Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Мало в каких хитах сейчас можно найти музыку. Фирмово музыку пишут те, кто видит под нее картинку. У архитекторов есть понятие «люди с 4Dмышлением». Когда ты видишь не просто дорожки, а когда под эти дорожки есть уже картинка какая-то: клип рисуется в голове, ты что-то воображаешь. У молодых музыкантов этого почти нет. Это потому, что они не читают. Кто сейчас, бля, книги читает? Я и сам по-тихому забиваю на эту хуйню; надо с этим работать. Когда читаешь, у тебя воображение ебашит: ты рисуешь свою картинку, и это сильно помогает при написании слов. А у молодежи все просто – какие у них картинки? Только то, что они видят в соцсетях. Поэтому такая плоская музыка.

В 2020-м я начал снова в студии много работать. Последние два гастрольных года сюда уже не тянуло: я не музыки хотел, а спать! Сейчас, когда я год отдохнул, я снова возвращаюсь в колею, снова есть этот голод. А когда голодный, хочешь сделать что-то классное. Я жестко выгорел за прошлые годы: после «Если че, я Баха» за год у нас вместе с корпоративами, халтурами было где-то 150 концертов. Каждый третий – четвертый день ты хуяришь. Болел я тогда много. Что сказать: мы зарабатывали себе на жизнь. Зато теперь можем об этом не думать – спокойно жить, размеренно.

Интервью: Андрей Недашковский (2020)

Айсултан Сеитов

режиссер клипа

О Джа Халибе я узнал очень давно: он даже раньше Скриптонита изо всех чайников играл в Казахстане – я тогда был школьником. У нас с ним был общий друг, который делал его первые концерты в Астане. На одном хип-хоп-фесте меня наняли снимать бэкстейдж для рэпера Big Som, хедлайнером там был Баха, – так и познакомились. А уже когда я уехал в Америку, Баха предложил сначала сделать небольшой подсъем красивой девушки в национальном парке Йосемити, который потом можно будет использовать в клипе на «Лейлу». Через какое-то время они вернулись и сказали, что подсъем не нужен, нужен весь клип – но план тот же: часть снимаем в Америке, а потом в Казахстане снимаем Баху. Мы провели кастинг, все отсняли, Баха был в восторге, даже сначала говорил, мол, зачем мне сниматься, уже все отлично. Мы притормозили – не могли понять, что происходит. Но придумали с художником-постановщиком вот этот синхрон – и построили остров на Капчагайском водохранилище. Три КАМАЗа песка! И наш первый построенный остров целиком смыло водой. За день до съемки мы приехали на локацию – и увидели, что его нет; сходу начали отстраивать заново. И в итоге природа нам подарила прекрасный рассвет. Последний кадр «Лейлы» – чуть ли не мой любимый кадр, потому что там на фоне видны алматинские горы.

С «Мединой» все было более, скажем так, отлаженно. Я уже набрался опыта. Баха позвал в студию и поставил мне трек; я услышал эти кочевнические мотивы, барабаны – и как раз незадолго до этого открыл для себя крепость возле Алматы, из фильма «Кочевник». Захотел все построить вокруг этой декорации. Я написал сценарий, Бахе он понравился, мы все организовали – получился, наверное, самый дорогой клип в Казахстане, и уж точно самая моя большая съемка на тот момент; 500 человек на площадке… Я дико кайфанул, снимал с температурой 40 – а сразу после съемок слег с пневмонией.

Есть две музыкальные вершины в Казахстане: Джа Халиб и Скриптонит. Баха – обаятельный, народный и доступный, а Скриптонит для любого молодого пацана – как некий маяк, который светит и показывает, что парень из условного Павлодара на таланте может достичь чего угодно.

