Читать книгу "Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021"

Айдамир Мугу
Черные глаза

Так уж вышло, что у южных российских республик и областей своя культурная экосистема: уже во времена интернета музыка нередко распространялась здесь через ларьки, магнитолы, кассеты и рестораны. Поначалу за пределы региона местные песни выходили редко и скорее в качестве казуса, и одним из самых ярких стали «Черные глаза» – исполненный 14-летним черкесским подростком Айдамиром Мугу любовно-застольный номер с выраженным кавказским колоритом. Примерно тем же путем через несколько лет прошла «Кайфуем» Арсена Петросова, а дальше кавказская музыка постепенно начала институционализироваться на федеральном уровне – тем более что и встречные движения возникали регулярно (см. отдельные шлягеры «Дискотеки Аварии», Филиппа Киркорова или Тимати). От «Черных глаз» через «Восток FM» к кальян-рэпу – дорога, конечно, долгая, но не слишком: эта песня отчасти генетический предок музыки, которая теперь оккупирует чарты стриминговых сервисов.

Айдамир Мугу

певец

Мне было 14 лет, и я ничего раньше не сочинял. Но бывают такие ситуации, когда в голову что-то приходит – так и появилась эта песня. И многим понравилась. Изначально она как бы была, как говорят, армянская. У нас ее пели на свадьбах: она была медленная, тягучая. И мы ее с моим знакомым аранжировщиком переделали. А слова вообще я сам написал – от старых ничего не осталось. То есть это такая кавер-версия, получается, вышла. Тогда у меня никакой любви и даже мыслей о ней не было – я сочинил песню для мамы. Так что это песня о любви к маме, а не девушке. Такой я ее сочинял, во всяком случае. Черные глаза – они же не только у любимых девушек бывают; вот у моей мамы – темные.

Когда людям нравится – и мне тоже нравится. Эта песня сделала меня знаменитым, поэтому я ее люблю – хоть иногда и устаю все время исполнять одно и то же. Я знаю, что многие перепевают «Черные глаза», и не обижаюсь. Я же знаю все равно, что это моя песня.

Сейчас мне 21. Я закончил ГИТИС по классу актерского мастерства: сначала учился в филиале в Краснодаре, а потом перевелся в Москву. Но пока нигде не снимался. Вернулся в Майкоп – здесь хорошо.

Интервью: Мария Тарнавская (2011)

Олег Челышев

продюсер

До знакомства с Айдамиром я уже работал в шоу-бизнесе с певицей Славой, был директором Жасмин. А с ним свела судьба совершенно случайно. Тогда песню «Черные глаза» уже все знали – она была почти народная. Мне позвонили одни кавказцы, живущие где-то на севере, и говорят: «Слушай, помоги нам найти парня, который поет “Черные глаза”! Очень надо! Сами найти его никак не можем – и вот нам сказали, что ты любого найдешь». Я удивился: не в космосе мы живем все-таки, как так – не найти человека? Но согласился. Три дня искал парня – по слухам, по обрывкам интервью, через какие-то малотиражки краснодарские… Нашел в Майкопе. Связался, мы поговорили. Я рассказал ему, что вот есть такой заказ, и мы вместе полетели к этим кавказцам в Тюмень. Там был, как оказалось, день рождения шестилетней девочки. И она просто очень хотела, чтобы мальчик, который про черные глаза поет, приехал и ей лично спел.

Девочка была очень довольна, хлопала в ладоши. Родители – тоже. Отблагодарили нас щедро. А главное, в этой поездке я увидел, как Айдамир работает, какой он парень приятный – спокойный, настоящий такой. Есть ведь много песен хороших – но исполнители абсолютно деревянные: их ни видеть, ни слышать не хочется. И я подумал: ну раз люди его ищут, раз он им нужен, раз он дарит радость, надо же дать всем возможность получить удовольствие – вот мы и стали работать вместе.

Вообще, Айдамир написал эту песню для семейного круга – у мамы был день рождения, и он решил подарить ей что-то особенное. А на Кавказе же очень много народных песен с какой-то довольно общей мелодикой. И вот Айдамир взял за основу такую армянскую народную песню и придумал к ней слова. На дне рождения она всем очень понравилась. А на Кавказе представляете, какие праздники? Сколько там народа? Человек по двести. Ну а Майкоп маленький городок – она быстро разошлась. К тому же Айдамир с другом своим сделали запись, отдали в Краснодаре ее в контору, которая печатает сборники кавказской музыки, – это там очень популярная тема. Ну и представьте: весна наступила, все цветет, «Черные глаза» – как-то сразу на душу людям легла эта песня. Ее стали крутить на всем побережье: Сочи, Анапа, все главные курорты. А на юге-то отдыхает вся страна. На радио, в кафе, таксисты, дальнобойщики – все ее полюбили. Так она по всей России и рассосалась.

