Читать книгу "Тихий дом"

21

Все это, конечно, выглядело как нелепая шутка. Лена и сама не заметила того, как легко Никита вошел в их девичий мир и тихо, медленно, деликатно там расположился.

В детстве, когда родители копошились на даче, недолго играли в сельских жителей, Лена, помимо грядок и утомительных работ, к которым ее иногда приобщали тоже, запомнила тропинку, ведущую от одного дерева к другому, от редиса к огурцам и помидорам. Это, конечно, была не настоящая дорожка, а так, ее жалкая имитация, несколько ненужных дощечек и оставшаяся кафельная плитка после ремонта ванной комнаты в их городской квартире. Отец, как всегда, взял лишнее, за что и получил очередной нагоняй от мамы, а плитка вот взяла и пригодилась на даче, хотя никто этого от нее не ожидал.

Лена отчетливо помнит: ей дозволялось ходить строго по проложенной дорожке, ни шагу в сторону, потому как даже ее крошечные ножки могли нанести непоправимый ущерб идеальному хозяйству. И Лена, конечно, подчинялась, а как же иначе? Так по тропинке и ходила всю жизнь, а тут вдруг оказалось, что возможно слегка уклониться от правильного ракурса, и поворот вправо и влево тоже несет за собой массу интересного.

А с дачной историей ничего хорошего не получилось. Жить там постоянно никто из родителей не мог, да и не хотел. Охлаждение случилось после того, как случайные воришки или, наоборот, те, кто всерьез этим зарабатывает, делает бизнес, так говорят сейчас, выкопали почти весь урожай картошки и других овощей быстрее, чем хозяева доехали до дачи в свой выходной. Лена, рассматривая ведра с помидорами и огурцами, что продавались неподалеку от дач, на автобусной остановке, надеялась узнать свои, те, что так тщательно берегли родители, но при ближайшем рассмотрении все они оказывались одинаковыми, и девочка расстроилась. Любимые ею маринованные огурчики все же хрустели за Лениными пухлыми щеками в то лето, но это были те, что купил ее любимый папа на городском рынке. Тоже вкусные, свежие, маленькие и пупырчатые, но не из их огорода – стало быть, они не могли быть достаточно вкусными и хрустящими. Но все же были.

Убедиться в том, что все свое гораздо вкуснее купленного, у них так и не получилось. А на дачу продолжали ездить как на пикник и собирали то, что давал Бог, скорее для удовольствия, чем надеясь на знатный урожай фруктов и овощей. После ухода отца мама окончательно потеряла к даче всякий интерес. Наверное, потому, что это никогда не было ей по-настоящему близко. Рассматривать деревья, гладить Луньку и часами не отрывать взгляда от поплавка, покачивающегося на воде, мог в их семье только отец.

В следующий раз Никита заявился со своими новостями через неделю вечером. Все это время они, конечно, списывались и обсуждали мелкие дела, работу, музыку и фильмы. Он не забывал передавать приветы Лизе и обещал сюрприз. Пришел с фруктовым тортом из соседней кондитерской и достал из кармана своего веселого рюкзака, с загадочностью фокусника, вот-вот обязанного удивить замирающую от восторга и предвкушения публику, три блестящих, пахнущих свежей типографской краской, билета в дельфинарий. С некоторым детским огорчением предупредил, что китов там, увы, не будет, не поместятся, а вот шоу дельфинов, морских котиков и львов – непременно. Лиза прыгала выше своей головы – сначала рядом со взрослыми, а потом в своей комнате, выпустив на свободу всех питомцев и устроив им парк развлечений в виде рулонов бумаги и тоннелей из ее детских кубиков. Билеты, на которых красовались выпрыгивающие из воды и играющие в мяч дельфины, лежали на ее письменном столе и обещали еще одно незабываемое воскресное удовольствие. Лиза была счастлива! На билетах красными буквами виднелась надпись «Море – рядом», и девочка, еще с большим восторгом, задумалась об обещанной летней поездке к морю.

