Читать книгу "Тихий дом"

25

Никогда еще Лиза не ждала каникул с таким нетерпением, как сейчас. Школу она не любила – это факт. И всегда относилась к ней как к необходимости, как к вынужденному пребыванию, а после школы она наконец сможет вернуться к той жизни, что ей по-настоящему интересна. Ей было не вполне ясно, в каком возрасте становятся взрослыми и наступит тот момент, когда ей придется суетиться и вливаться в это вечное движение. Хотелось верить, что детство будет вечным, но она знала, что это не так. Пока она чувствовала себя совершенно счастливой, когда можно было гоняться за бабочками, наблюдать за птицами и жуками, разговаривать с деревьями, играть со своими питомцами и мечтать о том, что когда-нибудь их обязательно станет больше.

Взрослые представлялись ей существами другой породы. Все, кроме мамы, Никиты и Григория Петровича. Она уже выбрала свой лагерь через множество мелочей и важных деталей, и ей хотелось бы, чтобы эти люди всегда были с ней рядом. Хотелось держаться своих, тех, что одной с ней группы крови.

Лиза не знала, что когда-то, в далеком детстве ее мамы, Ленина учительница биологии однажды сказала: «Мне жаль людей, которые не любят природу. Мне кажется, что их следует жалеть так же, как тех, кто лишен от рождения возможности видеть и слышать. Их мир невероятно узок». Тогда маленькая Лена не очень-то поняла смысл этих слов, но с годами возвращалась к ним все чаще. Выходит, что ее дочку жалеть незачем – она счастливый человек, с огромным и бесконечным миром.

Весь май Лиза томилась в ожидании июня. Ради мамы, исключительно ради нее, она старалась вникнуть во все то, что происходило на уроках, но, Боже мой, как же далеко она на самом деле была! Кажется, еще совсем недавно она и не знала ничего о Териберке, об этом далеком поселке на берегу Баренцева моря, а сейчас девочка думала об этом все время, все двадцать четыре часа в сутки, с того самого момента, когда Никита предложил им с мамой съездить туда в начале июня вместе с его друзьями.

С того самого дня, когда они с Никитой посмотрели документальный фильм об этом замечательном крае земли, а потом еще несколько сюжетов о посещении этого чудесного места, Лиза решила, что не хочет никакого Черного моря! Ни одной минуточки не сомневаясь, она запрыгала от радости на диване, спугнув спящего кота и хлопая в ладоши. Туда, только туда, где есть такая красивая природа с бесконечным холодным морем, сливающимся на горизонте с небом, где живут олени с мягкими рогами и голубоглазые хаски, где водятся дельфины, сопровождающие рыболовецкие суда, и жадные чайки, ожидающие, когда рыбаки бросят им куски распотрошенной рыбы. Они кричат, требуют, даже стучат клювами в окна гостиниц, а администрация настоятельно просит гостей «не кормить этих прожорливых крылатых монстров». Лиза взахлеб рассказывала маме, копошащейся на кухне, о морских ежах, выходах в море на рыболовецких судах, о скелете кашалота, что выбросился на берег недалеко от Териберки, о бухте за водопадом, но главными были, конечно, киты. Увидеть их – большое везение. С дельфинами гораздо проще. Эти дружелюбные создания любят человеческую компанию и с удовольствием идут на контакт. С китами дело обстоит сложнее, их можно заметить в отдалении от судна, а можно и не увидеть вообще, но это ни чуточки не останавливало Лизу. Для себя она все уже решила: поездка с Никитой не идет ни в какое сравнение с лежанием у моря в жаркий день и сбором интересных камушек и ракушек.

– Мама, ты знаешь, там, на берегу, тоже есть камни. Но они огромные, круглые, как яйца гигантского динозавра! Там есть водопады, маленькие цветы, но нет высоких деревьев, там живут белые олени и их можно кормить!

Лена, как могла, пыталась сдержать неуемный темперамент дочери и успокоить ее. Ей-то, наоборот, в такой поездке виделось много сложностей. Потребуется другая одежда и больше финансовых затрат, не получится искупать дочку в морской воде, а это ей представлялось очень важным, потому что после купаний в теплом море Лиза в течение учебного года редко болела.

И она говорила то, что скажет любая мать в таких случаях:

– Мы еще ничего не решили. Нужно все обсудить и обдумать.