Когда нашу песню поют хорошо, я всегда только радуюсь. В передаче на НТВ [ «Суперстар»], где старые исполнители перепевают новые хиты, Ренат Ибрагимов очень красиво исполнил «Черные глаза». И Наташа Королева на своем бенефисе очень хорошо спела. На YouTube вообще навалом всевозможных народных версий во всех стилях: диско, R’n’B, болливудские какие-то варианты. Я даже слышал, как ее перепели эстонцы: они нам прислали запрос, спросили разрешения, версию свою показали – то есть все культурно. Но бывает и по-другому: этот наш король гламура, Сергей Зверев, стал вдруг везде исполнять «Черные глаза» – и чуть ли не присваивать ее себе. Вот вы найдите в Сети и послушайте этот ужас. Просто отвратительно поет, и вообще это не в нашем имидже – чтобы такой вот Зверев пел песни Айдамира Мугу. В общем, был даже небольшой конфликт – но мы со Зверевым все-таки полюбовно его разрешили, и он пообещал, что эту песню больше никогда не будет петь.

Интервью: Мария Тарнавская (2011)

Фактор-2
Красавица

К 2005 году казалось, что российская культурная экономика уже достаточно стабилизировалась, чтобы не допустить вторжения песен из подворотни, но Сергей Жуков думал иначе. Вокалист «Руки вверх!» взялся продюсировать дуэт немецких эмигрантов, которые подражали ему самому, только вместо дискотечного угара делали ставку на подъездную лирику (характерно, что в снятом Жуковым клипе музыканты «Фактор-2» исполняют «Красавицу» именно что в подъезде), и, как обычно, преуспел. Сюжет «Красавицы» по современным меркам выглядит совсем уж диковато – школьник влюбляется в учительницу, только чтобы узнать от директора, что та уже спит с ним, – впрочем, честно говоря, и в момент своего успеха песня звучала как внезапный привет из 1990-х. Закономерным образом примерно на этом все и кончилось – хотя сейчас существуют сразу две группы «Фактор-2», по одной на каждого основателя: одна гастролирует по России, другая – по Германии.

Владимир Панченко

вокалист, сооснователь группы, соавтор песни

Мама у нас[120]120
  По состоянию на осень 2020 года в одном из составов «Фактора-2» выступают сооснователь группы Владимир Панченко и его брат Денис.


[Закрыть] немка – из переселенцев, которые приехали из Германии в Россию. Ее родители жили на Волге,[121]121
  До 1941 города на территории современных Самарской и Саратовской областей существовала Автономная республика немцев Поволжья. В начале Великой Отечественной войны республику ликвидировали, а самих немцев – депортировали. С конца 1980-х многие русские немцы уехали из бывших советских республик в Германию в рамках программы репатриации.


[Закрыть] сама мама родилась вообще в Украине – а потом они обосновались в Казахстане, и там уже родились мы.

Мы никогда не рассчитывали, что будем выступать. Просто музицировали дома в режиме хобби – пропускали школу и работу, потому что нас перло. Мы с моим напарником [Ильей Подстреловым] познакомились в профучилище, где учились на системных администраторов. То есть на самом деле, конечно, не учились – мой друг, насколько я знаю, вообще на второй год остался, я как-то вытянул на «троечки». Зато у нас все очень хорошо пошло с музыкой. Мы записали дома альбом для своих друзей – а в итоге он по рукам так разошелся, что через полгода нашу музыку уже слушали все вокруг и продавали на рынках, хотя мы даже группу никак не назвали. Тогда мы загнали наши песни на популярный немецкий портал mp3.de. Буквально через месяц они уже были в топ-10. Вскоре нам написал DJ Vital, популярный в Германии русскоязычный диджей: «Ребята, предлагаю вам контракт», – и номер телефона, больше ничего. Мы с напарником – в шоке. Контракт – дело серьезное, а мы совсем зеленые еще.

