Читать книгу "Тихий дом"

19

В среду мама, конечно, идти в поликлинику отказалась, просто не открыла дверь. Сцена была не менее отвратительная, чем в день их приезда. Хорошо, что Лена успела отвести дочку в школу. Так удалось избежать ее присутствия. Зинаида Алексеевна говорила с дочерью через закрытую дверь и ясно дала понять, что никаким врачам не верит, лечить нужно не ее, а если Лена посмеет не оставить ее в покое, она вызовет полицию и подаст жалобу на дочь.

К Лене тихо приблизилась соседка, собирающаяся на работу, и сочувственно произнесла несколько ободряющих слов, сославшись на мамин возраст. Смотрела на Лену спокойным светлым взглядом. Лена чувствовала, что голос ее дрожит, но изо всех сил старалась не выдавать волнения.

– На вашем месте, я бы прекратила попытки и пошла домой. Завтра она успокоится, – сказала напоследок женщина, спускаясь по лестнице.

– Кто это там с тобой? – крикнула Зинаида Алексеевна.

– Кого ты привела? Кто стоит у лестницы? Чья это тень?!?

– Здесь никого нет, мама. Открой мне дверь. Если не хочешь, мы не пойдем в поликлинику. Открой эту чертову дверь!.. – Лена чувствовала, что теряет терпение. Поначалу она говорила мягко, почти просительно, но агрессия и оскорбления матери, в конце концов, смогли вывести ее из равновесия.

– Ладно, мама, я ухожу. Я позвоню тебе вечером. Успокойся. Никто не собирается вести тебя насильно.

– Иди! Кто тебе мешает? Уходи, мне нечего больше тебе сказать! Найди своего мужа, и не смей забирать моего! И если ты встанешь на моем пути…

Лена закрыла уши и спустилась на этаж ниже. От подобных разговоров и уж тем более от скандалов она очень уставала, чувствовала себя беспомощной, а все свои усилия – бесполезными. С матерью стало невозможно общаться. Она определенно больна, но болезнь ее какая-то странная, чередование нормальной жизни с безумием, с выпадением. Она разрушает себя и не позволяет себе помочь – что тут можно поделать?

Последние фразы совершенно уверили ее в том, что она видит сон. Она ненавидела сцены и всегда старалась их избежать. День рождения, подарки – все было глупой затеей, нелепой уловкой обмануть мамину болезнь. Она не здорова – теперь это ясно. Объяснить ей ничего нельзя, она бранится и вопит, награждая дочь нелепыми обвинениями. Лиля сказала, что нужно только выбрать новое лечение, которое даст маме возможность успокоиться, снизить агрессию, лучше спать, но как ее заставить все это принимать и для начала хотя бы убедить сходить к врачу?!?

После подобных моментов Зинаида Алексеевна обычно успокаивалась. Нужно было хорошо выспаться, вкусно поесть и выйти на улицу к людям, сделать что-то приятное для себя самой. В душе еще жила обида на тех, кто ее на этот раз обидел, но в целом она чувствовала себя неплохо. Соседка со своими кошками на время угомонилась. Зинаида Алексеевна знала, что угрозы обычно действуют, поэтому беззастенчиво пользовалась запугиванием в отношении своих обидчиков. Ночью теперь она спала более-менее спокойно, в дверь ей не стучали, но очень беспокоила дочь со своими нелепыми предложениями. Не зная, что она там наговорила врачам, идти туда Зинаида Алексеевна на всякий случай категорически отказывалась. Жил в ней какой-то страх, которого она стеснялась и изо всех сил пыталась скрыть. Она боялась, что кто-то без позволения похозяйничает в ее голове, лишит ее чего-то важного, и жизнь ее от этого изменится к худшему. Этого позволить им она не могла и потому решила сопротивляться. В ее голове должен быть только один хозяин.

Ночью ей показалось, что кто-то кричит на улице. Потом, с глухим стуком, будто что-то бросили в окно, наверное, комок грязи. Но утром оказалось, что стекло чистое, ничем не замазанное. Зинаида Алексеевна выглянула в окно: внизу, под фонарем, стоял приземистый и злобный мужчина, руки упрятаны в карман, выпирает круглый живот. Ей казалось, что он смеется над ней и говорит что-то неприятное. Она решила, что выйдет на улицу и скажет ему все, что думает, но потом он куда-то исчез, а злость улетучилась.

