Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

2004

Звери
Районы-кварталы

Вскоре после появления «Нашего радио» надуманное противостояние «рока» и «попсы» достигло пика – вопреки замыслу создателей радиостанции, вокруг нее со временем сплотились люди и музыканты, считавшие песни под гитару единственным честным искусством. «Они кичатся извращениями и грязным бельем», – рычали Юрий Шевчук, Илья Черт и Горшок с Князем в песне «Попса», обличая оппонентов и как бы обещая, что на своей территории они такого не допустят; примерно тогда же лидер «ДДТ» попытался подраться с Филиппом Киркоровым в петербургском ресторане.

И тут появились «Звери». Уроженец Таганрога Роман Билык выглядел, как студент ПТУ (и был его выпускником), кидался в текстах словечками вроде «минет» и пел о низких материях – подростковой любви, сексе, алкоголе, начале взрослой жизни. «Звери» вроде бы играли рок – но смотрелись уместно и в эфире «Русского радио», и на Премии «Муз-ТВ»; вроде бы пели свои песни – но за ними маячил продюсер Александр Войтинский. Слушатели «Нашего радио» ругали программных директоров за то, что те суют им попсу; критики писали про «посредственную музыку» и «подъездный язык» – а «Звери» тем временем собирали дворец спорта «Лужники», выдавали хит за хитом и порождали последователей вроде «Умытурман» и «Братьев Грим». Время расставило все по своим местам – для людей, не заставших те баталии, «Звери» сегодня значат явно больше, чем, допустим, группа «Кукрыниксы». А в самих песнях сейчас куда легче рассмотреть и мелодические хуки, и поэтические удачи: «Районы-кварталы» – это ведь довольно неочевидный лирический ход; веселая песня о том, как заканчивается любовь.

Александр Войтинский

продюсер

После «Тату»[115]115
  Войтинский запускал «Тату» вместе с Иваном Шаповаловым. Подробнее об этом см. в материале о песне «Нас не догонят».


[Закрыть] я подумал, что надо что-то делать, и попросил Борю Пехтелева, который для «Тату» искал солисток, провести кастинг мальчиков. Мимо. С мальчиками вообще беда, как выясняется. Но потом я понял, что среди тех, кто придет сидеть в очереди на прослушивание, звезды не будет. Звезда – это качество врожденное; они не ходят на кастинги, это ниже их достоинства. С Валерой Полиенко [писавшим тексты для «Тату»] я продолжал нежно дружить – и вот однажды он познакомил меня со своим земляком. Рома пришел поздно вечером в студию и спел несколько песен – злых, диких, магически непонятных таганрогских авторских песен. Я был в шоке: такого голоса и такой красивой ярости я никогда не встречал. Был сражен наповал – сразу решил, что это он, что мы будем работать.

Опыт, полученный в «Тату», безусловно, помог. Мы же с Ваней [Шаповаловым] прежде всего относились к проекту как к массовой коммуникации. В «Зверях» моя главная работа заключалась в том, чтобы найти образ – без него никакой массовой коммуникации не будет. И я его нашел. Рома быстро всему учился, и вскоре он понимал меня с полуслова: мы стали партнерами во всех смыслах. Мои музыкальные способности понадобились только вспомогательно – в основном на первом альбоме, а потом – все меньше и меньше. Это был тяжелый для меня выбор, но единственно верный. Рома сам должен был говорить со своим поколением – я бы за него этого не сделал, мне было 40 лет. Тот самый случай, когда я наступил на горло собственной песне и очень этим горжусь.

Первые полгода Рома пел песни, которые писали мы с Валерой, и это было абсолютно не то. Мы были разочарованы и решили закрыть проект. Последнюю ночь в студии втроем напились, орали песни. Наутро стали расходиться, на душе было очень и очень погано. Мы с Валерой уже вышли – а Рома все никак не выходил. Я вернулся, смотрю – он сидит с гитарой, на коленях мятый листок бумаги: «Я, – говорит, – песню написал». Это была его первая в жизни песня. До того Рома писал песни на стихи Валеры и Вити Бондарева, тоже потрясающего поэта из Таганрога. Витя с Валерой фактически воспитали Рому-поэта. И вот Рома спел свою первую песню… Мы стоим, слушаем тишину. Переглядываемся с Валерой и в один голос: «Ты должен писать сам, Ромка!» Это была песня «Для тебя». Потом я спросил, как он вдруг так взял и написал; о чем, о ком, как она пришла ему в голову. Рома простодушно рассказал, что песня подсказана конкретной историей с девушкой, почти все правдиво. Я попросил его впредь писать именно так – о себе, о своих переживаниях, о своих историях и мыслях, о своих отношениях. А мы с Валерой в это больше не вмешиваемся. Рома усомнился: «Ты думаешь, это будет кому-то интересно?» Сегодня это звучит, как в том анекдоте – «Думаешь, он нас вспомнит?».

