Читать книгу "Тихий дом"

В этом незначительном упоминании о хозяине дома вдруг оказалось столько сочувствия и тепла, что каждый задумался о чем-то своем. Исчезающая на глазах реальность, растерянность перед будущим смешалась с давним полустертым и невнятным рисунком, который прослеживался лишь по оставшимся контурам, видимым лишь с большой высоты и лишь теми, кто обладал немалым воображением. «Прошлое все же – мощный и сильный магнит», – подумала Нина и сразу же вспомнила строчки из одной знаменитой песни: «Я знаю – мое дерево не проживет и недели… Я знаю – мое дерево завтра может сломать школьник… Но пока оно есть… Мне кажется, что это мой мир…».

19

Всегда из поездок Нина привозила какую-нибудь вещицу, которой будет обязательно пользоваться в повседневной жизни. Это могла быть чашка, ставшая на время самой любимой, затейливой формы светильник, помещенный в прозрачный сосуд или в незамысловатый керамический домик, платок, шляпа, перчатки, холщовая сумка – все, что угодно. Эта вещица могла не представлять особой ценности и быть совсем недорогой. Главное было лишь в том, что она являлась купленной реальностью, которая навсегда соединялась с отпуском, с поездкой, и, касаясь ее, надевая, используя, Нина всякий раз возвращалась в те радостные благословенные дни, когда она была счастлива.

Хотя она находилась дома уже три дня, в ее памяти все еще жили поросшие лесом склоны далекого берега, вершины холмов и виднеющееся вдали открытое море, синее, гладкое и спокойное, как летний день. По утрам ей все еще казалось, что она открывает окно, вдыхает свежий бодрящий воздух и ощущает долетающий снизу резкий запах выброшенных на берег водорослей. Все было так близко и знакомо, будто она никуда и не уезжала, но пасмурный день за окном и шум городской жизни возвращали ее в настоящее. Через несколько дней предстояло вернуться на работу и подготовиться к началу учебного года, и Нина понимала, что встречу с Тамарой больше откладывать нельзя. Ей она тоже привезла кусочек реальности – пожалуй, единственную вещь, которой Тома могла быть рада. Тонкая белоснежная шаль-паутинка, связанная местными мастерицами, должна ей понравиться. Бесполезные сувениры в виде брелоков, декоративных тарелок, кружек и подсвечников не производили на Тамару никакого впечатления – только то, что можно надеть на себя, только то, что предназначено лично ей.

Собираясь в отпуск, Нина предложила подруге составить ей компанию, но заранее знала, каким будет ответ. Хотя делить квартиру с молодой семьей ей было с каждым днем все сложнее, поездки требовали усилий, а Тамара к этому была совершенно не готова. Теперь она могла легко сослаться на нездоровье, так что особого предлога для отказа не потребовалось.

Встретиться договорились в любимом кафе. Нина пришла чуть раньше и, выбрав столик у окна, стала высматривать подругу. Едва она успела заглянуть в сумку и вынуть телефон, как на ступеньках появилась Тамара и с улыбкой зашагала навстречу, махая рукой. Твердая походка, съежившаяся фигурка, пряди ярких волос, выбивающихся из небрежного пучка, приветственно распростертые руки. Нина заметила, что худоба Тамаре шла, что выглядит она прекрасно, облачена в совершенно новый наряд, и посторонний человек никогда бы не заподозрил, что чуть больше полугода назад эта женщина перенесла тяжелую утрату.

– Ну наконец-то! Как давно мы не виделись! Какое счастье, что ты вернулась, а то мне и поговорить-то не с кем! – Тома решила выложить все сразу, ставя сумку на пустой стул, обнимая подругу и подставляя щеку для поцелуя.

Нина не мешкая протянула подарок, Тамара оживилась еще больше, говоря что-то о том, как важно доставлять друг другу радости и продлевать праздники. Нина про себя отметила, что праздники у них разные, хотя нельзя не согласиться с тем, что продлевать их следует. Тамара нетерпеливо достала из пакета шаль и, ничуть не смущаясь посетителей кафе, стала со всех сторон ее рассматривать, набрасывать на плечи, обвязывать вокруг талии, прикладывать к голове, одобрительно подмигивая. Сразу стало ясно, что с подарком Нина угадала. Тамара уже составляла ансамбли, в которые успешно вписывала новую вещь. Нине захотелось продлить это счастливое мгновенье, насладиться чудесным летним вечером и по возможности избежать обязательных жалоб и слез, постараться, чтобы это подавленное настроение, которым Тома ежедневно делилась в сообщениях, не унесло ее. Но Тамара уже схватилась за него и, как только улеглись эмоции и был сделан заказ, начала свой рассказ.

