Читать книгу "Тихий дом"

9

А после шестидесяти пяти исполнились наконец почти все Тонины мечты. Дети выросли и разъехались, и она зажила так, как всегда хотела. От чтения ее больше не отвлекали такие бесконечные хлопоты, как приготовление обеда и мытье посуды. Она воздавала всю похвалу и все возможные почести тому умному человеку, кто изобрел микроволновую печь и избавил миллионы людей на этой планете от пустого беспокойства. Сразу же после получения зарплаты, а потом уже и пенсии, она ныряла в ближайший супермаркет, благоухающий свежим кофе и ароматной выпечкой, закупала котлеты, лазанью, пельмени, овощное рагу, фрукты и овощи и могла совершенно не заботиться о том, что же ей сегодня приготовить на обед или ужин. Главным для нее всегда являлась простота и быстрота, но дети хотели хотя бы небольшого, но все же разнообразия, и приходилось истязать себя и что-то придумывать, отвлекаясь от школы, учеников и книг.

Теперь таких проблем у Тони не имелось. Ей одной было совершенно безразлично, что есть – только бы утолить чувство голода. Простая еда ее полностью устраивала. Все равно, что бросить в топку – только бы организм не требовал пищи. В молодые годы она не привыкла ходить по ресторанам (а кто мог их в те годы себе позволить?), а в зрелые так и не научилась. Собираясь в ресторан или кафе с коллегами, она стыдилась своего затрапезного вида, танцевать не танцевала, так что мечтала только о том, чтобы поскорее вернуться домой, съесть холодные котлеты прямо из холодильника и зачерпнуть ложкой позавчерашний борщ. Дома все казалось гораздо вкуснее, потому как не было рядом любопытных глаз и можно было есть, не отрываясь от книги. Вот тогда-то она по-настоящему и насыщалась.

Дочка, все же остановившись на дизайне, занималась в столице малопонятной матери деятельностью: то придумывала аксессуары для одной компании и приносила домой массу ненужных вещей в виде сумочек для телефона, повязок для волос, мешочков и бесполезных перчаток без пальцев (такие носили в Тонином детстве нищие), то успешная вроде бы компания, обеспечивающая некачественной обувью полстраны, вдруг закрылась, и дочка нашла себя в другой, похожей организации и стала трудиться над цветочными горшками и подсвечниками. О своей личной жизни Соня говорила мало, но Антонина Сергеевна поняла, что дочь не одна и, кажется, счастлива. Этого матери было достаточно. Время от времени Соня обращалась к ней за небольшими суммами – Тоня всегда выручала и возврата не ждала. Дочка об обещанном забывала, и со временем Антонина Сергеевна поняла, что помощи от Сони никогда не будет.

Данил женился через несколько лет после армии и переехал жить к жене. Бабушка оставила внучке небольшой домик, молодые навели там порядок и зажили по-своему, не беспокоя мать и не предлагая ей в свою очередь помощь. Невестка была суха и прижимиста, держала Данила в ежовых рукавицах, контролировала каждый его шаг, каждую копейку, и Тоня думала, что это, возможно, очень даже хорошо. Сын любил друзей и готов был им помогать денно и нощно, летел по одному их зову и вызволял из разных затруднительных ситуаций, которые они сами же и создавали, так что руководящая рука жены была в этом случае далеко не лишней.

С детьми Антонина Сергеевна виделась редко. Дочь приезжала раз в год, на неделю-другую, если у нее не было других, более привлекательных планов, а сын появлялся, чтобы поздравить мать с днем рождения, с Новым годом и с Восьмым марта. В День учителя ограничивался телефонным звонком, если, конечно, вспоминал. Антонина Сергеевна на него не сердилась, все понимала: жизнь у молодых хлопотна, дети, семья, работа. Ей самой такого общения было вполне достаточно, чаще и не нужно.

