Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

2001

Руки вверх!
18 мне уже

«Руки вверх!» – дуэт двух бывших самарских радиодиджееев Сергея Жукова и Алексея Потехина – наверное, главный российский поп-феномен 1990-х. Рецепт их успеха был прост и точен: сельский рейв либо уличные баллады, тексты из школьных тетрадок и дембельских альбомов, ласково-наглая вокальная интонация – и никакого стыда. Результаты были ошеломляющими: в телевизионных и радийных хит-парадах «Руки» опережали рафинированные продюсерские проекты; на деревенских дискотеках диджеи занимались тем, что просто переворачивали их кассету с первой стороны на вторую (это не образ, а реальное наблюдение с натуры). На этом месте мог бы быть и «Студент», и «Он тебя целует», и «Крошка моя», и еще с десяток песен, в том числе медленных, – но именно «18 мне уже» своим неприкрытым призывом к разврату растревожила общественное мнение больше остальных и стала своего рода символом того-во-что-превратилась-наша-эстрада.

При всей своей нарочитой простоте и доступности «Руки вверх!» были вообще-то во многих отношениях группой прогрессивной. Их первым успехом был сугубо танцевальный «Малыш» без куплета и припева; в клипе «Без любви» Жуков и Потехин выставили петь вместо себя девушек с рогатыми гитарами; в «Он тебя целует» главным героем видео стал кроссдрессер; да и «18 мне уже» с какой-то точки зрения – сочинение довольно свободомыслящее. Был у «Рук» и уникальный международный успех: в 2000 году они продали свою «Песенку» немецкой евродэнсовой группе ATC, и те превратили ее в мировой хит «Around the World». Сергей Жуков всегда говорил о своих творческих амбициях максимально честно и знал себе цену – что позволило ему уже в 2000-е стать еще и успешным бизнесменом: как по музыкальной линии (вокалист «Рук» продюсировал Акулу и «Фактор-2», а также владел сайтом, продававшим песни в формате mp3), так и в области баров и кондитерских.

Все это в итоге логично привело к тому, что для нового поколения «Руки вверх!» – не стыдное прошлое, а важная часть культурного наследия. Порукой тому – и совместные затеи с Little Big, и полноценное возрождение жуковских интонаций и мелодий у Колдклауда, Niletto или Тимы Белорусских.

Сергей Жуков

вокалист, соавтор песни

Вы помните момент, когда вы проснулись и сказали: «Леха! Да мы же звезды!»

Это дурацкий стереотип. Такое возможно у банкиров, когда нефть провалилась, потом ввалилась – и утром ты проснулся богатым. А проснуться знаменитым невозможно. Это огромная, трудная, большая история. Мы к этому шли очень долго, и этот момент просыпания складывался из нескольких лет. Наверное, если оценивать популярность с точки зрения денег, то звездой ты становишься, когда получаешь большую сумму и делаешь наконец первую большую покупку. Чтоб вы понимали – первый автомобиль я купил себе через пять лет после начала работы в группе «Руки вверх!». То есть то, что группа может давать по 45 концертов в месяц, а деньги получает кто-то другой, это не миф.

И у вас так было?

У нас был трудный продюсерский опыт вначале. То есть мы реально давали 45 концертов в месяц, за каждый должны были получать по 10 000 долларов – а на руках получались совсем другие цифры. У меня была зарплата в 700–1000 долларов, Лешка [Потехин] получал 300–500. Так мы жили несколько лет. И когда мы приезжали к продюсеру,[100]100
  По всей видимости, имеется в виду Андрей Маликов, с которым «Руки вверх!» разошлись в 1999 году.


[Закрыть] он нам рассказывал: «Вот, смотрите, автомобиль новый купил, иностранный, буду вас на интервью в нем возить». Или: «А вот у меня дом новый, тут яхта будет стоять – причал для нее сейчас строю; оборудуем в этом доме студию, будете сюда записываться приезжать». Мы отвечали: «Отлично, здорово». И ехали в секонд покупать себе одежду. Конечно, это было грустно. На этом фоне популярность виделась нам вещью совершенно неликвидной. Приятно быть любимчиком забесплатно – но надо еще и жить как-то. Нас знала каждая собака, мы играли из каждого ларька, были на первых местах всех радиостанций, получили все возможные призы, но нам было нечем заплатить за съемную квартиру.

