Читать книгу "Тихий дом"

15

Теперь у Антонины Сергеевны было еще больше времени на обдумывание и возвращение в прошлое. Бытовых проблем у нее в «Тихом доме» не имелось вообще: ее кормили, лечили, возили на процедуры, делали массаж, а в послеобеденное время она наслаждалась тишиной, чтением и старыми фильмами, идущими по телевизору. Ей мечталось, что скоро она сможет самостоятельно выходить во двор, а пока при хорошей погоде ее регулярно выкатывали на кресле и заботливо подставляли под робкие лучи весеннего солнца. «Кто это там катится? Это моя лягушонка в своей коробчонке», – вспоминалось Тоне из уроков литературы пятого класса.

Она даже обзавелась некоторыми знакомыми, но больше всех ей нравилась неунывающая Клара с пожаром на голове. Особенно она рассмешила ее вчера, посоветовав пользоваться защитным кремом во избежание появления пигментных пятен на лице. Антонина Сергеевна искреннее рассмеялась, что бывало с ней крайне редко. Ей, никогда не обращавшей никакого внимания на свой внешний вид, казались очень забавными подобные волнения особы, старше ее на несколько лет и не перестающей чувствовать себя настоящей женщиной. Немного поразмыслив, Тоня решила, что Клара ей нравится еще и потому, что в каком-то смысле напоминает ей Любу. Но Клара была сложнее и интереснее, и Тоне захотелось как-нибудь при случае побольше узнать о ее судьбе.

Неотразимая в своих нарядах и оглушительно пустая Тамара была удостоена при встрече лишь легкого Тониного кивка. Та постоялица звонко хихикала, принимая ухаживания одного старичка, с удовольствием что-то жевала, прогуливаясь по территории пансионата и за его пределами, и была большой охотницей до переодеваний. Не иначе как перевезла сюда не вмещающийся в квартире гардероб…

Антонина Сергеевна провела всю свою жизнь безотлучно в одних и тех же местах, если не считать редких поездок с детьми и мужем в деревню и коротких командировок на семинар. Все эти выезды можно было бы пересчитать с помощью пальцев одной руки.

Антонина Сергеевна никогда своей оседлостью не тяготилась и чувствовала себя деревом, плотно вросшим в каменистую почву, совершающим свой обычный ежегодный ритуал с сезонными переодеваниями, вянущими листьями и распускающейся нежной листвой. Дерево жило и справлялось под палящим солнцем, сильным ветром и проливным дождем.

Все путешествия, которые она могла бы совершить, но не совершила, пролегали через водные пути и далекие города, о которых она столько прочла в своих любимых книгах. Первые этапы проходили через сказочные дворцы и волшебные страны, потом она отправлялась в воображаемые путешествия с героями приключенческих романов, но последние лет сорок она изучала самое увлекательное – погружалась в жизнь и существование обычных с виду людей и заодно в свою собственную душу.

Теперь география не имела для нее никакого значения. Теперь можно было окунуться в такие бездны, что захватывало дух, обнаружив изумленным сердцем новые горизонты человеческого существования. С некоторых пор она поняла, что место жительства героев и наука дальних странствий не значат ничего: побывав в оболочке и в обстоятельствах других людей, она совершала наитруднейшее дело – приближалась к познанию самой себя. Ей стала интересна жизнь простых людей, не наделенных особыми достоинствами, не совершающих героических поступков, но проживающих нелегкую жизнь и наполненных особым светом. Наблюдение за обитателями «Тихого дома» было в этом смысле тоже очень увлекательным занятием. И Тоня с интересом занималась тем, что всегда любила: она изучала.