Строительство правильного образа началось с того дня. Фактически он был подсказан самим Ромой – от меня требовалось обострить, очертить его. Привлечь все выразительные средства для его коммуникации – и не сворачивать, бить в одну точку. Рома все хватал на лету: мы говорили с ним очень много на все темы. Он прекрасно понимал, что требуется, и проект покатил. Если мы и браковали песни, то по обоюдному согласию – после длительных и мучительных обсуждений, которые длились не один день, не один месяц, иногда не один год. Ночью после репетиций я привозил Рому домой на машине. Мы продолжали сидеть, шел дождь. Мы говорили и говорили, молчали – могли даже уснуть, пока барабанил дождь. Ничего не существовало для нас: мы были абсолютно сумасшедшие, озаренные невероятным, невозможным. Надежды на успех не было, конечно, но мы обожали мечтать. Довольно скоро, через несколько лет, я настолько уже не был нужен, что принял нелогичное для всех и очень логичное для себя решение уйти из музыки. Мы получили столько тарелок и кубков, столько раз стояли на первых местах, становились лучшими, что я был абсолютно счастлив. Невозможное сделано. Done.

Мы с Ромой двигали проект клипами – такое у нас было решение. Я насобирал в долг у своих друзей и снял первый клип [на песню «Для тебя»]. Мы отвезли его на MTV, передали через охрану и стали ждать. Звонок: «Мы ставим ваш клип в ротацию». Ура!!! Выпили текилы, как сейчас помню. Но клип понравился только тусовке, журналистам. Мимо. Тусовка для нас ничего не значила, выстрел в молоко. Хотя пробились в эфир – уже хорошо. Потом второй клип – то же самое. Потом третий – «Все, что касается». И проснулись наутро знаменитыми. Лучший клип российского MTV 2004 года, с ним Рома поехал в Rome [на церемонию вручения MTV European Music Awards]. Так вот: этот клип все потом называли первым. И уже даже мы сами в разговорах с людьми называли его первым, чтобы долго не объяснять. Снаружи все не так выглядит, как изнутри.

История клипа «Все, что касается» поучительна. Я придумывал его ровно один год. С перерывами, конечно, но год. Это звучит смешно, когда речь идет о клипе, простом, как огурец. И я был не один: целая команда авторов ломала голову. Мы даже поссорились с Ромой – чуть ли не единственный раз в жизни: он не понимал, почему я так долго думаю над клипом. В общем, я шел с разных сторон, пока не соединил все в аттракцион параллельного переодевания – а потом раздевания. Но последнюю правку, решающую, внес мой друг и одноклассник Дима Юрков. Я рассказывал всем, советовался, искал подсказки; дошла очередь и до него. Он послушал и говорит: «А зачем вечеринка? Гости какие-то. Пускай уже все ушли, она ему открывает дверь – и они сразу раздеваются». Блин, вот как так? Мы год ломали голову, а все придумал Димка – просто бросил мысль и дальше пошел, а мы поехали в Рим с лучшим клипом. Ответ – сценарий хороший. В нем настолько нет автора, что он поднимается до гениального. Чем меньше автора, тем шире аудитория. Мы все наряжаемся на свидание, верно? Кто это придумал? Точно не я, это жизнь придумала. А потом раздеваемся, правильно? Тоже не я придумал. Вот это и есть гениальное – когда ты ничего не придумал.