На этот раз чай удалось выпить нескоро. Стиральная машинка, в последнее время издававшая странные звуки, вдруг замолкла, и запахло горящей резиной. Белье, оказавшееся в западне, вытащить не получилось, и Никита предложил свою помощь. Дело, в конечном итоге, оказалось не в машинке, а в нагруженной розетке, к которой было подведено много чего нужного и необходимого в современной кухне. Повозившись около часа, Никита поменял розетку, посоветовал облегчить нагрузку, и, когда белье снова закрутилось в центрифуге, наконец уселись пить чай. В Лизином случае – зеленый и успокаивающий, чтобы смогла заснуть после таких приятных потрясений, а Лена с Никитой пили черный, крепкий и ароматный.

Пока Никита возился со стиральной машинкой, Лена наблюдала за ним с интересом и удовольствием. Длинные волосы он стянул на затылке в пучок, снял ветровку и оказался в майке с каким-то космическим героем. Лена думала, что подобная прическа у любого другого мужчины могла бы показаться ей излишне модной и даже женственной. И это вызвало бы отторжение. Майка с таким принтом и носки с кусочками пиццы выглядели бы легкомысленными и подростковыми, но за работой Кит стал наоборот похож на какого-то древнего викинга. Впечатлению способствовала светлая бородка, сосредоточенный, настороженный и немного опасный взгляд. Берегись, стиральная машина!

Лиза в тот вечер еле заснула от удовольствия и предвкушения чего-то нового и необыкновенного. Она ждала Никиту целую неделю и уже начала думать, что он так долго не является из-за нее. Предупреждала же мама, что нельзя так себя вести, но она так и не смогла сдержаться. Мама тоже выглядела огорченной или расстроенной. Может быть, дело опять в бабушке или она тоже скучает по Никите.

Никогда еще Лиза не спрашивала маму про отца. Почему-то чувствовала, что этого не стоит делать. Рассудила так: если бы он ее любил и хотел бы видеть, то наверняка явился бы хоть раз за ее десять лет, а если нет, то зачем о нем спрашивать? Ее, конечно, волновали и другие, более важные вещи, но все-таки от еще одного любящего сердца она бы не отказалась.

Вот, например, у школы вчера бродил маленький и больной щеночек. Худой до безобразия. Лиза немедленно вытащила из рюкзака бутылку с водой и вылила ему подпрыгивающей струей воду прямо на асфальт. Близко щеночек не подходил – боялся, не доверял людям. Он жадно выпил, а потом Лиза увидела его больной глазик, почти закрытый, одна сплошная воспаленная ранка. Первым делом хотелось броситься к школьной медсестре, но Лиза испугалась, что щенок убежит. И тогда она полезла в рюкзак за печеньем, разделила его на дольки и отдала малышу. А потом подбежал Платон и достал невыпитый йогурт. Ей непременно нужно было довести щенка до ее дома, вынести ему какой-нибудь коврик или коробку, достать из холодильника мазь, которой мама смазывает ей ссадины и ранки. Очень хотелось взять его домой, но не могла же она притащить его вместе с рюкзаком со школы! Мама и так с трудом терпит ее питомцев. И Лиза заставила малыша бежать за ней следом, а сама постоянно оглядывалась, чтобы на него не напали дворовые собаки. Хорошо, что мама стала доверять ей ходить в школу самостоятельно, нужно только не забывать отвечать на ее телефонные звонки. А иначе не миновать ссоры, как это было в прошлый раз.

Время от времени Лиза обменивалась с щенком добрыми словами и почти довела до дома, как он вдруг куда-то подевался, будто его унес ветер или он спрятался в кустах. Лиза обошла все кусты и вернулась той же дорогой обратно, но щенка и след простыл. Куда он подевался и что с ним будет? Весь день и вечер она носила эту мысль с собой и очень беспокоилась, а потом пришел Никита и за чаем рассказал свою историю из детства. Лиза немного успокоилась, а увидев билеты, даже обрадовалась. Решила, что завтра сходит к школе еще раз и поищет малыша. Очень хотелось верить, что его приютил кто-то добрый и хороший.