Антонина Сергеевна, прожив первую половину своей жизни женой одного человека, а вторую половину его вдовой, от этого ничуть не страдала. За долгие годы прошлое уже видоизменилось, все обиды, выпавшие на ее долю, растворились во времени и исчезли, и отношения с покойным мужем с годами даже улучшились. Теперь она понимала, что во многом была виновата сама. Муж, вероятно, хотел ласки и тепла, а ей в этом смысле поделиться было нечем, поэтому в их доме всегда было так холодно и неуютно. Все, в чем нуждалась она сама, находилось в книгах, она извлекала все главное и необходимое, а детям с мужем почти ничего не доставалось, поэтому обижаться было не на кого. В каком-то смысле она всю жизнь прожила в дреме, не прерывавшей ее привычных размышлений и книжных привычек. Все, что она знала, редко выходило за пределы прочитанного. Настоящая жизнь ее волновала мало. Так и жила, путаясь в череде полувоспоминаний и часто не умея различить, что было с ней на самом деле и о чем она только читала.

Наблюдая за окружающими людьми, в особенностями за женщинами, она радовалась, что была глуха и слепа к любовной стихии, к свиданиям и страстям, к ночным делам и обманам. Как хорошо, что ее это никогда не волновало! Она сама не билась в страстях и никого не терзала. То короткое лето и неудачная попытка в счет не шли.

Сейчас она совершенно успокоилась, потому что осознала: устройство мира за много веков осталось все тем же, без особых изменений. Люди верили в чудеса, любили, расставались, падали и, отряхнувшись, поднимались вновь, упорно двигаясь туда, где виделось им счастье. Все вместе это образовывало красивый узор человеческой жизни, но нельзя было не признать, что в книгах он был намного более понятный и совершенный, чем в окружающей ее действительности, но Антонина Сергеевна успокаивала себя тем, что она видит не всю дорогу, а только ее небольшой виток и маленькую излучину реки, за которой обязательно откроется что-то новое и удивительное.

Тамара

1

Уже в то время, когда Тома училась в своей старенькой школе, жила в доме, давно подлежащем расселению, росла среди шумных соседей и драк, которыми заканчивался любой праздник, уже тогда, испытывая ко всем ним брезгливое отвращение, она знала, каким будет ее будущий муж. Как ни крути, все, самые главные и основополагающие моменты жизни закладываются в детстве. Так много растворилось и растерялось за долгую жизнь, но эти первые фрагменты Тома помнила хорошо и всегда сама себе удивлялась: откуда у нее возникли такие странные мысли, кто позаботился о том, чтобы маленькая вертлявая девчонка так уверенно выстроила и запрограммировала себе будущее?

Настоящую любовь она увидела в одном фильме, популярность которого была огромной. Все ребята его обожали. Девчонки – за любовь и песни, а мальчишки – за то, что фильм тот был о войне. Каждый находил в нем что-то свое, очень близкое и понятное. Тома восхищалась героем, которого играл красавец Лановой, той чудесной историей, в которой она видела романтизм, пронзительную красоту и любовь. Многим зрителям тогда запомнилась фраза: «Есть такая профессия – Родину защищать». Она прошла рефреном через всю картину. Тома, конечно, не собиралась поступать в военное училище, как десятки тысяч юношей, изъявивших желание стать офицерами после просмотра фильма, но мужа своего с того самого момента видела именно таким. Подружке своей так и сказала, хотя та ее увлечений не разделяла: ей нравились крепкие невысокие ребята, немного плохиши, но Тому это ничуть не огорчило. Она для себя все уже решила.

С раннего детства самым любимым было время утреннего пробуждения, когда ты вдруг понимаешь, что в школу сегодня идти не надо. Ошиблась ты с ранним пробуждением, потому что сегодня воскресенье. Можно было лежать, укрывшись с головой одеялом, и рассматривать узоры на стене. Крупные вьющиеся колосья, настоящие гиганты, поднимались вверх зелеными столбами на фоне нежно-бежевой стены. Обои, конечно, выгорали, но колосья держались стойко. Это стало особенно заметно, когда сняли со стены ковер с медведями и увидели ровный прямоугольник, который стал настоящей картиной, без всяких рамок и холстов. То, что у них на стене висел не ковер, Тома узнала гораздо позже, в студенческие годы, с появлением в ее жизни новых знакомых, а в детстве очень любила и эти огромные колосья, и милых мишек в сосновом бору, и все мельчайшие подробности, которые рассмотреть можно только неспешным ранним утром, когда по стене скользит солнечный свет, а тебе торопиться совершенно некуда, потому что поднялась ты ни свет ни заря в самый что ни на есть лучший день – в воскресенье.