После шестидесяти пяти она вышла наконец на пенсию. Не сразу, конечно, а постепенно, сокращая нагрузку в школе и отказываясь от репетиторства дома. Не было больше душевных сил. Она не понимала детских шуток и игрушек, которые они приносили в своих рюкзаках в школу. С трудом запоминала новые слова, ставшие уже частью современного языка, ей невозможно было принять то, что читали современные дети. Теперь уже «Гарри Поттер» представлялся ей качественной литературой и она улыбалась, вспоминая, как совсем недавно протестовала против использования книг Джоан Роулинг в качестве аргументов для выпускных сочинений. Ах, если бы кто мог себе представить, что следом за Гарри появятся мириады ведьм и ведьмочек, вампиров и наемных убийц, оборотней и даже трансгендеров.

Пенсия у нее была неплохая, но все же недостаточно хорошая, чтобы хватало на лекарства, еду, оплату коммунальных платежей и книги, и она положила имеющиеся средства на счет и жила, радуясь ежемесячной прибыли. Деньги, которые получала от частных уроков, она откладывала и постепенно пополняла свой банковский счет. У нее и молодой потребностей было очень мало, а сейчас стало еще меньше. Сузился круг. Уже не нужно было обновлять свой скудный гардероб, все любимые вещи и необходимые предметы находились на расстоянии вытянутой руки, ничего нового ей было не нужно; любые изменения, даже если они вели к лучшему, ее пугали, так что Антонина Сергеевна жила в своей изолированной от мира капсуле и старалась контактировать с внешним миром исключительно в случае крайней надобности. К счастью, она возникала очень редко.

В глубине души Тоня знала, что надеяться нужно только на себя, и к семидесяти она прочно обосновалась дома, отказавшись от работы полностью. Изредка обращались за помощью соседи, подтянуть школьников на каникулах или исправить двойку. Она не отказывалась, но понимала, что ожидание ученика лишает ее покоя с раннего утра. Она дольше готовится к уроку, чем его проводит. В конечном итоге, выгода небольшая, удовольствие никакое и результат сомнительный. Будучи человеком из прошлого века, Антонина Сергеевна не верила в успех таких редких занятий и считала, что главное – это регулярность и усердие.

Любаша покинула любимую подругу три года назад. Нет, она продолжала жить и даже здравствовать, но на расстоянии тысячи километров. Младший сын выписал ее помогать с внуками, и теперь подруги общались исключительно по телефону, а виделись не чаще, чем раз в год. Любин цветущий роман завял, но она не огорчалась. Сопровождая внука в бассейн, познакомилась с вдовцом, весьма образованным человеком, преподававшим биологию в медицинском колледже. На этот раз все шло тихо и размеренно, без страстей и бурных эмоций: долгие прогулки с внуками, катание на прогулочных катерах, детские театральные постановки и мультфильмы.

Иногда Любаша жаловалась, что москвичи прижимисты, нет в них широкой южной души, ярких эмоций, вечного праздника, но на безрыбье, как известно, и рак рыба.

Тонечка не грустила о том, что тот ее несостоявшийся роман позади и никто больше не называет ее Тошей. Однажды жизнь их столкнула снова, и Тоня очень пожалела Валерия Петровича, узнав, что он тяжело болен, и увидев, как он постарел и исхудал. Как ей стало ясно из короткого разговора, супруги соединились вновь и решили доживать оставшуюся жизнь вместе.

Наличие свободного времени привело Тоню… в огород. Она решила навести там однажды порядок, прочтя одну занимательную книгу о чудо-садовнике, обладавшем какими-то секретами. В его запущенной кухоньке, очень напоминавшей Тонину, хранились семена чудесных растений, которые бурно росли под влиянием магических заклинаний и любви к ним садовника.

