Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Прусикин: Я даже больше скажу: у постсоветского пространства в данный момент огромный шанс стать мировым лидером в клипмейкинге. Как Америка в рэпе, например.

Давайте закончим «Евровидением». Обидно, что из-за коронавируса обломалась ваша поездка на конкурс?[182]182
  Little Big должны были участвовать в конкурсе «Евровидение» от России в 2020 году, но конкурс отменили из-за пандемии коронавируса. Незадолго до объявления об отмене группа выпустила песню «Uno», которую планировала исполнять; на момент сдачи этой книги в печать «Uno» набрала больше 150 миллионов просмотров на официальном YouTube-канале «Евровидения».


[Закрыть]

Прусикин: Слушай, по факту нам ни горячо, ни холодно: мы в этой ситуации на выигрышных позициях. Для нас не было самоцелью поехать на «Евровидение», это был скорее прикол. Вот я прямо так и говорил: «Давай отошлем – прикинь, нас возьмут? Вот будет весело!» И нас взяли. Мы написали эту песню просто так, не под «Евровидение». Мы сделали клип, он зашел – и стал самым просматриваемым клипом за всю историю официального канала конкурса. «Евровидения» не случилось, а мы уже в истории! Исхода лучше, честно говоря, я бы не придумал.

Интервью: Сергей Мудрик (2020)

2019

Rasa
Пчеловод

Российская поп-музыка всегда была среди прочего царством безоглядно идиотских метафор, и эта песня – достойное продолжение традиций: в конце концов, где влюбленный самолет, там и влюбленный пчеловод, причем почему-то в пчелу (собственно, конкретно про пчел с эстрады в 1990-е пела по-хорошему дурацкая группа «Президент и Амазонка»). Семейный дуэт RASA делает универсально форматные для конца 2010-х песни: прямой бит, немного пения, немного рэпа – и обязательный хук, который должен помещаться в форматы соцсетей; наверное, это можно назвать кальян-поп. Насколько сам жанр выдержит проверку временем, неясно – но есть подозрение, что рефрен «Ты – пчела, я – пчеловод» будет приносить ностальгические дивиденды и через 20 лет.

Дарья Шейко

вокалистка, соавторка песни

Витя [Поплеев] у нас из Красноярска, я из Донецка – а встретились мы на студии в Москве. Работали на одну компанию, потом вместе оттуда ушли, начали жить вместе и буквально через полгода решили попробовать делать вместе музыку – до того писали песни по отдельности. Вдвоем уехали в Красноярск, там записали альбом и вернулись в Москву. Думали: «Все, у нас есть альбом, круто». Но у нас не было денег – и все песни, которые там были, мы продали.

Я занимаюсь музыкой с детства. Ходила во дворцы юношества на танцы, пела; на 9 мая выступала, на день города – была звездой. Музыку я слушала разную. Учитывая, что я из Донецкой области, естественно, кроме всего остального был еще шансон: я реально знаю Любу Успенскую, весь ее репертуар. Сейчас мне нравится джаз, соул, R’n’B – но я не совсем понимаю, как все это адаптировать у нас в России.

[С «Пчеловодом»] изначально Витя придумал сам прикол: и пчеловода, и вот это «бжж, бжж, бжж» – только более минорное. А потом он написал вот этот качовый разрывающий бит, под который невозможно устоять. Мы тогда были совсем неопытными: например, нас потащили сразу на все большие площадки, и мы выступали под минус – без наушников, без ничего. Мы даже не знали, что все остальные артисты поют под плюс, потому что не отстроены микрофоны: это большой сборный концерт, где никто ничего не будет выстраивать, и глупо выходить и петь под минус, позориться.

Конечно, сейчас есть ощущение переизбытка одинаковой поп-музыки. Показывает тебе кто-то демку: «Послушай, как тебе, нравится?» А ты думаешь: «Блин, да вроде все прикольно – но бит уже до боли знакомый». Я думаю, настает время артистов, которые поют: будет цениться особый тембр, своя манера. Например, как у Андро.

Мы очень активны медийно. Например, когда был карантин и не было гастролей, мы разогнали свой TikTok до двух с половиной миллионов подписчиков – просто потому, что начали снимать. У нас все получается, нам несложно. Наверное, есть какие-нибудь рэперы, которые где-то сидят на студии с утра до вечера: им легко музыку делать, но сложно что-то сказать. А у нас с этим проблем нет: мы абсолютно ко всему открыты, и у нас все получается.