Еще у Тамары была мечта. Не мечта, конечно, а так себе скромное желание. Она его тоже ярко нафантазировала, детально представила, но, к сожалению, оно так и не сбылось. Обидно, конечно, до слез. Но поскольку все остальное, о чем она грезила, случилось, она это несоответствие, этот просчет небесной канцелярии великодушно прощала.

Ей хотелось уйти однажды в школу вместе с папой и мамой ранним утром, как и положено, а потом вдруг вернуться домой и побыть в полном одиночестве до самого вечера. Делать, конечно, все, что захочется: есть бублики с вареньем, розовые пряники, запивать все лимонадом, не вставая с постели, потом танцевать под громкую музыку, доставать из почтового ящика пахнущие типографской краской журналы и читать, лежать, бездельничать весь день, часов где-то до четырех. Потом все, конечно, убрать, протереть пол и поставить к приходу родителей вариться картошку, но днем наслаждаться свободой и абсолютным бездельем совершенно безнаказанно.

Можно было, конечно, соврать о нездоровье и отпроситься у учительницы, но это грозило наказанием. Поселок был небольшой, все регулярно встречались на автобусной остановке или в продуктовом магазине. И Тома прекрасно знала: по какой-нибудь случайности, из-за нелепого совпадения, мама может все узнать и потом сильно наказать, поэтому тот сценарий она в расчет не брала. Она хотела, чтобы их официально отпустили с уроков, объявили, например, что в школе прорвало отопление, ожидается борьба с насекомыми, что этот неожиданный выходной среди недели дается как щедрое вознаграждение, как улыбка судьбы, как честно полученное разрешение остаться дома. И можно делать все, что тебе заблагорассудится, ничего не опасаясь, получив вдруг честное освобождение среди рабочей недели.

Телефона в их квартире тогда не было, и мама узнала бы обо всем только вечером. Тома бы рассказала, что разрешение на выходной было получено как нельзя кстати, потому что на завтра столько всего делать! Писать сочинение, готовиться к контрольной по математике, выполнять работу в контурной карте, так что она весь день не вставала из-за стола, даже не поднимала головы, только и делала что уроки. Мама ее еще и пожалеет, и они все, дождавшись папу, сядут ужинать и обсуждать прошедший день.

И потом, когда Тома, мама уже двоих детей, раскидав всех по детским садам и школам, тряслась на подпрыгивающем автобусе по пути в школу, она мечтала о таком же празднике, как и в детстве, но теперь он был еще более нереальным. Во-первых, потому что она учительствовала, и никто ее ни за что бы домой не отпустил. А во-вторых, и ехать-то ей было некуда. Жили они с родителями мужа, а старики дома были всегда. Такая у них была работа, такая вот тихая беззаботная жизнь пенсионеров. Тома тогда им очень завидовала. А что? Не жизнь, а конфетка! Никому ничего доказывать уже не надо, карьеру строить тоже, дети выросли – только с внуками немного помочь, на рынок сходить, обед приготовить да в огороде покопаться. А еще Тамара завидовала тем молодым мамочкам, которые, отводя ребенка в сад или в школу, возвращались в тихую спокойную жизнь, где никто им не досаждает ни просьбами, ни расспросами, где можно почувствовать себя совершенно свободной. К таким вот мамашам, жалующимся на отсутствие времени и неблагодарного ребенка, она была особенно безжалостна, с ними она была очень строга, потому что они имели то, о чем она мечтала с раннего детства, и эту имеющуюся у них свободу совсем не ценили. И вечно жаловались, оправдывали своей занятостью сложности с учебой, возникающие у их ребенка.