Нина уже шла следом за ней в городскую квартиру, где просторный коридор теперь был забит колясками и коробками, где входящих всегда встречала смесь разных запахов: порошка, детского питания, средства для мытья пола, с которым не расстается одержимая жена Валеры, и, конечно, дыма от сигарет. Невозможно заставить сына курить на балконе! Он все равно забудется в разговоре или в ссоре с женой и обязательно закурит дома. Одной достаточно, чтобы Тома начала кашлять, но Валера всегда думал и думает только о себе. Законченный эгоист!

Нине казалось, что она уже ощущает духоту и хочет вырваться на свободу, но Тома тщательно закрыла за собой входную дверь и Нина никак не могла выйти на воздух, не дослушав всей истории до конца.

В одной комнате ей, конечно, очень тесно. Когда-то это была их с Леней спальня, а теперь пришлось отказаться от огромной кровати и заменить ее более аккуратным и скромным по размеру диваном, правда, легко раскладывающимся, освободив место для еще одного шкафа-купе, куда могли бы поместиться все вещи Тамары. Этого, конечно, не случилось, с частью пришлось расстаться, и Тома сделала это скрепя сердце. Потом, увидев через несколько дней на одной особе свое платье, она подумала, что лучше бы изрезала его на мелкие лоскутки, чем наблюдать такую безвкусицу.

Малыш, конечно, чудесный! Похож на Леню и немного на ту родню. Пахнет прекрасно, забавный, не выпускает из рук игрушки, которую постоянно тянет в рот (режутся зубы), но крик лишает бабушку сна! Нет покоя ни днем, ни ночью! К счастью, Вика любит готовить и к кухне Тамару не допускают, просят только иногда погулять с мальчиком и развесить белье. Но готовит она ужасно, все очень пережарено, много жира и перца, а у Тамары недавно открылась язва. По утрам они долго спят, если ночью ребенок капризничал, и Тамаре приходится готовить завтрак на всю семью, запускать стиральную машинку, гладить белье. К счастью, она нашла себе дело, записалась в Клуб Здоровья, и теперь может легко уйти на полдня из дома. Виктория на ее отсутствие смотрит с неодобрением, Валера молчит, занятый только собой, но она знает: она им в тягость! «Ты только представь, Ниночка, на прошлой неделе мне сказали, что у меня камни в почках!.. Я чуть не умерла от страха! Подняла на ноги всех знакомых, звонила Маечке, она нашла врача, который попросил переслать ему все результаты обследования. Я провела в аду всю неделю, а впоследствии оказалось, что это был не мой анализ! Меня с кем-то спутали, а я уже решила умирать!». Нина отлично помнила эту историю, не было никакой нужды в том, чтобы ее повторять. Тамара ежедневно отправляла ей отчеты об ухудшении своего самочувствия, забыв о том, что это чей-то долгожданный отпуск, а ситуация вовсе не критичная. Дальше Тамара стала сердиться на старшего сына: «Ты только подумай, Ниночка, он мне так и сказал: „Я не могу взять тебя к себе! Здесь двухкомнатная квартира, а нас трое!“. Значит, я уже не член его семьи! Я объяснила ему, что я лишняя в своей собственной квартире, мне нет никакого покоя, а я так плохо себя чувствую! Леня бы никогда не допустил такого ко мне отношения! Теперь я понимаю, что он был святой! Ты же понимаешь меня, дорогая?».

Тамара, высказавшись и поплакав от души, невзирая на любопытные взгляды соседей, потом вкусно поела, запила все травяным чаем, чтобы окончательно успокоиться и вдруг решила на втором часу сменить тему: «А как ты, Ниночка? Как съездили? Все, надеюсь, хорошо?». Ответ содержался в самом вопросе и развернутого рассказа не подразумевал, потому Нина ограничилась общими фразами и перешла на школьные дела. Эта тема Тамару подчеркнуто не интересовала уже два года. С коллегами она почти не встречалась, если не считать дни рождения, а о детях, учениках, вспоминала нехотя. Сейчас окружающий мир ее интересовал мало, если он не стучался к ней в окно. Нина иногда рассказывала, как сложились судьбы выпускников и кто заходил в школу, но Тамара всегда говорила одно: как хорошо, что она вовремя ушла, сейчас ее очень подводит здоровье. И как только удается Нине до сих пор работать, откуда она берет силы еще на дополнительные занятия и как она может всегда находиться в прекрасном расположении духа?