Интервью: Сергей Мудрик (2020)

Estradarada
Вите надо выйти

Песня-мем – очень распространенный жанр поп-музыки интернет-эпохи, и успех они имели еще до того, как свои законы начал диктовать TikTok. «Вите надо выйти» – в некотором смысле собирательный портрет хита образца 2017 года: мягкий клубный бит, вирусный рефрен, ну и украинское происхождение авторов тоже довольно симптоматично. Любопытна и рекурсия, с которой песня начинается: «Давай запишем эту песню, мать его, / Чтоб никогда не поставили на радио», – поют Estradarada, после чего следует песня, записанная ровно для этих целей. Таким образом, эстрадный успех достигается через отрицание самой этой эстрады: верный знак, что в разгаре смена поколений.

Александр Химчук

вокалист, автор песни

Я занимался музыкой еще в школе: в 15 лет получил первый гонорар за написанные для детской передачи песни. Потом ушел в видеопродакшн и десять лет снимал клипы – но когда заезжал к друзьям-музыкантам, записывал с ними какие-то песни. И вот как-то раз я услышал у друга биток, что-то на него напел; ребятам понравилось. Накатали на болванку, и у меня эта песня в машине играла – там ее услышали коллеги и уговорили снова заняться музыкой. Оказалось, что музыка меня никак не покидала, потому что песни я сочиняю так или иначе. Так появился «Махно Project»: мы сделали песню «Одесса-мама», я раздал ее всем знакомым – а вскоре меня уже искали арт-директора клубов. Первый концерт сыграли в Алуште, на большой дискотеке – буквально через две недели после того, как трек попал в информационное пространство. «Одесса-мама» играла везде. Это удивительное состояние – когда идешь по улице, а твой трек играет из проезжающих машин. Есть ощущение, что ты что-то сделал, что ты властелин мира.

Потом в Украине произошел Майдан. Естественно, все артисты разделились на тех, кто прыгнул в пропаганду, и тех, кто не прыгнул в пропаганду. Я отнес себя ко вторым, потому что не понимал, кому и для чего моя музыка нужна в таких условиях. «Махно Project» закончился, я переехал на Андреевский спуск в Киеве и стал делать стоковую музыку для телевидения и рекламы. Но между делом все равно писались песни – и слово Estradarada прилетело само.

Самые большие дивиденды в плане известности мне всегда приносили треки, которые я писал между делом за пять минут – чтобы повеселить друзей, просто прикол. Вот и «Вите надо выйти» появилась в шутку. Мой друг, диджей Федор Фомин, попросил сделать ему мастеринг ремикса на песню «Бандиты» певицы Nelson. Там очень часто повторяется слово «остановите». Я хотел устроить перерыв и сказал: «Остановите, Вите надо выйти». В студии в этот момент находилось еще четыре человека, и они все очень бурно это восприняли. Я вышел на перекур и сочинил к этой фразе куплеты – все с сарказмом и юмором. Потом сразу пришли ребята, которые сказали: «Давайте срочно снимать клип – это просто бомба».

Мне кажется, эта песня стала такой популярной, потому что каждый человек в определенный момент нашел в ней что-то близкое, смог примерить ее на себя. Она ни о чем – и обо всем одновременно. Она как наш мир – и прост, и сложен одновременно. Каждому близко такое состояние, когда хочется сказать: «Остановите Землю, я сойду».

Я выложил первый ролик, проснулся на следующее утро – и увидел, что количество репостов чуть ли не превышает количество лайков. Люди охотно этим делились: песня стала очень быстро передаваться из уст в уста, из рук в руки. Помню, увидел в инстаграме видео, как четыре девочки в Барвихе, сидя в «Бентли», распевают «Вите надо выйти». Потом пошла волна: в фейсбуке, в инстаграме, во «ВКонтакте». В том числе кто-то начал постить танцы с Януковичем, вообще с бывшими украинскими президентами – ведь Викторов среди них было несколько.

После «Вите надо выйти» на мне повис груз перфекционизма. Когда понимаешь, что шарахнул такую бомбу, от тебя ждут чего-то… Ну, не такого – но похожего. Но мне не хотелось быть конъюнктурщиком, идти на поводу у рынка; хочется иметь шанс реализоваться с другой стороны. Все-таки сейчас у меня в iTunes около 56 треков, достаточно разнообразная музыка. Мою публику можно разделить на две части: самая массовая часть – те, кто узнают из-за хайповости, хватают только верхний информационный слой. Вторая – углубляющиеся люди, они в разных концах мира, они все понимают. Я как-то ехал на машине из Молдовы, остановился на границе в Приднестровье. Пограничники попросили автограф, сказали, что в материале, – и стали называть мало кому известные треки. Я люблю так делать: бросить демку в информационное пространство и забыть про нее. Зерно прорастает и возвращается к тебе.