После того самого фильма, по которому сходила с ума вся тогда еще огромная страна, Тамара видела рядом с собой только Василия Ланового: поджарого, светловолосого, голубоглазого красавца в форме, благородного и красивого в своих поступках и с идеальной военной выправкой. Трудно было объяснить, почему у нее, девочки из простой семьи (мама – медсестра, папа – стекольщик), вдруг возникла такая странная уверенность в своем будущем, а еще больше удивило близких то, что она вдруг решила изучать немецкий язык. Подружки посмеялись, родители махнули рукой, уверенные в невозможности поступления, засомневалась даже учительница немецкого, охарактеризовавшая способности своей ученицы как более чем скромные. Но Тома решила все же попробовать. И не сказать, что она сходила с ума по немецкому языку или зачитывалась немецкими романами – вот такая вот блажь, странный каприз, дорога, по которой ее вели настойчиво и уверенно. Впоследствии оказалось, что выбрала она все-таки верную дорогу, которая привела ее к счастью, которое так тщательно и уверенно обрисовало ее детское воображение.

2

В институт она поступила с трудом, по счастливой случайности, запрыгнув в последний вагон. Увидев себя в вывешенных списках, она очень удивилась. Не поверив своим глазам, она запрыгала и захлопала в ладоши, а потом вдруг сразу ощутила себя неприлично счастливой, увидев разочарование в лицах тех, кто поступал вместе с ней, но не увидел своей фамилии в заветном списке. С одной девочкой она даже некоторое время дружила, а потом Таня вдруг исчезла, перестала отвечать на звонки. Ее Тамара очень уважала: Таня поступала в третий раз и останавливаться не собиралась. Ее целеустремленность и настойчивость, сила воли и вера в успех очень Тамару восхищали. Тома вряд ли поступила бы так же, получив отказ. Скорее всего, нашла бы себе другую дорогу в жизни. Все же не настолько сильно она грезила о немецком языке, чтобы тратить несколько лет своей молодой жизни на ожидание.

Родители, как оказалось, тоже были к ее успеху не готовы, но радостное событие отпраздновали широко: пригласили родных и тех самых соседей, что всегда раздражали Тамару, но в целом вечер ей понравился, она была в центре всеобщего внимания и единственной из их семьи, кто собирался получить высшее образование. Папа несколько успокоился, узнав, что английский дочка будет изучать тоже. Память надежно связывала язык Шиллера и Гете с Отечественной войной.

Студенческая жизнь потекла весело и увлекательно. Обнаружилось, что о Германии и немецкой литературе она почти ничего в своей жизни не знала. Школьный учебник, конечно, в расчет не шел. Отец опять неприятно поморщился, вспомнив, что она собирается изучать немецкий: в народной памяти еще были очень живы события недавних лет, и этот язык был связан с фашистскими захватчиками и их грозными окриками в фильмах о войне. О Гете Тамара узнала в институте, там же она познакомилась с романами Эриха Марии Ремарка и Генриха Белля. Обнаружить свое невежество она боялась и потому усердно училась, переводила роман «Три товарища» и «На западном фронте без перемен». Учителя говорили, что язык у Ремарка легкий, тексты читаются без проблем и еще к тому же написаны интересно. Томе и правда очень понравилось. Она прочла потом еще пару его романов на русском. Опять исключительно для того, чтобы уметь поддержать разговор, но не более. Белль, кстати, понравился ей гораздо меньше, и вообще книголюбом она не была и не стала – в этом нужно признаться честно.

Родители всегда жили весело: любили гостей, шумно отмечали праздники, не закрывали двери, ожидая в любой момент появления соседей. Томе это не очень нравилось: она очень хотела, чтобы у нее было свое личное пространство. По фильмам и рассказам новых друзей, она понимала, что бывает иначе. Родители с трепетом топчутся у порога и робким стуком испрашивают разрешение, прежде чем войти в комнату своего ребенка. Их маленькая квартирка не позволяла им таких излишеств, как отдельная комната для дочери, а если бы такое и было, то вряд ли кто-то из них бы стучался. «Мы – одна семья! И скрывать нам друг от друга нечего!» – сказал как-то отец, увидев, как дочка пытается закрыться в комнате, служившей ее спальней и залом для всей семьи одновременно. Конечно, до абсурда не доходило, переодевалась Тамара при закрытых дверях, но в целом родители ее желаний не понимали.