На прошлой неделе, зайдя в супермаркет, в соседнем ряду Тамара услышала знакомый голос. Заинтересовавшись, она тихо заглянула туда, где продавались мясные продукты и рыба. Рядом с двумя симпатичными девчушками, у холодильника стояла Софико, старшая дочь Нины. Они, очевидно, куда-то спешили, весело шутили и обсуждали какие-то недавние события. Одна из девушек особенно торопила Софию, которая, переместившись от холодильника, теперь склонилась над овощами. В конце концов ей надоело, что ей мешают сосредоточиться, и она сказала достаточно громко: «Не мешайте мне! Мне нужно еще решить, чем кормить родителей. Они на днях приезжают!».

Тома, как когда-то давно в юности, когда Нина делилась с ней овощами, сырами и мешочками с пахучими травами, в которых молодая Тамара никак не могла разобраться, испытала странное чувство и обиду на весь мир. Разве это справедливо? Что она сделала не так, если ей не рады ее собственные дети?

Выпущенная на свободу Нина не могла избавиться от духоты. Простившись с Тамарой и вдохнув с благодарностью бодрящего свежего воздуха, она пошла навстречу солнечному свету, подумав, что люди, к сожалению, почти не меняются, только становятся еще более похожими на маленьких капризных детей. «Все, как прежде… Только выглядит она хорошо…». Тамару все же было немного жаль. Рома, несмотря на его тактичность и большое уважение к матери, взять к себе ее не может, и это понятно, а с Валерой ей плохо. Жаль, что она не может жить одна. Ленин уход оказался большим ударом, крушением тихой и счастливой жизни, хотя Тома, возможно, до конца и не осознавала, насколько она была счастлива и защищена в браке.

Мрачные предчувствия Нина отгоняла. Почти добравшись до дома, она остановилась, чтобы передохнуть и отдышаться. Жизнь все же открывается с самой неожиданной стороны, а молодость уже давно прошла, затерялась где-то в прошлом. Силы начинают иссякать, вот и сердце стучит так, как никогда раньше не было. И все же каким-то чудесным образом ей пока удается сохранять старые привычки, оставаться очаровательной, остроумной и жадной до жизни, она еще способна строить планы и утешать тех, кто нуждается в помощи, то есть быть сильным и надежным звеном.

20

Тамара действительно чувствовала себя обиженной на весь мир и очень одинокой. Молчаливый муж мог быть хорошим слушателем, он же обеспечивал ей ту жизнь, к которой она привыкла, а теперь вся картина покоя и благополучия на глазах рухнула. Особенно было обидно за черствость детей. Как-то еще при жизни Лени Рома сказал ей страшные слова, главный смысл которых она, конечно, уловила, несмотря на то, что сказано все было очень тактично. Она, оказывается, неправильно живет! Без цели и наполненности. Она не читает, не развивается, ни к чему не стремится. Отца старший сын понимал гораздо лучше: его уход из городской жизни, погруженность в дачную жизнь и огородничество ее взрослый сын, живущий в мегаполисе, одобрял и даже поддерживал! Его работа над статьями и монографиями, его увлеченность историей тоже была, оказывается, достойна уважения, а вот Тамара жила бесцельно, неинтересно.