Первое впечатление от «Районов-кварталов»? Лихая песня, раскатистая, для улиц. Я сразу услышал, что в паузах между словами парни должны хором петь удалое «хей». Правда, у меня были вопросы, почему герой уходит от девушки – это неправильно с точки зрения биолога. Но изменить это было нельзя: в этом уходе весь кураж, весь смысл. Она про брейкап, смыслов других нет – если не считать, что аудитория остается с героем, а какая-то там бывшая не так уж и важна. Песня пропитана будущим, надеждами, легкостью, обаятельным пофигизмом и обещанием романтических приключений. Но о том, что она станет логотипом всего проекта, я бы догадаться не смог. Это одна из нескольких великих песен, которыми всегда заканчиваются концерты. Наверное, даже самая последняя. Автограф.

Мы не сразу стали популярными – я был должен всем на свете несколько лет. Просто однажды проснулись знаменитыми, это да. Музыкальный проект, как и любой бизнес, – это такая крестьянская судьба. Сначала долго пашешь, соблюдаешь все ГОСТы, применяешь передовую технологию, вкладываешь время, силы, деньги, а потом ждешь урожая – взойдет, не взойдет, правильно все сделал или где-то ошибся? Мы все сделали правильно. Не только с построением образа, с оценкой аудитории и рынка, с выбором направления и подачи. Мы приняли очень много выверенных и мучительно сложных решений. Например, продали первый альбом за ноль копеек, и это было лучшим вложением. Зато мы стали работать с [основателем лейбла Navigator Records] Алексеем Козиным, гениальным издателем. Он дирижировал нашим дебютом – устраивал первые концерты по стране, заставлял (скотина) пахать за копейки, называл это «посевом»: тоже крестьянин, я же говорю! Держал в черном теле – но обещал золотые горы. Большие концерты – часть его стратегии: он подбил нас на серию рискованных статусных концертов, и мы прорвали фронт. Он играл нами смело, как настоящий гроссмейстер; мы едва успевали за ходом его мысли. Не уверен, что без Лехи все получилось бы так ярко и резко.

Как шел «посев»? Нас букировали организаторы концертов из разных городов. Я спрашиваю: «Лех, а как они узнают про нас?» «По клипам, как еще!» После этого мы целенаправленно снимаем клип на «Дожди-пистолеты»: парни убиваются на сцене, ломают все инструменты, которые остались от той моей студии, где записывали первые песни «Тату», их обливает дождевая установка. Музыканты все в говне, мокрые, в ссадинах от разломанных гитар, хрипят, ходить не могут. Но мы себя продали так, что отбоя не было от организаторов: «посев» пошел. Другая деталь: я заметил, что название группы мешает запомнить фамилию лидера – и наоборот. И предложил Роме называться Ромой Зверем, чтобы пиарить всегда и группу, и его самого. Таких деталей полно, мы всегда думали о проекте – и не думали ни о чем другом. Конечно, мы не верили в успех, но он уже шел к нам, и наша встреча была неизбежна.

У нас была доска, на которой мы планировали свою жизнь: сколько получаем сейчас, сколько после первого национального хита, сколько – после второго. Когда окупаемся и выходим в ноль, когда начинаем получать прибыль. Решили, что надо сделать три национальных хита, тогда будет статус. Примерно так и вышло.

Забавно, что для рокеров мы всегда были попсой, а для попсы – рокерами. Но это и была наша цель, ровно в эту точку мы и били. Во вторую, я имею в виду. Мы должны были создать эффект рокеров на поп-сцене. Рок-сцену я никогда не считал целью – в этом, возможно, Рома не сразу был со мной согласен, но потом я его убедил. Это важно: мы убеждали друг друга, у нас не было и быть не могло формата «Я не хочу», «Я не буду», «Я так вижу». У нас было идеальное партнерство. Сейчас я понял, как скучаю по нашей работе, – это было очень круто. Так, как должно быть. Да, мы были счастливы попасть на «Наше радио» – но целью было «Русское радио». Формат – великая вещь, я очень уважаю это понятие. Знаю, что музыканты его не любят – но это не слишком успешные музыканты, артхаусные, самовыразители. Я абсолютный противник самоудовлетворения.

