Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Интервью: Евгения Офицерова (2020)

2007

Верка Сердючка
Dancing lasha tumbai

Отдельная линия развития постсоветской эстрады – театральная, комедиантская, конферансная. В 1990-е сценки на сцене ставил Кабаре-дуэт «Академия»; в 2000-е их в роли самого яркого поп-шоумена сменил украинский актер Андрей Данилко в образе Верки Сердючки – женщины с огромным бюстом, широкой душой и непростым прошлым. Начинала Сердючка вовсе не с музыки, а с реприз и телевизионного «СВ-шоу», где перешучивалась со знаменитостями в интерьере пассажирского вагона; песни же сделали из нее суперзвезду до такой степени, что публика стала забывать, что в колоритном костюме находится мужчина. Талант у Данилко, как выяснилось, был далеко не только артистический – он обладал отменным мелодическим чутьем, а сам образ Сердючки позволял ему делать музыкальную конъюнктуру, не вызывая претензий: ведь все это было как бы не всерьез.

К середине 2000-х Сердючка уже успела исполнить несколько застольных песен, навсегда обеспечивших ее корпоративными заказами («Новогодняя», «Гоп-гоп-гоп», «Я попала на любовь», «Все будет хорошо»). И тут ее послали на «Евровидение». Пока Россия тщилась выиграть конкурс традиционными эстрадными методами – голосами, мелодиями, номерами, – украинцы почуяли, что теперь здесь ценят веселье и фриков. Макаронический марш с баяном и притопами «Dancing Lasha Tumbai», правда, занял второе место, но запомнился далеко за пределами славянских стран: через много лет Сердючка в том же костюме со звездой на голове появится в голливудском комедийном блокбастере «Шпион». Были, впрочем, и не очень хорошие последствия: кому-то послышалось, что в припеве Данилко поет «Russia, Goodbye». По меркам военных 2010-х история совсем пустяковая – но некоторое время Верки в российских теле– и радиоэфирах не было.

Семен Горов

режиссер клипа

Для меня Сердючка – это такой петрушка; собирательный образ всех наших проводниц, мам, бабушек. Народная смекалка и народный юмор. И этому персонажу позволено говорить и делать все, что хочешь: он может говорить с народом на его языке. У Андрея дар импровизации: он шутит на ходу, меняет сценарий – и в итоге получается даже смешнее, чем задумано. Плюс он очень работоспособный, он очень много времени посвящает обдумыванию образа. Ну и конечно, Данилко очень точно попал в образ. Ведь у него было много образов – не только проводница. Гаишник, балерина, жительница глухого села… Но народ полюбил именно этот – очень яркий, провокационный.

Андрей, конечно, все придумывает сам. Совета может послушать – но пока он не будет уверен в костюме на 100 %, мы съемку не начнем. Бывало, съемочный день начинался в восемь утра, а снимать можно было только в пять вечера, потому что Андрей все не мог войти в роль.

Как-то Андрей мне позвонил и предложил снять клип на песню для «Евровидения». Мы встретились, он рассказал про идею сценария – что он с мамой[127]127
  Мама – персонаж шоу Верки Сердючки. Роль исполняла Ирина Белоконь.


[Закрыть] приходит в ночной клуб, и у них есть очки, сквозь которые можно видеть людей обнаженными. Думаю, это парафраз детской истории про красную пленку: были такие рассказы у нас в школе – что якобы есть такая пленка, на которую, если снять человека, он получится голым.

Это сейчас Верка Сердючка – уже пресыщенная богемной жизнью светская львица. А тогда образ был другой. Сердючка и мама – это недавно оказавшиеся в сити провинциалки, которые завоевывают популярность. Сердючку уже узнают, но рестораны, клубы – это для них в новинку. У нас были очень долгие кастинги: нужно было отобрать 100 человек, которые будут сниматься обнаженными. Они приходили по одному, раздевались. Потом мы устали и стали запускать по двое – потом по трое, потом по десять. И от обилия голых тел становилось плохо. Ну а сто голых на площадке – это, конечно, улет вообще. Особенно когда нужно входить в массу и ставить ста голым людям задачу – сложно удержаться от смеха.

