Читать книгу "Тихий дом"

5

Ниночка вообще была редкая птичка!.. Сначала она поила гостей крепким чаем, внося в комнату на подносе чашки, маленький чайничек и плетеную корзинку с овсяным печеньем. Тома, не умевшая ни готовить, ни тем более печь, всегда подругу хвалила. Потом обязательно обедали. Хотя Ниночка по паспорту была русской, в ее крови было много чего намешано, детство и юность она провела в Закавказье, и кухня ее была гораздо более сложной и разнообразной, чем могла себе представить Тамара. Даже обе ее мамы, умевшие и кашеварить, и печь, и делавшие это с удовольствием, не достигли такого мастерства и изящества, как эта черноволосая молодая женщина. В ней каким-то чудесным образом сочетался профессионализм с любовью к дому. У Томы так пока не получалось, и она ходила к Ниночке в гости как на женские курсы, мастер-классы, как сказали бы сейчас. Она наблюдала за подругой с огромным и нескрываемым удовольствием.

Если она жарила курицу, самую обычную среднестатистическую курицу или тощего цыпленка, купленного в соседнем магазине, она долго над ними колдовала, готовила маринад, обмазывала им курицу, доставала из крошечных стеклянных баночек, из самодельных мешочков какие-то семена, порошки и специи и отправляла их в тяжелую ступку. Тем самым Ниночка будто уговаривала неказистую курицу и гадкого цыпленка притвориться и стать деликатесом.

Тома названия трав и специй не запоминала, потому что не было в этом никакого смысла. Какая-то дальняя родня, все еще живущая в том городе, где родилась Нина, передавала ей с оказией маленькие крепкие помидоры, белые головки соленого сыра, истекающую соком хурму, тонкие лепешки и, конечно же, те самые загадочные специи в маленьких мешочках. Иногда Нина молча собирала Томе гостинцев, делилась с ней тем, что передали родные. Никаких возражений не принималось; молодая темноволосая женщина вручала пакет Томе у самой двери и так горячо ее убеждала его взять, что в конце концов получалось, что Тамара делает ей одолжение, согласившись. Помидоры и сыр, конечно, съедались. Нина еще утверждала, что сыр с помидорами и с травкой под названием тархун (прежде Тома думала, что это только лимонад) будет гораздо вкуснее. А вот специи лежали дома без толку, потому как никто не знал, как ими правильно пользоваться.

В родительском доме с едой особо не заморачивались, потому как родители работали и имели множество других более важных дел. Кулинарных изысков на кухне не имелось, но голодной Тома не была никогда. В гостях у друзей и у соседей, которых она сейчас так стыдилась и от которых брезгливо отмахивалась, всегда было молоко, хлеб, варенье, заготовленные летом соленья, отварная или жареная картошка. Еду готовили по нынешним меркам скучную, однообразную: борщ, куриный суп, котлеты, макароны с сосисками, на завтрак яичницу и разные каши. Мама бы очень удивилась, если бы попробовала Нинину яичницу. Их у нее было множество! С репчатым луком, с грибами, с цветной капустой, с картошкой, но верх совершенства – так считала не только Тамара – это, конечно, яичница с помидорами. Мама бы сказала, что нечего придумывать и портить хорошие продукты. К чему так изощряться, если можно просто пожарить несколько яиц с сосисками и сделать салат из помидоров с огурцами, приправив пахучим подсолнечным маслом? Все вкусно и просто!