Она вернулась в постель, некоторое время лежала без сна, вспоминая приход дочери. Для себя она решила, что правильно сделала, не впустив ее. Неизвестно, что она там задумала и кого с собой привела. Наблюдая за тенями на потолке, она скоро заснула, так и не дождавшись утешения. Жаль, что Володя ей почти никогда не снится и не говорит с ней. Мысль о покойном муже давала ей равновесие, утерянное тепло. Прежде чем забыться сном она подумала, что дочери сказала правильно: пусть займется наконец своей жизнью и приведет себя в порядок, пока не поздно.

Компьютер все-таки ее подвел. Раскапризничался и в конце концов перестал нормально работать. Стремясь во всем, даже в самом неприятном, найти что-то положительное, Лена обрадовалась тому, что случилось это в пятницу. Впереди было два выходных дня, и она надеялась решить за это время проблему, потому что в понедельник ей нужно было сдать очень важную работу.

Это должна была быть обычная пятница: забрать Лизу со школы, отвезти на кружок к Григорию Петровичу, вечером убедить дочь сделать письменное домашнее задание на понедельник, пообещав ей два свободных дня без единого упоминания о школе. Вечером после тяжких трудов Лена надеялась досмотреть сериал, выпить немного вина и перед сном послушать музыку. Лиля звала на день рождения их школьной подруги, но Лена не видела именинницу целую вечность и идти, честно говоря, не хотела. Об этом она решила подумать перед сном, но, как только вспомнила, что нужно будет лезть в шкаф и придумывать, что бы такое надеть, чтобы не выглядеть уж очень плохо, решение об отказе было уже принято.

Мысль о покупках лишала ее душевного равновесия. И в этом тоже они с мамой были полярно противоположны. Сейчас Лена казалась себе уставшей и бесконечно отставшей от современной моды. Она была убеждена, что продавцы-консультанты в хороших магазинах смотрят на нее презрительно и не воспринимают всерьез в качестве потенциальной покупательницы, поэтому торговых центров она сторонилась. На помощь приходили небольшие магазинчики в центре города, где помещение выглядело более уютным и скромным, консультанты казались более приветливыми, и все это внушало Лене некоторый оптимизм. К счастью, необходимость в шопинге возникала при ее образе жизни крайне редко, чаще она покупала вещи дочери и делала это с большим удовольствием, подмечая, какие замечательные вещи стали шить для детей, как приятно их держать в руках, носить, гладить и даже доставать из стиральной машинки.

Любое приглашение в кино и уж тем более на день рождения или в ресторан Лена воспринимала как испытание, насилие над собой, и при любой возможности отказывалась, стараясь никого не обидеть.

Неполадки с компьютером, к большой Лениной радости, мгновенно решили вопрос с предстоящим днем рождения. Лена позвонила Лиле, та ей прежде посочувствовала, а уже потом стала думать, как бы ей помочь. Лилин муж позвонил кому-то, подсуетилась и она сама, и в субботу утром должен был явиться спаситель, которого искали всем миром. О нем Лена ничего не знала, кроме того, что парень-айтишник очень умен и своеобразен. Подобные услуги оказывает исключительно близким и друзьям друзей, но поскольку решение Лениной проблемы было вопросом жизни и смерти, работы и обеспечения семьи, его удалось уговорить помочь незамедлительно.

Лена выдохнула – проблема решена – и заглянула в комнату дочери. Та развлекалась по-своему: смотрела документальный фильм о жизни обитателей моря (готовилась к обещанной летом поездке к морю) и наблюдала, как морская свинка, выпущенная на волю, бегает по комнате и ныряет в скрученный лист ватмана. Персик смотрел на происходящее, развалившись в кресле: похоже, кот был еще больше убежден в невысоких умственных способностях Абрикоса, который позволял так над собой измываться.

Оставалось узнать, как чувствует себя мама. После нескольких сцен вопрос о соседях, врачах и поликлинике с молчаливого согласия не поднимался. Зинаида Алексеевна еще больше разочаровалась в дочери и продолжала ее наказывать холодностью. Говорила сквозь зубы, через нежелание, на вопросы о здоровье отвечала грубо: какое, мол, тебе дело? В гости приходить отказывалась, к себе, понятное дело, не приглашала. Лиля посоветовала дождаться хорошего расположения и вернуться к разговору о враче, так что Лена покорно выжидала.

Сегодняшний вечерний разговор был коротким. Зинаида Алексеевна спросила, что нужно дочери. Нехотя сказала, что с ней все в порядке и бросила трубку, потому что начинался ее любимый сериал. Все, конечно, делалось для того, чтобы наказать дочь, заставить ее раскаяться и убедить в том, что всегда и во всем виновата только она.