Тоня в волшебство, конечно, не верила, но сидеть на свежем воздухе любила. Если раньше ее жизнь была сосредоточена исключительно внутри помещения, то теперь ей нравилось быть снаружи. Дом после краткого вмешательства Валерия Петровича больше никаких преобразований за эти годы не пережил. Хозяйка видела свою обязанность в еженедельной влажной уборке и в чистке стекол два раза в год (бытовые хлопоты по-прежнему не привлекали), а сад всегда был предоставлен сам себе. По весне убирался накопившийся под снегом мусор, а осенью сгребались в кучу опавшие листья и поджигались. Этот дымок Антонина Сергеевна почему-то очень любила: он напоминал ей школьные субботники и детство с поднимающимися от каждого дома пахучими столбиками серого дыма. Где-то там же хранилась в ее воспоминании и печеная пионерская картошка, обжигающая руки.

Начав копаться в саду как-то весной, Антонина Сергеевна не смогла остановиться, обратившись даже за помощью к всезнающей соседке, с которой у них никогда не было даже приятельских отношений. Та Антонину не уважала за безалаберность, звала за глаза «учителькой» и «одиночкой». С последним прозвищем Тоня, если бы о нем знала, обязательно бы согласилась. «Учительку» сочла бы оскорблением из-за своего длительного педагогического стажа и из-за того, что слово это носит пренебрежительный характер. По старой традиции она развлекалась тем, что делила все слова на вывесках и на рекламных баннерах на корни, суффиксы, приставки и окончания и искала в вывесках орфографические ошибки. Такая была у нее забава.

Слово «учителька» делилось на морфемы прекрасно, но было между тем оскорбительным. Суффикс здесь требовался другой – это же ясно! «Да и слова такого нет!» – говорила себе Тоня. Хотя может быть уже и есть – с современным языком просто беда. Неизвестно, что еще выдумают.

Соседка, осознав, наконец, что теперь в огородном деле главная не вечно важничающая «учителька», а она, с радостью пошла навстречу и поделилась своими секретами. Испытала, конечно, некоторое разочарование, узнав, что ничего серьезного «Тонька» сажать не собирается (только глупые цветы и неприхотливые кустики), но все же советами помогла.

Антонина Сергеевна копалась в земле с упоением. Особенно занимал ее момент пробуждения, как из пустой и невыразительной земли, которую первоначально холишь и лелеешь совершенно бесполезно, вслепую, появляется тоненький зеленый стебелек, хрупкий и едва держащийся на ногах, а потом начинает крепнуть на глазах и усердно тянуться к солнцу.

Через некоторое время Тоня передумала и решила все-таки посадить помидоры. Ничего в этом не понимая, она купила разные семена, предусмотрительно запаслась стаканчиками от йогуртов и занялась рассадой на подоконнике. Еще раз благодаря пугающие ее современные технологии, она все же решила извлечь из них хоть какую-то пользу и посмотрела несколько видео. В целом никаких серьезных ошибок она не совершила, но на благоприятный исход все же не надеялась. Тем сильнее была ее радость, когда она увидела наконец ростки, тонюсенькие, робкие, но все же желающие жить!

Посадила, конечно, все сразу, не разграничив и не обозначив, а соединив все купленные ею сорта помидоров. Потом выбегала утром с проверкой: не затоптала ли их соседская кошка, не снес ли хулиганский ветер, не раздавила ли упавшая ветка. Собирать помидорчики было особым удовольствием. Солить их она не собиралась. Никаких лечо и аджик делать не планировала. Только ради удовольствия и из любви к самому процессу ожидания, знакомства, восхищения и удивления.

Однажды ночью ее осенило! Ведь это так напоминает процесс обучения! Поначалу те же хлопоты, та же неуверенность в том, получится ли, осуществится ли задуманное, те же наблюдения за ростом, огорчения, тревоги, непрекращающаяся забота и неожиданная радость. Взращивание, уход и результат! Вот в чем, оказывается, смысл! Вот почему ей стало это так интересно! Не признать, что цветы, кустики и помидоры радуют ее больше, чем нынешние школьники, она не могла. «От них было гораздо меньше огорчений. А какая радость в теплый солнечный день сидеть в ухоженном садике с книгой! Это и не выразить словами!».