Иногда по воскресеньям мама с отцом затевали пельмени. Она занималась тестом, он прикручивал к столу, ходящему ходуном, тяжеленую мясорубку (сноса ей не было – пережила всех!) и перемалывал мясо. Пельменей лепили по традиции много, кое-что съедали сразу, а большую часть укладывали в морозилку. Но пельмени все же были праздничным блюдом, а сосиски с длинными сероватыми макаронами – обычным явлением. Тома их очень любила, самые простые, со сливочным маслом. В зрелые обильные годы, сидя на веранде кафе или в любимом ресторане, недовольно копаясь вилкой в салате, похожем по своему внешнему виду и ингредиентам на произведение искусства, Тома о тех макаронах не вспоминала, зато привыкла изображать из себя искушенную в кулинарии особу, делающую замечание молоденьким официантам за любые мелкие оплошности. Сейчас удивить ее было сложно, а в детстве и в ранние годы замужества она искренне радовалась картошке с жареной рыбой, праздничным шпротам, традиционным новогодним салатам и апельсинам с шоколадными конфетами. В доме мужа картина не особенно изменилась, и Тамара была этому очень рада. Все по-домашнему просто, понятно и хорошо знакомо.

Ленина мама тоже готовила очень простые, но вкусные блюда. Ее котлеты всегда были крупными, честными, с луком, чесноком и булкой, предварительно вымоченной в молоке. Самое трудное было дождаться, пока они остынут и не потянуть их в рот раньше времени. Тома с соблазном справиться не могла, то и дело отхватывала неровный бочок огромной котлеты, а потом, пробегая мимо, не дожидаясь обеда, опускала кусочек хлеба в сковородку, в пахучую жидкость и ей казалось, что ничего вкуснее она в своей жизни не ела. Картофельное пюре мамы Маши было нежным и воздушным. Папа Ваня энергично крутил толкушкой по дну кастрюли, которую крепко держала его жена. Тонкой струйкой добавлялось молоко, кусочек желтого сливочного масла, и Тома, мама двоих детей, проводила пальцем по боковым сторонам кастрюли и подхватывала разлетевшиеся картофельные всплески. Родители Лени говорили ей так, как когда-то в детстве: «Не порть аппетит, дочка! Сейчас Леня придет, и будем обедать!».

На этой кухне Ниночкина зеленушка пригождалась тоже. Если ей привозили свежие зеленые пучки (Целый пакет! И зачем так много?!?) и Нина делилась с подругой, их конечно, потом добавляли в салат, в суп или борщ и благодарили за гостинцы. Но специи Лениной семье были чужды, хотя Томе очень хотелось повторить что-то подобное из того, что готовила Нина, совершить кулинарный подвиг, но пока у нее не получалось, и она решила сохранить все подаренные ей мешочки и пакетики («Обязательно пересыпь в банку!» – говорила Нина) до переезда в свою квартиру.

В конце января Нина обычно отмечала странный праздник Нинооба – День Святой Нино, которая оказывается, принесла христианство в Грузию. Она рассказывала, что в детстве они с бабушкой и мамой ходили в один из пяти храмов Святой Нино, где праздник отмечали особо торжественно и упоминала о кресте из виноградной лозы, обвитом волосами Святой. Томе казалось все страшной детской сказкой. В такие моменты она подругу не понимала, ее отталкивала эта мистика, рассказы о святых, ей хотелось поскорее перенести разговор в другую плоскость, однако Нина гордилась своей покровительницей и просветительницей Грузии и жалела, что ей так и не удалось в школьные годы с большой группой детей и подростков совершить паломничество по следам равноапостольной Святой Нино.

Нина вела счет зернышкам и горошинам, что-то пересыпала и мыла, добавляла в чай, знала, что для чего предназначено, руки ее совершали мелкие и точные движения, пока она обсуждала с Томой школьные новости или рассказывала о прочитанной книге. Одно другому никак не мешало, и Томе казалось, что она так никогда и ни в коем случае не научится. Ниночка, видя ее рассеянный взгляд, спрашивала:

– Я, наверное, опять увлеклась, а тебе о книгах неинтересно?

– Нет, что ты! – Тома приходила в себя. – Ты рассказывай, мне нравится, я раньше тоже много читала, а сейчас не получается…

Ниночка хотела сказать, что прочесть все невозможно, и с тех пор, как Тамара остановилась в чтении, написано еще много интересного, но она умолчала, потому что интуитивно понимала: этот разговор ни к чему не приведет.