Немаловажным фактором являлось то, что ехать (только в том случае, если она согласится), предстоит вместе с Никитиными друзьями, а там Лена никого не знала. Своим немногочисленным друзьям, даже Лильке, она Никиту еще не представила. О маме и говорить нечего. Им с папой в свое время так понравился Виталий, он их так обаял улыбкой, убедил в своей надежности основательным костюмом и респектабельным видом, что она точно знала: Никита маме не понравится. Зная ее категоричность и острый язык, она не спешила их знакомить и нарушать свое счастье, пока что робкое, начинающееся, хрупкое. Никита, говоря языком Лизы, был одной породы с ее дочкой, а с мамой их ничего не объединяло – жители разных планет.

С тех пор, как они стали обсуждать – только обсуждать! – эту тему, Лиза видела на уроках выпрыгивающего из воды кита так же отчетливо, как стоящую у доски учительницу и гораздо отчетливее, чем таблицу умножения и правила на разворотах ее учебников. Это огромное млекопитающее вначале моргало ей большим глазом, заигрывало с ней, будто здоровалось, показывало свой хвост, а потом всей своей многотонной махиной, поднимая гигантскую волну и сотрясая кораблик, показывалось из воды. Лиза, конечно, успевала все снять на свой телефон, она даже махала ему рукой и чувствовала капельки морской воды, ее соль и прохладу на своем лице и одежде. Она куталась в теплую куртку (Никита сказал, что ее обязательно нужно взять с собой); закрыв глаза, она пробовала морских ежей, протягивала лакомство белому оленю, позволяющему ей коснуться рогов, будто покрытых мхом, и ощутить тепло его шершавого языка. Она с Никитой и мамой шла по берегу моря, наступала на огромные голыши, стараясь сохранить равновесие, она видела, как рыбаки потрошат рыбу, ходила на кладбище старых кораблей, восхищенно рассматривала старую почерневшую лодку, которую укрепили в прибрежном ресторанчике на потолке, прямо над барной стойкой. Сколько же всего удивительного ей предстоит увидеть, если только мамочка согласится – мамочка, ну пожалуйста, пожалуйста!..

«Сдавайте тетради» или «Лиза – к доске» раздавалось как гром среди ясного неба, как ушат холодной воды, которым тебя вдруг окатывали без всякого предупреждения. Лиза холодела и пугалась – не за себя, а за маму – и наспех пыталась что-то дописать, повторить, подглядеть перед неминуемым провалом. Кит уплывал за горизонт, дельфины мгновенно исчезали, не было больше прохлады Баренцева моря и долгой дороги от Мурманска до Териберки на подпрыгивающем на каждой кочке автобусе. Вместо этого Лиза отчетливо видела грустные глаза мамы, напоминание, что впереди уже маячит пятый класс и сил у нее нет больше никаких, «не хочешь учиться – и не надо!».

Не ожидая никаких чудес от проверочных и контрольных, мама пообещала, что поездка может (только может!) состояться, если не будет троек. Только так. А потом уже поговорим. И попросим крестную присмотреть за питомцами и за бабушкой. И станем думать, что нужно с собой взять. И забронируем гостиницу. И купим билеты на самолет. А пока – молчи и не говори о китах и о Териберке больше ни слова!

Ну и ладно! Лиза старалась себя ничем не выдавать. Но думать и мечтать ей запретить никто не мог! Она только чуть-чуть прикрыла свое пламенное сердечко и стала ждать, понимая, что сейчас еще не время распахивать свои объятья Баренцеву морю и всем ее обитателям. Никита, хотя и держал сторону мамы, показывая, что уж здесь он ничего не может, не его эта территория, нужно слушаться маму, но все же шептался с Лизой-подлизой, заговорщицки подмигивал, и засыпала она с мыслями о том, как же она все-таки счастлива и как она любит всех: маму, Никиту, крестную и даже бабушку!

Во сне она шла, с трудом балансируя, по пляжу, который, оказывается, назывался «Драконьи яйца», и боялась, что не удержится на скользких камнях, упадет и мгновенно провалится в бесконечное море. Никита с мамой будут протягивать ей руки, пытаясь вытащить из воды, не по-летнему холодной и густой, как кисель. В конце концов она выберется на камень, который так ее подвел, и они пойдут договариваться с рыбаками о прогулке в открытое море, где все будет именно так, как она и задумывала: огромный веселый кит, заигрывающий с ней на расстоянии, и несколько гладких, будто резиновых, дельфинов, выпрыгивающих из воды.