Мы позвали Витала на опен-эйр в Гамбурге: тогда частенько делали такие мероприятия для русскоязычных. Выступали мы под фанеру, потому что нам запретили вживую петь. Витал с напарником сидели, смотрели, после концерта позвали нас в гости к своему другу. И говорят: «Ребята, что вы паритесь? У вас все хорошо получается, вас слушает вся Германия, на всех парковках перед клубами слушают вашу музыку. Так давайте же зарабатывать деньги. Поедем по клубам, покажем вас, у нас есть связи». Мы спросили: «А сколько мы будем зарабатывать?» Мы на тот момент машины мыли и перегоняли: зарплата была от 200 до 300 евро в месяц. А Витал нам предложил по 500 евро за каждое выступление. Мы, конечно, обрадовались.

17 ноября, как сейчас помню, у Витала был день рождения. Он пригласил в клуб Prime в Кельне. Мы приехали, а он говорит: «Ребятки, сделайте мне подарок на день рождения. Я сейчас включаю музыку вашу, вы выходите на сцену – и просто поете». Мы говорим: «Как? Мы не готовы на такую публику». – «Ребята, все, нет назад пути, давайте на сцену». В общем, мы выходим, начинаем петь – и народ просто взрывается. Там мы ощутили, насколько наши песни популярны.

Чем мы зацепили людей? На тот момент преобладала танцевальная музыка: «Руки вверх!», «140 ударов в минуту» и все в таком стиле. И она уже начала поднадоедать. А тут мы со своей дворовой музыкой. Моему напарнику больше нравился рэп и рок – а у меня, наоборот, был интерес к попсе. Но кое в чем мы сходились – например, оба любили «Кино» и «Сектор Газа». В наших песнях меланхолия и любовь-морковь – это от меня шло; а рэп, какая-то грязь и жесть – больше от моего напарника.

У нас было много песен на основе каких-то реальных событий из личной жизни. «Красавица» – ровно такая. Мне было лет одиннадцать, я учился в школе в Казахстане. И в класс пришла училка химии – действительно такая сексапильная. И вся школа, пацаны в основном, понятное дело, о ней говорила. Кто-то пытался ухаживать за ней, и цветы были – что угодно. И я заглядывался уже тогда: понимал, что она очень красивая девушка. Считал, что влюблен. Это, конечно, сейчас смешно звучит, но тогда это было нечто! Как-то я пришел к Илье и говорю: «Давай что-нибудь сделаем в стиле “Руки вверх!”». Он отвечает: «Почему бы и нет. Ну надо тогда какую-то историю». Я ему рассказал про училку – и мы стали сочинять. Во втором куплете там был мат. Песню мы долго не выпускали, потому что Илья считал, что она неформатная для группы. У нас все обычно серьезно и жизненно – а тут такая слащавая песенка.

Все изменилось, когда мы познакомились с Сергеем Жуковым. В декабре 2003 года он приехал в Германию и позвал нас на переговоры. Там еще Шура был – мы всей компанией всю ночь играли на гитарах и пели, было очень весело. В итоге, когда уже все были в кондиции определенной, Серега говорит: «Пойдем ко мне в номер и поговорим о делах». Мы полночи слушали с Сергеем все наши песни, и он выделил «Красавицу». И сказал: «Ребята, эту песню надо делать – только второй куплет переписать». Мы, конечно, переписали. И в 2004 году поехали в Москву.

Прилетели мы в Москву, сняли квартиру на три недели на «Китай-Городе». Первые два – три концерта прошли с таким аншлагом, что и мы, и Сергей были в шоке. После выступлений наш автобус качали во все стороны и пытались поцеловать. Мне кажется, вот этот момент дал нам почувствовать себя звездами. Люди просто неадекватно реагировали на нас – хотя мы были простыми пацанами. Потом мы сняли клип и уехали в Германию. Даже месяца не прошло, Серега нам звонит и говорит: «Ребята, Россия ваша – пора приезжать и зарабатывать деньги» (смеется).

Мы могли бы больше сделать, если бы остались в России. Но в какой-то момент мы посчитали, что лейбл для нас уже ничего не делает. И сказали Сергею: «Серега, мы хотим дальше работать с тобой – но больше ни с кем: ни с другим продюсером, ни с лейблом». Но он не мог другого продюсера бросить: «Это мой брат; извиняйте, ребята». Тогда мы сказали: «Ну хорошо – если захочешь, мы всегда на связи». И уехали в Германию. Если бы мы с Серегой остались, то у нас все получилось бы. Он очень креативный человек – он знает, как это людям донести правильно.

