Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Юлианна Караулова
Ты не такой

В 2010-е успех часто настигал тех, кто шел к нему долго. Юлианна Караулова в 16 лет дошла до финала «Фабрики звезд», которую курировала Алла Пугачева, потом пела в собранной Максимом Фадеевым и так никуда и не взлетевшей группе, потом несколько лет была вокалисткой в 5sta Family – а параллельно училась на продюсерку и работала журналисткой. «Ты не такой» стала ее первым сольным синглом – и сразу получился большой хит: чуть более модная версия «О Боже, какой мужчина!»; необременительная песня о том, как влюбленность кружит голову. На современной эстраде обычно больше ценят амплуа «плохой девочки», но случаются и хорошие, и Караулова – одна из них: в некотором смысле ее можно счесть продолжательницей дела певицы Максим.

Юлианна Караулова

певица

Песню написала Бьянка, моя подруга. Я на тот момент больше трех лет пела в группе 5sta Family, и у нас очень сильно испортились отношения с ребятами: мы начали ссориться из-за бытовых моментов. Потом это стало сказываться на том, что мы не могли договориться касательно творчества, материала. Мне нравилось одно, ребятам – другое; я считала, что нужно вот так, они считали, что нужно вот так. По поводу некоторых вещей я была категорична. Я говорила, что не хочу, чтобы так было – что мне за это стыдно.

В общем, мы стали достаточно жестко не сходиться во взглядах и наговорили друг другу лишнего. Как бывает в любых отношениях – не только профессиональных и творческих – просто были пройдены некоторые точки невозврата. Я поняла, что единственным выходом из ситуации будет мой уход из группы. То есть я ушла не из-за того, что вдруг решила, что я великая сольная певица!

Бьянка пришла ко мне в гости. Мы с ней культурно отдыхали, пили вино – и я ей начала по-дружески ныть: рассказала о том, что испортились отношения с ребятами из 5sta Family, что мне тяжело, что я ухожу. Что я не знаю, что мне делать дальше – и нужно делать что-то самой, но мне страшно: я не понимаю вообще как, что, с кем. Она сказала, что поможет мне и напишет песню. И начала расспрашивать: «Ну давай – расскажи, какую ты хочешь песню. Быструю, медленную? О чем? Что ты чувствуешь?» Я ей стала рассказывать о своих переживаниях, об отношениях с молодыми людьми. Причем я не отнеслась к этому всерьез – думала, что она сольется. Но через две недели она прислала мне песню. Я очень долго боялась открывать файл и включать: вдруг мне не понравится и песня не подойдет? Мы все-таки дружим – как я ей об этом скажу?

Но когда я включила демо – а это была просто песня под гитару, – мне сразу понравилось. Я отправила его своему саунд-продюсеру и попутно молодому человеку Андрею [Черному]. Он мне моментально перезвонил и сказал, что это очень круто. Очень быстро родилась аранжировка! Бывает, что песня долго не получается: сто раз переписываешь вокал, десять раз переделываешь аранжировку, меняешь стили. С «Ты не такой» все сразу получилось: и аранжировка появилась, и вокал. Тот вокал, который звучит в припеве, – это буквально вокал, который я записала для демо. Но мы его не стали заменять на чистовик, потому что получалось хуже.

Дальше был длинный путь. Мы всем показывали песню: сначала я сама, потом с моими сопродюсерами и партнерами. Радийщиков пытались убедить, что это зайдет. Рассказывали, почему они должны поставить на радио, поддержать нас; я даже писала бизнес-план. Один человек из радио-индустрии спросил меня: «Почему я должен тебя поддерживать? Столько сольных певиц, которые ушли из групп в никуда. Напиши мне бизнес-план: я хочу увидеть твою стратегию, как ты будешь двигаться дальше, кто твои конкурентки». Я ему сказала, что в поп-сегменте было две – три популярных сольных певицы, – и для такого большого рынка, как наша страна, это не конкуренция. Он мне ответил, что я дерзкая и самонадеянная, но тем не менее песню поставил.

Песня вышла в мае – к июлю она уже играла на всех радиостанциях, включая «Европу Плюс». Тогда же я проснулась и увидела, что песня на первом месте в iTunes, и она держалась там больше месяца. Это был абсолютный нонсенс для русского трека: цифровой рынок только начинал развиваться – Apple Music еще не было.