Слова «лаша тумбай» появились потому, что Андрей слушал Виктора Цоя – у него есть песня «Бошетунмай». У Андрея это где-то отложилось в подсознании, и потом по созвучию родилось вот это «лаша тумбай». А потом кому-то показалось, что он поет не «лаша тумбай», а «Раша, гудбай». Но я думаю, что это была просто провокация. Мне кажется, что скандал разразился даже не из-за этих слов, а из-за того, что все считали Верку Сердючку любимицей не только Украины, но и России. И когда выяснилось, что она едет от Украины на «Евровидение», то возникла обида: «Ах, вот оно что, так она украинка». Такая детская ревность.

Образ Сердючки скорее советский – но с легким украинским флером. Когда я познакомился с Андреем, я видел его номера и в других образах. Но потом Сердючка зажила своей жизнью: у нее развивается карьера, она становится популярной. И может себе позволить уже купить колготки Dolce & Gabbana, а не какой-то швейной фабрики. Этот образ живет отдельно от Андрея и иногда даже его пугает.

Интервью: Елена Ванина (2011)

Андрей Данилко (Верка Сердючка)

певец, автор песни

Я эту мелодию написал после победы Русланы на «Евровидении» 2004 года. Это была настолько неожиданная победа наших! Наверное, для России это как Алсу со вторым местом в 2000-м. Я смотрел трансляцию еще на старой квартире с маленьким телевизором. И тут – победа! Я прямо на эйфории придумал этот мотив. Чтобы не забыть, написал «рыбный» текст: «Зибен-зибен, ай-лю-лю», – ну просто как считалочку. Прибежал на студию ее показывать – и никого абсолютно она не обрадовала. «Странные люди», – подумал я. Мне сразу казалось, что это будет европейский хит. Почему я вообще словосочетание придумал «Lasha Tumbai»? Оно похоже было на слово «бошетунмай» из песни Цоя.

Пока я эту песню доделывал, начались отборочные «Евровидения», и мы хотели в нем участвовать. Дело в том, что когда ты создаешь песню для нашей аудитории – это одна история. Наши привыкли: куплет, припев, проигрыш. «Lasha Tumbai» я сделал маршевой – чтобы во время выступления за границей (и на «Евровидении» в том числе) от волнения не забыть текст. Меня ночью разбуди – я в тональность попаду сразу. В песне «Lasha Tumbai» три модуляции,[128]128
  Многозначный термин в западной музыкальной теории. В случае популярной музыки в песенной форме чаще всего означает переход в другую тональность – обычно при повышении или понижении на тон.


[Закрыть] и мне было важно, чтобы был легкий текст. «Евровидение» – это ведь конкурс, где надо хорошо петь вживую.

Я прилетел в Хельсинки и не понимал, что такое «Евровидение». Нас повели на закрытую вечеринку. Я сказал: «Идем в костюмах». И как только мы зашли в пресс-центр, все начали к нам бежать, бросив других участников конкурса. И мне так было легко! Мы стали любимчиками всей публики. Фанаты «Евровидения» делали из фольги звезды-короны, повторяли движения. По такому же принципу пошли сейчас Little Big [которые должны были ехать на «Евровидение» от России в 2020 году]: у них этот пухлячок-танцор, по сути, как мама у Сердючки. И есть танцевальное движение, которое легко повторить. Есть слова «Uno, uno» – и так далее; принцип тот же самый, что и у нас. Это зашло, это улыбает, в этом есть прикол. Не ожидаешь, что такие будут участники от России, да? Все привыкли к какому-то более стандартному, классическому участнику.

Мы вернулись со вторым местом, но оно практически было первым. Все «Евровидение» тогда пело эти слова – «Lasha Tumbai» и «Ein, zwei, drei», – как на футбольном матче. Это был не успех, а триумф – но против меня началась кампания в России из-за зависти. Первый канал говорил, что наше второе место должно принадлежать группе «Серебро» [которая заняла третье место с песней «Song № 1»]. Ну типа… «Серебру» – «серебряное» место. А тогда не был так развит интернет. Если бы был – меня бы все услышали; а так просто блокировали, не давали ничего сказать. А если я давал какие-то комментарии – то монтировали это так, будто я оправдываюсь. Накрутили против меня такого! Я не ожидал. Думал: «Вот это я поехал, повеселился» (смеется). До сих пор не могу отдышаться, когда слышу эту музыку в заставке «Евровидения» – спина холодеет, сильный был стресс. Как раз мне 33 года было, такое испытание.