Я благодарен судьбе за встречу с Мишей Козыревым и Димой Гройсманом [возглавлявшими «Наше радио» в начале 2000-х] – это умные, тонкие продюсеры, одаренные интуицией. Они сыграли важную роль – возможно, ключевую – в нашем восхождении. Я не был с ними знаком раньше, они услышали материал и что-то почуяли шестым чувством – критики так не умеют. Что касается [так называемого] русского рока: нельзя убить того, кто мертв. «Русский рок» я не люблю до отвращения. Английский и американский очень уважаю – но только не слушаю старое, исключительно новое. Когда «русский рок» почти в полном составе перешел на сторону государства, я воскликнул: «Бинго! А я вам что говорил?». Он и так был мертвым – а тут еще и застрелился из автомата Калашникова. Их же вроде раздавали на очередном «Нашествии»[116]116
  Автоматическое оружие на «Нашествии» не раздавали, но в конце 2010-х организаторы фестиваля несколько лет сотрудничали с Министерством обороны РФ. В рамках сотрудничества на территории «Нашествия», например, устанавливали призывные пункты и размещали военную технику; в знак протеста против этого партнерства некоторые музыканты ежегодно отказывались выступать на фестивале.


[Закрыть]…

Нашей целью было побеждать остальных «рокеров». Мы с этим справились. Нелюбовь «рокеров» была очень для нас важна: она служила топливом, помогала нам двигаться вперед. Очень трудно в самом начале: ты не уверен, что кому-то нужен; ловишь каждый отзыв, каждое словечко диджея. Помню, как нас обухом ударила рецензия [Артемия] Троицкого: «На мой взгляд, абсолютно посредственная группа. Беспонтовый, псевдонародный русский гитарный рок, с дурацкими текстами и провинциальным прононсом вокалиста». Слово в слово – у меня до сих пор хранится звуковой файл. Когда я услышал это выступление Троицкого на «Нашем радио», то буквально задохнулся от гнева. Полез на сайт, скачал этот фрагмент и решил, что через много лет, когда мы будем давать концерт в «Олимпийском», я найду Троицкого и дам ему послушать. Но концерт случился уже через пару лет, и Троицкий уже успел изменить свое мнение. Да и гнева уже не осталось – он весь сгорел в топке нашего паровоза. Когда ты вступаешь на Олимп, то сразу смягчаешься, добреешь, раскрываешь объятия и готов всех расцеловать: оказывается, места хватит всем – и тебе тоже. А поначалу мы смотрели на звезд с ненавистью: это наша сцена, что вы там делаете, суки! Время расставило все по своим местам почти сразу, и тогда я испытывал огромное удовольствие. Мы победили. «Псевдогитарный рок» победил.

Рок не борется за свободу – вот роковое заблуждение, которое запутало не одну светлую голову. Все наоборот – он рождается в свободе, как ребенок в любви. Сначала была свобода, потом она взяла в руки гитару. Свободных людей в России нет – это не вина музыкантов, это их беда. Рома – свободный человек: он живет в своем мире, в своей удивительной вселенной. И главное, он поет только про себя – не про свободу, не про политику, не про пороки и достоинства. Только про себя: про свои чувства, отношения и поступки. Он уходит красиво. Это и есть свобода. «Звери» – это лучшее, что случилось с русским роком. Понимаю, что фанаты «русского рока» никогда не согласятся – но спорить с ними бессмысленно, мы принадлежим разным культурам.

Как достигается эффект расширения аудитории? Первое и главное – надо любить аудиторию. Не самоудовлетворяться, а любить. Когда музыкант поет на сцене, он трахается с аудиторией. Некоторые трахаются для себя, а некоторые кончают вместе. Рома кончает вместе с аудиторией – а рокерам важно кончить самим. Достаточно научно? О звуке: надо быть проще. Если ты говоришь сложно, то возможны две причины – либо боишься говорить, либо не знаешь, что сказать. Рома признавался, как ему было стыдно на своих первых выступлениях в Таганроге выходить на сцену и играть три аккорда. Он думал: «Бляха-муха, они же все умеют три аккорда, они смотрят на меня сейчас и думают: “И чего ты вышел на сцену, чем ты нас решил удивить, тремя аккордами? Серьезно?!”» И ты начинаешь накручивать, наверчивать, изобретать, чесать левой ногой правое ухо – лишь бы оправдаться, доказать свое право на сцену. Но потом приходит спокойствие и уверенность: да, детка, сегодня аккордов будет три – но ты же не за аккордами пришла, моя крошка, верно? Мы снижали напряжение и упрощали, чтобы быть ближе к аудитории – но держали достаточно напряженно и сложно, чтобы оставаться живыми. Главное – максимальный оргазм, а это всегда сочетание грубости и нежности. Синтезаторы – это тоже верное решение. Я бы вводил современные элементы более решительно, но не хотел давить на Рому – начиная со второго альбома, это была полностью его ответственность. Я туда не лез, только давал советы со стороны.