Пока мама возилась с бельем, Лиза тихонько рассказала Никите о своей беде. Он понимающе выслушал и поддержал: нужно сходить завтра еще раз. Не стал ее отговаривать или рассказывать сказки – просто выслушал и понял. А за столом, будто бы просто так, без всякой связи, рассказал свою историю. Лизе она очень понравилась. Оказывается, и с ним в детстве приключались разные любопытные случаи. И еще Лизе очень понравилось в Никите то, что он не задавал ей этих глупых взрослых вопросов про школу, отметки и про то, в каком она учится классе. Разве в жизни нет ничего более интересного, чем школа? Разве взрослые, встречаясь друг с другом, первым делом спрашивают про работу?

В Никитином детстве был очень строгий отец, который мечтал о совсем другом сыне. Когда родилась его старшая сестра, он огорчился, но не упал духом: была надежда, что вторым ребенком все же будет мальчик, настоящий мужчина и достойный сын. А вот растущий Кит его по-настоящему разочаровал. Отец хотел видеть в нем отважного разведчика, смелого космонавта, сильного спортсмена, а Никита все детство читал книги и бренчал на гитаре. Папа сердился, во всем обвинял жену, воспитавшую в сыне мягкотелость и инфантильность. А когда Никита стал возвращаться домой с синяками после первых дворовых столкновений, отец устроил серьезный мужской разговор на кухне и убедил, что знает, как помочь сыну в этой ситуации. Никита, подсознательно чувствуя, что огорчает отца всем своим существованием, приготовился слушать и решил, что это и будет точкой их сближения. Оказалось, что отец не собирался давать сыну совет или помочь ему поверить в себя – он решил, что в ближайшее время они сходят вместе в клуб и запишут Никиту на бокс.

Протянул он там не больше года. Никаких результатов не достиг, потому что вообще не собирался никого бить. Отец принял эту новость уже равнодушно: понял, что сына не переделать, но разрешил Никите бросить секцию только тогда, когда обо всем серьезно поговорил с тренером. «Ваш сын не боксер! Он глаза закрывает, когда выходит на ринг!» – так и сказал отцу тренер. А с ребятами у Никиты все потом наладилось: умение играть на гитаре, рассказывать интересные истории сделало его авторитетом в классе и во дворе, а спортивный зал помог обрести форму, но не для того, чтобы с кем-то драться.

«Вон оно, оказывается, как бывает!» – думала Лиза. Так, может быть, это и хорошо, что у нее нет отца? Отцы могут быть и такими. Лиза знала, о чем говорит Никита: она чувствовала, что они с мамой тоже очень разочаровывают бабушку. Проще сказать, она их не любит, хотя мама не разрешает так говорить и объясняет все тем, что бабушка – пожилой и нездоровый человек, но Лиза в это не верит. Она, хотя и мало обращает внимания на людей, все-таки видит разных старух, и не все они похожи на бабушку: есть среди них те, у кого добрые и теплые глаза, кто кормит в парке голубей и выносит кошечкам еду, а бабушка никого, кроме телевизора, не любит. Это же ясно!

Так вот, интересная история из детства Никиты была связана с приусадебным участком. На бабушкиной даче как-то завелся воришка. Идет бабушка собирать клубнику, а на каждой грядке ягоды обкусаны. Невидимый враг загубил две почти созревшие дыни, сочный крыжовник и много чего еще вкусного, чем могли бы полакомиться люди. Бабушка сердилась, но терпела, а папино терпение быстро лопнуло. Он как-то приехал и разбросал по грядкам несколько маленьких капканов. «Врешь! Не уйдешь!» – говорил он, угрожая невидимому врагу скорой расправой.

Каждый раз Никита надеялся, что воришка – все были уверены, что это большая крыса – уйдет сам, подобру-поздорову, но однажды в капкан попался бурундук, любимец детворы, их старый знакомый (Лиза в этот момент закрыла глаза от боли – совсем так же, как Никита перед выходом на ринг). Зверек от боли впал в шок: безропотно позволил взять себя в руки и снять капкан. Сидел на ладонях у охающей и сочувствующей бабушки, пока его осматривали люди. Стоило отпустить беднягу на землю, как он с невероятной прытью скрылся в зарослях, припадая на больную лапку.