Вечерами Лена чувствовала себя счастливее, чем днем. Она радовалась тому, что дневные заботы закончились, дочка спокойно спит, мама отдыхает тоже, и ей можно наконец получить то волшебное время тишины и покоя, о котором она так мечтала днем. Нельзя было не признать, что слова самого близкого человека о еще не потерянном товарном виде ранили в самое сердце. Лена, конечно, знала, что с каждым днем в ней не прибавляется ни молодости, ни красоты, но никого рядом с собой представить пока не могла. Кто же по собственной воле согласится принять не только ее, уставшую и неухоженную женщину сорока лет, но и ее дочку вместе с мамой? От подружек Лена то и дело слышала, что мужчины нынче измельчали, хочется им исключительно заботы, веселья и праздника, чужие проблемы их отталкивают. Что им могла дать Лена, если с трудом вспоминала о себе в конце дня, если разрывалась между матерью и дочерью? Подобные мысли она от себя гнала, решив раз и навсегда, что сейчас ее задача состоит в другом, о себе она подумает позже.

Утром, открывая дверь, она увидела молодого человека. Так про себя его и назвала: молодой человек. Джинсовый комбинезон, волосы на затылке стянуты в хвостик, аккуратная бородка, модная по нынешним временам. Чуть позже она рассмотрела майку с каким-то мультипликационным героем и браслеты-веревочки на запястье. Лена отметила с одобрением, что явился вовремя, без опозданий. На волосах и плечах вошедшего блестели капельки утреннего дождя – значит, шел без зонта. Он изобразил некое подобие улыбки и через Ленино плечо заглянул в комнату, где сидела в обнимку с котом и с книгой Лиза. Ей он бросил очень искреннее и настоящее «привет», и ее недоверчивое лицо почему-то засияло. Возможно потому, что он дотронулся до кота и тот позволил, не препятствовал, никак не отреагировал. Для Персика, не жалующего чужих, это было знаком особого доверия и даже расположения.

Молодой человек назвался Китом, хотя впоследствии выяснилось, что он Никита, но звали его все знакомые и друзья тем первым коротким именем, которым он представился. Двигался он с какой-то нерешительностью и странной неуклюжестью, будто чужое пространство его стесняло.

Лена начала рассказывать о проблемах с компьютером, а он слушал, не перебивая, подбадривая время от времени кивком. Она-то понимала, как глупо и непрофессионально выглядит, ничего не понимая о том, что рассказывает. Но оказалось, что он все понял, уселся перед компьютером, сбросил легкую куртку, провел рукой по влажным волосам и отключился. Через полчаса Лена предложила ему кофе или чай, он услышал ее не сразу, ответил отказом и углубился в свое дело, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг.

Предатель Персик, не всегда позволяющий до себя дотрагиваться даже близким, через час уже сидел на коленях у Кита и не издавал ни единого звука. Лиза наблюдала и млела от удовольствия, а потом, когда все уже уселись на кухне пить чай, стала рассказывать о том, какого непростого нрава все ее животные, какие соревнования по бегу они устраивают ночью, как сердится мама, что они выбрасывают все из своих клеток, а утром ей, Лизе, приходится убирать. Но уговор дороже: животные ее и убирать нужно ей.

Кит засмеялся, показал значок на комбинезоне, где в голубых водах плавал веселый кит и признался, что тоже очень любит животных. Лена разглядела, что глаза его были неопределенного оттенка, скорее напоминающие городское дождливое небо, а Лиза сидела рядом тихо и весело и совсем не рвалась в свою комнату, что было ей совершенно не свойственно.

После чая и разговоров Кит вел себя гораздо свободнее, огляделся, остановился на деталях и понял, наверное, что мужчины в этом доме нет. Поговорили о компьютере (нужно было кое-что заменить, это несложно, он купит сам, а завтра поменяет), а потом и дошло до нейтральных тем. Выяснилось, что работает Никита удаленно, в какой-то московской фирме, любит путешествовать и ему нравится то, что он не привязан к определенному месту.

– Так ты бродяга? – вдруг спросила Лиза, которой никогда не позволялось вмешиваться в разговор взрослых и уж тем более говорить взрослым людям «ты». Скорее всего, в ее детском сердце что-то отозвалось, вспомнилось и показалось знакомым. Возможно, «Расмус-бродяга», которого они читали недавно вместе с мамой, соединился с новым знакомым, носящим забавное имя Кит.

– Лиза! – Лена сразу остановила дочь, которая вдруг заговорила с незнакомым человеком так легко и непринужденно.