Сейчас у нас конфликт с моим бывшим напарником. Он хочет на себя одеяло потянуть – хочет запретить нам выступать в России, где он живет теперь. Пока у нас с братом новый проект. Мы не хотим выступать под брендом «Фактор-2». Это другая группа, и у нее свой золотой состав. Илья предлагал: «Давай поделим страны: я буду в России, а ты бери Европу». Я был готов согласиться – но только в случае, если мы один раз в месяц будем давать концерт золотым составом. Это был бы большой шаг к нашим поклонникам, мы бы поддерживали бренд. Но Илья отказался: «Я против этого: Россия моя, и я вас сюда не пущу».

Интервью: Николай Овчинников (2020)

2006

Дима Билан
Невозможное возможно

В свои неполные 40 Дима Билан успел стать полноправным игроком сразу трех эпох в отечественном шоу-бизнесе. Он был последним подопечным Юрия Айзеншписа – самый хваткий продюсер 1990-х успел обеспечить голосистого юношу из маленького города в Карачаево-Черкесии первыми хитами, а потом умер после инфаркта. Дальше Билан пережил несколько лет борьбы за свой творческий псевдоним – а параллельно стал олицетворением нездоровых отношений России с «Евровидением». Континентальный эстрадный конкурс к середине 2000-х превратился почти что в федеральный культурный проект, в один из способов национального самоутверждения – и со второго раза, в 2008-м, Билан его все-таки выиграл с песней «Believe» и номером, где рядом с певцом красиво двигались венгерский скрипач Эдвин Мартон и фигурист Евгений Плющенко, сразу после победы на конкурсе сделавший предложение новой продюсерке Билана Яне Рудковской.

Утвердительный шлягер «Невозможное возможно», лучшая песня 15-летия по версии Премии «Муз-ТВ», был записан чуть раньше – и во всем здесь витает эпоха экономической стабильности и культурного застоя: в клипе на песню Билан поет, фланируя по благоустроенным городским улицам, где люди явным образом живут хорошо и озабочены в основном частной жизнью. К концу 2010-х Билан – полноправная часть российского поп-истеблишмента: он сидит в жюри популярных телешоу, исполняет песни Михаила Гуцериева, переизобретает себя на комический манер под руководством Александра Гудкова и попадает в новости реже, чем его продюсер Яна Рудковская.

Дима Билан

певец

Это правда, что в студенческие времена вы попали на вечеринку, где был Айзеншпис, и просто запели на всю комнату, чтобы он услышал ваш голос?

Ой, и вы туда же. Я думал, звонит культурное издание – может, хоть о чем-то интересном поговорим.

А что вам интересно? Можем поговорить о том, как вы пытаетесь завоевать западный рынок.

На самом деле все эти идеи, что нужно прямо сейчас ехать в Америку и писать там альбом, – они умерли. Это сейчас всего лишь вопрос статуса, а не что-то, что может тебе принести реальные дивиденды.

То есть вы на успех на Западе не рассчитываете?

Я бы не стал так резко высказываться. Просто музыка прошла через колоссальный кризис, и альбомы сейчас никого не интересуют. Если хочешь жирно выстрелить – запиши крутой трек. Этим можно гораздо большего добиться. Америка, житье-бытье там просто помогают расширить кругозор. Можно назвать это курсами повышения квалификации. Сейчас через интернет можно купить любую примочку и с ее помощью добиться мирового качества звука – но музыку все-таки делают мозги.

Мозги музыканта или грамотного продюсера?

Сейчас происходят какие-то новые процессы: исполнитель становится второстепенной фигурой. Вот, например, раньше певец звал модного диджея, чтобы записать хит, – а теперь Дэвид Гетта приглашает артистов, которые ему нужны, и использует их как музыкальные инструменты. Певцы – ведомые, а диджеи – ведущие. Даже голос в электронной музыке становится не аналоговым, а цифровым.

А у вас в этом электронном мире есть будущее?

Главное – быть в курсе. Ну вот, например, раньше звук дрели казался отвратительным – а теперь вполне может превратиться в музыку, которая качает. Большие имена все равно никуда не денутся. Важно актуально звучать: мы вот, например, ввели электронный бас. Я слушаю тот же минимал, изучаю тенденции, все это плавно вставляю.[122]122
  Через три года после этого интервью, в 2014-м, Билан выпустил преимущественно англоязычный электронный альбом под именем Alien24. Саунд-продюсером проекта был Андрей Черный (см. материалы о песнях «Прованс» Елки и «Ты не такой» Юлианны Карауловой).


