Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Quest Pistols
Я устал

Еще один люди, которые пришли из телешоу, – правда, из украинского. Успех Quest Pistols на несколько лет предвосхитил эпоху, когда ключевыми новаторами и подрывниками на российской эстраде станут музыканты из соседней страны. Музыка здесь была даже не первична: исходно Quest Pistols были родом из балета, выступали в программе «Шанс» и начали петь, потому что песни лучше продавались. Три молодых человека изображали этакий гламурный панк – но делали это очень нарочито, утрированно, через край и потому как бы не вполне всерьез. Первый хит группы «Я устал» – лучший тому пример: классический хард-рок (припев позаимствован у группы Shocking Blue) тут сведен с нелепой рэп-интерлюдией; текст разворачивает классические поп-штампы на 180 градусов – это песня от лица мужчины, который не хочет секса. Клип на «Я устал» начинается с того, что девушка в офисе загружает себе на компьютер вирус, которым и оказываются Quest Pistols, – так эта музыка и работала, что дополнительно подтвердил их следующий успех: перепевка «Белой стрекозы любви» композитора Николая Воронова; песни-мема, ставшей популярной в интернете.

Вместе с Quest Pistols впервые заявил о себе их продюсер – донбасский танцор Юрий Бардаш. В отличие от большинства своих российских коллег, он не писал песни, а главным образом разрабатывал идеологию и эстетику группы – и радикально изменил ее в 2014 году, когда из смешной группы Quest Pistols превратились в модную. Дальше был лейбл Kruzheva Music, группа «Нервы», вернувшая рок подросткам, а также Луна и «Грибы», о которых в этой книге речь пойдет отдельно.

Юрий Бардаш

продюсер

Ваша история началась с танцевальной школы Quest. Что это такое было?

Балет, позже превратившийся в школу брейка. Она была в Алчевске, я был одним из ее руководителей. Это была просто наша туса: что-то зарабатывали, передавали знание детям.

Школа была моим первым хастлом. Для нас в то время не существовало института ученичества – мы учились сами. А потом мы поняли, что можно брать с ученика какие-то деньги – пускай маленькие. Из этого вырисовывалась какая-то сумма, а в том регионе, где мы жили, заработок таким чистым путем – редкость. К нам ходило много людей: в 15–16 лет я мог на свои деньги купить себе одежду на зиму.

Что для вас танец?

Это мой основной способ выразиться. Мне легче всего передать послание кому-то через движения, не голосом. Я в этом понимаю лучше всего.

А музыка?

Родители слушали ее всегда, любили петь за столом – «Песни года», все праздничные музыкальные телепередачи. Песен было много в Советском Союзе. Пели украинские песни, застольные, Ротару, Пугачеву, Долину. Я слушал все. Когда мне было 10, я слушал афганские песни и плакал под них. Отец прохладно относился, а меня цепляло. Были кассеты Хоя [и «Сектора Газа»], «Мальчишника», Дельфина, Петлюры, много рэпа русского: «Рабы лампы», «Ю. Г.». Через меня прошла вся советская эстрада того времени, я впитывал ее.

Как вы перебрались в Киев?

Меня не взяли в цирковое [училище] несколько раз. Первый раз, когда я приехал и не поступил, я приехал в никуда. Жил какое-то время на улице и танцевал брейк на Майдане. В тот период я познакомился с Никитой «Бампером» Горюком, ставшим участником группы Quest Pistols. Он дал мне футболку, кроссовки принес – потому что мои разваливались. Ночевал у него дома. Классное время было, пока не похолодало.

Я начинал вместе с Тиной Кароль и Светланой Лободой, мы были в одном мюзикле [ «Экватор»]. Когда он закрылся, у нашего балета еще на три месяца оставался зал. Я сказал: «Никто не расходится – мы сейчас бахнем такой балет, который станет суперуспешным». И они на моем авторитете пахали по три репетиции в день. Мне присылала сестра какие-то копейки – ни у кого не было денег, чтоб доехать на трамвае до зала. Была жесткая дисциплина. Даже больше: я был злой, потому что все было грустно и трудно. И все выхватывали от меня. Я никогда не кричал зря, рукоприкладства не было – но тяжелое состояние присутствовало. И тренировались они много: отрабатывали один кусок тысячу раз. Эти подростки с улицы делали то, чего не делали балеты современные. Такое там было качество – и оно достигалось только благодаря строжайшей дисциплине и эмоциональному давлению.