Тамара ей нравилась, у них было много общего: школа, языки, дети одного возраста. Ниночкина дочка любила играть со старшим сыном Тамары, они трогательно шли впереди мам и держались за руки. А большего, чем тебе могут дать, от людей требовать нельзя. Для легких приятельских отношений Тамара вполне подходила. Муж ее казался Ниночке странным, официальным и закрытым, не по ситуации сдержанным, он хотел даже маленьких детей приучать к порядку, но они, к счастью, встречались крайне редко, так что Нине не было до него никакого дела. Она чувствовала: детская непосредственность и искренность Леонида пугали, открытое проявление чувств он не приветствовал, а вот Тамара, глядя на мужа с восхищением, старалась держаться заведенного в их семье порядка. Однажды, когда она долго рассказывала Нине о том, как собирала Лене чемодан, молодая женщина легко и безобидно спросила, куда, мол, он едет. Тамара сразу перевела разговор в другую плоскость. Нина поняла, что эти темы обсуждать тоже не стоит, замолчала и больше о передвижениях мужа подругу не спрашивала.

Нина стряпней наслаждалась. Почти так же, как музыкант, перебирая пальцами клавиши, наслаждается музыкой, рожденной из самых обычных семи нот. Все ее пловы, жареные и печеные баклажаны, фаршированные перцы и крепкие помидоры, ее острая фасоль с чесноком и зеленью, рулетики из лепешек и густые ароматные супы были для Тамары произведением искусства. Ее удивляло, что все эти домашние хлопоты, ежедневная влажная уборка, свежесваренный кофе в крошечных чашечках, священнодействие на кухне ничуть Ниночку не утомляли и не приземляли. Как-то находилось время на то, чтобы и тетради проверить, и книгу прочитать, и дочке нафантазировать какое-нибудь платье, сопроводив его забавной шляпкой, и себе что-то интересное прикупить. Тамара хотела было этому поучиться, но потом отчего-то расстроилась и в конце концов успокоилась: будет у нее свое жилье, и она так же сможет. Почему бы не поддерживать идеальную чистоту, если живешь, как Нина, в однокомнатной квартире? А тут двое детей, родители мужа – в общей сложности шесть человек против трех. Тамара тогда к себе не особенно прислушивалась и не знала, как называется то возникшее в ней чувство, но с Ниной дружить не переставала, покупала ей и дочке приятные мелочи к празднику, сладости к столу и собиралась пригласить ее с мужем на новоселье. Если Леня, конечно, будет не против.

Удивляло и то, что та пара ничуть не тяготилась своим скромным жильем. Они обустроили чужую квартиру по-своему уютно: повесили веселые занавески на вымытые окна, расстелили красно-белую клетчатую скатерть (потом Тома узнала, что это рисунок называется виши), смотрели крошечный телевизор и даже приглашали гостей. Они не ждали дома, который вот-вот будет сдан, им вообще в ближайшее время ждать было нечего. Они просто так жили. Где-то в далекой деревушке в Закавказье вяло продавался домик недавно ушедшей бабушки. Даже если его продадут, денег едва ли хватит на однокомнатную квартиру, но Нина не унывала, только иногда говорила: «Если бы условия позволяли, я бы с радостью родила еще двоих»…

Новоселье справили весело. После отъезда родителей, кроме хозяев, остались еще две пары: Ниночка с мужем и Ленин сослуживец с женой. Тамаре тот Олег не нравился, хотя Леня всегда о нем высоко отзывался. Пока симпатичные жены с милой непринужденностью пили чай на кухне в компании детей, мужчины расположились в гостиной, и по лицу мужа Тамара пробовала угадать, что у него на душе. Ей казалось, что встреча прошла вполне благополучно, но Леня мог вдруг стать недоступным и далеким, явившимся из неведомого мира, а после того, как за гостями закроется дверь, окатить ее таким холодом и равнодушием, что все пойдет насмарку.