Интервью: Николай Овчинников (2020)

Виктор Поплеев

вокалист, соавтор песни

Песня «Пчеловод» была демкой, которая у нас давно лежала, и мы особо на нее не рассчитывали. Причем поначалу она была вообще в другом настроении – не в таком веселом. Как-то мы выкинули в инстаграм кусочек песни, и знакомые начали писать, мол, это прикольно, делайте. Мы решили попробовать. До того как мы в Москве открыли студию, многие гениальные вещи появлялись у нас дома; пока до студии доедешь, уже потеряешь вайб. А дома, раз-раз, накидали – и все, отправили на сведение [моему брату и главе лейбла Rasa] Саше. «Под фонарем» был записан прямо под одеялом, «Фиолетово» и припев «Пчеловода» мы записывали дома.

В самом начале нам не хватало опыта. Сейчас к нам подходит ноунейм, говорит: «Послушай мою демку». Ты слушаешь и объясняешь: «Чувак, у тебя тут нет крюка – здесь надо сделать так, по музыке так». У нас все свое: у нас семейная команда, семейный подряд. Мы снимаем клипы сами – даже сами монтируем! Единственный клип, к которому мы не прикасались, потому что сразу было клево, – это как раз «Пчеловод», там ребята из Ozio Production сделали все. Почему мы сами все делаем? Я не смогу согласиться с мнением какого-то дяди-продюсера. У меня есть свое твердое мнение, и меня тяжело переубедить – только Даше это удается. Только мы знаем, как мы можем сделать круто.

Интервью: Николай Овчинников (2020)

Jony
Комета

К 2019 году так называемый кальян-рэп становится базовым форматом российской поп-музыки: вершины чарты «ВКонтакте» и Apple Music неизменно занимают люди с похожими именами (HammAli & Navai, Rauf & Faik, Ганвест, Джаро, Ханза, Cygo, Andro и так далее) и похожей музыкой. Все они поют и читают про любовь, вяжут слова, часто используют прямую бочку – и не имеют в виду никакой традиционной хип-хоп-аутентичности. Главный рассадник такой музыки – Zhara Music, лейбл, основанный Эмином Агаларовым и возглавляемый Бахтияром Алиевым, который еще в начале 2010-х под именем Bahh Tee не без успеха исполнял грустный рэп про любовь «под пианинку» и никогда не стеснялся говорить о музыке как о бизнесе. Под руководством Алиева жанр постепенно начинает мутировать – так, в песне «Комета», которую записал клиент аффилированного с «Жарой» лейбла Raava, уже и рэпа никакого нет: вместо него – куплет, почти целиком состоящий из пушкинского «Буря мглою небо кроет», и многократно повторенный страстный хук, окруженный все тем же дымчатым электронным звуком. Дополнительное доказательство того, что все это работает, – главная индустриальная новость весны 2021 года: «Жару» купил мейджор-лейбл Warner – и теперь она стала российским подразделением легендарного Atlantic Records.

Бахтияр Алиев (Bahh Tee)

издатель, продюсер, глава лейбла Zhara Music

Первую песню я написал под впечатлением от выступления Тимати и «Банды» на четвертой «Фабрике звезд» (смеется). Но я не могу сказать, что на кого-то равнялся: я писал музыку, которой не хватало в моем плеере. В жизни каждого юноши, наверное, бывает период, когда хочется слушать грустные песни про любовь. Когда я начинал, писать такие было немодно. У каждого рэпера в альбоме была спрятана песня про любовь, которую он, стесняясь, туда закинул – в остальных песнях пелось о том, какой он крутой. А мне хотелось слушать именно лиричные песни – и я начал их писать. Я не стеснялся быть собой. Конечно, мой творческий образ не совсем соответствовал тому, какой я в жизни – я был не такой эмоциональный; более холодный, строгий. Я же служил, старшиной был – для этого нужен характер закаленный. В творчестве я раскрывался с эмоциональной стороны, и мне это нравилось. Я думал: «Ок, я не буду как большинство рэперов, которые в песнях – гангстеры, а по жизни – тюфяки. Я буду по жизни таким, какой я есть, а песни будут писать такие, какие захочу».