Вообще, у нас получилась такая классическая поп-музыка; единственное что – мы сделали фишку с гитарой. Хотя, например, «Европа Плюс» сказали, что для них это очень попсово, и для них мы убрали гитару, сделали другую аранжировку. Потом моему саунд-продюсеру Андрею позвонила другая артистка и сказала: «Сделай мне такую же аранжировку». Он отказался, но она сделала такую же аранжировку в другом месте. Потом зашел Джа Халиб, стал делать похожее. Зашли Miyagi и Эндшпиль, начали делать похожее. Сейчас HammAli & Navai – и пошла жара.[149]149
  Возможно, игра слов: HammAli & Navai и другие ключевые представители жанра кальян-рэп издаются на лейбле Zhara Music.


[Закрыть]

Интервью: Григорий Пророков (2020)

Андрей Черный

саунд-продюсер

Мы с Юлианной познакомились после «Фабрики звезд». У меня была своя студия при радио Next, при R’n’B-клубе Infiniti. Юлианна как раз пришла туда после «Фабрики» записывать свои сольные треки; я тогда выступал просто звукорежиссером. С Юлианной приехала ее преподавательница по вокалу Марина Леонова. Юлианна сидела в студии, писалась, пела-пела-пела какую-то партию. И в какой-то момент я заметил, что она перестала петь. За стеклом для интимности и атмосферы был приглушен свет, и я не видел, что там происходит. Я выключил музыку, повернулся к Марине и спросил: «Марин, что происходит?» Марина ответила: «Тихо, она плачет». Тогда Юлианне было 17 лет. Меня это так умилило – она так чувственно все это исполняла, в 17 лет уже плакала над песней. Там серьезная такая была вещь – медленная, душевная, трогательная. В общем, она расчувствовалась и не смогла дальше продолжать. Мы пошли, попили кофе, закончили запись, поболтали – и потом дописали песню. Так состоялось наше первое с Юлианной знакомство; потом мы долгое время дружили.

Я работаю саунд-продюсером. У нас в индустрии это очень размытое понятие – кто-то их называет аранжировщиками, кто-то – саунд-дизайнерами, кто-то – звукоинженерами. Это всегда путаница. На самом деле саунд-продюсер – это человек, который придумывает концептуальное решение: если мы говорим про альбом, это концепция альбома; если про трек – это концепция трека. То есть приходит артист и говорит: «Я написал песню». Как правило, артист видит ее по-своему, у него есть свое понимание. Он его рассказывает как раз музыкальному продюсеру. Задача продюсера – украсить и добавить: он расписывает партитуру для всего оркестра, аранжировки. Придумывает, в какой стилистике все должно звучать, в каком темпе, в какой ритмике и, соответственно, какими инструментами; что сыграет каждый из этих инструментов. И как будет петь артист – это самое главное. В основном все артисты, с которыми я работал, были профессионалами: они знали, как петь. Но все равно – каждому из них нужна поддержка, чтобы они не сомневались в том, что они придумали. Ну и дальше нужно понимать, куда пойдет этот проект: может, на радиостанции, а, может – это просто будет песня, которую послушает узкий круг людей, и это будет круто, этого будет достаточно. Такое тоже бывает.

Я помню, как Бьянка прислала «Ты не такой»: я сразу положительно среагировал. Это был просто гитарный рифф, мелодия и слова, записанные на диктофон. Есть песни, которые не имеет смысла обсуждать. Когда мы с Юлей слушали, сразу было понятно, что нам нравится; сразу стало понятно, что гитара будет основой. Дальше вокруг я стал наращивать, как на скелет, музыкальное мясо: барабаны, бас, определенный грув.

Песня была сделана очень быстро и на позитивном вайбе. Юля зашла в студию и записала ее практически сразу, очень быстро – ей просто подходил этот трек. Мне тогда показалось, что все будет хорошо – и я не думал не о трендах, Юлианна тоже. Просто делали. Мы не думали о радио, мы не думали о телевидении – просто делалась песня. Кайфовая? Кайфовая.