Отцу бабушка устроила настоящий скандал. Ругала за жестокость и за зверский способ борьбы с огородными вредителями. Решили, что будут подкармливать бедолагу до полного выздоровления, хотя он и так не мог пожаловаться на отсутствие внимания, особенно со стороны дачной детворы. Бабушка оставляла зверьку кучу угощений, а полосатый воришка с удовольствием лакомился и рисом, и горохом, и ягодой, и орешками.

Отец своей вины так и не признал, а Никита почувствовал себя счастливым только тогда, когда однажды увидел бедолагу, скачущего легко и беззаботно, как и прежде. Бабушка успокоилась тоже и сняла бурундука с довольствия, объяснив это тем, что он может из-за человеческой доброты разучиться самостоятельно добывать пищу.

– Ой, как интересно! – у Лизы тоже отлегло, как только она услышала о счастливом конце той истории. В этот момент ей подумалось, что и у «ее» щенка все может сложиться благополучно.

– Расскажи что-нибудь еще! Расскажи! Пожалуйста! – она нетерпеливо стала трещать, упрашивая Никиту поделиться еще чем-нибудь таким же из его детства.

– Лиза! – Лена посмотрела укоризненно.

– Мама, ну пожалуйста! Можно еще? Только еще одну историю!

Никита коротко поделился случаем с «живой бутылкой», с которой столкнулся, помогая бабушке убирать скопившийся во дворе за зиму мусор. Нагнулся за бутылкой, закатившейся под лестницу, а она от него в сторону покатилась. Сама, будто живая. Он вначале испугался, а потом увидел в горлышке пластиковой бутылки глаза-бусинки и розовые лапки. Они отчаянно перебирали воздух в тесном пространстве, а вылезти не могли. В узком горлышке мышка боролась за жизнь, и Никита, которому было тогда лет десять-двенадцать, решил ей помочь. Затолкал бедняжку обратно в бутылку, достал из кармана перочинный ножичек, и аккуратно срезал горлышко пластиковой бутылки.

– А что же мышка? – нетерпеливо спросила благодарная слушательница.

– Мышка? – Никита отложил горячий чай и заговорщицки подмигнул Лене, выдерживая паузу.

– Да все с ней было хорошо! Вылезла из бутылочной мышеловки, в которой оказалась сама (хотела, наверное, найти остатки бабушкиного варенья или компота), полежала, отдышалась, посмотрела в мою сторону, вскочила на лапки и унеслась в сад. Тело, наверное, от заточения затекло, потому и не убежала сразу.

– А я знаю, что от этих пластиковых бутылок и сетей один вред! Я читала, что морские животные гибнут от этого, запутываются в сетях! – Лена посмотрела на дочь с удивлением. Столько эмоций!

– Лиза! Ты обещала! Тебе давно пора спать! – она пыталась урезонить дочь, зная, что об этом девочка может говорить бесконечно.

– Иду! – Лиза расцеловала маму в обе щеки и пожелала всем спокойной ночи. Дошла, как примерная девочка, до своей комнаты, а потом вдруг вернулась. Добежала до Никиты, чмокнула его в щеку и довольная убежала чистить зубы.

Когда Лилька позвонила и спросила, куда это запропастилась подруга с крестницей, Лиза, конечно, выложила ей все и сразу. На блюдечке с голубой каемочкой. И про сломанный компьютер, и про поездку к озеру, и про стиральную машину, и про дельфинарий. Крестную она любила, и ее сын Игорь Лизе нравился, вот только ничего, кроме футбола, его в этой жизни не интересовало.

Лиля выслушала, сказала «ясно», позвала (нет, потребовала) к телефону Лену и начала сразу так:

– Ну ты, мать, даешь! И молодой, и красивый, и Лиза от него в восторге, а ты, тихоня, молчишь?!?

– Мне пока и рассказать тебе нечего. Ничего из того, что тебя интересует! – оправдывалась Лена.