Все, конечно, началось, с пустяков, с нелепой жалобы матери на изменившийся характер отца. Она выходила замуж за перспективного и подающего большие надежды человека, а он вдруг в зрелые годы предпочел отказаться от всего и сажать капусту. И тогда-то, слово за слово, Рома сказал все, что об этом думает. Вроде бы в поддержку отца, а на самом деле с обидой на мать и с разочарованием. Все, конечно, удачно сгладилось тем, что сидели они в модном ресторане, Тома блистала новыми украшениями и нарядами, они распивали хорошее испанское вино и ели лазанью тесной компанией – Тома с двумя сыновьями. Леня не пожелал присоединиться, решив, что лучше подождет их дома и испечет оладьи. Как-то случилось тогда, что Рома приехал один на майские праздники, без своей Маюши, а Валера тогда только бился в страстях, еще не остановившись ни на какой избраннице определенно. Между собой мальчишки всегда очень хорошо ладили при всех их различиях. Рома взял на себя с самого начала роль старшего брата (а он все равно был бы старшим, даже если бы родился позднее), а Валере нравилось осознавать, что у него всегда есть надежная защита и опора. В тот вечер он предпочел не вмешиваться, хотя прекрасно понимал, что по идее ему нужно принять чью-то сторону. Рома, похоже, не нуждался в поддержке, а вот мать определенно ждала, но Валера, как всегда, придумал себе звонок, не требующий отлагательств, и вышел. Вернувшись, увидел, что все более или менее наладилось, а мятный чай на даче, оладьи с клубникой и утренний вылет Ромы все, конечно, сгладили.

Сгладить-то конечно, сгладили, но Тамара тот разговор прекрасно помнила и думала, что именно поэтому, обвиняя и не одобряя мать, Рома не хочет, чтобы она окончательно переехала к ним. Небольшие каникулы она себе, конечно, позволяла, сын оплачивал ей дорогу, давал свою карту и позволял совершать покупки, но все же эта щедрость с гостеприимством имела свой предел, была, так сказать, разовой акцией.

Тамара долго и напряженно думала. Однажды ей пришла в голову мысль купить себе квартиру и зажить самостоятельно, но денег, оставленных мужем, ей бы не хватило, и вот тогда-то состоялся еще один неприятный разговор со старшим сыном. Все уверения матери в том, что недвижимость в конечном итоге останется им, сын не принял, сказав все открыто и честно: таких свободных средств у него нет. Что-то вложено в акции, что-то в какое-то дело, есть немного, но это его подушка безопасности. Не только его, но и их общая. На крайний случай. Он вообще не видел никаких проблем: мать может жить у сыновей по очереди, у нее есть своя комната, друзья, возможность путешествовать и ни в чем себе не отказывать. Тома тогда очень обиделась. Все же растить детей – неблагодарное дело. Никто ее не понимает. А ведь сейчас ей так необходим покой и забота, любовь и защита, а ей предлагают позаботиться о себе самой. Тогда же и возникла мысль о пансионате, где можно жить временно, но в отличных условиях и под постоянным наблюдением врачей. Тома поначалу ужаснулась, но рассмотрев на сайте все получше, заинтересовалась. Милая ухоженная старушка, старше Томы лет на десять, некогда жившая по соседству, с камеей на шее и кружевным платочком в руках, рассказала ей об этом самом пансионате. У старушки была другая проблема: от одиночества в пустой квартире хотелось выть. А она так любила общение, прогулки и музыку! Здоровье, конечно, тоже оставляло желать лучшего, а единственная дочь жила за две тысячи километров и приезжала только летом. Взяв адресок, Тома задумалась. С фотографии на нее смотрела ухоженная зеленая территория где-то за городом, несколько разбросанных домов, современных, уютных, благоустроенных; молодые и старые пенсионеры были запечатлены счастливыми и увлеченными. Они ездили на экскурсии, гуляли в лесу, слушали концерты, лепили, рисовали, читали и главное – находились под контролем врачей. Никаких тебе приготовлений обеда, коммунальных платежей, походов в поликлинику – спокойная и размеренная жизнь в удовольствие. Цена вопроса показалась Томе разумной и срок можно было выбрать какой угодно, от месяца и до года. Комната, разумеется, только отдельная. Светлая, с большим окном, выходящим в сад, с удобной кроватью, современным телевизором, шкафом и отдельной ванной комнатой напомнили ей пансионат у моря, где они с Леней отдыхали не один раз.

Несколько смущала фраза, что в пансионат, который в воображении Тамары был раз и навсегда связан с морским отдыхом, принимали всех: и здоровых, и тех, кому требуется серьезный уход, но милая старушка сказала, что больные живут отдельно, их мрачное существование здоровых не касается, а то, что принимают всех, так это только потому, что «за ваши деньги – любой каприз». Тамара призадумалась еще серьезнее: без неприятного шепотка обойтись не получится. Жадные до подробностей чужой жизни люди определенно начнут судачить, но старушка успокоила: «Вам там определенно понравится! Я вот приехала на несколько месяцев, а теперь и домой не хочу! Заезжаю иногда в городскую квартиру, проверяю, все ли в порядке, и снова возвращаюсь в пансионат».