Интервью: Григорий Пророков (2020)

Элджей & Feduk
Розовое вино

Если «Грибы» еще можно было счесть за одноразовый медиавирус, «Розовое вино» не оставило сомнений – хип-хоп, ставший за десятилетие самой живой, массовой и влиятельной музыкой в России и прошедший к тому времени уже через несколько внутренних революций, готов подмять под себя еще и эстраду. Вездесущая прямая бочка, привязчивый припев, эскапистская риторика, мемоемкие фразочки вроде «Хочу тебя, а еще хочу сижку», видео, снятое командой Little Big, – в «Розовом вине» были все ключевые составляющие поп-хита 2010-х, а еще колоритная парочка исполнителей: рубаха-парень Федук и инфернальный модник Элджей смотрелись рядом почти как добрый и злой следователь. Из клипа вполне очевидно, что «здесь так красиво» – это совсем не про Россию; любопытно, однако, что и не про Запад: во второй половине 2010-х новым пространством мечты, экзотики и утопии для здешней поп-культуры становится Юго-Восточная Азия.

Феноменальный успех совместного трека, как это часто бывает, поссорил соавторов, хотя дальнейшая история показала, что делить им было совершенно нечего: Элджей встречается с самой популярной девушкой в России и пугает своими пустыми глазницами родительские комитеты, протестующие против его концертов; Федук продолжает писать умную и добрую поп-музыку, уместно встроившись в ряды сторонников культурной программы Ивана Дорна. А еще песня «Розовое вино» почему-то безумно популярна в Польше.

Федор Инсаров (Feduk)

певец, соавтор песни

Когда вы написали свою первую песню? Вы же с рэпа начинали, правильно?

Да, в 2006 году с товарищем в Будапеште. Мы брали очень смешной микрофон, надевали на него носок, чтобы помягче звучало, и делали какие-то фристайлы. Я тогда очень много слушал русский андерграунд, и у меня было два вида флоу: флоу Паши Техника и еще чей-то.

Следующие мои потуги были в 2009 году. Я записал на ноутбук своего бати два демо и показывал в университете ребятам: «Вот, смотрите, как я могу». Это самый кайф, самое откровенное творчество – когда у тебя уровень хобби, у тебя нет ни на что надежды, ты не преследуешь никаких целей.

У меня с друзьями из летнего лагеря была традиция: несколько лет подряд мы каждый год встречались 30 декабря. В конце 2009-го мы снова так встретились, и один друг сказал мне, что стал участником граффити-команды. И тогда они позвали меня к себе читать рэп, чтобы как-то продвинуть свой граффити-движ. Примерно через неделю после этого, 8 января 2010 года, я записал свой первый трек на студии на «Бауманской».

При этом долгое время вы писали треки под биты из интернета.

Да, я на торрентах скачивал архивы французских битмейкеров или каких-нибудь не очень известных в России чикагских чуваков, и мы на них читали. Позже я участвовал в съемках фильма «Околофутбола», в массовке, и предложил продюсерам несколько своих треков. Я тогда ничего не знал о лицензировании музыки, об авторских правах.

Они послушали и говорят: «Чувак, мы пробили твои биты. Там ребята, немцы, просят 20 000 евро, мы это не сможем взять. Сможешь что-нибудь новое сделать?» Я первый раз с этим столкнулся и офигел. Тогда у меня что-то в мозгу повернулось – и я решил, что нужно делать музыку, которая будет полностью принадлежать тебе.

Был момент, когда вы поняли, что музыка – это всерьез?

Мне кажется, когда родители перестали мне говорить, что надо найти работу. Это произошло где-то за полгода или год до «Розового вина».