Я задал тренд на рэп-баллады. Мне кажется, это факт (смеется). Есть вещи, которые сложно не заметить, каким скромным бы ты ни был. После меня пошла волна артистов, которые взяли за основу творчества любовную лирику. Сначала – молодые, а первой серьезной заявкой после меня я считаю творчество Джа Халиба: у него был свой стиль. Следующими в этом направлении стрельнули HammAli & Navai – у них тоже хип-хоп и тестостерон смешаны с лирикой, и при этом это круто сделано. Мои песни были нежными, но все равно мужскими – и HammAli & Navai тоже смогли свою романтичность показать с мужской стороны.

К термину «кальян-рэп» я отношусь прекрасно. Я считаю, что в этом ничего стыдного нет – мы все должны гордиться кальян-рэпом. Понимаете, любой скульптор, даже самый крутой и гениальный, первым делом слепил колобок. Кальян-рэп – это тот самый колобок, который слепили наши артисты. Они сделали это сами, такого в мире больше нет нигде. Это наша музыка, российская; с этнической примесью, с примесью, может быть, приторного романтизма – но эта музыка родилась здесь. Мы слепили колобка. Всегда смотрели на Запад – а тут получилось что-то свое. И кто знает: может быть, через 10–15 лет это приведет к тому, что западный артист посмотрит на российских и скажет: «А давайте сделаем как у них» (смеется).

Безусловно, я принял участие в культивировании кальян-рэпа. Мне нравилась эта музыка тем, что она не напрягает и при этом самобытная. Мы увидели, что это нравится народу, и направили в нужное русло. Кальян-рэп так популярен благодаря своей простоте. В России всегда была эстрадная музыка, шансонистая музыка, душевная такая – и здесь тоже есть эта душа. Даже когда парень под прямую бочку поет, что заберет девочку с пати, он все равно поет это душевно. Формулы хита не существует, потому что хитом может стать любая фигня – особенно сегодня, когда все решают TikTok, инстаграм и социальные сети в целом. Я могу написать песню, которая с высокой долей вероятности попадет в чарты, но это говорит не о моей гениальности, а скорее об опыте – у меня набита рука. Когда мы слышим песню, мы ее оцениваем, конечно, – и понимаем, может ли это быть в топе чартов. Тут вопрос не в том, чтобы чувствовать музыку, а в том, чтобы чувствовать настроение народа: что он будет сейчас потреблять, а что – нет. Но кто бы что ни говорил, мы не выпускаем музыку, которая залетает в чарт на три дня: мы стараемся выпускать музыку, которая будет там долго.

Я бы не сказал, что Zhara Music – коммерческий лейбл. Он успешный. Любой лейбл хочет быть коммерчески успешным – даже тот, который занимается нишевой музыкой. Когда мы начинали работать, нас никто не знал, мы были андерграундными чуваками. Я делал попсовые песни про любовь, когда этого не делал никто. Тогда это не продавалось – а сейчас это мейнстрим. Я не должен переобуваться, потому что то, что я любил, вдруг стало популярным: я хотел этого так же, как этого хотят ребята, которые сейчас занимаются андерграундной музыкой. Большинство ребят на лейбле дружат между собой, у них плюс-минус близкие взгляды на жизнь. Мы стараемся прививать молодым ребятам какие-то понятия – чтобы они не обижали слабых, помогали друг другу и так далее. Банальные на самом деле вещи. У нас много восточных, кавказских ребят – а у них менталитет более консервативный, и у них такие ценности ярче выражаются. Когда человек становится успешным, обычно он начинает меньше думать о быте – ему больше не надо искать, где заработать на кусок хлеба. Он посвящает себя каким-то правильным, полезным вещам.

Мы не находимся в постоянном поиске новых артистов: сейчас большинство артистов либо попадают к нам через рекомендации, либо это наши друзья. У нас хорошее имя, хороший имидж, все хотят с нами работать. У нас хорошо выстроены все процессы – на мой взгляд, мы самый технологичный и адаптированный под клиента лейбл. У нас обслуживание артистов на уровне страховой компании или банка: любой запрос решается моментально. Как Моргенштерн попал к нам? Мы ни рубля не заплатили ему. Просто они выпивали с Наваи; Моргенштерн жаловался, что не может найти подходящий лейбл. А Наваи сказал, что есть только один лейбл, в котором он должен работать, – и это Zhara. И все, Моргенштерн сам позвонил, и сейчас один из самых довольных наших артистов. И кстати, один из самых адекватных – несмотря на его образ.