Соседка удивлялась и немного даже завидовала. Она холила и оберегала свои грядки с помидорами с марта по август, не отлучалась и не позволяла себе отдых, знала массу секретов, которые приобрела за долгие годы садово-огороднической деятельности, а Тонька, полный дилетант и неумеха, все-таки дождалась своих помидоров. С соседскими им, конечно, не сравниться, но все могло быть у этой безрукой «учительки» гораздо хуже!..

Антонина Сергеевна, ни с кем не делясь своими маленькими успехами, даже с Любой, которая будет ее обязательно высмеивать и даже торжествовать, ведь она ее не раз предупреждала об одинокой старости, с радостью погрузилась в свои огородные хлопоты и открыла для себя много интересного. Никогда прежде, например, она не замечала, что сосна, растущая через дорогу у соседнего дома, совершенно гладкая и ровная, увенчанная зонтиком лишь на самой верхушке. Неужели она этого не видела? В парке, где она иногда гуляла, деревья смешались в единый зеленый купол, и она не обращала никакого внимания на то, чья крона гуще и весомее.

Она сходила в парк еще раз и внимательнее пригляделась к тому, как ведут себя сосны. Оказалось, что они и правда везде одинаковы: идеально ровный и уходящий в небо ствол, короткие высохшие ветки, как зубья поредевшей расчески, и пушистая верхушечка, напоминающая раскрытый зонтик.

Работая в школе, она оставалась абсолютно равнодушной к цветам. Подоконники в ее кабинете, пожалуй, единственные не украшались растениями. Те, что дарили, очень скоро чахли, и подоконники снова пустели. На них можно было найти лишь спрятанную кем-то шпаргалку или засохшую булочку. Антонина Сергеевна пожимала плечами, булку безжалостно выбрасывала, а шпаргалку по привычке просматривала, отыскивая грамматические ошибки и пытаясь понять, кто ее мог здесь оставить. В других кабинетах царила совершенно иная атмосфера, не столь аскетичная и более домашняя. Коллеги хвалились цветущими кактусами, яркими декабристами, пылающей рождественской звездой и роскошными, кем-то подаренными орхидеями. Последние со временем переселялись в учительские квартиры и время от времени с гордостью выставлялись на фотографиях.

Все это касалось и срезанных цветов, стоящих в вазах, баллонах и банках по случаю праздничных дней. Первое время Тоню хватало на то, чтобы менять воду ежедневно, потом она успешно об этом забывала, вода мутнела, листья разлагались, стволы покрывались налетом, образуя неприятный запах. Тоня с облегчением выбрасывала их спустя несколько дней в мусорное ведро и отмывала банки и вазочки. Никакого сожаления или желания засушить самые полюбившиеся цветы так, как делала ее Соня, у нее не возникало.

Совершенно другое дело с теми ромашками, астрами и ноготками, что стали расти в ее огороде. Срывать их было всегда жалко, и Тоня выходила поглядеть на них ранним утром, солнечным днем и поздним вечером. Прежде она считала ненормальными тех, кто, прогуливаясь по дорожкам парка, сходил с основных аллей и, выбрав нужное дерево, награждал его крепкими объятьями. Ей казалось это по меньшей мере странным. Она, сдержанная от природы, такое проявление чувств считала излишним и демонстративным. В то, что дерево в свою очередь делится запасом своей энергии и вселяет силу, она не верила. Не верила и сейчас, но со своими растениями все же переговаривалась, хвалила их за красоту и стойкость, с грустью следила за увяданием и просила о выздоровлении.

Однажды она подумала, что, прочтя столько книг и рассказывая детям о том, какая важная роль отведена в литературе природе и пейзажу, сама между тем этим нисколько не интересовалась. Знала, что Митраше и Насте в трудное время лес помог выжить, а встрече князя Болконского с дубом отведено важное значение в романе Толстого, но сама наблюдательностью не отличалась. Прописные истины послушно повторяла, но в глубине души, выходит, оставалась к природе равнодушной.