Участие в Versus[166]166
  Российская серия рэп-баттлов, которая с 2013 года существует в формате YouTube-шоу. В середине 2010-х Versus сыграл значительную роль в популяризации и культуры баттлов, и вообще российского хип-хопа.


[Закрыть] как-то повлияло на это?

Ну, я пошел на Versus, чтобы продвинуть себя как артиста. Сказать: «Ребята, я есть в этой игре. Вы тут читаете без бита, да? А я буду петь без бита». Я просто воспользовался этой площадкой. Баттлеры в жизни – обычные ребята, но когда они выходят на Versus и включается камера, они попадают в свою сказку, где они могут унижать кого-то и самоутверждаться за счет своих сочинений. Это дало мне более широкий охват: когда люди тебя хейтят или хвалят, это одинаково влияет на твое имя и твою музыку.

А потом случилось «Розовое вино». Как вы начали сотрудничать с Элджеем?

Нас познакомил Паша Кравц, он тогда записал с Элджеем песню «Дисконнект». Мне никогда не нравилась такая музыка – для меня это было из разряда «рэп из паблика про рэп». Но я начал слушать, что делает Леха, и там было что-то иное, чем «бошки дымятся, подружки скучают». Там была танцевальная музыка и рэп на прямую бочку, что меня всегда привлекало.

Я в детстве слушал британский гараж, мне всегда нравился UK-стилек. Я и до «Розового вина» пытался делать танцевальные треки – но они у меня не получались полноценными. Я не понимал, как сделать на русском крутой танцевальный трек с хип-хоп-частью.

После знакомства мы решили, что нужно сделать что-то совместное с моим вокалом и читкой Лехи. Начали искать музыку. Я выбрал самую попсовую мелодию – там было и какое-то техно, и минимал, но мне понравился тупой такой тропикал-хаус. Начал издавать какие-то звуки – была у меня такая фристайловая манера английского гаража: «Уа-уа-уа». Так и родился мотив.

На момент работы над «Розовым вином» у нас был большой гэнг – десять человек, которые тусили на квартире на «Белорусской». Каждый день – как пятница, у нас не было будней и выходных: мы просто висели, параллельно работали и веселились. И я зачитал там этот припев. Всем очень понравилось – они начали снимать на телефоны, как я пою, и куда-то выкладывать. Я у себя тоже выложил – и впервые получил атаку слушателей в инстаграме. Все начали писать в директ: «Чувак, что это? Это нереально круто».

В июне 2017-го я выпустил альбом, и 80 % комментариев было: «А где вот этот трек про вино, который ты пел?» Я думаю – ну что за херня? Мы сами делали биты, сами писали тексты, а все вопросы – про этот трек. И тогда мы его очень быстро записали. Когда у тебя есть офигенный хук, башка варит в сто раз быстрее. Помню, мы поехали на студию; я знал, как записать припев, но еще был куплет – он мне нравился по тексту, но я не понимал, как его исполнять. Записал и ушел со студии с плохим настроением: мне казалось, что я никак себя не оставил на куплете, голос там был какой-то странный – вроде рэп, но без панчей. Но я подумал: «Ну хоть есть припев офигенный», – и расслабился.

Я очень долго пытался написать какой-то трек, который будет завершать всю эту игру. Я хотел, чтобы меня отмечали тысячи людей, чтобы я звучал изо всех дыр. С «Розовым вином» так и получилось – просто на следующий день после релиза. Пошла цепная реакция, о нем начали говорить все; пошла жара. Тысячи отметок, упоминаний, видео, челленджей, танцев – и так далее. Конечно, это очень сильно повлияло на мою карьеру. На сегодняшний день с коммерческой точки зрения это мой самый успешный трек – уверен, что у Алексея тоже.

И как вы это ощущаете? Не обидно, что одной песни достаточно, чтобы вообще полностью поменять статус музыканта?

После жестких катаний по всей стране, после нереального количества концертов, корпоративов и вообще активностей, связанных с этой песней, я понял, что так устроены шоу-бизнес и медиамир. Ты можешь работать очень много, познавать какие-то нереальные музыкальные искусства, быть адским меломаном, изучать историю музыки, понять все формулы психологов, изучить все возможные музыкальные приемы – но это происходит совершенно неожиданно. Это стечение обстоятельств, это удача.