С Эльманом мы знакомы очень давно – мы планировали работать вместе. В какой-то момент я понял, что у него есть хорошие задатки менеджера, продюсера. Через год Эльман пришел, привел ко мне Джони и Андро и спросил, что я думаю. Мы начали с ними работать: не стали их подписывать на лейбл напрямую, а заключили продюсерский контракт между ними и Эльманом, который пользовался нашими ресурсами. В итоге из этого получился лейбл Raava. В этом случае Zhara Music занимается дистрибуцией и маркетингом, лицензированием, концертами и финансами – а Эльман занимается всем, что касается творчества и продюсирования. [Артисты Raava] Эльман, Джони, Андро и Гафур снимают один дом на всех. У них есть два саунд-продюсера, с которыми они работают в одной студии, – естественно, у них звук похож, потому что они все это делают вместе. Это нормальная история.

«Комета» – это вообще не кальян-рэп. Кальян-рэп – это уже прошлое, это уже не модно. Те же HammAli & Navai – это уже скорее шансон, например, а в творчестве Raava вообще рэпа не было и нет. Я считаю, что у них какая-то новая эстрада – если вы хотите прикрутить сюда слово «кальян», можете написать, что это кальян-R’n’B (смеется). Но вообще, это просто хорошая R’n’B-музыка, благородная – и это очень круто спето. «Комета» создавалась так: у Джони была какая-то зарисовка, и он услышал в интернете тайп-бит – то есть готовый бит, который был сделан на продажу. Джони хотел взять за основу этот бит – но изменить его и сделать «Комету». Этот бит выкупили, доработали, где-то изменили – нормальная история. После чего написали несколько куплетов. Было желание из добрых побуждений привить молодежи классный хук, Джони спросил: «А можно я стих Пушкина использую?» Я говорю: «Можно». В итоге это сработало в плюс: как в любом успешном проекте, люди пытались за что-то зацепиться – мол, мы бит украли, потому что свой не смогли сочинить, а еще Пушкина вставили, потому что не могли написать текст. Но мы ничего не украли – у нас по закону все. Любое творчество через 70 лет после смерти автора становится достоянием народа, это можно использовать, как захочешь.

Мы ставили на эту песню, конечно. У нее такой надрыв… Когда мы услышали, сразу поняли, что это будет хит, это разорвет. Когда Джони начинает, он поет низко – а потом уходит на октаву вверх и поет на надрыве. Человек, даже не понимающий слов, все равно эмоционально заряжается: он понимает, что происходит что-то крутое. Я даже слушал эту песню, выключив в сознании слова, и она меня все равно цепляла.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Эльман Зейналов (Elman)

продюсер, глава лейбла Raava Music

Raava появился после моего ухода от продюсера Виктора Дробыша. Там я увидел определенные ошибки в развитии компании – то есть даже не в компании, а в шоу-бизнесе в целом, потому что все работали одинаково (подход не менялся с нулевых, мне кажется). Я снял дом, пригласил Андро и саунд-продюсера Ашота, чуть позже пригласил Джони. У меня была уже медийность, опыт и понимание – и я взял на себя ответственность и стал развивать лейбл. Наша идеология заключается в том, чтобы наша музыка лечила души людей, а не разрушала их.

С Джони мы познакомились в интернете. Я увидел его кавер в инстаграме – оказалось, что он на меня подписан. Потом мы несколько часов просидели в кафе, болтая о музыке. Тогда он сказал, что мечтает стать артистом, и я дал ему несколько советов, а после этого ушел на телепроект [ «Новая Фабрика звезд» на «Муз-ТВ»]. Кстати, на той встрече я ему показал Андро – и они начали общаться. После проекта я решил, что хочу помочь этим талантливым парням, и каждый день думал о том, как я могу это сделать. Они меня мотивировали найти решение очень быстро. Почему мы похожи? Я думаю, что мы похожи, потому что круглые сутки находимся вместе. К счастью, мы можем быть собой – и за это люди нас будут любить еще больше.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Зейналов отвечал на вопросы письменно

Джахид Гусейнли (Jony)

певец, автор песни

Меня с детства тянуло на творчество. Больше всего душа лежала к музыке – наверное, из-за того, что я пою с шести лет и очень это люблю. Когда мне было 14, надо было понять, чем я буду заниматься в жизни. Поговорив с родителями, я решил, что должен продолжать работу отца – он занимается бизнесом, связанным с одеждой. Я четыре года учился международному бизнесу в бакалавриате Государственного института управления, затем учился в магистратуре по той же специальности – и параллельно работал у отца. Мы шили товар в Тур-ции и продавали его по всей России.