Я никогда не думал, что буду заниматься музыкой; думал, что будут танцы. Но случилось так, что спустя три года после моего переезда в Киев у меня был самый популярный балет в Украине. Автографы брали везде, во всех уголках страны – потому что мы попали в талант-шоу «Шанс», которое выходило на канале «Интер». Мой балет везде катался, со всеми артистами выступал – и как-то стало скучно.

Помните тот день, когда решили делать группу?

Я собрал танцоров и сказал, что балета больше не будет. Я уперся в неинтересность. Деньги были – азарта не было. Хотелось чего-то большего, хотелось артистом стать. Так и появилась группа Quest Pistols.

В тот момент, когда я задумался, что делать дальше, у меня на столе лежала новая фотосессия балета. Я смотрю на фотку, на которой из всей толпы [участников балета] только три типа позировали, и думаю такой: «Вау, как круто!» На следующий день прихожу к ним на репетицию и спрашиваю, что это за песня играет. Я не знал, что это Shocking Blue. А ребята понимали во всем этом глэме рок-н-ролльном – блестки, помады, колготки, весь движ. Я говорю: «Вот наш выход из сложившейся тупиковой балетной ситуации». И мне Костя Боровский отвечает: «У меня есть друг, он из группы “Димна Суміш” – Саша Чемеров. Он пишет песни». Мы встретились, я ему поставил песню Shocking Blue [ «Long and Lonesome Road»] и сказал: «Напиши мне такую на русском». И он сделал песню «Я устал» – и она взорвала.

А с «Белой стрекозой любви» какая история была?

В этой песне прежде всего интересен контекст: грубо говоря, это один из первых случаев применения интернет-мемасика. Не помню, чтобы кто-то до нас такое делал. Сначала мы сделали коллабу с камедиклабовцем – совместную с Сашей Реввой песню «Революция». Это было зарождение формата коллабораций «артист и селебрити». Комики тогда еще не пели, но у них уже был интерес к эстраде.

С [автором песни «Белая стрекоза любви» Николаем] Вороновым был такой же расклад. Нужно было что-то для вау-эффекта – и он им оказался. Его музыку всерьез не воспринимали ни тогда, ни сейчас. Я написал ему во «ВКонтакте». Песню взяли на радио, она все вокруг взорвала и так же быстро всем надоела, но она запомнилась.

Существует стереотип, что украинская поп-музыка прогрессивнее российской. Вы с ним согласны?

Это правда. Очень много творческих людей из этой Киевской святой Руси. Культура здесь определяет многих. Вибрации; аура вся такая творческая.

Украина, Россия… Не имеют значения геополитические названия. Имеет значение слово «край». Я в Москву приезжаю – там классно, но там нет места творчеству. Там деньги, таблицы, дела, статусность, большие широкие дороги.

Когда я начинал, я не хотел становиться менеджером. Я ехал в большой город с одной наивной целью – стать лучшим танцором в мире. Я хотел, чтобы меня нанял какой-то балет, платил мне 150 долларов в месяц – и я бы счастливый ходил на репетиции. Я приехал, и этого не случилось. Тогда я понял, что надо самому все делать. Я начал строить систему – а когда строишь систему, перестаешь танцевать. А когда перестаешь танцевать, становишься далек от линии фронта. Ты уже в тылу, ты уже качаешь других – чтобы все понимали, что это может к чему-то привести.

Интервью: Андрей Недашковский (2020)

Антон Савлепов

вокалист

Константин Боровский

вокалист, хореограф

Как вы познакомились с участниками группы?

Савлепов: Я танцевал в одном балете, Костя [Боровский] – в другом, и в какой-то момент они объединились в Quest. На одной из первых репетиций мы встретились. Костя чуть-чуть пугал своим внешним видом, настолько круто он выглядел: лысый, сзади волосы с длинными плотными косичками, в широких растянутых вещах, которые нигде нельзя купить. Оказалось, ему их шили.

А с Юрием Бардашем?

Савлепов: В одном из спальных районов Киева была большая трехкомнатная квартира – там жили все танцоры и бибои, когда приезжали на фестивали. У Юры там была своя комната – и у хореографа из балета, где я танцевал, была комната. Однажды этот чувак, у которого я танцевал, уехал куда-то. Я остался там пару дней пожить и привел кого-то из своих друзей поделать дреды, потому что нужны были деньги.