Когда выходил второй альбом, наш продюсер решил не делиться ни с какой рекорд-компанией и сделал все сам. Нашел дистрибьюторов, напечатал вкладыши. И через месяц после выхода альбома пришел к нам радостный и сказал: «Ну, парни, поздравляю вас. Полтора миллиона копий продано только за первый месяц, и все будет еще круче. Завтра заезжайте – будем слонов делить, получите свои честно заработанные деньги». Мы с Лешей всю ночь не спали – прикидывали, куда мы свои миллионы потратим. Приехали наутро в офис, продюсер нам, как Чеширский кот, улыбается, мол, молодцы, круто поработали, получите – вот тебе, Сергей, конверт; вот тебе, Леша. У меня в конверте лежало 7000 долларов, у Леши – 5000. Мы сразу начали считать – если полтора миллиона умножить на один доллар (альбом продавался по три, но даже неважно), то где деньги-то? А он отвечает: «Ну 600 000 долларов – реклама альбома, 200 я раздал телеканалам, чтоб вас крутили, сотовая связь и пейджер – 40 000 в месяц, 20 % – бандитам». Мы сидели совершенно опущенные и впервые решили ему возразить – мол, как так, это же нечестно. Вечером приехали на свою съемную квартиру, откупорили бутылку водки, загрустили. Открылась дверь, вошли большие толстые дяди, дали разочек каждому в душу. И сказали: «Че за вопросы продюсеру про бабки? Хотите, чтобы мы вам руки поломали? Вы – музыканты, без рук играть не сможете». Ну и о какой популярности могла идти речь? Единственное, что было, – понимание того, что все непросто. Поэтому я сейчас, когда вижу очередных замечательных артистов Наталью Стульчикову или Петю Пальчикова с мегадорогими по 100 000 долларов клипами, я искренне улыбаюсь. И думаю – вот бы этим Пальчиковым и Цветочкиным пережить хотя б 50 % того, что у нас было. Тогда бы они могли честно стать звездами. Никому не платя и вкалывая до посинения.

Но продюсер все-таки молодец тоже. За вас до него никто не брался.

Ну да, когда мы только начинали, мы показывали материал многим. В частности я приходил к [Леониду] Величковскому с [Вадимом] Фишманом, которые занимались «Стрелками» в тот момент. Они сказали: «Чувак, это полное говно, с такими песнями ничего у тебя не получится – но, если хочешь, можешь поработать у нас на студии аранжировщиком». Через два года я с ними встретился, и они признались, что изгрызли все локти, колени и пятки, кричали мне: «Серый, это же ты к нам приходил!» И я рад, что так вышло – потому что, если б вначале не было так трудно, не было б всего остального.

Вас самих этот успех изменил?

Да честно говоря, мы хоть до этого, хоть – после были совсем простые. Тогда все вызывало восторг – ехать автобусом, спать в домике егеря. Это сейчас меня в домик егеря привези, я скажу: «Алло, у вас отелей, что ли, в городе нормальных нету?» А тогда все еще проще было. Не было – как у нынешних артистов – свиты, не было постоянных клубных тусовок. Мы просто честно работали: в день по два – три концерта, перелет, переезд. Когда нам было пафосничать? Перед кем? Поэтому мы стояли особняком и ни с кем из артистов особо не дружили. Не сближались ни с кем ради чего-то. Мол, я выступлю у тебя на презентации – а ты у меня. Так и ходят друг к другу. Да и когда нам было дружить, если 35 дней в месяц мы были на гастролях.

У вас была какая-то четкая схема по написанию песен?

Были три составляющие, которые повлияли на песни и, как следствие, принесли нам популярность. Первая – тот факт, что мы нашли самый честный подход к зрителю: ничего не выдумывали, а пели о том, что реально в мире существует. «Чужие губы тебя ласкают» – ей 16 лет, а она уже с мужиком, бывает такое? Бывает! «18 мне уже» – мама, мне 18 лет, хочу жить отдельно, бывает? Бывает! «Крошка моя, я по тебе скучаю» – ушел в армейку, бывает? Бывает! «Пусть говорят, что ты некрасива» – ой, я некрасивая, я в прыщах, бывает? Бывает! Мы ничего не выдумывали. Мы никогда не писали абстрактных песен типа «листик-листик, январь-январь, вьюга-вьюга». Куча детей без родителей – мы пишем песню «Ты назови его как меня». Да, мы конъюнктурщики. Но мегапрофессиональные конъюнктурщики.