Можно выиграть «Евровидение» – и быть никем. Я занял второе место, и нас приглашают каждый год на какие-то мероприятия – за деньги. А победительница, которая была в 2007 году, Мария Шерифович, вот где она? Никто не знает, никто не слышит, никто ее никогда не приглашает. А нам «Евровидение» поменяло жизнь. Это был полезный опыт для меня: я начал понимать, что такое качество, как надо к этому подходить. В плане всего – внешнего вида, звучания живьем. Мы отказались от фонограмм, набрали музыкантов.

Пик популярности у меня случился в 2000-е. Когда вышла песня «Гоп-гоп-гоп» на украинском языке, она взяла эту вашу премию «Золотой граммофон» в 2002 году. Вместе с «Все будет хорошо» эти песни стали музыкальным сопровождением любого праздника. В тот момент у нас только появились корпоративы, и мы играли по три – четыре корпоратива в день. Под фонограмму, без живого музыкального состава – просто стране хотелось веселья. У людей не было ощущения, что Сердючка – это мужик переодетый: они понимали и понимают, что это персонаж. Все хотят смеяться и веселиться, все хотят. Мы настолько были популярны, что это раздражало многих крупных артистов. Нам за участие в программах тогда платили деньги – тогда, когда все шли на поклон, Первый канал нам платил деньги. В то время наши разговорные номера собирали два [подряд] концерта в «Лужниках» – и я не мог своих друзей провести туда. Как тогда – мы столько, наверное, больше не зарабатывали.

Почему образ Сердючки работает так много лет? Потому что это не украдено и не заимствовано. Сердючка начинала с театральных миниатюр – песен никаких и в помине не было. Верка Сердючка была проводницей – и этот разговорный номер стал популярен в Украине, потом уже в России. Так появилось «СВ-шоу» на «ТВ-6» – был такой популярный канал в России. Мы вписались туда и начали гастролировать. Но для того чтобы реально быть звездой, надо петь, понимаете? Причем люди долго не понимали эти песни. Что за черти что? Зачем? Только разговорные номера воспринимали. И мы попробовали тогда в истории Верки сделать развитие: она сначала была проводница, потом у нее появилось свое шоу, потом она стала певицей, артисткой-звездой, а потом – «Евровидение». То есть какой-то сюжет.

На Западе Сердючку воспринимают как драг-квин, но они просто не знают ее историю. Если бы она была драг-квин, то не имела бы такой популярности. Сердючка – это все-таки персонаж, не клубная история. Это не Кончита Вурст,[129]129
  Австрийский певец-кроссдрессер Томас Нойвирт в образе Кончиты Вурст выиграл «Евровидение» в 2014 году.


[Закрыть] это не Ру Пол,[130]130
  Американский актер, певец и телеведущий. Выступает как в образе драг-квин, так и вне его.


[Закрыть] это не Заза Наполи[131]131
  Творческий псевдоним российского кроссдрессера Владима Казанцева.


[Закрыть]. Абсолютно другая стилистика. Сердючка – это масс-эстетика, смешной персонаж. Мы же не играем женщину, мы играем персонажа; сейчас мы играем в звезду. Вот мама и Сердючка – это кто? Это Пятачок и Винни Пух: одна придумывает какую-то херню, а другая за ней ходит постоянно (смеется). И наши люди начинают в этом видеть что-то свое. Помню, был концерт на «Атласе» [киевском фестивале Atlas Weekend], пришла куча детей, которые родились примерно в 1996 году. И я подумал: «Боже, они все поют песни наизусть! Даже я уже некоторых слов не помню». Сердючка уже стала референсом для кого-то. Многие у нас в Украине об этом не любят говорить ужасно – но вот допустим, Потап и Настя. Потап мне говорит – и это правда: «Если бы не было Сердючки, не было бы “Потапа и Насти”. У тебя – “Все будет хорошо”, а у нас – “Будет все пучком”».