Тот Олег казался ей недалеким бабником. Тома видела, как он поедал сальным взглядом Нину, даже подмигивал, невзирая на присутствие жены. Он часто бывал крайне несдержан, излишне эмоционален, много обещал, а его поступки противоречили его словам, да и к женскому полу очень неравнодушен. Леня же, напротив, утверждал, что это всего лишь маска. На самом деле это умный человек, который лишь старается выглядеть обалдуем, и на службе его очень высоко ценят. Тамара смотрела на Олега с недоумением. Так много вопросов! Она часто встречала дураков, которые пытались выглядеть умными, и вот вдруг впервые увидела умного человека (а мужу она полностью доверяла), который наоборот усиленно делал из себя дурака.

Тамара вошла в комнату с блюдом, которое принесла Нина. На нем лежало несколько кусков аппетитного пирога. Мужского разговора она не слышала, но могла предположить, что Олег играет свою привычную роль. Она перехватила взгляд мужа, он был добрым и любящим. Удивило, что он обычно такой закрытый, снизошел до улыбки в присутствии чужих людей. Откуда у него такой веселый тон? Попробовать угадать, что у него на душе, очень сложно.

Тамара чувствовала себя абсолютно счастливой в тот вечер. Окруженная приятными людьми, она ощущала себя впервые в жизни хозяйкой дома. Никогда и ничего подобного не было у ее родителей. Новый, пахнущий краской многоэтажный дом, где все с чистого листа, с самого начала, свежее, новое, без следов чьего-то пребывания, и это начало их самостоятельной семейной жизни.

Пока они перевезли ту мебель, что стояла в их комнате, докупив диван и кухонные шкафы. Мама дала кое-что из посуды в подарок на новоселье, Ленины родители купили стол и телевизор. Все-таки ощущение новизны очень воодушевляло! Тамара думала, что новый дом, жизнь в окружении людей ее возраста делали их всех моложе, веселее, легче. Все они были будто уравнены в правах и имели одну и ту же стартовую площадку. Соседи как на подбор оказались очень приятными людьми, многие из них – сослуживцы мужа.

За окном весело поблескивает только что покрашенная и обустроенная детская площадка, зеленеют молодые саженцы, которые обязательно покроются густой листвой и когда-нибудь поднимутся до высоты их третьего этажа. У нее по телу пробежали мурашки: вот и сбылись все ее мечты! На кухне звучала веселая музыка, все песни – как зеркальное отражение того, что происходило в ее восторженной душе. Нина мыла тарелки и разговаривала с детьми. Потом она взяла дочку на руки и присела на стул, и Тамара думала, что этим моментом всеобщего счастья можно наслаждаться бесконечно.

Ниночка пришла несколько раньше, чем все остальные. Ей хотелось помочь Тамаре. Она чувствовала, что Тома, с одной стороны, неуверенна в себе, а с другой – хочет приятно удивить родителей и друзей. Нина принесла с собой пирог и несколько заранее приготовленных закусок. Она же научила Тому своему главному правилу: все к приходу гостей должно быть готово. Бегать в их присутствии и в спешке заканчивать приготовленья негоже. И стол, и пол, и дети с мужем – все должно сиять чистотой, будто хозяйка не имеет к этому никакого отношения, будто не она, красивая и причесанная, проводила на кухне целый день, гладила одежду и начищала все поверхности, а добрая фея чистоты и кухни сделала все к приходу гостей.

Могла ли она, Тома, подумать, что сможет когда-нибудь так преуспеть? Подхватив посуду со стола, она отнесла ее в раковину и открыла кран. Звук струящейся воды, музыка, разговоры гостей служили приятным фоном этого радостного уходящего дня. Нина и жена Олега вытирали посуду и складывали ее на маленький кухонный стол. Конечно, со временем нужно будет его заменить и мебель хотелось бы купить получше, но на это у них впереди огромная долгая жизнь, и Тамара смотрела вперед с большим оптимизмом.