А в плане стиля это тоже был переломный момент? Можно сказать, что до «Розового вина» вы больше делали рэп, а тут переключились на поп-музыку?

Я заложник этой ситуации: я мультистайловый, и это моя проблема. Моя аудитория разделяется на несколько аудиторий, и я не всегда понимаю, что им нужно. Да, я делаю музыку для себя и от себя – но хочется делать приятно людям. Хочется думать о том, как разные люди с абсолютно разными мыслями в головах слушают твою музыку – и хочется что-то донести до них.

В каких-то стилях я эволюционирую – в рэпе и трэпе, например; это видно по слушателям и их реакции. А в акустике я делаю так же, как делал раньше, – и мне хотелось бы прокачать свое мастерство. В танцевальной музыке я не разбираюсь, а просто люблю ее. Мне нравится, что там можно растягивать слова: можно сделать целую песню из одного слова, потому что ты пропеваешь его по-разному. Но я не считаю себя танцевальным артистом. Изначально я хип-хоп-артист, и поп-музыка – это мое хобби.

А насколько вообще существенно это разделение? Есть ли такое, что рэперы плохо относятся к поп-музыке, или это все уже нерелевантно?

Нет, тут все зависит исключительно от качества и таланта. Если человек круто двигается в своей нише, делает передовой звук – его уважают вне зависимости от музыкального направления. Если ты штампуешь безвкусицу, то и отношение к тебе будет соответствующим. Мне не нравится 85 % поп-музыки в России, я абсолютно всегда открыто об этом говорю и прошу развития; кричу об этом просто.

Какого именно развития?

Люди говорят: «Почему вся Россия слушает говно?» – да потому что вы выпускаете говно и этим говном кормите! И когда люди 20 лет едят говно, они считают, что говно – это очень вкусно. Надо начинать кормить людей качественным контентом, качественной музыкой – и реакция будет соответствующая. Люди оглянутся назад и скажут: «Как мы могли?..» Надо воспитывать. Если ты занимаешься музыкой, качайся, развивайся, не топи вслед за собой миллионы людей. Слушатель будет совершенствоваться вместе с тобой: это полностью зависит от того, что ты ему предлагаешь.

У нас застой и отстой, и над этим надо работать. Но все-таки с каждым годом наша музыка обновляется, и Россия далеко не на последнем месте. Здесь слушают очень много русской музыки, и она реально неплохая – в хип-хопе мы на достаточно высоком уровне. Мало где в мире слушают что-то помимо американской или английской музыки. А в России слушают русскую музыку – и это круто.

Интервью: Григорий Пророков (2020)

Emin и Ани Лорак
Проститься

Если рекламщик-мистификатор Владимир Жечков с его «Белым орлом» – музыкальный эксцесс капитализма 1990-х, а нефтяной поэт-медиамагнат Михаил Гуцериев – 2010-х, то история Эмина Агаларова органически принадлежит к стабильным спокойным 2000-м, когда и началась: состоятельный человек поет, не стесняясь своих денег, но и не злоупотребляя ими. Уроженец Баку и наследник московской девелоперской империи, успевший засветиться даже в скандале вокруг влияния агентов России на выборы американского президента, в музыке Эмин всегда шел по красной ковровой дорожке – исполнял богатую классическую эстраду, которую трудно запомнить, но и не за что обличать; самая его успешная, если судить по просмотрам, песня «Проститься» – такая же, даром что написана мастером хуков Максимом Фадеевым. Так или иначе, в последовательности и хватке Агаларову не откажешь – за 15 лет карьеры он не только вырастил себе аудиторию, но и успешно занялся музыкальным бизнесом: именно Эмину принадлежит конгломерат Zhara Music, бесперебойно поставляющий россиянам хиты кальян-рэпа.