Что касается процесса придумывания – у нас было так. Леша Потехин всегда был антирадаром. Я приходил к нему и говорил: «Лех, смотри, как тебе строчка и мотив?» – и пел: «Крошка моя…» Он говорил: «Ужас, что за дурацкая мелодия!» Я думал: «О, значит, хорошие сапоги, надо брать». «18 мне уже» я написал в тамбуре, выйдя в поезде покурить. Стоял и думал: «“Везде – уже” – сомнительная рифма, но в принципе ничего; зато какая зацепка пикантная!» Вернулся в купе и говорю: «Лех, как тебе – “целуй меня везде, 18 мне уже”?» Он говорит: «Кошмар! Пошлость!» «Ну, значит, будет хит», – подумал я. Так и вышло.

Это была первая составляющая.

Да. Второе: мы никогда не были вычурными. Выходили на сцену в джинсах и майке. И зрители говорили – о, у меня такие же джинсы! Причем китайские и с рынка. Мы одевались на тех же рынках, что и зрители. У нас ничего никогда не шилось специально, на заказ. Многие всерьез говорили между собой: Жуков у меня живет, в Мытищах. Да не, у меня, в Орехово-Борисово, я сам его в гастрономе видел. То есть мы были такими же, как все. За это нас любили. И мы были очень доступны. После каждого концерта мы в обязательном порядке по полтора часа раздавали автографы. А это же нужно не просто расписаться – нужно со всеми поговорить, сфотографироваться. Это ужасно, поверьте. Но в этом наша простота нам помогла. Плюс нормальное воспитание, хорошие родители, семьи. Мы с детства были приучены к уважению и любви к людям.

Ну и последнее – мы были героями своего времени. Сейчас бы «Крошка моя» и «18 мне уже» не были никому нужны.

Но вас же ругали страшно при этом.

Ну да – но мы всегда были колхозной группой, и я этого никогда не стеснялся. Нас громили критики в пух и прах – но при этом мы были единственной группой, которую на «Русском радио» было позволено ставить два раза в час (так много было заявок на наши песни). У нас даже с «Иванушками» была негласная борьба: их заказывали в час, к примеру, 120 раз, а нас – 190. Ну да, а так про нас все вокруг кричали: «Ужас! пошлость!» При этом мало кто понимал, что мы не обижаемся в уголке, а честно признаем – да, ребята, мы делаем музыку для ног. Мы – танцевальная группа, и под нас танцует вся страна, а какие там слова – это вообще дело десятое. Мы рвем все стадионы – значит, все ок. Сможете повторить такое – тогда мы с вами поговорим. Прошло 15 лет, а нам до сих пор это говорят – но уже немного в другом, восхищенном ключе. Мол, парни, ну надо же: из-за вас 15 лет все с ума сходят, несмотря на то что вы такие колхозники.

Кажется, по тем временам вы скучаете.

Могу честно сказать: тогда было лучше. Это уникальное время было. Это как после Олимпиады-80 мы узнали, что на свете бывают черные люди, джинсы и жвачка, так и в 1990-е весь этот ширпотреб хлынул к нам, и мы с восторгом поняли, что бывают кроссовки – пусть «Абибас», но кроссовки, – китайские пуховики, спирт «Рояль» и [миндальный ликер] «Амаретто». Людей тогда могло завести совсем ничтожное, казалось, бы событие. Например, появление беззубого парня с песней про холодную луну. Сейчас бы [Шура] потонул в море еще больших фриков – а тогда он был один; и мы были одни, и «Иванушки» были одни. И на этой волне мы появились и изобрели свой собственный стиль – мегапопсовая танцевалка с ужаснейшими текстами. И когда включалось вот это вот «тум-тум-тум, двигай-двигай телом, ля-ля-ля» – это было как ураган! Люди поняли, что можно ходить на дискотеки, танцевать под это, отрываться. И были счастливы.

В 1990-е мы собирали по 40 000 на стадионе в Пензе, в Самаре – да где угодно. Ни один [участник «Фабрики звезд»], ни одна самая популярная группа последней пятилетки и 10 000 одна сейчас не соберет. Не потому что они плохие. Другие времена. Раньше на концерт шли целым классом, целым училищем. Такого никогда больше не будет.