Долгое время она только и слышала уговоры и убеждения касаемо того, что дочка вырастет, мама проживет, как может, свою старость, а вот ей, Лене, нужно подумать и о себе – и причем немедленно! И как врач Лиля не могла не добавить профессиональное «ну хотя бы для здоровья!».

– Нечего?!? Это еще как посмотреть!.. Давай, подруга, колись!..

22

Несмотря на то, что главное событие в жизни Лены долго укрывалось от всех, все же не заметить его нельзя было. Как ни пыталась Лена отказаться от всего и укрыться в привычную ей роль матери-одиночки, которой еще должно заботиться о Зинаиде Алексеевне, все-таки цементная плита треснула, поначалу разошлись по ней мелкие, еле видимые ручейки и дорожки, а потом и появилась крупная трещина, целый овраг, по которому стало ясно, что прежней жизнь уже быть не может.

К чести самой Лены, она сопротивлялась очень долго. Слишком долго, по мнению ее верной подруги Лили. Очень долго. Особенно с учетом того, что Кит был хорош по всем показателям. Очень был он хорош!

Возможно, Лена рассматривала Никиту как объект несерьезный и очень молодой для того багажа, который к ней прилагался. А может быть, оценивала его мужскую привлекательность как факт скорее опасный, чем со знаком плюс. Память об отце с течением лет становилась все более идеальной, о Виталике и юношеских ухажерах она уже не вспоминала, так что мерила она мужчин теперь по-своему и сравнивала скорее с отцом, чем с кем-то еще. И чем больше она об этом думала, чем больше сравнивала, тем больше ей Никита нравился, но, несмотря на первые симптомы любовного недомогания, которые она успела ощутить, ее терзала мысль о непристойности таких отношений. Не пара он ей – и все тут. Что может ему в ней нравиться?!? Ясно, что ничего!

Никита терпел-терпел и, воспользовавшись вечером, когда они с Леной наконец оказались вдвоем, все выложил. Лизу, мамину капризу, оставили крестной, которая согласилась присмотреть за ней с большой радостью и была настолько воодушевлена, даже больше самой Лены, что выпроводила подругу за дверь с удовольствием, прежде осмотрев ее с ног до головы, именно в таком порядке, и одобрительно подмигнула, показав, что все супер, все отлично, на должном уровне.

Лиза немного обиделась: в первый раз ее с собой не взяли, но взрослые ей объяснили, что фильм ей не понравится, да и закончится поздно, так что лучше ей поиграть с крестной и с ее сыном, а мама заберет ее вечером или рано утром, если Лиза уже уляжется спать. Она, конечно, защебетала, что не уснет ни в коем случае и маму дождется, тем более что свой любимый плед она оставила дома, так что не ждите – не уснет.

Никита открылся в своем чувстве после кинотеатра, когда они сидели у окна нового для Лены ресторанчика и пили вино. Все для нее было новым. За последние десять лет она ни разу не сидела вечером за столом с зажженной свечой, не держала в руках красивый бокал с вином, не рассматривала бегущие мимо машины и стучащие в окно ветки, не испытывала легкую эйфорию от себя самой, купившую, наконец, платье, простенькое, коричневое, в белый горох, с белым ремешком, и белые лодочки на небольшом каблуке, не чувствовала себя, как в фильмах, на настоящем свидании. Новым было так же ощущение, что сейчас она не беспокойная мама и не чья-то послушная дочь, а просто женщина, симпатичная и даже желанная.

Услышав признание, она была так смущена и польщена, что пробормотала что-то нелепое, соответствующее тому, что она о себе думала, а он в ответ только улыбнулся. Вообще не признать, что говорит он и рассуждает о вещах, которые Лене казались необычайно трудными, во многом очень здраво и даже легко, было нельзя.

Ее страх потерять работу, он уничтожил одной фразой:

– Лена, это всего лишь работа! Ты обязательно найдешь другую, если возникнет необходимость!