Шоу-бизнесом я больше не занимаюсь, не изучаю, ничего умного не могу про него сказать. Пришло время рэпа – и это надо принять. Хорошо, что стало проще записывать. Хорошо, что музыка отошла на второй план – музыка лишнее, не в ней дело. Она никогда не была и не будет важна. Важны только герои. Русскую музыку я не слушаю, у нее нет будущего – по крайней мере на своих, аутентичных путях, в отрыве от мировой культуры. Мне пора уже переключаться на рэп и забывать рок – это будет сложно, но необходимо. Я так уже делал, менял кожу.

«Звери» – проект уникальный, второго Ромы быть не может. Вообще, музыкальный проект продает не музыку, а человека. Это важное открытие – одно из многих, которое я сделал на этом пути. Очень простой пример: если в одном зале кто-то играет песни группы «Звери», а в другом – группа «Звери» играет чужие песни, то куда пойдут фанаты «Зверей»? То-то и оно. Никому не нужна музыка, нужен человек. Рома слишком уникальный и непохожий. Как повлиял он на нашу музыку? Он есть – и этим все сказано.

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

Войтинский отвечал на вопросы письменно

Жанна Фриске
Ла-Ла-Ла

Жанна Фриске – возможно, самый яркий символ российской поп-культуры 2000-х, эпохи экономического роста, политической пассивности, гламура и глянца (этот символизм певица осознавала сама и иронически отыграла в фильме «О чем говорят мужчины» в сцене о безответной любви звезды к мелиоратору). Если «Блестящие» все время метили куда-то в другие миры и времена – хоть в облака, хоть за четыре моря, – то главные хиты Фриске все сплошь в настоящем времени, про красивую жизнь здесь и сейчас, которую нельзя упускать. Музыка здесь, конечно, была не так важна, как образ и картинка – в конце концов, чего ждать от песни, которая и называется «Ла-ла-ла»? Фриске исполняла образцовый бикини-поп, сделанный по принципу «ты просто ходи туда-сюда», снималась в «Ночном дозоре», участвовала в «Последнем герое» и «Ледниковом периоде», появлялась в рекламе, раздевалась на журнальных обложках – в общем, украсила собой практически все основные явления массовой культуры десятилетия. А потом у нее нашли опухоль мозга. На лечение скидывались всей страной, но диагноз был слишком серьезным: летом 2015 года певица умерла у себя дома в Подмосковье. Ей было 40 лет.

Андрей Грозный

продюсер

В коммерческой музыке, которой я занимаюсь, не должно быть никакого трагизма, не надо петь на разрыв селезенки. О чем должна петь красивая женщина? О том, что ее в очередной раз бросили, все вокруг негодяи и она рвет на себе волосы? Это смешно. Все равно получаются песни о любви. Ну не может красивая женщина петь о голодных детях Никарагуа. Я стараюсь учитывать характер артиста. Жанна – она вот такая, и ей беззаботность ближе всего.

Интервью: Екатерина Дементьева (2011)

Жанна Фриске

певица

Как из участницы «Блестящих» вы стали самостоятельной артисткой с правом совещательного голоса?

Мой уход из группы прошел достаточно безболезненно и легко. Переломный момент совпал с моим участием в шоу «Последний герой», когда я поняла, что выросла из коллектива. Вернулась и предложила создать совместный музыкальный продукт, но не в рамках «Блестящих». Пока я еще была в группе, мы выпустили клип «Лечу в темноту» – но он был слишком модный, и, видимо, его никто не понял. Разорваться на две части было невозможно, пришла пора все силы отдавать сольному проекту.

Первым хитом оказалась случайно подвернувшаяся песня «Ла-ла-ла», которую Андрей Губин написал для Киркорова. Губин стал героем программы «Розыгрыш» на Первом канале, и ему сказали, что премьера этой песни состоится в исполнении Жанны Фриске. Он очень смеялся и сказал: «Жанна, давай я тебе эту песню подарю». Мой продюсер ушки навострил, к нему пришел и сказал: «Пацан сказал – пацан сделал, давай песню». С этой песней вышла одна фонетическая неточность: многим кажется, что я пою «Ху-ху-хуе, я скучаю по тебе» – в интернете полно таких версий. А на самом деле – «уе».