6

На семейном совете – Тома, Леня и родители мужа – решили, что старший сын Рома останется до конца начальной школы в старой школе. Мальчик полюбил свою первую учительницу и Тамара подтвердила, что с этим им очень повезло. В меру строга, требовательна и вместе с тем очень расположена к детям. Вряд ли они смогут найти ей достойную замену в новой школе нового микрорайона. Чтобы не травмировать ребенка, все пришли к единому решению: на выходные мальчик будет уезжать к родителям, а будни проводить у бабушки с дедушкой. Рома расстроенным не выглядел, даже наоборот. Старики его обожали, он рос послушным и их любовью не злоупотреблял. Тамара заезжала два раза в неделю к сыну, проверяла домашнее задание, привозила фрукты и сладости, а на выходные родители забирали сына к себе. Все, что касалось учебных пособий и одежды, было, конечно, на Тамаре, а бабушка с радостью готовила и провожала внука до школы. С третьего класса он стал ходить сам: уж очень хотелось ему быть самостоятельным. С дедом они копались в саду, что-то мастерили, наблюдали за тем, как себя ведут кошки и прилетающие к кормушке птицы.

Для Тамары начались самые счастливые годы. Жизнь с чистого листа, новый дом, хорошая работа, дружная семья. В структуре, где работал муж, всем повысили зарплату, и увидев, насколько она приятно изменилась, Тома почувствовала себя невероятной богачкой. Теперь нужды в ее зарплате, очень скромной по сравнению с мужниной, не было никакой, и она могла распоряжаться ею по собственному желанию. Дети росли, и проблем с ними было мало: были послушны, умны, редко болели. Родители тоже находились в добром здравии, и Тома наконец могла позволить себе маленькие приятные мелочи в виде обновок и украшений.

Прежде у нее был один выходной наряд: черная шерстяная водолазка, юбка в клеточку и такой же жилет. Весной водолазка сменялась на ажурную блузку, вместо сапожек одевались шоколадные «лодочки». Из украшений имелось обручальное кольцо и еще одно, подаренное мамой, и также пара золотых сережек – вот, в общем-то, и все. Теперь Тамара решила, что должна соответствовать успешному мужу и стала потихоньку менять свой гардероб. Многого себе позволить она пока не могла: дети росли и постоянно нуждались в обновках, да и новая квартира требовала мебели, все же три комнаты – это не одна, в которой они прожили почти восемь лет. Но теперь она знала, в каком направлении надо двигаться.

Долгое время новый район был для нее чужим. Свой родной поселок она знала отлично, все дворы, соседей, друзей, у которых можно пообедать или выпить после школы чай. Удивительно, но о них она не сожалела и ни разу не вспоминала с тоской. Честно говоря, приезжала редко, исключительно по праздникам, чтобы навестить родителей, и никого другого видеть она не хотела.

К Лениному дому и к центральной части города она привыкла легко, все ей там нравилось: и суета городских улиц, и строящиеся дома, и разрастающийся на глазах торговый центр, новинка для тех лет. Там же неподалеку ходил в школу Рома, а в двух остановках от дома работала она. А вот новый микрорайон, несмотря на свежесть красок и чистоту, казался ей серым, безликим и чужим. Только год или два спустя она стала ощущать себя там своей. Иногда по привычке, о чем-то задумавшись, выйдя из школы, садилась в трамвай и ехала к родителям мужа. Сын, конечно, был очень удивлен, мама Маша ставила перед ней тарелку горячего супа, расспрашивала и искренне радовалась такому сюрпризу. Тамара не осмеливалась сказать, что приехала случайно и на полдороге не стала выходить из трамвая, не упоминала и про дела, которые ждали ее дома. Просто включалась в разговор, помогала сыну с уроками, а потом ехала за Валерой с детский сад. Они вместе возвращались домой и готовили ужин. Он, конечно, прежде делал дежурный круг вокруг детской площадки, посидев по очереди на всех качелях и скатившись с любимой горки, и только потом соглашался пойти домой. Рома рос тихим, усидчивым и очень правильным. Валера – очень энергичным и взбалмошным. Рома во многом напоминал ей Леню, младший пошел, наверное, в кого-то из дальней родни.