О ситуации с мамой он отозвался так:

– Я очень тебя понимаю и знаю, что родители бывают разными. Я рассказывал тебе о том, что во многом разочаровал своего отца. В любом случае, всегда найдется то, чем обе стороны будут недовольны. Дети считают, что им чего-то недодали в детстве, а родители хотят лучшей жизни для своих детей. Лучше, чем была у них. Но жить своей жизнью – это не предательство! Ты же не бросаешь маму и не перестаешь о ней заботиться! А ты не думала, что этот ее уход в себя, эта грань между реальностью и тем, что ей кажется, возможно, ее способ пережить утрату? Так она справляется со своей болью. Может быть так?

Все выглядело очень разумно и верно, но как же трудно это было применить к себе! Лена с удивлением слушала сидящего напротив парня с собранными в пучок волосами и в очередной майке с героями комиксов. Некоторые вещи с его слов казались ей настолько простыми и ясными, что она удивлялась тому, что сама не могла до этого додуматься.

– Знаешь, нужно уметь видеть положительное даже там, где его вроде бы нет. Я два года назад очень серьезно сломал ногу – трудный перелом со смещением. Я это сразу понял, как только услышал этот звук: что-то внутри меня треснуло, хрустнуло, и боль мгновенно электрическим током прошлась по всему телу. И было это на ровном месте. Там, где быть не должно.

Я тогда еще работал в офисе, и вот еду я в больницу в «скорой» вместо того, чтобы идти на работу, и думаю, что все у меня сорвалось: и поездка с друзьями в горы, и концерт на будущей неделе, и покупка самоката. И вдруг что-то переключилось во мне, и я подумал: а что, если это мой шанс изменить жизнь? И все потом совпало до удивления гладко, все сложилось и сошлось. И этот карантин, когда все засели дома, и мой перелом, и дистанционная работа. Больше в офис я не вернулся. Нашел себе другую работу, и этим сейчас очень доволен. Я сам себе хозяин, могу планировать свой день так, как хочу. Я даже зарабатывать стал больше при том, что меньше времени трачу на работу и дорогу в офис.

Вот и ты подумай: а вдруг следующий опыт окажется лучше предыдущего? Не нужно бояться нового, поверь мне. И работа – это же не вся наша жизнь, это всего лишь ее часть. Важная – я не спорю, но все же это не все.

О Лизе они говорили уже не раз. Это была первая, наверное, тема, о которой они говорили всерьез. И Никитину позицию Лена уже знала:

– Вот, например, земляника. В какую землю ее не пересади, чем только не опрыскивай, она никогда не станет крыжовником или смородиной. Так земляникой и останется. Мы, конечно, можем мечтать, что она переродится в грушу или в персик, но природа предопределила все заранее. Лиза – необыкновенная девочка. Ее невозможно удержать или изменить. На других детей она не похожа, есть в ней своя сила, сила природы, тех птиц, что устроились на проводах и деревьях, сила снегопада или цветов, которые ветер пробует сорвать, люди пытаются затоптать, а они вопреки всему растут крепкими и уверенными. Она не слабая и не беззащитная – она такая, какая есть. И, возможно, сильнее всех остальных. Прими это – и все.

После разговора за бутылкой хорошего вина и вкусного десерта, они замолчали и задумались. Милая и немного испуганная официантка, очевидно, недавно поступившая на работу, вначале приняла заказ, а потом вернулась с поникшей головой, с виноватым взглядом и извинениями: тирамису нет. Но эти двое были так заняты друг другом, что на подобную мелочь даже не отреагировали: нет – и не надо, принесите эклер – шоколадный, облепиховый, медовый, лавандовый, принесите любой! Девушка с радостью удалилась: как хорошо, что с этой парочкой проблем не будет.

Лена думала о новом чувстве, свалившемся на нее и о том, что пропустила вечерний звонок маме – утром будет обида. Никита думал о том, как же ему нравится эта раненая птица!.. Когда пытаешься ее спасти, помочь ей взлететь, она от страха замирает. Голос у нее слабый, как у вороненка, что выбрался слишком рано из гнезда и очень боится упасть и разбиться. И почему она не понимает простых вещей, не радуется красоте, не видит собственного счастья? Спорить с ней не хотелось – только обнять и уберечь. От нее исходила такая теплота и тщательно запрятанная женственность, что он просто не мог устоять.