Эмин Агаларов (Emin)

певец

Я всегда верил в музыку – и даже музыку без лица. С этого я и начинал – мой первый альбом был как раз без обложки, было просто написано: EMIN. Это был такой первый тестовый продукт в моей жизни. Я хотел узнать, сможет ли хоть одна песня кому-то понравиться без каких-либо ассоциаций с тем, кто ее исполняет. Если да – у меня есть шанс. И мне повезло: песня «Still» стала самой знаковой в моей карьере. Я открыл новую дорогу, по которой могу пытаться идти дальше.

Для меня нет такого понятия – «качественная эстрада». Есть музыка, которую мне нравится исполнять, а есть та, к которой я безразличен. Мне хотелось делать именно ту музыку, которая нравится мне: я считаю, что у меня есть вкус в определенном жанре и стиле. Я всегда восхищался музыкой Валерия Меладзе, Максима Фадеева, из зарубежных – Дэвида Фостера, например. И я работал в правильном направлении, на мой взгляд. А сейчас, воплотив все музыкальные идеи, которые были у меня лично, я понимаю, что мне интересны коллаборации с молодыми авторами и музыкантами. Быть актуальным в возрасте 40 лет – это сложно; все тренды во всех сферах задают именно молодые люди. Я сотрудничаю с ними, чтобы попытаться выйти из своей зоны комфорта.

Я даю около 100 коммерческих концертов в год. Редко, но за большие деньги работаю на корпоративах. Корпоративы я не люблю, поэтому я на них соглашаюсь только ради очень значимых для меня цифр. Совершенно точно можно сказать, что музыкальные деньги – самые приятные. Когда ты можешь выйти на сцену, спеть в свое удовольствие и заработать – это личное достижение самого высокого пилотажа. Но музыканта и бизнесмена я в себе не разделяю: я уже давно достиг такого этапа, когда музыка плотно соприкасается с бизнесом, а в бизнесе у меня много творчества. Это те процессы, которые помогают друг другу – я знаю, как артист, что такое гастроли, райдер, звук на сцене и так далее. Эти знания легко применимы в подготовке к музыкальным и масштабным проектам вроде фестиваля «Жара». Да и вообще: за счет музыки я расширил свою бизнес-деятельность – у нас есть лейбл, премия, другие музыкальные события.

В первую очередь люди, которые меня слушают, – люди, которые чувствуют. Мне всегда важно что-то примерить на себя: поностальгировать, принять ситуацию, взглянуть со стороны, помечтать… И с музыкой это делать очень органично. Такая и моя аудитория, я уверен. Это могут быть и молодые люди – но в меньшей степени, конечно. Может, для кого я сейчас просто дяденька взрослый – но скоро они послушают мои новые песни и добавят их в свой плейлист.

Кто мой преданный поклонник среди влиятельных людей? Мы можем не быть поклонниками друг друга, но мы восхищаемся тем, что мы делаем. В моем случае – это Максим Фадеев. Вообще, мной вряд ли кто-то восхищается как гениальным музыкантом, потому что я таким не являюсь. Но когда мы собираемся где-то с коллегами и общаемся, то 90 % разговора все равно связаны с музыкой и творчеством: интересные истории, старинные записи. Мы все «больны» музыкой, и это круто!

Песню «Проститься» в своем творчестве я, конечно, выделяю. Эту песню мне прислал Максим Александрович – и мы тогда думали, что я спою ее сольно. Но потом мы с Каролиной [Куек, певицей Ани Лорак] оказались вместе на гастролях – и я дал ей послушать эту песню. И пока мы слушали, подумали: «А почему бы не спеть вместе?» Я позвонил Максиму, рассказал идею, он ответил: «Нет, подожди, лучше я вам другую напишу!». И это оказалась «Я не могу сказать» – успех которой был тоже огромен. И после мы вновь вернулись к Фадееву с дуэтом «Проститься», чтобы его записать. То есть на выходе получилось два крутых и успешных дуэта. А клип так популярен, наверное, потому что он был самым сложным для меня с точки зрения реализации: мы с Каролиной просидели часов пятнадцать в ванной.

Интервью: Павел Гриншпун (2020)

Агаларов давал интервью письменно