Параллельно я занимался музыкой – делал каверы, выступал на разных локальных мероприятиях. В университете были творческие объединения, и я в них участвовал; были даже гастроли по городам. В какой-то момент я понял, что занимаюсь не тем, о чем мечтал. Тут как-то сложились звезды – и я познакомился с Эльманом, а он познакомил меня с Андро. Мы хотели заниматься музыкой всерьез – то есть добиться успеха, а не просто повеселиться. После окончания магистратуры я сказал родителям, что выстроил себе фундамент и дальше хочу заниматься творчеством; если у меня не получится, я всегда смогу вернуться – у меня есть дипломы, знания и опыт работы. Родители согласились. Позже я познакомил их и старшего брата с ребятами, мы рассказали о своих целях и планах. А потом, грубо говоря, я все бросил – ушел с работы, отказался от всего. Мы с ребятами сняли большой дом, переехали туда и начали писать музыку – договорились, что создадим лейбл. Первое время нас финансировала Zhara; когда дела пошли в гору, мы стали возвращать деньги.

Каждый старается равняться на лучших из лучших в своем понимании. Для меня это был в основном Запад. Конечно, российская музыка тоже играла роль в моей жизни, так как я с четырех лет жил в Москве, но все-таки я больше слушал западную и нашу народную – турецкую, азербайджанскую. Когда я был ребенком, скачал на свой телефон Nokia все песни Майкла Джексона и слушал их в разных интерпретациях: и студийные версии, и концертные, и акапелла, и акустические, и инструментальные. Я хотел понять, как это работает: почему эти песни вызывают во мне такие эмоции, почему от них мне становится лучше. Читал переводы текстов и вдохновлялся. Это происходило периодами – я выбирал артиста и углублялся в него, чуть ли не в течение полугода слушал: Энрике Иглесиас, Луи Армстронг, Nickelback, Стинг еще времен The Police, Coldplay. Я не разделял музыку по жанрам – мне важнее была суть, подача, посыл. Последним артистом, подтолкнувшим меня, был XXXTentacion (он умер молодым, царство ему небесное). Его песни пробуждали во мне невероятные эмоции, которые я давно не получал от современных песен. Он и по сей день меня вдохновляет – благодаря ему я сделал шаг от простого бизнесмена к артисту.

«Комету» я написал в середине лета. Я тогда всю ночь гулял по Москве и в итоге приехал на смотровую площадку на Воробьевых горах: встретил рассвет, сидя в машине. Я был спокоен, но в то же время в голове было много мыслей о жизни – за ту ночь я успел многое обдумать. Так получилось, что у меня был бит; я включил его, включил диктофон и начал петь. Я смотрел на небо и представил, как с него падают звезды – таким образом мне пришло в голову слово «комета». В ту же секунду придумал мотив, и текст написал там же. Эта песня о том, что мне плохо без человека, что я очень скучаю; что я хочу, чтобы мы были вместе, чтобы все было как прежде. Это очень личный момент, о котором мне было трудно рассказать, и я решил, что удобнее передать свои эмоции в песне.

Вставить строки Пушкина – моя идея. Когда я писал альбом «Список твоих мыслей», я сочинял другую песню, и в одном месте спел стихотворение «Зимний вечер». Ее я так и не выпустил, но идея осталась. В песню «Комета» эти строки легли идеально – и по смыслу, и по музыке. Именно эти четыре строчки Пушкина засели у меня в голове с детства. Я думаю, что ничего плохого в этом нет. Кто-то сказал: «О-о-о, ты думал, мы не заметим, что ты украл стих у Пушкина?!» Это странный комментарий! Потому что, во-первых, я этого и не скрывал; во-вторых, все знают, что это Пушкин – как раз идея была в том, чтобы его узнали. Приехав домой, я показал песню ребятам. Я сразу понимал, что это хит, потому что песня вызывала у меня невероятные эмоции – да и ребята положительно отреагировали. Потом я хотел сделать на нее такой же хитовый клип, и я очень рад тому, что получилось. Я буду смотреть этот клип в 70 лет и вспоминать эти дни (смеется). В нем тоже есть сильный посыл – я прожил конец света. Слава богу, конца света не случилось – но 2020 год, конечно, выдался тяжелым для нас всех.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Гусейнли отвечал на вопросы голосовыми сообщениями