Вы видели [англо-американский] фильм «Шпион», где Джейсон Стейтем снимался? Я тогда спросил режиссера: «А чего вы нас взяли? На это место мог любой другой подойти». А он сказал, что мы ему как-то особенно понравились; смотрел на нас, как ребенок. Мы играли на вечеринках, приуроченных к фильму, и эти стейтемы и джуды лоу бросали корреспондентов и бежали фотографировать Верку Сердючку. Потому что это нечто необычное. Они понимают, что это не украдено с Леди Гаги, например. Если мы снимаем клип, то я всегда говорю съемочной команде: «Ребята, пожалуйста, нужно, чтобы видео не было украдено, не было позаимствовано». Лучше – снять хуже, но зато будет по-нашему.

Верка может существовать в любом жанре: это и диско, и просто поп-музыка, и какое-то там ретро, и, например, итало-диско. Но обязательно – быть в тренде. Сейчас мы работаем с ребятами из Швеции, сдружились. Они спросили: «Скажи, как и что Сердючка должна петь?». Я говорю: «То, что популярно в мире, то поет Сердючка». К примеру, Сердючка поет Билли Айлиш «bad guy», да? Или Сердючка поет песню Селены Гомес «Love You Like A Love Song». Или там какого-то Бибера, но именно хит – или, там, (напевает) «Дес-па-си-то». То есть любой хит, который существует в массовом понимании, – это музыка Верки Сердючки.

Часто про корпоративы говорят: «Вот, публика скучная – сидят, жрут». А я обожаю эти корпоративы. У нас никогда такого не было, чтобы кто-то сидел, жрал или выходил покурить. Все танцуют с нами, пьют шампанское, поют – есть атмосфера. Тем более бывают такие спайки интересные. Вот было какое-то варьете немецкое – играли мы и Rammstein. Rammstein вышли на нас из-за кулис смотреть. Я заметил и говорю гостям: «Видите, сейчас стоят за кулисами, смотрят, как работать надо» (смеется). А Тиль Линдеманн же [лидер группы] говорит по-русски. Но Rammstein на дне рождения – это, конечно, такое. Особого веселья нет.

Вот в Брюсселе мы работали – одни миллионеры сидели. И тут же следующее предложение появляется. Это такая цыганская почта, они нас приглашают с одной вечеринки на другую: «У наших детей то обрезание, то отрезание». И самое важное, что они все говорят: «У нас Сердючка настоящая». Потому что существует же рынок двойников. Их полно – Сердючка и два танцора, к примеру. Все понимают, что это не Сердючка, но двойник дешевле. И когда зрители видят разницу, то между собой они говорят: «А у нас Сердючка настоящая».

За стендапом современным я, конечно, слежу – смотрю и знаю этих ребят. Иногда смеюсь, но в целом это юмор такой, как на кухне для компании. Нет массового юмора. У Сердючки присутствовала игра, реакции, паузы… А новые стендаперы не очень хорошо играют – хотя, может быть, такова форма. Ведь идут на их большие выступления в первый раз из-за интереса – но придут ли они еще раз? Вопрос. Я бы делал такой минимальный составчик, просто «Сердючка о жизни». Определенная рубрика с воспоминаниями о Советском Союзе; возможно, какие-то музыкальные эффекты, какая-то игра и минимальная работа со светом. Это не просто «вышел и поговорил». Но все-таки новые ребята в стендапе берут молодостью: на них идут девочки – им нравятся парни, с которыми не скучно.

Вот мы сейчас с вами разговариваем, я смотрю в окно на Крещатик. Машин мало, людей тоже – хочу походить по Киеву. Думаю, если бы у меня была шапка-невидимка, с удовольствием бы походил в ней, чтобы меня никто не дергал. Конечно, я человек закулисный по своей натуре и абсолютно не создан для программ в духе «Пусть говорят». Я так этого стесняюсь – правда, не кокетничаю сейчас. Меня вообще нет в соцсетях. Есть какой-то инстаграм по Сердючке – но его ведут фанаты. В какой-то момент у меня был аккаунт в фейсбуке, и мне было так неудобно: кому-то рассказывать, что я сегодня делал… Зачем это кому-то знать? Вообще не моя история. Я понимаю, зачем пользоваться соцсетями в рамках промотура или альбома, а вот пускать в закулисье… Мне кажется, таким образом ты разрушаешь какую-то картинку. Теряется тайна.