Тут приходит Юра, здоровается с нами и говорит: «Лига, можешь зайти на минутку ко мне?» (Меня тогда Леголасом называли.) Я захожу – а у него в комнате атмосфера как у цыганского барона. Сидит один друг, второй, Юра сидит посередине и говорит: «Какого хуя он здесь делает? Ты у меня дома, ты не должен приводить сюда каких-то людей». Вот такая сцена, поэтому я Юру первое время даже боялся – первое впечатление было отталкивающим. Но потом у нас была куча приятных, веселых моментов.

Боровский: Когда я познакомился с Юрой, мне очень нужна была работа. Я нашел объявление в газете: «Требуются бибои в мюзикл “Экватор”». Пришел на этот кастинг – и оказалось, что Юра Бардаш отвечает за отряд бибоев. Половина их было из Алчевска, вторая половина – с Майдана. Он поначалу произвел на меня отталкивающее впечатление – просто по психофизике. Через год Юра предложил мне стать хореографом: сказал, что хочет больше заниматься промо. После этого долгое время у нас был хороший коннект: мы были объединены общей целью и делали балет.

Как возникла идея сделать из вас группу?

Боровский: Мы снимали промо балета. Это надо делать каждый год, чтобы подтягивать новых заказчиков. На съемке у нас был образ панков – танцевали мы под Linkin Park. И вот мы в этом образе отснялись – и Юра Бардаш просит всех, кроме нас троих, выйти из кадра. Мы сделали кадры: Антон, Никита [Горюк, третий участник оригинального состава] и я. Было видно, что в нас есть что-то… Юра сказал: «Все, это группа, надо делать».

На репетициях я ставил музыку, которую сам слушал и изучал: в то время это были 1960-е, 1970-е. Я выяснил, что у группы Shocking Blue есть прикольные вещи, стал ребятам ставить. Тут Бардаш оборачивается и говорит: «Делаем этот трек» Это была «Long And Lonesome Road», которая в итоге превратилась в «Я устал». Кто бы мог подумать… Самый яд, кислота, 1960-е. Под это ножкой притоптываешь – но чтоб сделать это хитом?!

Савлепов: Я на нее не обращал внимания на тренировках. А Юра загорелся. Когда Саша Чемеров, наш саунд-продюсер, показал нам «Я устал», у него следом шла еще одна песня из 1960-х, которую он хотел делать для Quest Pistols.

Это была «Sugar Man» Сиксто Родригеса – музыканта, о котором многие узнали только десять лет спустя благодаря получившему «Оскар» [документальному] фильму [ «Searching for Sugar Man»]. А я уже тогда слушал его альбом – думал, про него все знают. Чемеров говорил: «Тут мы чуть-чуть ускорим, тут перейдем на русский – и сделаем хит». Но как-то оно не срослось. Потом, когда я увидел фильм про Сиксто, я схватился за голову: «Вау, мы бы могли открыть людям “Sugar Man” и этого музыканта!»

Боровский: Видишь, у нас есть много андерграундных ачивок, которые могут оценить разве что музыкальные критики. И от всего этого меломанского багажа мы будто бы отреклись, когда подписывались на группу Quest Pistols.

Савлепов: Для меня это была большая беда, потому что я слушал всю жизнь какую-то альтернативную музыку, панк-рок, презирал попсу – а тут стал той самой попсой в шоу-бизнесе. Первое время из-за юношеского максимализма мне было сложно психологически – я стал тем, что я презирал, и не мог оценить важность и качество всего происходящего.

Боровский: Внутренний протест был у всех нас. Первые годы это срабатывало круто для группы. Был конфликт того, что мы хотели бы делать, и того репертуара, с которым работаем. Чемеров, человек широких музыкальных взглядов и лидер рок-группы «Димна Суміш», тоже долгое время морозился от Юриного предложения стать саунд-продюсером такой группы. В итоге согласился на условиях конфиденциальности: придумал Изольду Четху – псевдоним, под которым много лет скрывался. Мы всем говорили, что это рыжая женщина из Польши, которая пишет нам песни.

Савлепов: В этом был кайф игривого шоу-бизнеса конца 1990-х. Тогда у каждого артиста должна была быть легенда: кто-то в аварию попал и поэтому стал таким печальным. Или вот Витас. Я реально верил, что у него, блядь, жабры, понимаете?