У Зинаиды Алексеевны, как мы помним, были свои причины не любить дачную жизнь, которая для нее имела тесную и неразрывную связь с детством и летним пребыванием в деревне у родственников. Никакого отдыха в этом она не видела – только скучный и изнурительный труд во имя нескольких мешков картошки, ведер с овощами и корзин с фруктами, которые без проблем можно купить на рынке. Отталкивало ее также отсутствие мало-мальски приличных условий, обеспечивающих комфорт для нормальной человеческой жизни.

К природе Зинаида Алексеевна всю жизнь оставалась равнодушной – была, выходит, слепа, глуха и заслуживала, по мнению учительницы биологии, только жалость.

Лена впервые задумалась о том, что хотела бы проводить время и даже иногда жить в дачном домике только тогда, когда в ее жизни появился Никита. Накануне майских праздников, в конце апреля, когда все еще преступно запаздывала весна, они, прихватив прыгающую от восторга Лизу, поехали навестить забытый домишко.

Для девочки эта поездка сулила много увлекательных открытий, и она засыпала маму вопросами, как только узнала, что поездка состоится. И ее жизнь с появлением Никиты стала лучше, интереснее и более наполненной – в этом никаких сомнений.

Дачный поселок за последние годы ничуть не изменился: узкие улочки, щербатые заборы, низкие домишки, как это традиционно бывает. Стены все в трещинах, на некоторых крышах не хватает черепиц, но, несмотря на видимое запущение, Лена с удовольствием рассматривала знакомые улочки, забытые колодцы, дворы, радующие летом прохладными тенистыми деревьями и непривередливыми цветами.

Дом встретил их недоверчиво, злобно ворчал, когда они снимали с окон ставни и пытались открыть распухшую за долгую зиму дверь. Лена так и слышала, как он шептал: «И где же ты, интересно мне знать, была? Я тут сырел и гнил в метелях и дождях, а ты даже не нашла время очистить от сорняков сад и убрать скопившийся мусор?».

Все, конечно, протерли, оживили, впустили солнышко, стряхнули от накопившейся пыли половики и занавески. Домик, хотя и был небольшим, требовал много внимания, и Лена взялась за чистку окон, отыскала между старыми рамами множество невиданных насекомых, паутину с барахтающимся в воздухе паучком, которого с Лизиной помощью бережно выпустили в сад.

После чистки окон домик взглянул на мир веселым взглядом, улыбнулся, впустил солнечные лучи и чистое безоблачное небо внутрь. А когда поставили чайник, постелили половичок, вымыли чашки и отыскали даже тарелки для нехитрого ужина, который принесли с собой, поняли сразу: обуюченный дом их простил и даже подсунул в качестве ответного доброго жеста папины кожаные перчатки, которые, думала Лена, были потеряны навсегда. Перчатки неясного грязно-серого цвета, все в морщинках и трещинках, по-прежнему были крепкими, мягкими, помнящими теплые отцовские руки. Забавно, как легко их надел на себя Никита, пошевелил пальцами, улыбнулся, и пошел с лопатой в сад спасать оставшиеся деревья.

Лена, вымыв три тарелки и осиротевшие чашки, когда-то имевшие большую чайную семью, уселась на крылечко с чаем, стала задумчиво смотреть на закат. К вечеру заметно похолодало, но она сидела, запрокинув лицо навстречу уходящему солнцу, а потом все-таки забежала внутрь, переоделась в то, в чем пришла, не согрелась, решила завернуться в старую папину куртку, которую он оставил здесь, и стала прислушиваться к разговору ее неугомонной дочери с Никитой.

Она слушала, как громко стучат капли воды по умывальнику, чувствовала, как пахнут полынью ее руки. Забытый кем-то пучок имел горький, терпкий, солнечный запах далекого папиного лета, когда они гуляли босиком по траве, ощущали ее колкостью и прохладу и возились с отцом в саду. Ах, папа, папа! Как бы ты любил такую внучку, как Лиза! Как бы наслаждались вы друг другом, обнаружив, что у вас так много общего!..