Как только я увижу, что это уже тяжело и выглядит странно и нелепо, то закончу. Сейчас я занимаюсь здоровьем, чтобы похудеть. Ты постоянно скачешь, и это все тяжелее и тяжелее. По юности как было: что-то выпили, вскочили и побежали. А сейчас это все тяжело. Ну и вот эти группы типа The Rolling Stones – или Scorpions, которая какой год уже со сценой проститься не может. Они особо нового ничего не показывают, но играют в легенду. Ну они и являются легендами. И в принципе, у нас подошел такой возраст Сердючки, что надо играть уже в легенду. То есть я, конечно, хотел бы быть начинающим – но приходится быть легендой.

Интервью: Андрей Клинг (2020)

DJ Smash
Moscow Never Sleeps

Эпоха классического московского гламура закончилась в феврале 2008 года, когда незадолго до глобального финансового кризиса сгорел «Дягилев», созданный Алексеем Горобием и Синишей Лазаревичем клуб для веселых и богатых, где на бронь предлагалось потратить несколько тысяч долларов, а на танцполе при этом нередко играли ремиксы на всю ту же советскую эстраду. Один из них – на «Летящую походку» Юрия Антонова – сделал Андрей Ширман (он же DJ Smash); он же обеспечил всю эту культуру понтов и страз оригинальным саундтреком, записав песню «Moscow Never Sleeps». «Я люблю тебя, Москва» – тянула певица Fast Food под напористый электрохаус и мотив, подрезанный из итальянского евродэнс-хита; да и как ее было не любить, если у тебя были деньги.

После «Дягилева» московская клубная культура пошла другой дорогой, но Андрей Ширман не затерялся и стал полноправной поп-звездой: записывался с группами «Винтаж» и «Моя Мишель», выгодно вложился в ресторанный бизнес, регулярно попадал в хит-парады, а также сочинил песню «Путеводная звезда» в поддержку кандидатуры Владимира Путина на выборах президента России в 2018 году.

Андрей Ширман (DJ Smash)

автор песни, исполнитель

Почти всю музыку я написал за одну ночь. Почти сразу решил, что там должен быть мужской хор, который должен петь именно эту фразу, и должен быть женский вокал. Певицу нашел не сразу, но когда нашел – получилось очень проникновенно. Записал – и все начали говорить: «Это что такое?» Ни одна радиостанция не хотела ставить.

Я в то время играл в клубе «Дягилев», который был самым модным клубом столицы – и ставил этот трек постоянно в самое-самое лучшее время. А поскольку публика там практически не менялась – основной костяк, люди начали привыкать к этой песне. В конце концов «Moscow Never Sleeps» поставила радиостанция «Мегаполис» – но еще год с ней ничего не происходило. А потом я нашел деньги, снял клип – и она выстрелила. Ее все поставили – даже «Русское радио», которое не крутит песни с английскими словами, и радио Energy, которое не крутит песни на русском.

Почему хаус-трек стал хитом? Не знаю. Это был такой момент, когда Москва очень сильно гуляла, и песня как-то совпала с общим настроением. Правда, потом случился кризис, клубы умерли – и я подумал, что сглазил. Был такой грустный период где-то полгода, когда все затихло: все стали говорить, что все скоро закроется, все будет плохо, люди перестали тратить деньги.

Диджеев редко узнают в лицо – а меня узнают. И где-то через полгода, после того как это впервые произошло, я привык. Я же очень общительный человек: на самом деле меня это даже радует, я со всеми разговариваю. А если не хочу – я сделаю такое лицо, что ко мне никто не подойдет.