– Можно сказать и так, – засмеялся Кит. – Мне просто нравится путешествовать.

– А мы с мамой тоже недавно путешествовали на поезде! – радостно заметила девочка, обнаружив, что у них есть еще что-то общее.

– Я думаю, наш гость говорит не о таких путешествиях, – сказала Лена.

– Наше было недолгим и скорее не путешествие, а деловая поездка.

– А я недавно ездил в Мурманск смотреть на китов, – его лицо по-детски внезапно озарила обаятельная улыбка.

– На китов?!? – не веря своим ушам, воскликнула Лиза. – И какие они?

– Они? – задумался Никита. – Они – огромные!..

– Вот здорово! Я расскажу об этом Григорию Петровичу! – радостно подхватила Лиза.

– Григорий Петрович – это наш спаситель, гид в мире животных и растений, – объяснила Лена. – Это единственное, что увлекает Лизу по-настоящему.

Кит понимающе кивнул, а через полчаса посмотрел в свой телефон и засобирался. Он вежливо поблагодарил за чай, дружелюбно попрощался с Лизой и обещал зайти завтра вечером, принести нужную деталь и навести в компьютере полный порядок. О деньгах говорить не стал, отложив все на завтра. В дверях сконфуженно помедлил, нехотя принял благодарность от хозяйки и попросил номер телефона. Лена впопыхах сказала «конечно, конечно», смутившись, будто телефон нужен для каких-то других нужд. Ей, конечно, нужно было догадаться и дать самой. Сейчас никто не является в дом без звонка. В дверях Никита обернулся, еще раз приветливо махнул рукой Лизе и сбежал по лестнице так быстро, что Лена не успела его толком поблагодарить и попрощаться.

Утром в воскресенье Лена проснулась с хорошим настроением и прежде, чем успела понять, что это редкое ощущение связано со вчерашним гостем, к ней в кровать запрыгнула веселая Лиза, а следом за ней пристроился и рыжий Персик. Лена не пускала кота в свою кровать, почему-то боялась, что он будет мешать ей спать, а вот Лиза его компании всегда была рада.

Дочка всегда спала крепко, и никто ей помешать бы не смог – кроме того, два рыжика очень хорошо ладили. Дай ей волю, она бы притащила в кровать и морскую свинку, и хомяка. Сегодня ее мысли были заняты удивительно свободным воскресным днем (письменное задание с большим трудом удалось выполнить заранее), и Лиза стала истязать мать вопросами и просьбами касательно наступившего дня. Лена, конечно, пообещала сводить дочку в парк и в кино, но напомнила о том, что перво-наперво нужно позвонить бабушке и узнать о ее планах и самочувствии, а потом дождаться звонка от Никиты и по первому его зову лететь домой, потому как завтра компьютер ей не просто нужен, а жизненно необходим. Упоминание о бабушке на короткое мгновенье омрачило счастливую мордашку дочери, но новость о Никите мгновенно вернула улыбку на детское лицо.

– Ура! Никита придет к нам сегодня тоже! – Лиза запрыгала на кровати так неожиданно, что Персик поспешил удалиться восвояси.

– Лиза! – мать пыталась быть строгой и, вспомнив вчерашнюю выходку дочери, добавила. – Ты вела себя плохо, доченька. Разве можно чужому человеку говорить «ты» и рассказывать о наших семейных делах?

Искренне не понимая, какие такие тайны она выдала приятному во всех отношениях гостю, Лиза пожала плечами и пристроилась поближе к матери.

– Он такой добрый и совсем не чужой… Ладно, я больше не буду! А он посидит сегодня с нами и выпьет чай?

– Не знаю, Лизок. Он должен помочь мне с компьютером, а там будет видно.

Лиза завозилась в кровати, задрала ногу и стала рассматривать тень, которую она отбрасывает на стену, а потом заговорила о белках. Григорий Петрович рассказал им про то, как белки готовятся к зиме и заполняют дупла орехами, семечками, шишками и желудями. Они даже развешивают сушеные грибы на веточках и закапывают свои запасы в землю, а потом часто не могут их найти. Хвост, оказывается, не только помогает белке «управлять полетами», но и согревает их в холодные дни. Зверек может свернуться калачиком в гнезде и укрыться собственным хвостом. Знаешь, мам, ее серая шубка очень толстая, она не идет ни в какое сравнение с рыжей, летней.