Интервью: Григорий Пророков (2020)

Сергей Лазарев
Это все она

Творческую траекторию Сергея Лазарева удобно сличать с биографией Димы Билана. У них много общего: оба брали в первую очередь вокальными данными; оба начинали в 2000-е и меняли стиль; оба смеялись над собой с помощью Александра Гудкова; у обоих тесные и успешные отношения с конкурсом «Евровидение», в котором оба успели поучаствовать дважды. По сравнению с коллегой, у Лазарева, начинавшего петь почти подростком в мальчиковом дуэте Smash!! всегда были более сложные амбиции – и с другой стороны, какая-то легкость, ненавязчивость: его песни трудно себе представить как что-то, чем «ездят по ушам». Совершенно в духе европейского проекта российской культуры 2000-х Лазарев начинал с песен на английском (причем делал их лучше, чем все коллеги по цеху), но окончательный успех ему, конечно, принесли песни на русском – и остроумные клипы вроде «Это все она», где смазливый вокалист притворяется романтическим ботаником. Помимо прочего среди больших звезд телевизионной эстрады Лазарев – один из самых живых людей: может и поддержать ЛГБТ-сообщество, и выступить против полицейского произвола.

Сергей Лазарев

певец

Песня «Это все она» – одна из ключевых для вашей карьеры. Во всяком случае, если судить по просмотрам.

Я не считаю, что она ключевая или знаковая. Есть песни, которые гораздо больше характеризуют меня как исполнителя. «Это все она» – баловство в какой-то степени: песня-жвачка, песня-липучка. Собственно, и клип такой же. Он сильно повлиял на аудиторию даже не молодежную, а детскую – потому что дети все абсолютно влюбились в этого ботаника, которого я сыграл. Мой собственный ребенок, которому тогда было полтора года, – он исключительно под эту песню ел, к примеру. Мне кажется, тысяч тридцать просмотров, если не больше, – это только его просмотры; у него такая была мания. И я очень много получал сообщений, что дети любят песню – потому что «на-на-на-на-на, это все она, на-на-на-на-на» повторять очень просто. Говорю же, песня-липучка – но я прекрасно понимал, что такая песня может быть одна.

Я никогда не боялся быть смешным и экспериментировать с музыкой. У меня очень много хороших, надрывных вокальных песен: «В самое сердце», «Сдавайся», «Scream» – и в то же время есть баловство вроде «Lucky Stranger» и «Это все она». На момент ее выхода я много заявлял о себе как об исполнителе с лиричными песнями, душещипательными – такой сладкоголосый певец. И в какой-то момент мне захотелось сломать этот стереотип. Я по образованию актер: закончил школу-студию МХАТ и много лет играл в спектакле «Одолжите тенора» такого ботаника в очках, получил за этот спектакль «Чайку» и «Хрустальную Турандот». Мне захотелось перенести этот образ в музыку – и получилось стопроцентное попадание.

Это же изначально англоязычная песня была?

Да, называлась «In My Lonely Life». Ее написали шведы – один из авторов в том числе писал победную песню для Кончиты Вурст на «Евровидении»; они же написали песню «Lucky Stranger». Мое сотрудничество с западными авторами началось еще в эпоху Smash!!. Это тоже важная веха в моей жизни – в российской индустрии в начале 2000-х мы были одними из первых, кто пел исключительно на английском языке, сотрудничал с западными авторами, менеджерами и рекорд-компаниями (наряду с «Тату» и Алсу). После распада группы я продолжил идти по этому пути – и долгое время пел исключительно на английском языке. Для меня получать песни от западных авторов – дело привычное. Я два альбома записал с известнейшим английским продюсером Брайаном Роулингом, который работал со всеми: и с Шер, и с Бритни, и с кем только не.

А в 2008 году грянул кризис, и все оказались в сложной финансовой ситуации. И тогда же я вдруг понял, что мир чуть-чуть начал от России, скажем так, отворачиваться (смеется). И Россия начала от мира отворачиваться – все западное стало чуждым. Я начал менять свой подход и стал чуть больше петь на русском языке – а в 2013 году я стал уже окончательно акцентировать внимание на русском репертуаре.

И на вашем последнем альбоме «Я не боюсь» западных авторов почти и нет.

Западные авторы прекрасные – но во-первых, они стоят в десять раз дороже. А во-вторых, меньше чувствуют нашу действительность. Я очень долго с этим боролся, очень долго старался идти на какие-то компромиссы – но понял, что все больше и больше этот вот овраг между нами. Если ты приносишь абсолютно классный западный формат на радиостанцию здесь, она воспринимается так: «Ой, ну нет, нам это не подходит». Если бы эту же песню спел западный артист, они бы без проблем это взяли. Я встречался с тем, что песни мои на английском языке вырезали из эфиров на центральных каналах. Я не хочу быть в опале и пытаться все равно гнуть свою линию, чтобы меня слушали десять человек. При этом сейчас пошла волна англоязычного репертуара: Maruv, Zivert. Я записываю англоязычные песни для моих фанов, которые меня помнят по старому репертуару.