В детстве Лена любила ездить с отцом в машине и смотреть, как разворачивается дорога, как по утрам над шоссе встает огромный золотистый шар, а вечером садится переливчато-рыжее, уже уходящее солнце. Летом можно было спать до упора, а потом просыпаться и еще какое-то время лежать, улыбаясь от одной только мысли, что впереди еще много свободных дней и они с папой обязательно съездят на старую дачу, навестят покосившийся домик и покопаются в саду. Мама ездила с ними очень редко. Такие поездки не делали ее счастливой. Борьбу с сорняками она вообще считала бессмысленной: каждый год эти захватчики – амброзия, одуванчики, вьюнки – берутся за дело с энтузиазмом и укореняются на клумбах, подготовленных совсем не для них. Поначалу веселые, солнечные и безобидные, они распространялись с угрожающей скоростью, произрастая из каждой трещинки, вторгаясь на каждую клумбу.

А Лена сейчас особенно чувствовала свою вину за заброшенный дом, хотя и прекрасно понимала, что без Никиты еще долго не решилась бы сюда приехать. Дом, выходит, терпеливо ждал не только ее решения, но и крепких мужских рук.

По рукам и ногам уже шел приятный холодок, и дышать этим прохладным ветром, смотреть на деревья, еще оставшуюся прошлогоднюю листву под ногами было настоящим удовольствием. Сад на глазах краснел от заката, в углу коричневатой горкой сладко пахла сухая сморщенная листва. Все было еще голым, но уже наполненным скорым ожиданием молодой зеленой листвы, а Лиза с Китом отыскали в золотисто-бронзовой мелкой мертвой куче листьев несколько вполне приличных еловых шишек и, отряхивая от грязи, собирались взять их домой.

Лена услышала только конец Никитиной истории про летние каникулы в деревне у дедушки и гуся Васю. Гусь был совсем ручной, сопровождал деда в магазин и на рыбалку, шлепал рядом своими яркими лапками, шел горделиво и никому не давал деда в обиду. Никите, приезжавшему два раза в год, гусь был не рад, воспринимал, наверное, как дедову измену, но терпел.

Однажды дед решил подшутить: нырнул в озеро, заплыл за камыши и притаился. Гусь вначале терпеливо ждал, а потом забеспокоился. Не увидев хозяина на воде, заметался по берегу, растопырил крылья и стал громко кричать. Дедушка тут же появился и больше так не шутил. Вышел из воды, обнял Василия и даже прослезился, удивившись преданности гуся.

Лиза, помогая Никите собирать ненужную листву и мертвые ветки, не сводила с рассказчика глаз. Лена слушала и улыбалась: знает ли он, что лучшего слушателя ему бы ни за что не отыскать?.. Смутная тревога терзала ее материнское сердце: как бы после такого рассказа о преданности птицы Лиза-подлиза не попросила на будущий день рождения гуся…

Лена только сейчас впервые подумала, что иметь свой собственный дом, пусть и такой старый и нелепый, всего в две комнатки, было бы замечательно. Кажется, в детстве у нее были подобные мечты, но она о них совершенно забыла. Сейчас ей хотелось знать, что посеянные ею семена будут где-то расти, набираться сил и вырастут в нечто знакомое и близкое. Лучшей помощницы, чем Лиза, в этом деле ей не сыскать, если, конечно, Лена решится на восстановление дачного домика.

Захотелось дом с висящей в шкафу одеждой, предназначенной именно для дачи. Теплой, удобной и немного заношенной, чтобы можно было не тревожиться зря о пятнах и случайных зацепках. Мечталось о деревянном столе, темном и успевшем пожить, в знакомых щербинках и порезах, оставленных предыдущими поколениями ее семьи. О старом кресле, хранящем тепло ее тела и помнящим ее отца. О ставшей ненужной посуде, которую выселили из городской квартиры за ненадобностью из-за пропавшего блюдца или разбитой тарелки. Вспомнилось даже о папиной кошке Луньке и захотелось ее тоже поселить сюда. Не Луньку, конечно, а похожую на нее кошку или веселую собаку, сидящую на крылечке и радующуюся появлению хозяев.

Только сейчас Лена поняла, что мечты ее вполне осуществимы. Как же сильно изменилась ее орбита! Глаза Лены радостно заблестели при одной только мысли о восстановлении дома, о новых местах и приключениях. Все сейчас ей казалось возможным. И вереница сапог и сапожек на крыльце, и рассада на подоконнике в стаканчиках из-под йогурта и мороженого, и темные деревянные полки, заставленные кухонной утварью, книгами, фотографиями, и коллекция Лизиных поделок, сделанных из подобранной в парке коры, листьев, веточек, шишек, ореховой скорлупы и каштанов.