Лена вспомнила мультфильм о волшебнике Мерлине, белках, которые гонялись друг за другом на деревьях, белочку Сирле из книги про Нильса и поддержала беседу. Так, повалявшись еще час, они обсудили планы на день и разошлись по своим делам: Лена – на кухню, готовить завтрак, а Лиза – в свою комнату, наводить порядок в клетках своих питомцев. Сегодня Лена решила сварить любимую овсянку с фруктами, себе в качестве угощения добавить чашку нового кофе, а Лизе приготовить какао. Кружась по кухне, она откладывала звонок матери, хотя знала, что лучше сделать это как можно раньше. Откладывала, потому что понимала, что ее хорошее настроение может улетучиться в один миг, от одного ее голоса, от самой первой фразы.

Лена отлично помнила то утро, когда она узнала о папиной смерти. Она что-то делала по дому, ухаживала за маленькой дочерью и собиралась с ней на прогулку. День обещал быть солнечным. Она видела, как серое небо расступается и дает ослепительной золотой полоске вырваться из серого плена, как она, эта полоса, становится все шире и светлее. Лизе тогда не было и года, и любую прогулку Лена воспринимала как выход в свет, так что заранее радовалась и светлеющему на глазах небу, и солнечному дню, и возможности купить среди самых необходимых вещей бесполезную женскую малость в виде глянцевого журнала или вкусного десерта. Она так и стояла у окна, радуясь тишине, доносящейся из комнаты дочери, с чашкой кофе в руках, когда раздался звонок. И разрезанный на дольки апельсин, и новая чашка, и мысль о свежем выпуске журнала так и остались в том далеком прошлом, в котором еще минуту назад она была бесконечно счастлива. Да, именно счастлива, несмотря на то, что в общепринятом смысле счастливой быть не должна, не могла ею быть, будучи матерью-одиночкой, которой предстоит воспитывать дочь и зарабатывать на их общую жизнь.

Мама тогда, как всегда, была резкой и не щадящей чувства других. Лена почувствовала, как ей не хватает воздуха, как все вокруг остановилось, как стало сразу же больно за всех и каждого: за папу, который никогда не увидит первых шагов внучки, за осиротевшую маму, купавшуюся в отцовском тепле и его любви, за себя, навсегда лишившуюся осознания, что где-то есть человек, любящий ее по-настоящему, просто потому, что она есть…

Потом она, конечно, взяла себя в руки и стала куда-то звонить, кого-то о чем-то просить, собирать по привычке в сумку подгузники, бутылочку, упаковывать дочку в комбинезон и через полчаса полетела в родительский дом. Кофейная чашка с разрезанными дольками апельсина так и осталась ждать ее возвращения домой.

Вечером, уладив все, что нужно в первый день семейного горя, она с дочерью под мышкой вернулась домой и, остановив свой взгляд на чашке и апельсине, подумала, как они разделили ее жизнь на «до» и «после», и остались навсегда в том счастливом утреннем пространстве, где все они были счастливы, а папа еще жил…

Каждый разговор с Зинаидой Алексеевной начинался с тревоги и вопроса: какой она проснулась сегодня? Ее настроение могло позволить внучке и дочери жить дальше и спокойно планировать свой день или заставило бы лететь на всех парах к матери и вступать в борьбу с ветряными мельницами и другим, невидимым никому злом.

Еще на прошлой неделе Лена обошла соседей с извинениями: мама опять написала заявление участковому с просьбой разобраться с теми, кто делает ремонт по ночам. Молодой полицейский смотрел на Лену с пониманием: знаю, мол, что человек пожилой, но вы поймите меня тоже, нужно отреагировать. Соседям пришлось подписывать бумаги, в которых было все то же: не видели, не слышали, никто нас ночью не беспокоит. Кто-то смотрел на Лену с пониманием, большинство с раздражением, а Зинаида Алексеевна, выплеснув все, что ее беспокоило, затихла, перед стражем порядка была спокойной и вежливой, настолько кроткой и вежливой, что никто бы не заподозрил ее в умении конфликтовать.

Узнав, что дочка ходила к соседям с извинениями, она окатила ее такой волной презрения и ненависти, что Лена и в самом деле сочла себя предательницей. «Я не сумасшедшая! – кричала Зинаида Алексеевна. – Они просто решили сжить меня со свету! Но я никуда отсюда не уйду!».

К счастью, это воскресенье было тихим и спокойным, Зинаида Алексеевна нашла себе очередное занятие и спешила по делам, поэтому разговор с дочерью был кратким, хотя и холодным и недоброжелательным. Лена собиралась с духом, чтобы вновь заговорить о враче, но понимала, что это точно случится не сегодня.