У нас первое время тоже было что-то похожее. К примеру, я очень плохо давал интервью – и мы придумали, что я якобы немой. Я даже выучил язык жестов, мог по слогам формулировать; уроки брал на полном серьезе. Вот так: немой, а петь могу! Где-то через месяц мы поняли, что это чересчур.

Боровский: Люди в середине 2000-х были чуть более открытые, доступные. В каждом городе, куда ты приезжал, тебя действительно ждали. Когда мы начинали с песней «Я устал», люди еще находились в таком постсоветском вакууме. И стоило появиться чему-то более яркому, чем все остальное, об этом сразу все знали. Мы были одной из немногих украинских групп, которые рвали рынки, наряду с «Воплями Вiдоплясова» и «Океаном Ельзи».

Юра интегрировал группу в диковинные для нас условия: Первый канал, «Русское радио»… Надо было что-то выдумывать. Мы приезжали на вручение премии на маршрутке, соглашались сниматься с Сергеем Зверевым – и Никита залезал на крышу его прозрачного куба, установленного посреди торгового центра; потом трахал его ногу. С одной стороны, мы хотели быть панками, а с другой – понимали, что нас за это и берут: ждут, пока мы придем и покажем жопу.

Савлепов: Выебываться – это же элемент брейк-данса. Там надо показать, что ты и твой стиль – лучшие. Такой же настрой у меня был в отношении шоу-бизнеса.

«Я устал» впервые презентовали в эфире реалити-шоу «Шанс», где вы постоянно участвовали как балет.

Савлепов: Это была идея продюсера шоу: давайте такой шуточный эфир сделаем к 1 апреля, где будут петь балеты. Юра такой: «Делаем! У нас уже и песня есть».

Боровский: На следующее утро после того выпуска «Шанса» мы просыпаемся знаменитыми. Сразу идем на утреннее шоу музыкального канала «М1», отправляемся в тур. На тот момент – еще с балетом Quest, но в конце мы еще и песенку пели.

Савлепов: Уже тогда было понятно, что на людей наши песни действуют просто капец, как сильно. И потихоньку танцы ушли – кто-то из участников балета ушел, кто-то стал нашим менеджером, кто-то еще кем-то в команде.

Боровский: Через год мы зашли на российский рынок. Забирали все «Золотые граммофоны» каждый год, участвовали во всех крупных шоу. Дальше это перешло в какой-то бесконечный тур по российским городам – потом заграничный тур, гастроли по Америке… Жизнь стремительно менялась, становилась все быстрее – и это не прекращалось несколько лет.

Савлепов: Первое время условия, в которых мы жили на гастролях, были не самые лучшие. «20 концертов в месяц? Поехали!» Наш менеджмент не вдавался в подробности. Если организатор порядочный, то он предоставлял хорошие условия, логистику. Но были и другие. Я все ждал, когда нас будут на «мерседесах» встречать уже. Мы подумали, что стали уже достаточно большими артистами и можем требовать, чтобы в гостинице был интернет. Бардаш говорит менеджеру: «Так, пиши. Мы современная группа, нам нужен интернет в отеле». Сейчас это дико звучит, но раньше… Я сейчас не понимаю, чем я мог заниматься в отелях, где не было интернета. Ужасно вообще.

Мы еще сильно интересовались ведической культурой, поэтому я понимал, насколько плачевным может быть результат, если вдруг тебя засосет пучина славы, денег, алкоголя, наркотиков, женщин – и всегда пытался сохранять какое-то целомудрие. Гордился тем, что на фоне всего происходящего можно оставаться невовлеченным и отрешенным. Сейчас, если бы я обратно вернулся, я бы все-таки был не таким радикальным. Можно было провести это время намного веселее.

Когда стало уже не так весело?

Боровский: Никогда так не было, чтоб фан несся от начала до конца. Наш коллектив всегда был окружен кольцами огня – какими-то аскезами, испытаниями. Но это все компенсировала новая история, какой-то вихрь событий. Когда кто-то тебе улыбался и говорил комплимент, это поддерживало – но лично у меня не было и дня комфортной работы в этой группе.

Савлепов: Мне было обидно за творческую часть. Был балет с красивыми номерами, красивой музыкой. Появляется группа – и кажется, что теперь мы можем весь этот опыт перенести на шоу-бизнес. А случилось так, что концертов сразу стало очень много, и не хватало времени поставить даже какие-то танцы – все на коленке. Просто поехал, вышел на сцену – и из себя создаешь все шоу, чтобы не было стыдно перед зрителем. Хотелось какой-то красоты, полноценной эстетической реализации.