При всех отличиях из их многочисленных разговоров Лена заметила, что во многом они с Никитой, безусловно, совпадают. Не так уж далеко они ушли друг от друга, хотя их разделяют годы. Об этом Лена не могла забыть ни на минуту.

Никита в детстве очень любил запах банного и хвойного мыла – очень любит его и сейчас. Лена удивилась такому совпадению. Она вообще была необычной женщиной. Отвергала все эти многочисленные пузырьки и баночки, загромождающие полочки женских ванных комнат. У нее имелся любимый крем для лица, одна или две маски, шампунь и зеленая баночка с кремом для рук. Вот, пожалуй, и все. Если что-то заканчивалось, она покупала точно такое же, не искала нового, не любила бродить по рядам, отыскивая чудодейственные средства среди причудливых пузырьков и ярких коробочек. И, конечно, всегда покупала внушительный кусок банного, хвойного или яичного мыла. Такого, что было в ее детстве. Оно пахло чистотой, воскресным купанием, плеском в ванной и большим бело-коричневым полотенцем с иностранной надписью «Tennis», привезенным отцом откуда-то из Прибалтики.

Увидев кусок любимого мыла, Никита мгновенно отозвался. В первый день их знакомства, конечно, умолчал, а потом уже сдерживаться не мог. Заметил, одобрил и поделился своим детским воспоминанием. Лена поддержала: не любит она эти заморские наборы с сиреневым и лавандовым запахом и прозрачные, похожие на куски холодца, и мыльные айсберги ручной работы, что продаются нынче в каждом магазине, тоже не любит и никогда не покупает. Внешне они похожи на застывший янтарь, мамин холодец, замерзшее оливковое масло с частичками косточек и прожилками. Смотреть на них можно долго, украшать ими изящные подарочные корзиночки со скрученными в рулон мягкими полотенцами тоже можно и даже нужно, но мыться противопоказано! Нет ни богатого банного запаха, привычного с детства, ни ожидаемой от приличного мыла пены.

Никита тогда широко и по-детски улыбнулся: совпадение! А когда она стала выкладывать на стол румяные оладьи, а по всей квартире распространился дивный запах, не смог удержаться и во второй раз. И дело было не в оладьях, которые он очень любил с самого детства. Ему нравился звук шипящей бабушкиной сковороды, – черной, чугунной, тяжелой – которую она ставила под воду в гремящий от водяной струи умывальник. На этот раз улыбнулась Лена: совпадение номер два! Самый лучший воскресный завтрак в детстве – мамины блины или оладьи. Аромат разносился по всей квартире и проникал даже под Ленино одеяло. Он ее поднимал с кровати, вел умываться и гнал в пижаме вприпрыжку к столу, где уже лежали аккуратной стопочкой оладьи или блины и возвышалась густая белая сметана со стоящей в самом центре сугроба деревянной ложкой.

Слова лились из него в тот вечер рекой. Они впервые были наедине, вдвоем – оживленный ресторан в счет не шел. Единственное, кроме огоньков за окном, что она видела, было лицо Кита и его добрые, голубые, как океан, глаза. Живые, не потухшие, настоящие.

Единственное, что видел он, были выбравшиеся из ее собранных волос мягкие каштановые пряди, спустившиеся ей на щеки и плечи, милое девичье платье, так удивительно ей шедшее. В прошлый раз, он это заметил, она была тоже не в спортивном костюме, а в джинсах и в новой блузке – синей с желтыми цветами. И это преображение в девочку очень ей шло. Она смотрела в окно, стыдливо прячась от его пристального взгляда, а он думал, что она очень красивая, и глаза у нее глубокие, как море, и волосы, вьющиеся и мягкие, и все это очень сочетается с ее птичьей хрупкостью.