Мы живем в избалованное время. Сегодня у нас Мадонна, завтра Леди Гага, а вот в том клубе выступает [диджей Пол] Окенфолд. А раньше приезд группы «Отпетые мошенники» или «Блестящие» в любой город приравнивался к межгалактическому событию – и все, от детей до стариков, на него шли. Тогда чтобы раскрутить песню на всю страну, достаточно было включить кассету в ларьке на ВДНХ. Мы именно так раскручивали первые песни. Прохожие слышали, спрашивали: «А кто это?» Песня начинала играть во втором ларьке, в третьем; за день можно было продать несколько тысяч копий. Конечно, это были пираты – но дистрибуция была куда как проще. То же самое с клипами. Канал сам платил музыкантам бешеные тыщи за возможность премьеры клипа на своем канале. Это сейчас мы унижаемся и ходим, а нам говорят – неформат, принесите денег. Это безумное унижение для артистов старой гвардии. Именно поэтому многие давно ничего не выпускают – это ниже их достоинства: ходить по радиостанциям и каналам и просить.

И люди тоже поменялись?

Таких фанатов, как тогда, больше нет и никогда уже не будет. Нет группиз, путешествующих за тобой по всей стране; нет клочков бумаги с признаниями и каплями слез; нет, простите, резаных вен, нет поступков. Мы огрубели, мы стали заложниками псевдокапитализма, мы перестали искренне что-то любить. Модно – это да, это критерий. Группа модная – мы ее слушаем, клуб модный – мы туда идем. Прогресс убил душу. И я невероятно счастлив, что моя душа как раз в том времени поварилась. Конечно, были грустные моменты – 200 раненых на концерте. Как так?! Конечно, ты этого не хочешь! Но люди не могут совладать с эмоциями: выдавливают стекла во дворце спорта, переворачивают автобус, выламывают ворота.

Сейчас эмоций, вызывающих такую безумную эйфорию, нет. А так, конечно, сейчас все стало лучше. Можно наговорить алфавит на компьютер – он сам тебе запишет пару песен. А мы тогда все на пленку писали. Сейчас – открыл программу «Супердиджей», она сама тебе все свела, и вот готово, я диджей! Да не диджей ты. Ты и есть колхозник.

Интервью: Ольга Уткина (2011)

Краски
Старший брат

Белорусская группа «Краски» фактически занималась тем, что переворачивала риторику «Руки вверх!» на другой гендер: такие песни могла бы петь девушка, к которой обращался лирический герой Сергея Жукова. Их главный хит запомнился прежде всего припевом-обращением к заявленному в заголовке старшему брату – «Ты уже взрослый, / У нас в квартире другие пластинки, / ‹…› Ты больше не любишь группу “Краски”». Так невзначай получилось практически прощание с первым постсоветским десятилетием – и посвящение поколению 1990-х, которое выросло из поп-музыки по телевизору и переключилось на интернет.

Оксана Ковалевская

вокалистка

Группа «Краски» появилась в 2001 году. Меня называли «“Руки вверх!” в юбке», потому что песни и аранжировки у нас были очень похожи. Тогда была мода на [темп] 140 ударов в минуту, и мы попали в эту волну. Кстати, такой стиль периодически возвращается в тренды – насколько я знаю, сейчас он тоже к месту.

Песни писали мы вместе [с продюсером группы Алексеем Вороновым]: у нас был тандем. Сейчас кричать на каждом углу можно что угодно, но правда в любом случае всегда будет правдой! Алексей Воронов был соавтором этих красочных песен и по моей глупости, наивности и доверию юности – я же тогда не знала ни о каких авторских правах – регистрировал все песни на себя за моей спиной. Сейчас, конечно, обидно, что такое происходило, но это прошлое, и возвращаться к этому нет смысла. Был момент, когда я вернула авторство себе, и мы делили песни 50 на 50. Но однажды появились товарищи фейки – мошенники, которые выдавали и выдают себя за якобы солисток группы «Краски». Мне пришлось пойти Алексею навстречу: отдать права, чтоб он с мошенниками боролся. Но в итоге он присвоил все в очередной раз, дальше слов дело не пошло, и я окончательно перестала верить этому человеку! А мошенники продолжают открывать рот под мою фонограмму, петь наши песни – и никто с ними не борется.

Песня «Старший брат», естественно, [взялась] из жизни. Она правда о моем старшем брате; она правда о том, что он не любил то, чем я занималась, и то, что я пела. Не думаю, что такое может сочинить мужчина, который не проживал эти чувства. Сейчас отношение моего старшего брата [к моей музыке], конечно, изменилось. Теперь он мой защитник, моя стена, моя крепость, да и вообще, семья – это всегда крепость, для любого человека. Берегите своих родных, даже если вы поругались, обиделись. Это все проходит, любовь остается!