10

Когда пришли ковидные времена, Тоня впервые задумалась о том, каким страшным может быть одиночество. Она слушала тишину своего дома, по ночам наблюдала за прибывающей и уходящей луной и думала, что может вот в такую же ночь однажды тихо умереть, и никто об этом даже не узнает. Никогда не находясь в зависимости от телевизора, она и сейчас обращала на него внимание очень редко, но всеобщее безумие уже тихо подкрадывалось и к ней через бывших коллег и знакомых, и она взяла себе за правило слушать новости дважды: утром и вечером, но не перед сном, чтобы не огорчаться и чтобы оставить время для книг и обретения душевного равновесия.

Мир, в котором жили другие люди, ее пугал и очень огорчал. В своем пространстве было гораздо комфортнее и тише, но истерия, охватившая весь мир, подбиралась и к ней. Однажды утром ей позвонила Светлана Викторовна, что вела в их школе начальные классы, и рассказала, что так и не смогла заставить себя выйти из дома в соседний магазин. Нацепила маску с перчатками, укуталась по самый нос в шарф, хотела еще прихватить «козырек» или «забрало» (так называла это сооружение Тоня), но сочла это излишним. Добралась до первого этажа, схватилась рукой, надежно упакованной в перчатку, за дверь и не смогла сделать ни одного шага. В голове так и стучало «Оставайтесь дома!», слышанное сотни раз за день.

Светлану Викторовну Тоне было жаль. Она сама не могла себе позволить не выходить в магазины хотя бы раз в неделю, но все же считала поведение коллеги странным, если не безумным.

От Любаши Тоня ничего такого не ожидала. Казалось, оптимизм и чувство юмора помогут ей справиться не только с ежедневными трудностями, но и с таким массовым злом, как новый вирус. Однако Тоня ошиблась. Однажды вечером Люба доверительно рассказала подруге, что ей пришлось спешно покинуть автобус, так как ей показалось, что один из пассажиров очень сильно кашляет. Настолько сильно, что Люба стала задыхаться сама! Ей не хватало воздуха, она судорожно расстегивала ворот своей куртки, хотела сорвать маску, но вместо этого добежала до водителя и попросила о срочной остановке. Он ничуть не удивился и даже не стал ворчать. Резко остановил автобус, и Люба вышла на чистый, не подпорченный вирусом воздух за три километра до своего дома.

Вот тогда-то Тоня поняла, что может умереть в одиночестве, а о ней никто и не вспомнит. Все попрятались, как крысы, по своим норам, и никому, даже ее детям, не было никакого дела до одинокой стареющей женщины. Когда-то она мечтала о том, чтобы все наконец оставили ее в покое, а теперь ощутила, как это страшно. Понимая, что новости, телевидение и разговоры с людьми ее не успокаивают, а скорее тревожат, она обернулась вокруг и нашла свою спасительную гавань, которая ее никогда прежде не подводила.

Старый, местами облупившийся книжный шкаф возвышался прочной и неприступной горой, ее вечным оплотом, ее спасением. За новостями она обращалась к радио и телевидению два раза в день, а вот разговоров стала сторониться: вдруг обнаружилось столько желающих посудачить на тему нового вируса, нагнать страха, рассказать несколько леденящих кровь историй, так что Тоня предпочитала компанию книг и цветов, распускающихся на ее клумбах.

Не в силах отказаться от старых привычек, она не без удовольствия заметила, что во времена Александра Сергеевича Пушкина и его бурной молодости «модной» называли совсем другую болезнь, которая была связана с плотскими удовольствиями. Сегодняшняя «модная болезнь» была коварна, не изучена, загадочна и никак не связана с неправильным образом жизни. Всякий раз обнаруживались новые факты, которые лишь подтверждали Тонины догадки: вирус, возможно, и не так страшен, как хотят его представить, и все это, вместе с волной истерии, прокатившейся по всему миру, есть часть какого-то зловещего замысла, всего лишь деталь, эксперимент в чьих-то политических играх. И она на время успокаивалась.