Когда вы покупали песню на Западе, как это работало? Это же не так, что вы просто берете все готовое?

Конечно, нет. Я приезжал к авторам, мы слушали музыку, они что-то могли написать для меня – потом я приезжал на студию, записывали, сводили… Я вносил правки, естественно. Люди делают для тебя работу – и заказчик вносит правки до тех пор, пока его не устроит результат. Это у нас в стране слово «продюсирование» значит, что тебе сказали – а ты должен что-то сделать и не задавать вопросов. У нас очень много артистов, которые не имеют права голоса, права слова. Именно поэтому у меня был рекорд-контракт, а не продюсерский контракт: я записываю песни, а звукозаписывающая компания их просто выпускает.

У вас была амбиция сделать карьеру там, в Европе?

Конечно. Была амбиция, были определенные шаги – и они были удачные. Мои синглы продавались в Англии; был продюсерский контракт, менеджерский контракт с западным продюсером музыкальным. В кризис 2008 года все рухнуло – прекратилось финансирование. И тогда я начал сам себя продюсировать, сам себя финансировать – и сам отвечать за свои поступки.

Переехать не думали?

Нет. Во-первых, не было такого предложения. Во-вторых, я не готов был оставить то, что я уже наработал. Ну то есть это надо было бы менять прямо все конкретно – а мне не хотелось перечеркивать тот успех, которого я уже достиг. Для меня было важно после ухода из Smash!! добиться чего-то самостоятельно, сольно и здесь. И когда это получилось, было бы странно это все бросать ради непонятно чего на Западе. Моя песня «You Are the Only One» после «Евровидения» была в чартах iTunes по всему миру, но я понимал: это разовая история, конкурс одного дня. Люди посмотрели, насладились – и через некоторое время забыли.

А в «Евровидении» самом для вас именно это было главной мотивацией – интернациональность?

Во-первых, этот конкурс в нашей стране очень популярный. Я десять лет от него отказывался, открещивался, но в конечном итоге интерес сыграл. Во-вторых, если есть возможность, почему бы все-таки не проверить себя, свои силы? Для меня это был определенный вызов самому себе, риск. Нужно было себя немножко выбить из зоны комфорта – поэтому я согласился.

Все-таки: если выбрать некую «the песню» Сергея Лазарева – это какая?

Я думаю, что это песня «В самое сердце». С нее для меня начался новый этап: она открыла меня более взрослой аудитории. До того казалось, что я играю во что-то модное, западное, что перестало быть близким народу. А я человек с голосом, образованием, большим опытом – и потому я начал себя показывать с другой стороны. И эта песня развернула ко мне более взрослую, понимающую, платежеспособную аудиторию. Она понятна всем: и молодежи, и взрослому поколению. Ехал я один раз домой в лифте, подошел ко мне мужчина и говорит: «“В самое сердце” – конечно, полный разрыв».

Вы так прямо откровенно говорите, что следуете за желаниями публики…

Нет-нет-нет, вы не слышите меня… Я никогда не шел за публикой, но оставаться слепым к переменам – это крайне странно. Артист Сергей Лазарев в 22 года и в 35 лет – это разные вещи. В 30 лет я мог позволить себе выйти, например, без футболки на сцену: мне казалось, это классно, сексуально. Сейчас мне 37 – я понимаю, что это будет… Ну, я уже отец двух детей. То же самое касается и музыки: есть вещи, которые я уже себе не могу позволить сделать, потому что это будет выглядеть странно.

Вы часто говорите о том, насколько важно для артиста иметь хороший вокал. Даже в 2020 году?

Я считаю, что человек не может называться исполнителем или исполнительницей, не умея спеть живьем то, что он спел в студии. Не должно быть так, что за тебя пишет все компьютер: ты должен уметь петь, работать со зрителем; ты должен его чувствовать. Многих артистов, которые сейчас называют себя певцами и певицами, я попросил бы покинуть профессию.

Мне обидно, что они своими действиями обнуляют ее, уничтожают ее и уважение к ней. Я в последние несколько дней слушаю Уитни Хьюстон и понимаю: боже мой, что за голос – ну вот как, где эти люди, где такая музыка? Вот это – музыка. А многое, что сейчас есть, – просто набор звуков.