Ни ее родители, ни их многочисленные друзья порывов к чему-то возвышенному и необыкновенному не испытывали, а если и бывало что-то похожее, то проявлялось оно очень просто: женщины хотели купить себе новое платье, а мужчины – выпить в гараже, помечтать о новом автомобиле и обсудить дела на работе. В наблюдениях за соседскими праздниками, обязательно сопровождавшимися выпивкой, за соседом-идиотом с первого этажа, швыряющим в жену и детей все, что попадется под руку, за мамой, потихоньку делавшей уколы и массаж на дому, и отцом, стремившимся при любой возможности заработать лишнюю копеечку, Тамара придумала себе другую жизнь и мужа – офицера, который увезет ее в далекие края и купит все, о чем она только попросит. Ей представлялось, что там не будет нужды и бытовых сложностей, зато обязательно в комплекте с офицером выдается благоустроенная квартира с чистой светлой кухней и отдельными комнатами для всех членов семьи.

Несмотря на юность и очень симпатичный вид (Тома-студентка была высока, стройна, с такими густыми русыми волосами, что ломался гребень, когда она второпях причесывалась перед выходом из дома), друга у девушки не было. Грубые приставания она всегда отвергала, а в их институте концентрация ребят на квадратный метр в несколько раз превышала концентрацию девушек. Никаких детских травм и несчастных любовей у нее не было, в школе за ней долго и упорно ухаживал один одноклассник по имени Юра, но Томочке он не нравился. Он был неплохим парнем, но не героем ее романа, так что его ухаживания ей, конечно, льстили, но не более того. Образ красивого офицера в идеальной форме уже маячил впереди, и Тома решила не идти ни на какие компромиссы и дожидаться своего счастья.

Встретив Юру уже после сорока совершенно случайно (она приехала в поселок, где провела детство, продавать квартиру после смерти родителей), Тамара поняла, что поступила правильно. И что бы с ней было, если бы она решилась на такие отношения? Так бы и жила в этом забытом Богом месте, прозябла среди удручающе жалких домов и водила бы своих детей в чуть обновленную, но все такую же древнюю школу, где училась когда-то она.

Время от времени какая-нибудь подружка или одноклассница приглашала Тамару на день рождения, на танцы или в кино, и она, конечно же, соглашалась. Никогда не смущалась, не выдумывала предлогов и отговорок, чтобы уклониться. Конечно, возникали редкие знакомства, которые ничем не заканчивались. Эти люди почти не отличались от тех, кого она знала по школе, от тех, кто жил по соседству. А Тамара жила в ожидании совсем другого, необыкновенного счастья.

Одним интересным знакомством она была обязана однокурснице Лене, которая в один майский день пригласила ее пойти в кино с веселой компанией. Тамара с радостью согласилась и сразу заметила, с каким интересом ее рассматривает какой-то молодой человек. Ей он показался не очень-то и молодым, вероятно, из-за намечающейся лысины, а так вполне себе ничего: крепкий, высокий, спортивный. Он обратился к ней первым, коротко представился: «Геннадий». И весь вечер бросал на нее пылкие взгляды. Геннадий и правда оказался немного старше всех остальных, ему было около двадцати шести. Не зная, насколько это важно для Тамары, он рассказал о себе основное сразу, выложил все на тарелку: он военный, приехал навестить родителей, по распределению он служит в Литве, в городе под странным для Тамары названием «Шауляй». Кажется, она тогда впервые о нем узнала.

С Лениным двоюродным братом они встретились еще несколько раз перед тем, как он уехал по месту службы, но все было впустую. Несмотря на немаловажный фактор, по которому все же случилось совпадение, Тому он ни капельки не увлек. Нужно сказать, что он делал для ее завоевания все: беседовал с ней о немецком языке, говорил о нем как о живом существе, отмечая его достоинства и перспективность выбранной Томой профессии, дарил ей цветы, приглашал всю компанию в кафе-мороженое, понимая, что к встрече один на один девушка пока не готова, он даже собирался всерьез поговорить с ее родителями! Но Тамара наотрез отказалась и домой его не впустила, когда он в последний день перед отъездом вдруг явился к ней в гости. Она пообещала вместо этого вечером выйти на часик и прогуляться с ним в парке.