В другой раз на нее снова обрушивалась тревога, ей страшно было находиться одной в опустевшем доме, ей казалось, что она не чувствует запахов и задыхается, но до ужаса, охватившего Светлану Викторовну, дело не доходило. И она бралась за сумку, доставала из кармана куртки скомканную маску и послушно шла в магазин.

Дочка жила в другом городе и вечно жаловалась на неприятности. Жизнь матери со скромными потребностями, но с регулярно поступающей пенсией представлялась ей стабильной и легкой. Сын звонил редко, скорее для приличия, но мать никогда не обременяла его своими тревогами. Пока удавалось справиться самой.

В один из таких дней, когда не работало ничего, кроме аптек и супермаркетов, по возвращению домой Антонина Сергеевна обнаружила у калитки пищащий комочек – крошечного белого котенка, которого она сразу назвала для себя «головной болью» и «беспокойством», а впоследствии передумала и нарекла «подарком судьбы». Впрочем, до этого было еще ой как далеко, а пока ей пришлось взять малыша на руки и внести в дом.

Живность у них никогда не водилась. Кажется, даже дети никогда об этом не просили, а Тоню всегда раздражало все, что отвлекало ее от школы и книг, но оставить живое существо под дождем в холодный весенний день она не смогла. Малыш оказался без пола, был слишком мал, и первое время, когда Тоня все еще надеялась найти ему дом, жил без имени. Беленький, крошечный, с черным пятном на кончике хвоста и такой же отметиной на левом ухе, малыш все время пищал – очевидно, требовал еды и тосковал по маме. Пришлось кормить его из пипетки и соорудить ему из коробки от сапог временное жилище. Тоня уложила его на теплую байковую пеленку, а в другом углу пристроила белую тряпицу для туалета. Малыш из пипетки жадно ел, на время засыпал, а, проснувшись, начинал свою жалобную песню заново.

Первоначально Антонина Сергеевна хотела броситься за помощью к Любе, но в последний момент приглушила в себе это необдуманное желание. Вспомнила, как подруга предрекла ей одинокую старость вместе с дюжиной кошек. Особенно ее рассмешила перспектива кошачьего дома: никогда этого с ней произойти не могло бы, потому как животный и растительный мир ее ни капельки не волновал. Если только он, конечно, не был на страницах литературных произведений. Все выпускники отлично помнили эту ее особенность: трогательные стихи, рассказы о жизни любимых писателей и о брошенных животных могли довести Антонину Сергеевну до слез. Но сама она никогда не позаботилась ни об одном болеющем цветке, ни об одном хромающем четвероногом. А тут вдруг такая история… Нет, Любе лучше не звонить.

Всезнающая соседка – это было бы самым простым решением, но и самым глупым. Она бы взяла себе за правило, заходить к Тоне запросто, без всякой надобности, чтобы узнать о состоянии малыша, а этого допустить было никак нельзя. Чужих в доме быть не должно!..

И тогда она вспомнила о выпускнице, работавшей, кажется, в зоологическом магазине. Всегда у нее дома проживало одновременно несколько несчастных животных, коих она выхаживала, лечила и впоследствии пристраивала, выпускала в самостоятельную жизнь. Бывали даже вороны, улитки и черепахи, не говоря уже о кошечках и собаках.

Звонок, однако, не помог: девушка по имени Даша давно уже проживала в соседнем городе, и пристроить малыша бы не смогла. Даша пообещала разместить информацию о найденыше в социальной сети и дала пару дельных советов, конечно же, спросив о здоровье самой Антонины Сергеевны.