Лена осторожными маленькими глотками пила горячий кофе и вилкой копалась в эклере, хотя хотелось взять его двумя пальцами и поднести ко рту. Сердце начало болезненно екать, что-то загудело в ушах, и она вспомнила мать, свернувшуюся клубком на постели и выгоняющую ее из дома. И сразу очевидно стало то, что здесь ей, Лене, не место, потому что после нежного звенящего неба с сахарными облаками, обязательно наступает момент, когда прогремит, сотрясая все в округе, сильный гром, и ветер заберет, унесет тонкие нити всякой надежды.

– У меня слишком много обязанностей, а ты – свободный человек.

– Но так жить нельзя!

– А мне можно. Так получилось.

– Мне хочется помочь тебе, разделить с тобой твою жизнь.

– Зачем тебе это надо?

– Я тебе уже сказал. Считай, что у меня такой порыв.

– Я – взрослый человек. Я ответственна за двух других людей, и у меня нет на все эти глупости времени.

– Лена, я серьезнее, чем выгляжу. Мне немало лет, и я совсем немного младше тебя.

– Это имеет значение. Так же, как и то, что я не одна.

– И ты считаешь, что эти три-четыре года дают тебе право считать меня глупым идиотом?

– Ты совсем не глупый. И это не три года, а целых семь! Просто это невозможно – прими и согласись.

– Почему? Потому что ты взрослая женщина?

– Не пытайся меня рассмешить. Это серьезно.

– Ты еще не поняла, что я настойчивый? И очень серьезный!

– Зачем тебе это надо?

– Я тебя люблю. И дочку твою люблю тоже, и всех ваших котов, морских свинок и хомяков.

– Вот видишь – мой багаж значительно больше, чем кажется.

– Ты все равно мне поверишь! Я тебе докажу. Дай я тебя поцелую, у меня нет сил терпеть. Знаю, ты – взрослая женщина, а мы в ресторане, и все только и делают, что рассматривают нас, но в щеку-то можно?

– Я даже не помню, как это делается.

– Ничего, вспомнишь, что-нибудь придумаем. Как-нибудь решим эту проблему. Справимся!

Лена не проснулась – она очнулась и оглядела комнату, в которой оказалась. Удобный диван, рабочий стол с большим компьютером, несколько декоративных подушек на полу, в углу притулилась гитара и сиротливый цветок. Комната была наполнена горячим густым светом от уличного фонаря, который упирался в небольшой деревянный стеллаж с книгами и машинами, казавшимися детскими и неуместными в этом грубом мужском пространстве. Было так тихо, будто они не в городе, а где-то далеко за его пределами, хотя он, кажется, предупреждал, что живет в очень тихом районе.

Никаких волнений, глупых мелких движений, предательской дрожи не было. Она спокойно встала, подобрала свое платье, подошла к стеллажу и стала рассматривать его коллекцию.

– Нравится? – спросил он.

– Да, очень интересно. А что это за машины?

– Это наши, довоенные. Еще есть старая «Волга», ЗИЗ и несколько моделей американских машин. Я их собирал лет с десяти.

Она шла от одной полки к другой, вела рукой, будто знакомилась, и вдруг увидела спрятавшуюся в углу карту мира. На ней были проложены какие-то маршруты, виднелись стрелки, флажки, какие-то записи, которые нельзя было разобрать.

– Что это? Те места, где ты побывал?

– Нет, в большинстве те, куда я хотел бы однажды поехать. Я тебе потом расскажу.

– Возьмешь меня с собой? – Лена не верила тому, что сказала.

– Возьму, конечно. Но ты пока со мной не поедешь.

Лена внутренне согласилась, еще раз удивившись своей смелости, но промолчала.

– А почему ты не поехал раньше?

– Раньше? Раньше было не с кем.

Лена вернулась на диван, на его плечо, и сразу же его рука опустилась в ее мягкие вьющиеся волосы.

– Я был прав. Они мягкие.

Лена улыбнулась, и хотя он этого не видел, но сразу почувствовал. Она коснулась рукой его груди, скользнула по небольшой заросли, нащупала глубокий шрам чуть ниже пупка. Что это? Я расскажу тебе потом. Оставим что-нибудь и на другой вечер.