Клип там тоже интересный. Деловой мужчина никак не может освободиться вовремя с работы и прийти в бар за девушкой своей.

А пришел – и девушке, собственно, он уже не нужен. Это все [режиссер] Рома Прыгунов придумал. Он большая умница, может снимать из ничего. Главное же – что? Идея. Вот я смотрю сейчас клип «Градусов» на песню [ «Голая»], которая в этом году взорвала все радиостанции. Героя просто тащат по дороге – и все. Так же и Рома Прыгунов – креативил, придумывал.

Вы согласны с тем, что ваша музыка – это такой идеальный саундтрек эпохи мажорных российских 2000-х, девиз эпохи благополучия и процветания, когда людей страшно занимают европейские путешествия и приключения на пляжах?

Это следствие того, что мы все делали легко и в радость. Что называется, for fun. Да еще и деньги за это получали! Мы не делали каких-то умышленных трюков, чтобы появилось больше корпоративов. Наш музыкальный продюсер Андрей Грозный не ориентировался на потребителя. Он был абсолютно свободен, поэтому писал музыку в какой-то степени революционную.

У вас есть песня «Жанна Фриске», в которой сама Жанна Фриске предстает как некий продукт, и вы об этом с самоиронией поете. Каково это вообще – на концерте, когда на вас люди смотрят, петь о себе в третьем лице?

Эту песню очень любят, ее можно здорово обыграть со зрителями в зале. Я всегда приглашаю на сцену зрителей – маленьких детей, которые, кстати, ее очень любят. Эту песню нашел мой исполнительный продюсер Андрей Шлыков, когда у Андрея Грозного был творческий кризис. Нам нужно было что-то делать, куда-то двигаться – так она внезапно и появилась. Не могу сказать, что она стала суперхитом. Но она вызывает у людей умиление.

Вы еще совместный трек с рэпером Джиганом записали. Вам это все интересно – такой романтический русский рэп?

Я никогда ничего не просчитываю. Мне предложили сняться в «Ночном дозоре», мне понравилась идея – я снимаюсь. Позвали кататься на коньках – я встала на коньки [в телешоу «Ледниковый период»]. Пригласили в цирке выступать – я тоже не отказалась [и приняла участие в проекте «Цирк со звездами»]. Я берусь за все, если мне кажется, что у меня может что-то получиться, или если я смогу научиться чему-то новому. И то же самое с Джиганом. Я слушала этого парня: он молодой, красивый; его любит вся страна, его обожают девочки. Это не серьезный, не социальный рэп – а скорее хип-хоп или R’n’B, но мне очень нравятся эти музыкальные направления. Почему нет? Это огромный пласт молодежной культуры. Джиган, Тимати, продюсер Пашу, который их двигает, – они все приятные, светлые ребята, которые умеют работать. Работать! А это самое главное. И у них заряду, пороху в пороховницах столько! Мне это очень нравится.

А вы следите за тем, что пишут в комментариях к вашим видео?

Я мониторю это все, обязательно. Ты не можешь, как солнышко, всем нравиться. Есть комментарии хорошие, а есть комментарии плохие – и к этому я тоже отношусь с пониманием. «Старая корова, жирная, когда она прекратит петь своим писклявым голосом» и все такое. Но когда я выступаю на концертах, я вижу совсем другую картину. Поэтому, когда как-то меня спросили: «Вам не кажется, что от ваших песен деградирует молодежь?» – я ответила: «Зато они улыбаются». Они не достанут ножи и не пойдут кого-то резать на улице.

У вас сложился какой-то творческий манифест – правила профессии для девушек, которые хотят стать певицами?

Здесь – как везде. Нужно правильно оказаться в нужном месте в нужное время. Тебе повезет – это 5 % успеха. А потом надела лямочку, удила закусила – и пошла пахать. Нужно все делать легко, правильно, с любовью. И очень часто нужно принимать какие-то решения не думая. Голова – она часто так мешает!

Интервью: Екатерина Дементьева (2011)