Тома дала обещание исключительно потому, что боялась, что он явится еще раз, и хотела прояснить ситуацию с глазу на глаз. Потом, возвращаясь к этому эпизоду в своей жизни, она часто думала, почему она так воспротивилась этому общению. Тамара в свои девятнадцать лет не купалась в мужском внимании – это факт. Парень был хорош собой, перспективен и явно очень влюблен. Это если забыть о том главном факте, что он офицер, как ей и мечталось с детства.

Но нет. А на нет, как известно, и суда нет, сколько бы не уговаривала ее Лена и не расписывала его достоинства. Мама Гены только и мечтала, чтобы женить единственного сына, у нее были приготовлены для этого особого случая даже драгоценности, каким-то чудом сбереженный бриллиантовый комплект, доставшийся ей от бабушки. Начальство тоже было заинтересовано в женитьбе молодого офицера. Сейчас он живет в семейном общежитии, а там и до квартиры недалеко. «Дурочка ты, Томка! Ты не знаешь, что такое Прибалтика! Мои родители были там однажды и теперь не устают упоминать об этом: какой там воздух, какие здания, чудесное Балтийское море, украшения из янтаря, это наша советская заграница! А ты отказываешься от такого предложения!» – попусту уговаривала ее подруга.

Все это было совершенно бесполезно, и тот единственный раз, те два часа, что они провели вместе, прогуливаясь по парковым аллеям, Тамара вспоминать не любила тоже. Чем-то был он ей неприятен – и все! Несмотря на военную выправку, перспективность и букет роз. Больше всего ей мечталось вернуться домой, а он без устали говорил о своих чувствах и об их возможной счастливой жизни. Будет красивая свадьба, все, как она захочет. Потом Тома переведется на заочное, будет приезжать к родным на сессию, два раза в год. Им дадут квартиру, у нее будет все, что она пожелает. Шауляй – такой красивый городок, ей там очень понравится! Сегодня же вечером он зайдет к ее родителям, сделает официальное предложение, потом познакомит ее с мамой и принесет кольцо. Ты только дай свое согласие, я все устрою сам! Я никогда и ни к кому не чувствовал подобное! Моей любви хватит на двоих – вот увидишь!

Он рисовал потрясающие, сияющие счастьем и новизной картинки, которые свели бы с ума любую соседскую девчонку, а Тома только и думала, как бы поскорее от него избавиться, и в этом своем желании она пошла на обман: не обещая ничего конкретного, пообещала подумать и разрешила себе писать. Только бы он оставил ее сегодня в покое. А завтра все будет очень хорошо, ведь он уедет и написать об отказе будет гораздо проще. Сейчас он ее не слышит и слышать не хочет.

Часто крутилась в голове не мысль, а ощущение, что все она сделала правильно, ничего у них все равно бы не вышло, а все же дивилась сама себе: почему она, Тома, такая легкая, доброжелательная и веселая со всеми остальными, была так нетерпима и раздражительна с Геной? Шла, придавленная его напором, и мечтала только о том, чтобы он не посмел ее коснуться, даже взять за руку, настолько бы он ей неприятен при всей своей внешней привлекательности и горячем чувстве. Вот оно как бывает!..

Потом, конечно, происходили с ней разные вещи: она сдавала экзамены, отказывалась брать у Лены письма, так как после того окончательного разрыва Гена не переставал ей писать, собралась замуж и летала в своем счастье, хотя совпадения в главном пока не случилось, а о Гене все же иногда вспоминала как о странном эпизоде в своей студенческой жизни и как о подтверждении того, что насильно мил все же не будешь. Сомнений никогда не было, она поступила правильно, но время от времени тот кошмар и напор ей снился. Она просыпалась и радовалась, что все же во сне убежала от него, хотя и слышала, как его шаги почти догоняют ее, причудливо запаздывая относительно ее интенсивного бега на каблуках. И город с таким диковинным названием навсегда был для нее связан с этим неслучившимся романом, с горячим и сбивающим с ног напором молодого перспективного офицера.