Я очень люблю перформеров – например, Пинк, Бруно Марса, Джастина Тимберлейка. Они бережно относятся к музыке, не штампуют песни каждые два дня. Сейчас музыка пишется не в студиях, она пишется уже дома – поэтому и зачастую качество такое, очень пластиковое. И не все люди, популярные в чартах, могут собрать зал. Часто мы слушаем песни, но не идем на концерт к этому исполнителю – это абсолютно такая радийно-студийная история.

Еще у вас слышна любовь к музыке 1980-х – от кавера на Johnny Hates Jazz до «Laserboy».

Все циклично. Кавер на Johnny Hates Jazz был в 2007 году, это мой второй альбом «TV Show» – Брайан Роулинг, наш прекраснейший саунд-продюсер, и посоветовал этот кавер сделать. Прошло 13 лет – и вернулось диско, 1980-е, 1990-е… Люди 2000 года рождения не помнят, что было в 1980-е, для них это в новинку. Очень многие думают, что сейчас очень что-то крутое придумали, а по факту они просто повторяют. Вот прекраснейший исполнитель Матранг – это же группа «Технология». Многие еще похожи на группы «Демо» и «Вирус». Я сижу и думаю: блин, я в 2000-е попал? Полное ощущение, что я вернулся на 20 лет назад. Это немного странно: ради этого мы все учились, развивали музыку, чтобы случился этот камбэк?

У вас же тоже был ностальгический звук – просто из другой эпохи.

Ну, «Lucky Stranger» вышел три года назад… И тогда мы в какой-то степени эту ностальгию предугадали, сделав полностью клип про 1980–1990-е. А так я бы не сказал, что я пошел по этой стезе. Послушайте, например, альбом «Это я» – там вы 1980-х не услышите. Я никогда не был приверженцем какого-то одного жанра: меня кидает из стороны в сторону. Я для себя это характеризую не как неопределенность, а как некую разносторонность. Мне неинтересно в одном амплуа долго находиться: я записал вокальный альбом – тут же нужно переключиться на что-то мне вообще не свойственное. Я могу и вокальные треки, и с речитативом… Я, например, делаю альтернативу хип-хопу. Я его не чураюсь, но это просто не мое.

Если сейчас вы альтернатива хип-хопу, то в середине 2000-х вы тоже были альтернативой? Чему?

Шансону. Я видел большое засилье шансона, блатняка – сейчас его слушает старшее поколение. А с другой стороны, я был альтернативой и советскому музыкальному фастфуду. Я до сих пор борюсь с советским подходом: мол, мы такие индивидуальные, не должны ни у кого ничему учиться. Я считаю, что мы должны продолжать учиться у наших западных коллег вкусу, стилю, чувству собственного достоинства.

Да, вы когда-то, лет пятнадцать назад, очень страстно говорили, что записываетесь в Лондоне, потому что там есть качество, которого нет в России. Сегодня что-то изменилось в этом смысле?

Конечно, изменилось. Слушайте, 15 лет назад еще CD были в ходу, понимаете? Мой первый альбом в том числе на кассетах выходил – что уж говорить. Тем не менее до сих пор есть большая проблема с качественными кадрами – с качественными звукорежиссерами, которые слышат правильно. Большая проблема до сих пор во вкусе у людей. Артисты отдаются полностью на откуп тому, что хочет публика. А она, как я уже говорил, не совсем может отличить хорошее от плохого; музыкальное от немузыкального.

Вообще, вы достаточно резко высказываетесь и про российскую музыку, и про российскую жизнь. Это не общее место для русской поп-музыки, для российских артистов. Почему так?

Мое мнение очень непопулярное, но я его постоянно высказываю и часто получаю за это по шапке. Так повелось с самого раннего детства. Сейчас я высказываюсь меньше, потому что у меня двое детей и я стал как-то помясистее (смеется). Уже не лезу в разборки, в эту мышиную возню. Я прекрасно понимаю, что в основном ничего не изменишь и никому ничего не докажешь. Если меня спросят, я отвечу – но сам я лезть на рожон уже не буду. Сейчас слишком многое работает на то, чтобы у людей было одно мнение. Против идти – это значит не иметь мозгов.