[Закрыть]

А ваш продюсер, Яна Рудковская, вмешивается в ваше творчество?

Вы знаете, я человек, который не позволит даже очень близким друзьям влиять на мое мнение. Это важно для того, чтобы жить полной жизнью. Можно взять и вместо костюма 48-го размера натянуть на себя костюм 46-го. Нормально в принципе, только через какое-то время начинаешь ощущать себя неполноценным. Поэтому с Яной у нас есть такой мысленный консилиум.

То есть вы про музыку, а Яна про бизнес?

Я не люблю говорить о деньгах, когда дело касается музыки. Это мое кредо с самого начала. У меня даже был такой случай – хорошие, интересные и даже в какой-то степени известные люди, пишущие музыку, передали мне диск с песнями. И на нем было написано: «Песни на продажу». Я этот диск, не открывая, выбросил в помойку. И когда такие разговоры все-таки вести приходится, я прибегаю к помощи Яны, так как артист сам себя продавать не может. Поэтому в нашем с Яной сотрудничестве она своим здравым профессиональным умом ведет эту часть бизнеса. А что касается музыки – этот аспект контролирую полностью я.

Давайте все-таки чуть-чуть вернемся назад. Вы помните, как появилась песня «Невозможное возможно»?

Это был 2006 год, я собирался на всем уже хорошо известный и даже изрядно поднадоевший конкурс – «Евровидение». Я готовил песню, которая тогда мне приглянулась, – «Never Let You Go».[123]123
  С этой песней Билан впервые выступил на «Евровидении» и занял в финале конкурса второе место.


[Закрыть] И тогда же мне принесли «Невозможное возможно». Я на нее внимания не обратил: мне показалось, что она какая-то слишком простая… Ну такая – совсем наивная. Хотя по степени наивности она мне тогда вполне соответствовала. Я не хотел ее записывать категорически, но Яна очень долго уговаривала и в последний момент сказала: «Ну ради меня». И я сдался.

Композитору [Александру Луневу] очень не нравился текст: именно вот это сочетание – «невозможное возможно». Он говорил: «Нвзмжн взмжн… Что это вообще такое?» Я отвечал: «А по-моему, прикольно». Ну не казалось мне, что там слишком много «Ж». А дальше мы сидели с режиссером Гошей Тоидзе в кафе и придумывали, как передать состояние беззаботного и счастливого человека. Потому что даже если человек с ног до головы концептуальный, какие-то эмоции он понимает однозначно. И мы решили, что в клипе я должен ходить по городу…

С блаженной улыбкой.

Скорее безмозглой, я бы сказал. Вот я и ходил.

А как Яна появилась в клипе?

Послушайте, мы все так любим сниматься в роликах (смеется). Это же так интересно.

Еще одно проявление продюсерской воли?

Хочу вас поправить. Яна не продюсер, она – компаньон. Когда мы начали работать, я оказался в очень дурацкой ситуации: не очень разбираясь во всяких продюсерских тонкостях, я попал в центр очень странного скандала.

Вы имеете в виду смерть вашего первого продюсера Юрия Айзеншписа и вопрос об авторских правах?

Мне звонили многие продюсеры, но я на тот момент уже общался с Яной. Она и ее семья очень настойчиво предлагали работать с ними.

Семья – это Виктор Батурин[124]124
  Бизнесмен, политик, брат и бывший деловой партнер Елены Батуриной, вдовы мэра Москвы Юрия Лужкова. В середине 2000-х был женат на Яне Рудковской и финансировал деятельность Димы Билана; затем разругался и с женой, и с певцом. Пытался отсудить у Билана его сценический псевдоним, в результате чего певец поменял свое имя в паспорте с Виктора Белана на Диму Билана.


[Закрыть]?

Да. У них было три тезиса: не подписывать документов никаких совместных, сделать концерт в память о Юрии Шмильевиче и последнее – это то, что она не будет называться моим продюсером. Наверное, после Айзеншписа сразу называться продюсером было бы нечестно; я не хочу в такие дебри залезать. Одним словом, мы ударили по рукам. И я был удивлен, с каким рвением Яна взялась мне помогать, потому что эта компания [принадлежавшая вдове Айзеншписа Елене Ковригиной, которая заявляла права на бренд «Дима Билан»] начала рассылать всем письма с просьбой, чтобы меня сняли с ротаций. Мы ходили всюду – убеждали, что мы продолжаем работать. Прибегали к помощи адвокатов, которых я себе в тот момент позволить не мог. Через какое-то время я сказал: «Яна, ты можешь это сделать. Давай ты будешь продюсером». А теперь мы перешли в новую фазу: мы компаньоны.