Интервью: Григорий Пророков (2011)

Синиша Лазаревич

промоутер клуба «Дягилев»

«Дягилев» реально определил свое время и получил место в истории. Это был международный проект, который знал весь мир. Я думаю, что пока никому не удалось такого сделать в Москве даже близко. Разве что вот ресторан White Rabbit[132]132
  Московский ресторан, открытый Борисом Зарьковым; шеф-повар – Владимир Мухин. С 2015 года ежегодно входит в рейтинг 50 лучших ресторанов мира. Кстати, Андрей Ширман (DJ Smash) – совладелец нескольких ресторанов холдинга White Rabbit Family.


[Закрыть] знает весь мир тоже. А все другое – байда чистой воды. У нас был безупречный вкус: мы в команду приглашали только творцов, а не просто исполнителей. Вот появился Смэш, родился, воспитался – и, конечно, стартанул. Мы ему не указывали, что ставить! И другим не указывали. Это были обоюдные любовные отношения, скажем так. Мы людей объединяли, мы людям давали возможность показать свои лучшие стороны. В тот момент кто писал из диджеев музыку? Да никто, практически никто. А у нас была своя студия звукозаписи. Даже у «Пропаганды»[133]133
  Один из первых и самых успешных московских ночных клубов. Открылся в 1997-м, существует до сих пор.


[Закрыть] не было, а у нас была. А Смэш-то прямо консерваторию закончил, в отличие от всех других. То есть Смэш всегда был музыкантом – работал как диджей, но всегда играл и свои треки. Та самая песня появилась, когда «Дягилев» уже сгорел – или прямо перед этим, не помню. Появилась тогда, а живет по сей день.

Понятие гламура – оно растяжимое. Мы всегда говорили «гламур» из-за фана. Наша тусовка со словом «гламур» всегда была фановая. Фан, фан, фан. А еще – красота. Я помню, меня часто спрашивали – почему люди к вам приезжают, почему красивые девушки танцуют на тумбочках? А мы сумели сделать эти тумбочки на таком расстоянии от человеческого глаза и так их подсветить, что каждая девушка цвела настоящей красотой. Мы ее ставили не слишком близко, не слишком далеко – и подсвечивали ее правильным светом, чтобы она выглядела идеально. Вообще, успех «Дягилева» пришелся прямо на то время, когда шел ремонт Большого театра.[134]134
  Историческое здание Большого театра было закрыто на реконструкцию с 2005 по 2011 годы.


[Закрыть] Люди всегда любили посмотреть на красивых девушек в красивом белье; Большой театр не работал – приезжали к нам. Вот тебе и вся история гламура.

Эта история более комфортной жизни, которая когда-то происходила в клубах, – она перенеслась в рестораны. То же самое сейчас происходит в ресторанах: есть рестораны с популярной музыкой, где живет народ шикарно; есть рестораны такие более лаунжевые, где играет более современная музыка. Сами можете заметить разницу между такими местами. Но вот этот слоган «Moscow never sleeps» – он перенесся и в сегодняшний день. Просто это уже не про музыку, а про более высокое качество [жизни]. Знаешь, как игра «Мафия»: город засыпает – и Москва превращается… Скажем так – Москва отмылась. Когда «Moscow Never Sleeps» играла, не было ни одного тротуара из тех, которые сейчас существуют.

Как изменилась клубная жизнь Москвы за последние 20 лет? Ну, люди похудели (смеется). Перестали слушать пластинки. На самом деле я бы сказал, что ничего не изменилось, если честно; изменяется только внешняя оболочка, а смысл-то не изменился. Просто клубом в 2020 году может назваться и ресторан, и кошерный бар, и, не знаю там, библиотека. Клуб – это место, где собираются люди, которые имеют примерно одинаковое мнение про что-то. Сейчас клубы [типа «Дягилева»] немножечко ушли в прошлое: чтобы содержать клуб такого большого масштаба, это должен быть курорт, где люди пришли отдыхать и где одна и та же программа. Если ты на Ибице, не дай бог, остаешься больше, чем на неделю, ты попадаешь в кино «День сурка» – когда все повторяется без конца и края, одни и те же. Даже контракты у артистов иногда такие, что они должны один и тот же трек играть каждый понедельник вот в это время.

Интервью: Иван Сорокин (2020)