Но при этом вы в прошлом году высказались в поддержку Павла Устинова[150]150
  Актер, которого в августе 2019 года задержали у московского метро «Пушкинская», где проходила несогласованная акция в поддержку оппозиционных кандидатов на выборах в Мосгордуму (сам Устинов не собирался принимать участия в акции). Устинова обвинили в «применении насилия» к сотрудником ОМОНа и приговорили к 3,5 годам колонии. После акций в поддержку Устинова, в которых участвовали многие известные российские актеры, режиссеры и музыканты, Мосгорсуд изменил приговор – Устинова все равно признали виновным, но назначили ему год условно.


[Закрыть].

Есть вещи, против которых пойти я не могу. Я такой с детства: всегда высказывал мнение от всего класса и всегда оказывался виноватым. Меня всегда выгоняли из школы, из класса… Ну, вот такой я человек, не знаю.

Ущерб вашей карьере эти высказывания наносили?

Нет, ну слушайте, а кто может?.. Я хочу вспомнить такой прекрасный период жизни, когда я очень сильно болел за формат легальной музыки. Тогда «ВКонтакте» был самым пиратским сайтом, авторы не получали ни копейки. Мне все говорили: «Да никто никогда у нас музыку покупать не будет». И вот в 2013 году я выпустил альбом «Лазарев» одним из первых на российском iTunes. Я всех призывал: «Друзья, покупайте легально», – хотя все просто крутили у виска и говорили, что никогда этого не будет. Многие хейтеры на меня обрушились: мол, скажи спасибо, что мы вообще твою музыку слушаем. А я считал так: вы приходите и покупаете в магазине товар – вы же не берете его бесплатно? Музыка – это тот же самый товар, который создается людьми. Чтобы записать песню, нужно потратить огромное количество денег.

В итоге накануне выхода альбома он объявляется во «ВКонтакте», мы начинаем разбирательство. И тут [основатель сервиса Павел] Дуров удаляет все мои записи из «ВКонтакте» с пометкой «За отсутствием культурной ценности». Типа он меня задел. Но для меня это была в какой-то степени победа – потому что на главном пиратском сайте стало невозможно услышать мои песни, и людям пришлось слушать это легально. Тогда меня очень мало народа поддержало. И вот прошло восемь лет: посмотрите, во что все превратилось! «ВКонтакте» стал наконец-то сайтом, который отчисляет роялти рекорд-компаниям, артистам, авторам. Кто-то должен быть катализатором таких вещей. Вот в случае с «ВКонтакте» это был в том числе я.

Вы говорите, что со школы высказывали свое мнение. Но вы ведь и выступать начали практически со школы. Насколько это было тяжело? Вам детства своего не было жалко?

Ну, у меня другого выбора не было (смеется). Вот я рос, рос и дорос. С другой стороны, интересно, что я рос на глазах у большой публики, но молодое поколение, которое не видело моего становления – для них я просто какой-то… Моя первая большая популярность пришла в 2002 году; те, кому сейчас 18, этого не застали. И иногда от этого молодого поколения веет таким пренебрежением – типа «Ну ты вообще кто?» (смеется). То есть ты всю жизнь ищешь место под солнцем – а есть те, для кого я уже немного динозавр. Вроде такой попрыгайчик-зайчик – а уже двое детей, и Лазареву 37.

Я, может быть, сейчас рассуждаю как совсем такой старпер – но меня пугает новое поколение, я думаю: «Чему они научат? Какие базовые моменты они возьмут себе в жизнь? Что за фундамент они строят своей музыкой, челленджами, тик-токами и всем остальным?»

У меня всегда было впечатление, что Сергей Лазарев – клиповый артист. Вы не переживаете, что картинка может заслонить песню? Как это в каком-то смысле происходит в «Это все она» или «Lucky Stranger».

Нет, для меня как раз очень важна визуальная составляющая. У меня мышление театральное, понимаете? Я не артист, который закрылся у себя в комнатке и что-то там бурчит; это не моя история. Мне зритель важен: важна эмоция, важны концерты. Я поп-артист – но я эту поп-музыку делаю на очень высоком уровне. Среди своего жанра я один из тех, кто радеет за честную работу: классный клип, хорошие режиссеры, качественный звук. Я неслучаен в профессии, профессия в моей жизни неслучайна. Я родился артистом, я с восьми лет пою – и я буду петь до тех пор, пока я могу дышать и могу передвигаться, пока у меня есть голос. Но я не клиповый артист. Клиповый артист – это тот, на чей концерт приходишь и разочаровываешься, а у меня клип – это только замануха. А добиваю я своим творчеством уже на концерте.

Интервью: Николай Овчинников (2020)