Я и есть «Краски». Я душа, голос, лицо этого проекта. Посмотрите – я сейчас выступаю сольно как Оксана Ковалевская Краски, а в самой группе «Краски» так ни одной песни и не появилось. Почему? Потому что нет тандема и уже не будет. А тогда у нас только концертов было! Вы представить себе не можете. Порой до пяти концертов в день. Даже поесть было некогда! И стулья ломали, и скамейки, и двери – фанатизм доходил до безумия. Сейчас это, конечно, не так – и это радует.

Интервью: Александр Горбачев (2020)

Ковалевская давала интервью письменно

Алексей Воронов

продюсер, автор песен

Мы на самом деле социальная группа – вы тексты посмотрите! О чем там говорится? Про то, что происходит в семье; про отношения между родителями и детьми. «Ты уже взрослый» – это песня про старшего брата, про семейные разборки, про семейные дела. Когда она была написана, мне все сказали – ну, Алексей, ты, конечно, создал группу-однодневку. Попса такая! Ну максимум сегодня будет жить, а завтра ее забудут. И что? Прошло вот уже десять лет.

Я все думал, оставить строчку «Ты больше не любишь группу “Краски”» или не оставить? Немного кривоватая – да и при чем тут «Краски»? Самих себя упоминать не очень хорошо. Потом все-таки я решил, что чем строчка кривее, тем она важнее, – и оставил. Позднее рок-фестиваль «Нашествие» взял ее в качестве девиза: «Ты больше не любишь группу “Краски”!» Серьезно, прямо был у них слоган такой.[101]101
  Михаил Козырев, который придумал «Нашествие» и организовывал фестиваль до 2005 года, не подтвердил эту информацию.


[Закрыть] Я абсолютно не в претензии, наоборот, это хорошо: фраза стала крылатым выражением, означавшим, что ты стал нормальным человеком. Собственно, «Краски» о том и пели, что как только человеку исполняется 18–19 лет, он уже не должен любить группу «Краски». Когда маленький был – любил, а теперь – все, вырос.

Подростковый, переходный возраст – лучшие годы в жизни. Подростки очень искренние: они еще не врут по-серьезному, не делают подлостей, не рассчитывают и вообще все очень серьезно воспринимают. И чем ты более искренний, тем для них более понятный. Целое поколение выросло на группе «Краски». Я говорю «поколение», но имею в виду, понятно, 1 % от общего населения страны – ну пускай миллион человек. Они знают все наши песни наизусть – и я очень рад. У нас же в песнях нет ничего плохого – только хорошее. В них говорится, что нужно любить это; что вот это – хорошо, а вот это – плохо. Я везде есть в интернете – и во «ВКонтакте», в фейсбуке, даже на «Одноклассниках». Дети, которые уже подросли, находят меня там и пишут: «О, Алексей! У меня под вашу песню первая любовь была».

У нас в Беларуси одна проблема – президент. А вы не знаете разве нашу историю с Лукашенко? Он в 2003-м выступил по телевидению и сказал: «Что такое – еду на работу, включаю радио, а там одни “Тату” да группа “Краски”? Никакой нормальной музыки нет». И через три дня наш офис опечатали, а нас выгнали. Мол, тикайте, куда хотите – хоть в Москву, хоть в Америку, – но чтобы здесь не было таких. Ну мы не особо сопротивлялись.

Интервью: Наталья Кострова (2011)

Акула
Кислотный DJ

Еще одно свидетельство тотального коммерческого триумфа группы «Руки вверх!»: вокалист дуэта Сергей Жуков в качестве продюсера зарядил в Россию пубертатным рейвом, исполненным ростовской девушкой-подростком, и сделал кислотного диджея фольклорным персонажем, когда эйсид-хаус давно уже вышел из моды. Вместе с треком диджея Грува «Ответ» и «Disco Superstar» «Дискотеки Аварии» эта песня окончательно сформировала поп-представление о диск-жокее – сакральной фигуре, повелевающей непонятливой толпой с помощью жесткого ритма. Еще одно свидетельство исключительного чутья Жукова – долгая и непредсказуемая судьба «Кислотного диджея»: сначала песню превратила в ска-хардкор группировка «Ленинград», а в 2019-м важный сайт про электронную музыку Resident Advisor признал лучшим треком года «Kisloty People» – суровый техно-ремикс на Акулу, сделанный датским диджеем Мартином Шакке.