Лена отчетливо видела, как на кухне варится один из ее любимых осенних супов, густой, пряный, вкусный, а на половичке посередине лежит ленивый кот или добродушный пес, с интересом наблюдающий за хозяйкой и шевелящий пушистым хвостом. Она видела, как на кухне стоят разношерстные стулья, спрятались по углам плетеные корзины, битком набитые всякой всячиной, хранилище вековой истории семьи, на стенах – многочисленные трещины, детские рисунки, часы с кукушкой и фотографии, поддерживающие связь времен. И все эти мысли впервые за последние годы делали ее такой живой и счастливой, что она сама побоялась в это поверить!..

Никита, заключивший с Лизой соглашение, что на этот раз он молчит, а рассказывает что-то она, стоял, опершись на лопату в саду, сжимал в руках серые перчатки и слушал Лизин рассказ о том, как Григорий Петрович, сам того не зная, спас однажды зайчонка.

Все было удивительно просто: гуляя у реки, идя извилистым берегом, он, раздвинув заслон из колючего шиповника, увидел вдруг крошечную полянку с тремя лисятами. Между ними серым меховым комочком копошился мокрый и жалкий зайчонок. Застигнутых врасплох лисят мгновенно сдуло ветром. Повезло тогда косому: шум от случайного человека спас ему жизнь. Григорий Петрович решил, что мама-лиса принесла зайчонка своим детенышам на потеху, а лисята оказались неопытными и стали играть вместо того, чтобы сразу наброситься на жертву.

Никита слушал Лизу и рассматривал сидящую на крыльце новую Лену. Сам он чувствовал себя чуточку пьяным и очень счастливым. Занятый погребением и сожжением листьев и веток, он не терял ее из виду. Его длинные волосы, спрятанные под вязаную шапочку и собранные в пучок, не пробивались наружу. Джинсовый комбинезон, надетый поверх старого растянутого свитера, сделал из него садовника, наводящего порядок на своем участке. Все ему очень нравилось на этой старой даче, но больше всего – Лена, какая-то очень женственная, задумчивая, новая, светлая, легкая, почти такая же, как ее маленькая дочь, тараторившая без умолку весь день.

Лена сейчас сидела на крыльце, обхватив колени; ее внезапное веселье, ее меняющийся голос, ее взгляды украдкой, которые он ловил в течение всего длинного дня, будто говорили: так это правда? Так все это действительно возможно? Казалось, впервые за долгое время, она решила позволить себе жить. Просто Позволить Себе Жить.

И он не смог удержаться. Подошел к ней, сгреб в охапку, обнял и уткнулся в ее мягкие волосы. И только потом заметил, что за ними со смехом в хитрющих глазах наблюдает Лиза-ни дня без сюрприза. Ну и ладно. Хотя и решили пока себя не выдавать, но получилось так, как получилось. Вел себя, конечно, как влюбленный юноша-переросток, но справиться с собой не смог.

Лена очнулась и засмеялась, преодолев свой путь к ним неизвестно откуда, где она сейчас была, и подумала, что у Никиты странная способность наполнять жизнью и легкостью все вокруг, куда бы он ни пошел и с кем бы ни столкнулся. Особенно поражала Лену его внутренняя свобода, жизнелюбие и удивительное чувство солидарности с миром и природой, а также готовность браться за любую работу. Все живое, думала Лена, тянулось к нему, хотелось приобщиться к радости, спокойствию и мудрости этого молодого человека. Тут же, чтобы никто не заметил ее чувств и прозорливости, она встала, непринужденно рассмеялась и наговорила им массу приятных вещей, похвалив за помощь и усердие.

В тот день они поработали на славу. Внутреннее убранство Лена решила взять на себя, составив на будущее список необходимых вещей, которые нужно отыскать среди объявлений или расспросить знакомых. Никита обещал подлатать крышу, заняться лестницей, привезти в порядок текущий кран и распухшую от дождя входную дверь.

По пути домой Лена и не верила, что совсем недавно была так неуверенна в себе и так равнодушна к тому, как она выглядит. Очень захотелось купить себе что-то красивое. Ей теперь казалось, что несколько лет она не могла встать с кровати и жила в глубокой депрессии. Но как только она вспомнила о том, что пора звонить маме, к ней вернулась ее неуверенность и знакомая нервозность.