Тоня расстроилась, но в кладовку все же пошла. Туда заглядывать она очень не любила. Там, на полках, лежали островки ее прежней жизни, о которой она вспоминать не хотела. Где-то пылилось в коробках ее скромное свадебное платье, кое-какие вещи покойного мужа, там же лежали когда-то вещи Валерия Петровича, когда он облагораживал кухню и еще надеялся на взаимность. В самом дальнем углу она обнаружила то, ради чего и пришла: в огромном пакете доживали свой век любимые мягкие игрушки детей, с которыми они не пожелали в свое время расстаться. Среди них Тоня и нашла бело-рыжую собачку, мягкую и смешную, что могла только лежать. Таково было ее предназначение: лежать и радовать маленькую дочку. Из кладовки, где собачка пролежала без надобности более десяти лет, игрушка перекочевала в коробку с котенком, и заменила ему мать. С мягким, пусть и не живым существом, к которому можно прижаться, малышу было не так одиноко, и он почти перестал пищать. Делал это не так часто, как прежде. А может быть, он просто стал взрослеть…

Скоро стало очевидно, что нового дома ему не отыскать. Антонина Сергеевна уже к малышу привыкла, нарекла его Печориным (а как еще мог поступить педагог русского языка и литературы?) и стала ждать, когда же его можно будет отнести на прием в ветеринарную клинику. Мало-помалу появлялась слабая надежда, что скоро все смогут наконец вернуться к обычной жизни, выйти из дома, и Тоня тоже этого очень ждала.

Впоследствии она решила, что это был действительно подарок судьбы, который помог ей, сосредоточенной на беспомощном существе, нуждающемся в ее помощи, спастись от массового безумия и упаднических настроений.

Малыш рос и ходил за Тоней по пятам. С Печориным пришлось расстаться: уж очень неприятен был Антонине Сергеевне этот персонаж, даже оправданный критиками тем, что эгоист он страдающий. Бим, Бимка – белый, с черным ухом и черным мазком на кончике безупречно белого хвоста ложился на язык гораздо лучше. Хотя она твердо решила не допускать кота в свою кровать, впоследствии вынуждена была сдаться, осознав, что контролировать это никак не может. Если закрывала дверь своей комнаты перед сном, кот устраивал ночной концерт и требовал его впустить. Спать нигде в другом месте он не соглашался и располагался то в ногах хозяйки, то забирался под одеяло. Пришлось признать, что кошки и коты все же гуляют сами по себе и считают себя хозяевами дома.

Бим оказался настоящим чистюлей и мог проводить целый час за вылизыванием своей шерстки. Со времен своего первого жилища в коробке от сапог он научился пользоваться определенным местом и никогда не оставлял луж или прочих непристойностей нигде, кроме отведенного ему лотка. Черное пятно на кончике хвоста не увеличивалось, а вот отметина на правом ушке стала все заметнее, и теперь он еще больше заслуживал свое литературное имя. Белый Бим с черным ухом находил себе занятия сам и мог часами просиживать на подоконнике и не отрываясь следить за деревьями в саду и прилетающими туда птичками. Тоня осознала, какое это увлекательное занятие – наблюдать за его огромными глазами, застывшей позой, шевелящимися ушами в момент охоты через оконное стекло. Казалось, еще одно мгновение – и добыча будет его. Теперь она понимала тех, кто заводит в домах и офисах огромные аквариумы и отдыхает от напряженной жизни в людском муравейнике, глядя за плавными движениями рыб. Бим в этом смысле, да и во всех других, был гораздо лучше, чем эти бессловесные существа, способные лишь махать плавниками и беззвучно открывать рот.

Однажды, надеясь на похвалу хозяйки, кот вернулся с прогулки с мышью в зубах. Принес добычу на кухню, уложил на коврик перед столом и стал с интересом наблюдать за хозяйкой. Антонина Сергеевна, с юности не выносившая грызунов, закричала и потребовала убрать эту мерзость. Бим удивился и, еще раз убедившись в том, что люди – существа неблагодарные, делать ничего не стал. Пришлось взять два пакета, один надеть на руку, а в другой не глядя уложить это крошечное, невинное пострадавшее тельце, и унести его в мусорный контейнер, что располагался в конце улицы.