Оксана Почепа (Акула)

певица, авторка песни

Когда я написала эту песню, мне шел четырнадцатый год. Я жила в Ростове-на-Дону и выступала с группой «Малолетка» – уже тогда «Кислотный DJ» был у нас в активе. Мы часто на [сборных концертах-] «солянках» разогревали приезжих поп-музыкантов – в частности «Руки вверх!». Москвичи нас сразу выделили и посоветовали переезжать в столицу – к тому же я была не просто симпатичной девчонкой, но и уверенно держалась на сцене. Мой компаньон, который контрактами занимался, был постарше меня, но ему было все равно 19 лет. Короче, он так подписал контракт, что все права на песни и название остались у продюсеров, а на диске меня в авторах «Кислотного DJ» вообще не указали. Но я не жалею. Согласитесь – это не такая уж страшная плата за пропуск в шоу-бизнес. Представьте себе маленькую девочку, которая приезжает в Москву, – с ней могли случиться вещи и похуже.

Песню, конечно, сложно назвать целомудренной. Я тогда, естественно, и о принце мечтала, и думала, как построить свою семью, но и секс меня интересовал. Тем более что мальчики вокруг часто бывали скромные-прескромные – может, боялись проблем с законом? Многие смотрели на меня как на ребенка, когда я уже была сформировавшейся цветущей девушкой. Ну во многом эта песня и для них была: «Ты лучше поверь, / Что я могу не стесняться, / Что я могу быть твоей».

С родителями были проблемы – папа у меня правил строгих. Долго пришлось объяснять им, что таков формат рынка. Но они посмотрели, как я живу, с кем общаюсь… Увидели, что я не пью, не курю, глупостями не занимаюсь, и стали относиться поспокойнее. Папа, правда, волновался, что я не смогу после музыкальной карьеры в таком возрасте завести нормальную семью, но я отвечала: «Посмотри, сколько у меня поклонников, неужели среди такого количества парней не найдется того самого, единственного?»

За некоторые треки Акулы мне сейчас стыдно, хотя, если публика просит, я всегда спою. Вообще, после того как я пожила в Америке, сделала новый взрослый проект уже под своим именем, после ремейка на «Кислотного DJ», который Сережа Шнуров сделал, после моего ему ответа я гляжу на это время спокойнее. Были минусы, были потери – но это был ранний старт, жаловаться не на что.

Интервью: Егор Галенко (2011)

Сергей Жуков

продюсер

Оксану я увидел впервые в Ростове – она тогда еще называлась Малолетка. Решил попробовать ею заняться. Почему в Акулу переименовал? Ну это был такой намек на устоявшиеся выражение «акула шоу-бизнеса». Как лодку назовешь, так она, сами знаете, и поплывет.

У меня вообще тогда был принцип: если что-то кажется неочевидным, а лучше – шокирует, то это однозначно зацепит. Так было и с группой «Фактор-2», которая сначала вообще делала что-то вроде матерного шансона. И когда я из всего великолепия их песен выбрал и в каждый утюг запихнул песню «Красавица», все плевались и говорили – мол, Серый, только ты мог такое говно найти и сделать так, чтоб все от него с ума сходили. С Оксаной все изначально было лучше – в итоге она и раскрутилась быстро и два года спокойно отъездила с гастролями по всей стране. Мне, честно сказать, и делать особо ничего не пришлось.

Из Ростова она приехала в Москву, привезла кучу песен, я выбрал одну – «Кислотный DJ». У нее была ужаснейшая аранжировка – а мы решили сделать модняк-модняк. Вышла веселая крутая песня. Гимн поколения! Не просто так она стала мегахитом. Она отражает реальность того поколения – кислотная музыка, первые модные диджеи в России, пластинки, веселые вечеринки, дискотека в «Титанике». Никакой электронной, танцевальной музыки у нас тогда особо не было – поэтому наш «Диджей» стал не просто трендом: его растащили на цитаты, на крылатые выражения. Мы попали в нужный момент: молодежь тогда не успела пресытиться клубной жизнью и хорошо воспринимала все, что с нею ассоциировалось. В итоге песня «Кислотный DJ» лидировала в хит-парадах, прокатилась по всему миру. В Японии в честь этого трека даже назвали радиостанцию.

Интервью: Ольга Уткина (2011)