Тамара видела эту ситуацию со стороны иначе и понимала, что будут и судачить, и жалеть, и осуждать ее как бабушку, не желающую погрузиться в новую роль, но что же делать, если хочется тишины и покоя, а здоровье на глазах портится? Она категорически не желала жить вместе с младшим сыном и его растущим семейством. Тогда Тома решила съездить на кладбище, рассказать все Лене и постараться расслышать его ответ. Именно так в последнее время и происходил их разговор: она суетилась, воодушевлялась, уговаривала, сердилась, убеждала, а Леня молчал, но по его молчанию (а оно бывало разным), по скупым фразам, она могла догадаться, согласен он или нет.

Сажать цветы, которые никогда не приживались, на могиле мужа она перестала. Бросила эту затею после двух неудачных попыток. Все же «зеленый палец» был в их семье только у Лени. По пути на кладбище она обычно заглядывала в магазин фиксированных цен, покупала белую вазу, похожую на те тяжелые и благородные, в которых обычно сажают цветы в курортных парках весной и летом. Потом у старушек, стоящих в условиях жесткой конкуренции плечом к плечу прямо у кладбищенских ворот, выбирала ромашки, астры или хризантемы. Прибрав и протерев памятник, с которого смотрел молодой, еще даже не пятидесятилетний Леня, Тамара усаживалась на скамью, поправляла цветы, которые должны были мужу понравиться, и начинала свой рассказ.

Как же это несправедливо, как странно устроена жизнь!.. Как тяжело становится управляться с собственным телом, грустными мыслями, равнодушными детьми!.. Что будет с ней, оставшейся одной после сорока лет брака?.. За эти двадцать минут, что она сидела в утренней тишине на кладбище, ей казалось, что она хоронит себя вместе с прожитой жизнью, что вместе с мужем ушли все счастливые моменты их совместного долгого союза, где радостей было гораздо больше, чем печалей. Оказывается, у Тамары никогда не имелось своей отдельной жизни. Вначале она была только дочерью, а потом стала еще и женой, матерью, а одной она не была никогда. Теперь она бродила по своей комнате, натыкалась на мебель, на отворяющиеся сами собой дверцы шкафов, набитые одеждой, и, прислушиваясь к происходящему в доме, испытывала величайшее отвращение к чужой жизни.

Валера, будучи подростком и молодым неженатым человеком, был всегда смешливым и веселым. Положиться на него было нельзя, но от его проделок и затей она всегда хохотала. А сейчас вдруг она увидела его взрослым мужчиной с какой-то своей отдельной жизнью, о которой она не знала и не хотела знать. Все попытки проникнуть туда он шутливо и уклончиво отклонял, все слова разбивались о твердую неприступную стену, и Тамара перестала спрашивать, но не успокоилась. Между супругами было все неладно, они с Леней жили иначе, по крайней мере в тот период, когда они были молоды, объединены сыновьями, скреплены безденежьем и всегда готовыми помочь родителями Лени. Валеру не интересовали интересы матери, вопросы нравственного порядка тоже его не беспокоили. Он подло скрывал свою тайную жизнь от всех, убегал туда, спасаясь от плача младенца, и Тамара не понимала, чью сторону должна в этом случае принять, и решила, что не хочет заставлять себя делать выбор. Она была уверена, что Рома осведомлен о том, что происходит с Валерой не больше ее. Ей казалось, что он бы этого не одобрил, потому что в старшем сыне, взрослеющем и все больше походящем на отца, она видела много Лениных черт. Их отношения с Маюшей оказались значительно крепче и надежнее, чем она могла себе представить с самого начала.

С Валерой и его семейной жизнью все было иначе. Внешне, конечно, они держались по-семейному, так и сидели вечерами домашним треугольником, но воздух был горяч, делать выбор между супругами, выражать негодование, сочувствие, порицание Тамара не могла, и все катилось дальше своей чередой.

Леня Тамару выслушал и поддержал. Так ей показалось. Пусть для кого-то она и выглядела очень хорошо в этой комбинации (оба сына устроены, живи – не хочу), но ей все чаще казалось, что лучше пожить отведенное ей время отдельно. Леня всегда позволял ей жить так, как она хочет, поддержал и на этот раз. С кладбища Тамара уезжала уже с готовым решением: поживет в пансионате месяц-другой, а там будет видно. Деньги у нее есть, спасибо мужу; она может еще долго жить в свое удовольствие, а дети пусть проживают свое молодое цветение сами, справляются с бурями, наслаждаются штилем, живут так, как хотят.