На английском вы поете регулярно. Но в Америку, кажется, передумали перебираться.

Послушайте: и Америка, и Европа уже едут сюда. Сейчас мы живем в ситуации – гора идет к Магомету. Магомет слишком долго ездил в горы, теперь пришло их время. Зачем мне туда уезжать? Я уже со столькими людьми познакомился, со столькими попел. Вот недавно Эрика Баду приезжала в Барвиху: я вышел на сцену, мы с ней спели – я был у нее на бэк-вокале.

А может такое случиться, что через десять лет вы поменяетесь местами, и Эрика Баду будет на подпевках у вас?

Я предпочитаю не заниматься такими глупостями и не говорить о том, что будет завтра. Это очень наивно. А я уже вроде не в 2006 году.

Интервью: Елена Ванина (2011)

Яна Рудковская

продюсерка

Я в песню «Невозможное возможно» очень верила, и когда Дима мне сказал: «Я не буду петь этот попсовый боевичок», – я попросила: «Просто для меня ее запиши». Он ответил: «Хорошо, пусть она будет в альбоме, но петь я ее не буду». И только когда во время концерта он увидел, что именно эта песня вызывает самую бурную реакцию, Дима начал к ней присматриваться. Есть даже запись, как на стадионе толпа в 20 000 человек вызывает Диму, скандируя «невозможное возможно». Успех этой песни, безусловно, в слогане – и если бы мы его запатентовали, компания Adidas у нас бы его не украла для своей рекламной кампании.

Изначально я не была Диминым продюсером, я ему просто помогала. Продюсером меня потом назвал сам Дима, когда увидел, каких результатов мы добиваемся вместе. До этого я занималась модой, салонным бизнесом – и к продюсерскому делу отношения не имела. После смерти Юрия Шмильевича Дима пришел ко мне и сказал, что бывшая жена Айзеншписа утверждает, что Дима должен работать именно с ней. Он этого совершенно не хотел, потому что понимал: это путь в никуда, он превратится во второсортного артиста. И я решила ему помочь. У меня не было никакого продюсерского опыта – был нюх. Я чувствовала тенденции; чувствовала, что именно нужно делать.

В начале проблем было невероятное количество. Мы судились сначала с Ковригиной. Затем с [моим бывшим мужем Виктором] Батуриным, все выигрывали. Пришлось поменять Диме имя – по паспорту он стал Дима Николаевич Билан. И нашим врагам в итоге пришлось успокоиться.

Участие в «Евровидении» – это целая наука, которую нужно было изучить. Вторая песня, с которой Дима ездил на конкурс, «Believe», появилась почти случайно. У нас была композиция «Porque aun te amo», которую нам написал латиноамериканский композитор Руди Перес, – и он не знал, что по условиям конкурса песня не может быть обнародована. А после того как мы ее представили на пресс-конференции, музыкальные эксперты выяснили, что один аргентинский певец [Лусиано Перейра] ее уже исполнял. Это было нарушением правил. Дима как раз летел в Америку – и газеты наши пестрили заголовками: «Билан подставил Россию». Я ему сказала по телефону: «У тебя есть одна ночь, чтобы написать песню, записать ее и прислать мне демо». И они с Джимом Бинзом из команды Тимбаленда за ночь написали «Believe». Эта песня появилась на фоне судов, скандалов, моих разборок с Батуриным, который мешал нам повсюду. И так как я знала, что Диме очень тяжело, я собрала команду, где был потрясающий скрипач Эдвин Мартон, был артист Дима Билан и был великий спортсмен Евгений Плющенко. Я не сомневалась, что мы победим: у нас была мощная песня, уникальный номер и команда.

Других женщин в продюсерской среде я что-то не вижу. Могу сказать, что это очень тяжело. Это совершенно не женское дело: нужно иметь такую продюсерскую чуйку, такую акулью хватку… В Америке все друг за друга радуются – а в России, если кто-то ошибается, сразу затопчут и выкинут из первого эшелона звезд. Очень сложно при этом оставаться приличным человеком. Конечно, я понимаю, насколько я, Дима и мой супруг Евгений Плющенко раздражаем своих конкурентов. Но, друзья мои, если не будет нас, ваша жизнь будет неинтересной. Вам не с кем будет конкурировать и не на кого будет равняться.

Интервью: Елена Ванина (2011)