Дружбы, о которой мечтала Тамара, и теплого непринужденного общения с соседями не получилось. Леня всегда держал дистанцию и видеть дома чужих не хотел. По крайней мере чаще, чем в праздники и дни рождения. Однажды погостить к родным приехала его двоюродная сестра из столицы, и Тома робко предложила пригласить ее с сыном в гости. Леня посмотрел так красноречиво и неприязненно, что было понятно все сразу, он без объяснений сказал только одно слово: «Нет». Потом они, конечно, встретились у родителей Лени, но к себе так и не пригласили, хотя по разговору за столом было ясно, что все этого ждали.

Что ж, он был такой, у каждого свои недостатки, но вместе с тем Тамара видела в муже хорошего отца, ответственного главу семьи и очень скромного человека в тех вопросах, что касались именно его. Два костюма, несколько рубашек и галстуков – большего он не требовал, ему этого было достаточно, все остальное тратилось на нужды семьи и ее, Томины, желания. Она быстро сообразила, что к чему, и метнулась в другую крайность, в оранжерейном тепле стала цвести и хорошеть, удивительно быстро усвоив все хорошее и кое-что дурное, что было присуще новой среде, в которой она оказалась благодаря мужу. В школе стали шептаться: хорошо устроилась! Кто-то обсуждал необщительного и закрытого мужа, изредка являвшегося в школу за женой после поздних родительских собраний, его грубое поведение, заносчивость и неприветливый вид. Тома знала мужа другим, не таким, как видели его окружающие. Ей виделась его сила, ум и храбрость, он вместе с героями любимого в детстве фильма летел в кавалерийской атаке, догонял врага и одерживал победу. Мало кто верил в ее чувства, многие считали, что Тома, рассмотрев перспективного, но малоприятного парня еще на студенческой скамье, устроила тем самым себе хорошую жизнь, но Тома этого не знала и не понимала причин общего неверия.

Одну из комнат в новой квартире, самую маленькую, обустроили под папин кабинет, вторая была родительской спальней, а третья детской и гостиной одновременно. В кабинете Леонид проводил много времени, там были его книги, многочисленные папки и бумаги, там же со временем поселился небольшой диван, где после работы, дожидаясь ужина, отдыхал Леня. Иногда он засиживался допоздна, что-то читал, много писал, а написанное прятал в выдвижной ящик письменного стола и даже закрывал его на ключ. «Наверное, книгу пишет», – думала Тамара и ни о чем мужа не спрашивала. Если сочтет нужным, скажет сам. Наверное, работает над чем-то секретным или правда пишет книгу… Он редко говорил с кем-то по телефону и ей много раз пенял на излишнюю откровенность. Он не любил шума и всего нового, уважал вечный и неизменный порядок, мог обжечь любопытных безжалостным отчужденным взглядом и спешил укрыться в свое привычье, в свой дом, в котором можно спокойно жить, вдалеке от чужих глаз и назойливых соседей.

Надо признать, в отличие от Тамары, Леонид не переставал учиться. И речь идет не только о выездных семинарах, конференциях и командировках, куда он ездил регулярно. Он много читал, иногда рассказывал ей про языки, про их удивительное родство и переплетение, о неологизмах и заимствованиях – это было, наверное, то малое, чем он мог с ней поделиться. Он с большим интересом смотрел фильмы о войне, покупал себе книги и иногда, как бы между делом, говорил жене: «Ты бы хоть книгу что ли почитала…». «Ой, – думала Тома, – разве мне мало книг и тетрадей в школе? Разве мало домашних занятий детей и хлопот по хозяйству? Я хочу отдохнуть и все забыть».

Не было в ней жадного интереса к этой части жизни, и она не стеснялась в этом признаваться. Она отдает все свое время семье и детям – и нет в этом ничего постыдного, а радость находит в совершенно других вещах, пусть простых и на чей-то взгляд глупых. Ей нравилось смотреть сериалы, листать глянцевые журналы. Тамара шла по жизни уверенно и твердо, никогда еще будущее не раскрывалось перед ней так широко, никогда еще дорога не казалась ей такой ясной и прочной, бегущей по глубокому руслу, как сейчас.