит она исключительно правильно, потому как русский язык был для нее единственным и родным. Если не считать, конечно, английский, которым она успешно овладела в институте.

Не являться в гости с пустыми руками, не возвращать пустую тарелку, не ссориться с соседями, не забывать вылить воду вслед уезжающему из дома члену семьи – это тоже было родом из детства. Хотя Нина давно уже переехала, эти правила крепко сидели в ее голове, они же передались ее детям, которые с ними давно сроднились. Иногда, подсмеиваясь над мамиными правилами, дочка, уходя на ответственный экзамен, все же предупреждала: «Мам, воду вылить не забудь!». Ниночка не забывала никогда.

Тамару она давно изучила и знала, чего стоит ждать от приглашения, сделанного таким встревоженным голосом. Разговор с Ниной был лучше любого успокоительного средства. После него Томе снова хотелось жить, улыбаться, строить планы, покупать обновки и украшать себя. Прихватив сладости и купив пестрый букет, состоящий из разного рода хризантем, Нина пошла к дому, решив, что цветы станут приятным подарком и начнут свое терапевтическое действие прямо с порога. До дома Тамары Ниночка прошла не более ста метров, время от времени бросая неодобрительный взгляд на купленные цветы. Наконец она поняла, что именно ее так беспокоит. Букет оказался слишком пестрым. Белых и лиловых хризантем было бы вполне достаточно, бордовый и желтый скорее вредили, чем украшали композицию, но тут уж ничего поделать было нельзя, и Нина решила, что смотреть на букет не будет, сосредоточившись получше на дороге. Очищенный снег был смещен лопатой дворника ближе к дороге, за ночь на очищенной тропинке успела образоваться наледь, и Нина ступала осторожно, боясь уронить сладкое и цветы, став заодно посмешищем для немногочисленных прохожих, проснувшихся так рано в праздничные дни.

Тамара, облаченная в новый домашний костюм, купленный по случаю приезда старшего сына с «невестой», чтобы не упасть лицом в грязь, встретила гостью ослепительной улыбкой, радостно подхватив все дары. Она же подмигивая сообщила, что дети разъехались, а Леня сбежал для восстановления в «свой сельский домик». Нина знала отношение Томы к дачной жизни мужа, но заметила также и то, что оно становилось все более благосклонным по мере того, как дом благоустраивался и хорошел. Многие из их общих знакомых обзавелись такой же дачной недвижимостью, и Тома, конечно же, тоже стала видеть определенные плюсы в том, чтобы время от времени выбираться за город и проводить с удовольствием часок-другой вдалеке от городского шума.

В квартире было пусто, за окном высоко в зимнем небе плыли, наползая друг на друга, облака, на улице слышался детский радостный смех, а в остальном было тихо и спокойно. Нина пошла по коридору, который вел на кухню, выходящую окнами во двор, залитый бледными лучами зимнего солнца. Все находилось в идеальном порядке: полированные панели, белая плита, пол, выложенный бело-голубой плиткой, похожей на кафель. Нина заметила, что на подоконнике появились цветы, которых раньше не было, а стол возле окна был накрыт голубой скатертью, гармонировавшей с плиткой на полу и синими занавесками. Тома определенно подготовилась к приезду гостей.

Хозяйка уже стояла у холодильника, доставая нарезанный ломтиками сыр и свежую ветчину, сливочное масло и красную рыбу. Она бодрилась, изображая радушную хозяйку, но Нина знала, что Тома хочет как можно скорее начать разговор, ради которого она и пригласила сегодня подругу. Когда Ниночка сварила кофе, – Тамара упорно утверждала, что у нее не получается так хорошо, как у подруги, – они уселись за стол у окна, лицом к бледному солнцу, с удовольствием отпивая густую жидкость из глиняных чашечек и сооружая себе бутерброды, Тамарино гостеприимство и дружелюбие растаяли и уступили место совсем другому выражению. Она была растеряна и одинока, непонята близкими, не способными оценить ее сегодняшнее состояние.

Ниночка, часто размышляя о своих детях, старалась понять, готова ли она сама к глубоким жизненным переменам, определенно ожидающим ее в неопределенном будущем. В этот момент она ощущала, что, с одной стороны, радуется этим перспективам – так хотелось снова прижать к себе маленькое родное существо, являющееся продолжением ее девочек, – а с другой стороны, замирает от дурных предчувствий. Ее навыков и умения было достаточно для того, чтобы одарить теплом, любовью и лаской еще не одного пришедшего в этот мир младенца, но строить отношения с чужим кланом, преодолевать непонимание, сходиться в черно-белой битве, как на шахматной доске, представлялось ей сейчас, в ее зрелые годы, непосильной задачей. В молодости это соединение проходило гораздо легче, некоторое непонимание и столкновение интересов, традиций и обычаев переносилось проще. Сейчас она об этом думала с все возрастающей тревогой и молила Бога о том, чтобы девочки нашли себе спутников с родственными душами, живущих по тем же правилам, что и их семья, способных понять и простить столько же, сколько прощалось в ее собственном отчем доме.

Рассказав небольшую предысторию, Тамара перешла к главному, а дальше все покатилось с невероятной скоростью, и скоро Нина узнала все. Возможно, Маечка и Маюся – как раз то, что нужно Роме. Так думала Ниночка, помня его всегда мальчиком спокойным, умным, не по годам рассудительным. Что же тут поделать? В жизни бывают самые странные сближения, и такие союзы вполне могут оказаться счастливыми. Нина прекрасно понимала, что Тома ждет от нее другого ответа, иных эмоций, поддержки и возмущения. Майя представлялась Тамаре коварной соблазнительницей, искусительницей, которая воспользовалась наивностью неопытного молодого человека, но чем больше Нина узнавала о «той женщине» и вглядывалась в ее лицо и в лицо счастливого Романа (Тамара продемонстрировала фотографии из своего телефона, а потом, разгорячившись, открыла страницу сына в известной социальной сети), тем очевиднее становилось то, что картина складывается совершенно иная. Нина спрашивала себя, была ли бы она столь терпима и благосклонна, если бы дело касалось ее дочерей? Какой бы она тогда видела всю эту историю? И тогда ей становилось жаль Тамару, тревожно за ее сына, потому что того самого сближения и соединения кланов, заканчивающегося традиционно рождением младенцев, могло в этом случае не произойти. У Майи уже был свой великовозрастный младенец и вряд ли она хотела бы сейчас снова проходить через рождение, беременность и усталость.

Наконец стало ясно: молодых разделяет почти пятнадцать лет. Цифра немаленькая, очень даже внушительная, как для одного, так и для другого.

Тамару также ошеломила новость о том, что «молодые» поженились три месяца назад, и об этом рассказал ей не сын. В последний вечер накануне отъезда она узнала об этом от Майи, когда они по-дружески смотрели на кухне телевизор и мыли посуду. Сказано было так просто и легко, будто это ничего не значащий факт. Майя в свою очередь поняла, что и этой новостью ее молодой муж с родителями не поделился. Она не обиделась, потому что легко могла предугадать реакцию его семьи. К мужчинам женщины вышли улыбающиеся и внешне спокойные, будто ничего не случилось. Тамара думала, как бы все мягче преподнести мужу, а о чем размышляла Майя, даже сложно представить.

Выслушав Тамару, Нина поняла, что совета ей, как, впрочем, и всегда, не нужно. Хотелось лишь сочувствия и понимания. Однако чужая история всколыхнула воспоминания из собственного детства, до поры до времени спрятанные где-то на глубине, и Нина по пути домой задумалась.