Знакомым знать всего, конечно, не следует. На протяжении многих лет она была у всех на виду благодаря счастливой и обеспеченной семейной жизни, а теперь будут, конечно, злословить, злорадствовать, укорять в притворстве и в том, что она не нужна детям. Решив сказать всем почти правду о том, что переезд продиктован нездоровьем, Тамара вызвала такси. Проникновенно и честно обо всем она считала уместным рассказать только Ниночке. Та должна ее понять, а все остальные пусть думают так, как хотят.

В свете яркого солнечного дня Тамара решила поехать не домой, а туда, где Леня был так счастлив последние годы жизни. Дачный поселок, определенный под снос, был почти уничтожен, сметен с лица земли. Она едва успела, кое-что из строений еще уцелело, но встретили ее неприветливо, даже в такое время, когда по ослепительному голубому небу плыли мягкие белые облака, похожие на сбитые сливки, и дул легкий свежий ветерок, приносящий с полей запах мокрой травы и зелени. Со стороны надвигающейся стройки слышались резкие звуки и шум работающей техники. Некоторые дома, еще ждущие своего разрушения, смотрели выбитыми окнами, обрушившимися крышами, имели следы от мальчишеских поджогов. Тамара давно здесь не была, знала только, что кого-то с поспешностью расселили по безжизненным окраинам, кто-то вернулся в свои городские квартиры. В последний день, когда все вещи были вынесены, Ленин дом, такой обжитый и уютный, который он обустраивал с таким азартом, стал казаться убогим и нищим и производить удручающее впечатление. От этого она и бежала. Больше Тамара, в которой все сопротивлялось, так и не смогла себя заставить приехать сюда. Многолетние разговоры, начиная от слухов, шепотков, настойчивых предупреждений и заканчивая убедительным постановлением о сносе, реализовались в зловещую бумагу, печальное оповещение, в конец дачной жизни. Зимой и осенью Тома ни за что бы не смогла сюда приехать, но сейчас, когда на улицах все клубилось, выплескивалось за заборы, кудрявилась свежая зелень разных оттенков, ей думалось, что сделать это будет проще. Она чувствовала себя смелее.

Выйти из машины и подъехать ближе все же не захотела. Не было больше молодых садов, крепких домов и тех дач, что энтузиасты-любители собирали по бревнышку – одна неприглядная пустота, разорение и наступающая новая жизнь в виде шумных новостроек, соединенных в прочные и основательные микрорайоны с парком, детским садом и обязательной школой. Все этапы человеческой жизни, у которой есть будущее. Слезы потекли по ухоженному лицу Тамары, она что-то шептала высохшими губами и вытирала щеки платочком. Она, рассматривая свое прошлое в обратной перспективе, вдруг поняла, что приехала прощаться, только сейчас по-настоящему, осознав, что это есть конец счастливого этапа ее семейной жизни. Ничего ей больше не принадлежит, кроме ее самой. Это и есть финальный акт ее истории, которую она когда-то давно, в далеком детстве, так удачно себе запрограммировала.

Ночью она впервые увидела Леню во сне. Он стоял у окна полуобернувшись – то ли собираясь шагнуть к нему и посмотреть вниз, то ли собираясь отойти от него и сделать шаг к Тамаре. Было похоже, что это их городская квартира и дача одновременно: просторно, как в городе, и зелено за окном, как на даче. Тома понимала, что он с громадным напряжением о чем-то думает. Она в тревогах и сомнениях маялась: он давно уже живет какой-то отдельной жизнью, хотя и рядом с ней. О чем он так усиленно думает? Почему не хочет с ней поделиться? Она видела седину в его поредевших волосах, его согнутую спину, опавшие плечи и понимала, что перед ней старик. Тамара тихо подошла к нему и обняла. Она больше не будет гаснуть в одиночестве, теперь они снова вместе. Она только почувствовала, что немеет, застывает, и вместе с тем ощущает тепло, идущее от мужа, как вдруг прорвалась весть из другого мира: в соседней комнате зарыдал малыш. Их с Леней внук…