Плюс мне физически становилось все сложнее из-за того, что не хватало времени на себя и близких. На то чтобы начать какое-то новое дело, во что-то погрузиться. У тебя есть два дня в неделю дома – а хотелось еще узнать мир, изучить что-то новое для себя. И когда [в 2015 году] наш состав сменился, произошел перезапуск Quest Pistols Show, и я один остался из оригинального состава, я понял, что это не мои люди.

Боровский: Я ушел в 2011-м. Количество концертов не позволяло репетировать – а у меня как у хореографа была моральная ответственность за ребят: они были гораздо младше меня. Мне хотелось, чтобы наш коллектив продолжал нашу линию балета – Антон правильно сказал, мы гордились ею. Тогда и возник дискомфорт в общении с Юрием Бардашем, потому что началось другое отношение. Я превратился в человека, который ему говорит: «Чувак, ты делаешь что-то не то. Остановись, перевыкупи». В итоге, когда я уже ушел, случился шаг, который мне всегда казался логичным: перестать просто чесать по областным центрам, остановиться хотя бы на несколько месяцев; перезагрузиться, обновиться и выйти чуть-чуть повзрослевшими.

Вы понимали при этом, что дикий вал концертов Quest Pistols финансирует деятельность других проектов, которые запускал Юрий?

Савлепов: Я понимал, но Юра так все выстраивал, что типа мы семья, не бизнес. Когда вставал вопрос о деньгах, первой реакцией было: «Ты шо, ради бабок с нами? Мы о бабках не думаем!» «Ок, думать о деньгах неправильно, наверное; я получаю то, что мне причитается», – размышлял я. Я даже не знал, каким низким был наш с Никитой процент – 6 %! И это не от гонорара – а из остатка, после того как финансы распределялись на офис, на всех сотрудников. Но я об этом не думал. Я знал: Юра обо мне позаботится; он знает, как я много работаю. Наивно.

Юра был для меня даже не хореограф, а тренер. Я ему даже на один из дней рождения в шутку хотел подарить свисток. А тренер – это чувак, который тебя ебашит, и ты становишься лучше. То есть я это за пользу принимал. Думал, что так и надо. Но в определенный момент у нас стали возникать серьезные ссоры: был момент, когда Бардаш хотел отдать нас другому продюсеру – считал, что группа зашла в тупик. И у нас произошел очень-очень горячий разговор, где я высказал ему все, что накопилось за годы.

С Юрой было страшно спорить, потому что он никогда не проигрывает: он же локомотив, который просто идет на тебя. Я решился встать на его пути. Я знал, что и у других артистов были претензии к нему: рассчитывал, что они меня поддержат, но этого никто не сделал. Из-за этих споров мы стали меньше общаться, появилась какая-то пропасть: у него свои дела, мы в туре. Мы на него злимся, потому что он не знает, как нам плохо на гастролях. Он обижался на нас, что мы не ценим его труд. Юра был агрессивен, но я это воспринимал как такую чистку, как рост. Чувак меня валит, а я расту – поэтому это нормально.

Я сообщил Юре о своем уходе из Quest Pistols за полгода. Потом позвонил Саше Чемерову, предложил сольный проект. А он говорит: «Не, мы уже все придумали, будем делать оригинальный состав». И так вот случилась [группа «Агонь»]. Я изначально не принял эту идею – мне хотелось перевернуть эту страницу. Но потом стало понятно, что это может быть бизнес-модель: берем тех артистов, которых все просят (даже когда я с новыми Quest Pistols ездил, меня спрашивали постоянно: «А где тот? А где этот?»), – и делаем группу.

Кайф вернулся?

Савлепов: Первое время был чистый кайф – потому что мы сами снимали клипы, придумывали все идеи, какие-то акции дурацкие. Вернулся тот же симбиоз – музыки, которую должны слушать люди, и того, как мы хотим это подать. Новая группа разожгла огонь, завела меня, как поется в «Я устал». Песня оказалась весьма пророческой. Карантин дал возможность отдохнуть, переосмыслить многое. Я понял, что теперь хочу заниматься вещами, которые мне нравятся и которые вызывают азарт и радость. Если это будет «Агонь» – класс. Теперь я больше всего боюсь потерять себя, а не какой-то проект.

Интервью: Андрей Недашковский (2020)