Когда Антонине Сергеевне было лет сорок, все учителя в ее школе потешались над одинокой Лидией Ивановной, без устали рассказывающей о жизни своего лысого кота. Нет, у бедняги было, конечно, какое-то имя и наверняка очень звучное и впечатляющее, потому как хозяйка любила его безмерно, но коллеги звали его не иначе как Лысый и втайне завидовали его роскошному житью-бытью. Антонина Сергеевна, мучаясь с поиском имени для своего питомца, отметила, что ничуть не удивилась бы, узнав, что сфинкс тот величался Осирисом, Ра, Фараоном или даже Рамзесом.

Когда Лидия Ивановна получила кота от знакомой, уезжавшей в другую страну, Лысый на три дня засел в нижнем ящике кухонного буфета. Бедняга от стресса не мог оторвать свою лысую задницу и так плотно присел в своем укрытии, что даже прилип.

Лидия Ивановна долго пыталась наладить контакт с несимпатичным сфинксом с трудным характером, но когда они наконец зажили душа в душу, в мире и согласии, ее любовь вознеслась до самых небес. Ни у кого из коллег не было столько фотографий детей и внуков, сколько имелось у Лысого. За чашкой чая в учительской Лидия Ивановна ежедневно демонстрировала свирепую физиономию «египтянина» в самых разных позах и нарядах. Антонина Сергеевна подозревала, что и одежды у Лысого на порядок больше, чем у нее самой, и втайне считала кота несчастным, а Лидия Ивановну – сумасшедшей.

В курсе жизни ее кота были ученики и выпускники, школьная медсестра, директор, повариха и даже сторож. Его модные рубашки, майки, свитера с капюшонами обсуждали все дети. Лысого регулярно водили к ветеринару, обсуждалась его диета, витамины, отбеливание зубов. Ему даже делали профессиональные фотоссесии! Антонина Сергеевна тогда это, конечно, осуждала, не приняла бы и сейчас, но к чему-то с появлением в ее жизни Бима стала относиться терпимее, хотя, конечно, до безумия Лидии Ивановны никогда бы не дошла.

У Бима оказались свои игрушки, которые занимали его гораздо больше, чем купленные в зоомагазине. Он, например, с упоением разделывался с картонными упаковками, залезал внутрь, царапал когтями и грыз с таким восторгом, будто это величайшее в мире лакомство. Вначале Антонина Сергеевна его за это ругала, а потом кошачье развлечение приняла, наблюдала за ним, даже не спешила выбрасывать коробки, а потом все сгребала в кучу и уносила в мусорный контейнер.

Ее старую мебель ничем уже напугать было нельзя. Ничего ей не грозило, если она пережила детство детей и равнодушие хозяйки. Бим тоже ничего дурного ей не делал, кроме, пожалуй, того, что оставлял повсюду белую шерсть, но хозяйку подобные мелочи не огорчали. Однако кресло, стоящее у окна, он любил больше всего. Дождавшись, когда лучи утреннего солнца дотянутся до кресла, Бим располагался там, иногда даже в человеческой позе, на спине, и грелся, поглядывая в окно. Птицы на ветках мгновенно его взбадривали, он принимал охотничью позу на подоконнике, и начиналось другое шоу. Когда он спал на кресле, развалившись на спине, Антонина Сергеевна могла поклясться, что он напоминает ей покойного мужа, для полного совпадения не хватало лишь оглушительного храпа. Кот почему-то любил повернуться на спину, откинуть голову, поймать свой хвост, пожевать его немного, потом выплюнуть, мирно растянуться на кресле и крепко заснуть.

Тоня однажды улыбнулась, подумав о том, что одного мужчину все же допустила до своего дома и даже до кровати, и он отчего-то ее не раздражал. Любе об этом лучше не знать: повеселится от души! Она давно предрекла подруге одинокую старость с дюжиной котов и стопками книг. Не хотелось думать, что Любашин сценарий воплотился в жизнь.